Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 146 (всего у книги 343 страниц)

Она медленно наклонилась ко мне, и ее губы почти коснулись моих. От нее пахло цветами и… желанием.

– Кристина, подожди! – я попытался ее немного отстранить, хотя тело мое уже предательски начинало реагировать на ее близость. – А вдруг кто-нибудь зайдет? Неудобно же!

– Не зайдет, – прошептала она мне на ухо, обдавая горячим дыханием. – Все спят. А если и зайдет… Значит, им повезет увидеть интересное шоу.

И она снова потянулась ко мне за поцелуем.

В этот самый неподходящий момент дверь в ординаторскую со скрипом отворилась, и на пороге нарисовался… Пончик.

Он тоже сегодня дежурил вместе со мной по распоряжению Шаповалова. Вид у него был заспанный и крайне удивленный.

– Ой! – только и смог выдохнуть он, уставившись на нас широко раскрытыми глазами.

– Я же говорил! – прошипел я Кристине, пытаясь высвободиться из ее цепких объятий.

Кристина неохотно сползла с меня, наградив Пончика таким испепеляющим взглядом, что тот, кажется, уменьшился в размерах раза в два.

– Чего тебе, Величко? – процедила она сквозь зубы, закатив глаза. – Не видишь, люди заняты?

– А чем это вы тут занимаетесь? – пролепетал Пончик, переводя испуганный взгляд с меня на Кристину и обратно.

– Анатомией, Семен, анатомией! – Кристина немного высокомерно хмыкнула. – Практические занятия проводим. По изучению мужского и женского организма. Не видишь, что ли? Или тебе тоже нужно наглядное пособие?

– Анатомией? – Пончик недоверчиво почесал затылок. – На рабочем месте? Прямо на диване?

Я не выдержал и встал.

– У тебя какие-то проблемы, парень? – я скрестил руки на груди и строго посмотрел на него. – Может, тебе тоже нужно срочно изучить какой-нибудь раздел анатомии? Например, строение кулака и его воздействие на челюстно-лицевой аппарат? Не задавай глупых вопросов, чтобы не получать на них банальные ответы. И вообще, Семен, тебе чего было нужно? Дело есть какое-то?

Пончик тут же сник и испуганно замотал головой.

– Н-нет, ничего, Илья, я просто хотел спросить «как дела». Я, наверное, пойду…

– И правильно сделаешь, – кивнул я. – И дверь за собой прикрой. С той стороны.

– А я ведь могу и доложить Игорю Степановичу! – вдруг осмелел Пончик, уже стоя в дверях. – О том, чем вы тут занимаетесь!

Я только махнул рукой.

– Да делай что хочешь, Величко. Хоть самому Императору жалуйся. Мне, если честно, глубоко фиолетово.

И тут, как по заказу, на стене над столом Шаповалова резко вспыхнул красный огонек сигнального артефакта, а из динамика раздался пронзительный, прерывистый писк. Кому-то из пациентов стало плохо!

Мы с Кристиной переглянулись. На табло высветился номер палаты и койко-место.

– Захарова! – вскрикнула Кристина. – Антонина Павловна! Да что ж такое⁈

Глава 22

Я, не теряя ни секунды, бросился к выходу. Кажется, мое ночное дежурство переставало быть скучным. Пулей влетел в ее палату. Кристина и Пончик за мной.

Картина была, мягко говоря, не из приятных. Антонина Павловна лежала на кровати, скорчившись в позе эмбриона, лицо ее было пепельно-серым, покрытым крупными каплями холодного пота

Она тяжело, прерывисто дышала, издавая тихие стоны, а ее глаза были полны такого страдания, что у меня у самого все внутри сжалось. Соседки испуганно смотрели на нее.

– Кристина, быстро монитор! Давление, пульс, сатурация! – скомандовал я, склоняясь над пациенткой. – Величко, не мешайся под ногами, лучше каталку готовь! И вызывай дежурного хирурга! Живо! Кажется, у Захаровой острый холецистит перешел в стадию перфорации желчного пузыря с развитием желчного перитонита! Если мы сейчас же не возьмем ее на стол, она до утра не доживет!

Я говорил быстро, четко, не допуская возражений. В такие моменты мой мозг переключался в режим «боевой готовности». Все лишние эмоции отходили на второй план. Сейчас главным было – спасти жизнь.

Кристина и Величко, хоть и были явно напуганы, но тут же бросились выполнять мои указания.

Пока они суетились, я быстро пропальпировал живот Захаровой. Твердый, как доска, резко болезненный во всех отделах. Пульс – нитевидный, зашкаливал. Давление – стремительно падало.

Классическая картина разлитого перитонита и начинающегося септического шока. М-да, дела были хуже некуда.

Я постоял несколько секунд, собираясь с мыслями. В голове пронесся вихрь вариантов. Пациентка умирала. Если я, будучи адептом, проведу эту операцию, это будет моя личная, несанкционированная инициатива.

Именно в этот момент у меня и родился план.

– Что… Что с ней, Илья? – Величко, подкатив каталку, испуганно смотрел то на меня, то на пациентку.

– Я же сказал, Семен, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, хотя внутри все кипело. – У нее, скорее всего, лопнул желчный пузырь. Камни, воспаление, плюс возраст и диабет – гремучая смесь. Теперь все содержимое пузыря вылилось в брюшную полость, вызывая перитонит. Если мы не сделаем ей экстренную операцию прямо сейчас, она умрет. Срочно в операционную!

Мы вдвоем быстро переложили Антонину Павловну на каталку и помчались в сторону ближайшей свободной операционной. Каждая минута была на счету.

– Илья, я звонила в операционную! – доложила Кристина, врываясь в операционную следом за нами. – Бригада Зубова стоит на экстренной! Там политравма, привезли полчаса назад, сказали, они там надолго! Больше никого нет, Шаповалов и Киселев недоступны!

– Все понятно, – рыкнул я. – Значит, я сам.

– Ты что, с ума сошел⁈ Ты же всего лишь адепт, Илья! Да и страховка ее операцию не покрывает! – пролепетал Величко, и его круглое лицо стало еще бледнее.

– Знаю, Семен. Это экстренный случай по жизненным показаниям, – я тяжело вздохнул. – Мы должны ее оперировать!

Кристина, которая как раз заканчивала подключать капельницу с раствором, резко отстранилась от пациентки и посмотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. Она, кажется, только сейчас поняла, к чему я клоню.

– Илья, ты что, собираешься ее оперировать⁈ Сам⁈ – ее голос дрогнул. – Ты же адепт! Да что там адепт, даже Подмастерье не имеет права проводить такие операции самостоятельно! Нужно дождаться, пока кто-нибудь освободится! Мы не можем так рисковать!

Я только отмахнулся от нее. Знал, что у них будет такая реакция. Но именно она мне и нужна была.

– Кристина, сейчас не до этого. Человеку нужна помощь. Пока мы будем ждать, она умрет. Давай попробуем ее стабилизировать. Может, продержится до прихода Зубова.

Я тут же принялся за дело, Кристина – за мной. Времени на раздумья не было. Пончик растерянно топтался рядом, не зная, за что ухватиться.

– Кристина, скорость инфузии на максимум! Обе системы! Струйно! – скомандовал я. – Нам нужно восполнить объем любой ценой!

Я проверял проходимость катетеров. Так, объем, нам срочно нужен объем. При перитоните огромное количество плазмы уходит в брюшную полость. Объем циркулирующей крови падает, давление рушится. Если мы сейчас же не начнем вливать растворы, ее сердце просто остановится.

– Кислородная маска плотно прилегает? Отлично. Величко, не стой столбом! Мешок Амбу, быстро! Будь готов помогать дышать, если она остановится!

Но все было тщетно.

Давление на мониторе, немного поднявшись, снова поползло вниз. Семьдесят на сорок… шестьдесят пять на тридцать… Сатурация кислорода опустилась ниже критической отметки.

– Илья, давление падает! Она уходит! – с отчаянием в голосе крикнула Кристина. – Инфузия не помогает!

– Шок слишком глубокий, – я стиснул зубы. – Сосуды расширены из-за токсинов. Кристина, нам нужны вазопрессоры! Норадреналин!

Только бы был. Без поддержки сосудистого тонуса мы ее не удержим. Это наш последний шанс.

– Д-да, есть! – она бросилась к шкафу и тут же протянула мне ампулу.

– Отлично! Кристина, быстро! Разводи одну ампулу на двести миллилитров физраствора и подключай третьей системой! Я начну титровать! И введи ей два кубика промедола внутривенно, нужно снять болевой шок!

Пока Кристина с поразительной скоростью готовила раствор и набирала в шприц обезболивающее, я сам, контролируя ее действия, не отрывал взгляда от монитора. Она быстро ввела промедол в один из катетеров, а систему с норадреналином подала мне.

Я сам открыл зажим и начал очень медленно, буквально по капле, вводить раствор, внимательно следя за реакцией на мониторе. Цифры на мгновение замерли, даже чуть-чуть дернулись вверх, но затем, вопреки всем моим усилиям, снова неумолимо поползли вниз.

Все. Мы сделали все, что могли. Но это была лишь отсрочка. Консервативная терапия исчерпала себя. Мы лишь оттягивали неизбежное. Ждать было равносильно убийству.

Я стиснул зубы. План, родившийся в моей голове еще в палате, теперь был единственным выходом.

– Все, Кристина, это бесполезно, – я посмотрел на нее твердым, решительным взглядом, когда она начала готовить раствор с норадреналином. – Это лишь временная мера. Мы ее теряем. Я буду оперировать. И точка. Величко, – я повернулся к Пончику, который стоял, как вкопанный, и дрожал, как осиновый лист. – Ты будешь мне ассистировать? Или так и будешь столбом стоять?

Величко испуганно замотал головой.

– Н-нет, Илья, я не могу! Я боюсь! А вдруг что-то пойдет не так⁈ Меня же потом…

Кристина предприняла последнюю отчаянную попытку меня вразумить.

– Илья, послушай! У тебя же даже «Искры» нет! Эти дурацкие браслеты! Как ты собираешься оперировать без магии⁈ Это же самоубийство! И для тебя, и для нее!

Я посмотрел ей прямо в глаза. В ее прекрасных голубых глазах сейчас плескался неподдельный страх за меня. И это было приятно.

– Кристина, «Искра» мне сейчас не нужна, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно. – У меня есть руки, есть знания. И этого вполне достаточно, чтобы спасти ей жизнь. Я и так справлюсь. А вот без ассистента мне будет туго. Так что, Величко, я спрашиваю в последний раз: ты будешь мне ассистировать или нет?

Пончик только еще сильнее затряс головой и что-то невнятно проскулил. Понятно. На этого «героя» рассчитывать не приходится.

Я снова посмотрел на Кристину. Она закусила губу, ее глаза мечутся от меня к пациентке, потом снова ко мне.

– Пойми, Кристина, – я понизил голос, стараясь достучаться до нее. – Если я сейчас этого не сделаю, она умрет. Просто умрет здесь, на наших глазах. А я не смогу с этим жить. Не смогу.

Она несколько секунд молча смотрела на меня, потом ее лицо вдруг стало решительным.

– Черт с тобой, Разумовский! – она выдохнула. – Похоже, ты действительно сумасшедший! Но… я с тобой!

И, не говоря больше ни слова, она быстро натянула на себя операционный халат, маску и перчатки, которые уже были приготовлены на столике.

Операция была сложной, но я справился. Мои руки, казалось, сами вспомнили все то, чему я их учил годами в прошлой жизни. Разрез, ревизия брюшной полости, удаление лопнувшего желчного пузыря, санация, дренирование…

Кристина ассистировала мне как заправская операционная сестра, четко и быстро выполняя все мои команды, подавая инструменты, отсасывая содержимое, протирая пот с моего лба. Она была на удивление спокойна и сосредоточена, и я был ей безмерно благодарен за эту поддержку.

Через пару часов, которые пролетели как одно мгновение, все было кончено. Мы наложили последние швы, когда дверь в операционную резко распахнулась. На пороге стоял дежурный реаниматолог, Мастер-Целитель Вячеслав Игоревич Кравченко.

Видимо, его бригада наконец-то закончила свою экстренную операцию, и до него дошли слухи о нашей самодеятельности. За его спиной маячил и дежурный хирург Зубов, который, судя по всему, и позвал подмогу.

Кравченко с нескрываемым изумлением посмотрел на нас – взмыленных, в окровавленных халатах, – а потом на только что прооперированную Захарову, подключенную к мониторам.

– Разумовский? Волкова? Что здесь происходит⁈ – он нахмурился, быстро подходя к операционному столу. – Зубов мне тут доложил, что вы решили поиграть в великих хирургов, пока все были заняты. Что у вас тут стряслось?

Я вкратце, но четко изложил ему всю ситуацию: отказ Шаповалова в плановой операции из-за высоких рисков, резкое ухудшение состояния пациентки, клиника разлитого перитонита и шока, отсутствие свободных хирургов и мое решение оперировать по жизненным показаниям.

Кравченко слушал молча, его лицо становилось все серьезнее. Потом он взял из рук Кристины историю болезни Захаровой, быстро пробежал ее глазами.

– Так… так это же та самая пенсионерка, которую Шаповалов сегодня велел не трогать! – он удивленно поднял на меня свои умные, печальные глаза. – А вы… адепт… провели ей лапаротомию и холецистэктомию? Сами?

Он тут же склонился над пациенткой, быстро проверяя ее рефлексы, реакцию зрачков, показатели на мониторе. Он приложил свою ладонь к ее груди, пропуская через нее свою мощную «Искру», оценивая работу сердца и легких.

– Ей было очень плохо, Вячеслав Игоревич, – я спокойно посмотрел ему в глаза, пока он проводил свой осмотр. – Острый перитонит, септический шок. Если бы мы не прооперировали ее немедленно, она бы умерла. Что еще оставалось делать?

Кравченко выпрямился, тяжело вздохнул и покачал головой. Он посмотрел на дренажи, выведенные из брюшной полости, на аккуратный шов на животе, на стабильные, хоть и не идеальные, показатели на мониторе.

– Ох, Разумовский, Разумовский… – он устало потер переносицу. – То, что вы ее спасли, – это, конечно, чудо. И то, что вы, будучи адептом без Искры, смогли провести такую операцию, – это вообще за гранью моего понимания. Но боюсь, это все очень плохо для вас закончится. Очень плохо. Шаповалов вас живьем съест, когда узнает.

Он посмотрел на нас с Кристиной.

– Всё, вы оба свободны. Идите, приведите себя в порядок. Здесь дальше мы сами разберемся. Пациентку переводим к нам в реанимацию. А вам, Разумовский, я настоятельно советую хорошо выспаться. Завтра у вас будет очень тяжелый день. Очень. Думаю, Игорь Степанович устроит вам такой разбор полетов, что вы надолго его запомните.

Мы с Кристиной, молча, покинули операционную и дошли до сестринского поста. Сил не было даже на то, чтобы говорить.

– Ну, Илья, – Кристина устало улыбнулась мне. – Похоже, мы с тобой сегодня натворили дел. Я дико устала. И если меня теперь из-за тебя уволят, то тебе придется взять меня на содержание. Ты же честный человек?

Я пожал плечами, чувствуя, как приятная усталость разливается по всему телу.

– Если тебя уволят, Кристин, – я усмехнулся,– будем бомжевать вместе. Под мостом. Некомфортно, зато весело.

Мы устало хихикнули и разошлись по своим рабочим местам. Кристина – заполнять какие-то бумаги, а я – в ординаторскую, немного перевести дух.

В ординаторской я буквально рухнул на старый диван.

Устал, как собака. Но на душе было легко и спокойно. Я сделал то, что должен был. А остальное уже не так важно.

Оказывается, уже наступило утро. Солнечные лучи робко пробивались сквозь пыльные жалюзи. Долго же мы возились с этой операцией.

Тут в ординаторскую заглянул Пончик. Вид у него был испуганный и какой-то виноватый.

– Илья, – он подошел ко мне и нервно переминался с ноги на ногу. – Я все видел. И слышал. Ну, то есть, почти все. Ты… ты это… молодец, конечно. Спас ее. Но теперь же тебе влетит по полной программе! Ты же адепт! А сделал такую сложную операцию! Да еще и пациентке без страховки! Да еще и под следствием от Гильдии! Ты же сам себя в яму закапываешь! Тебе же теперь точно конец!

Я только отмахнулся от него.

– Не каркай, Семен. Прорвемся. Операция была экстренной. Мы спасли пациентку…

– Но ты адепт!! Адептам нельзя! – почти прошептал он.

И тут…

Я услышал это.

Знакомое, до боли родное, ехидное хихиканье у меня в голове.

– Да, двуногий, ну ты и выдал сегодня! Ты, оказывается, еще на что-то способен! Даже без моей гениальной помощи! Удивил, честное слово, удивил!

Я аж подпрыгнул на диване от неожиданности, отчего Пончик испуганно отскочил в сторону и удивленно уставился на меня.

Я быстро осмотрелся. На высоком шкафу с историями болезни, как ни в чем не бывало, свесив свои пушистые лапки, сидел Фырк. И улыбался своей самой наглой и самодовольной улыбкой.

– Ты где был, пушистый засранец⁈ – возмущенно спросил я.

Сергей Карелин, Александр Лиманский
Лекарь Империи 2

Глава 1

Заметив, что я его вижу, Фырк удивленно пискнул. Потом радостно взмахнул своим пушистым хвостом и, легко спланировав по воздуху, подлетел прямо ко мне, тычась своей серебристой мордочкой мне в щеку.

– Двуногий! Ты меня слышишь! Наконец-то! Я уж думал, ты совсем оглох и ослеп! Я тут тебе такие знаки подавал, такие сигналы посылал, а ты – ноль реакции!

– Ноль реакции⁈ – возмущенно спросил я, стараясь не обращать внимания на его фамильярность. – Так это ты пропал, а не я!

– Ну что ты так сразу, двуногий, с претензиями? – проскрипел он, поправляя свою серебристую шерстку. – Я, между прочим, был занят очень важными делами! Спасал Вселенную от нашествия разумных тапочек! А ты тут, понимаешь ли, без меня чуть не погиб от скуки и переизбытка кофеина! Неблагодарный!

– Хватит набивать себе цену, Фырк, – я быстро его осадил. Этого еще не хватало, чтобы он тут из себя спасителя Галактики строил. – Давай по существу. Где ты пропадал столько времени? И почему так внезапно появился? Я уж думал, наша с тобой астральная связь окончательно накрылась медным тазиком из-за этих гильдейских браслетов.

Фырк как-то странно на меня посмотрел, потом вздохнул.

– Ну, если по существу, двуногий, то все это время я был здесь, в этой самой больничке. Никуда я от тебя не девался. А то, что ты меня не слышал и не видел… ну, тут ты почти угадал. Эти твои дурацкие «кандалы» действительно как-то нашу связь порушили. Технически, так оно и было. Как будто между нами глухую стену поставили.

– То есть, это все-таки из-за браслетов? – уточнил я.

– Да, из-за них, проклятых, – кивнул Фырк. – Они твою «Искру» заблокировали, а наша с тобой связь, похоже, на ней и держится. Нет Искры – нет и Фырка. По крайней мере, для тебя. Но тут, двуногий, фишка немного в другом.

– И в чем же? – я с интересом посмотрел на него.

Фырк уже открыл было рот, чтобы поведать мне очередную вселенскую тайну, но тут в наш увлекательный диалог бесцеремонно встрял Пончик, который до этого с открытым ртом наблюдал за моими телодвижениями и бормотанием себе под нос.

– Илья, а ты… ты с кем-то сейчас разговариваешь? – его круглые глаза выражали крайнюю степень недоумения. – Ты так странно головой вертишь и что-то шепчешь… У тебя все в порядке? Может, тебе отдохнуть надо? А то после такого дежурства…

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Ну вот, приехали. Сейчас он еще решит, что у меня от переутомления крыша поехала.

– Да все со мной в порядке, Семен, не переживай, – я постарался изобразить на лице самую безмятежную улыбку. – просто разговариваю сам с собой. Приятно иногда поговорить с умным человеком.

– Ну, не знаю, Илья… – Пончик недоверчиво почесал затылок. – По-моему, это не очень нормально…

– Да он просто слишком тупой, чтобы понять всю глубину твоего внутреннего мира, двуногий! – тут же встрял Фырк, который, кажется, успел проникнуться к Величко глубочайшей антипатией. – Ему бы только бутерброды с колбасой жевать да истории болезни портить! Оставь его, не обращай внимания!

– Так на чем мы остановились, Фырк? – я проигнорировал озабоченное сопение Пончика. – Ты говорил, что фишка в чем-то другом. Рассказывай. Где же ты все-таки был, пока я тут в одиночестве страдал?

Фырк снова вздохнул, на этот раз как-то очень трагично.

– Да здесь я был, двуногий, здесь! Рядом с тобой! В этой самой ординаторской, потом в палате у этой твоей Захаровой, потом в операционной… Везде, где был ты! Только вот ты меня не видел и не слышал. Эти твои кандалы, они как будто создали вокруг тебя какую-то… непроницаемую оболочку. Я бился об нее, как муха об стекло, пытался до тебя достучаться, предупредить, подсказать… Но все без толку! Ты меня просто не воспринимал! Это было ужасно, двуногий! Я уж думал, все, конец нашей с тобой дружбе! Думал, придется мне снова искать себе нового… э-э-э… компаньона. А это, знаешь ли, дело не из легких! Таких интересных двуногих, как ты, еще поискать надо!

– Но если связь была прервана, – я нахмурился, пытаясь осмыслить его слова, – то как же так получилось, что мы сейчас снова общаемся? Браслеты-то на мне. И «Искра» моя по-прежнему заблокирована.

– А вот этого я и сам не знаю, двуногий! – Фырк развел своими маленькими пушистыми лапками. – Я сам в шоке! Я уж было совсем отчаялся, сидел там, на шкафу, и горевал о своей горькой фамильярской доле… И тут – бац! – как будто что-то щелкнуло! И ты меня снова слышишь! Чудеса, да и только! Может, твои браслеты не такие уж и всемогущие, как казалось? Может, в них есть какая-то… э-э-э… дырка?

Я задумался. Его слова звучали как-то подозрительно. Слишком уж все просто. Браслеты, блокирующие Искру, вдруг дали сбой? Или наша с ним связь оказалась сильнее магии Гильдии?

Не верилось. Что-то здесь было не так. Но задать ему новый каверзный вопрос я не успел.

Дверь в ординаторскую резко распахнулась, и на пороге появился Шаповалов. Вид у него был… ну, скажем так, не очень дружелюбный.

Скорее, как у быка перед корридой. Я сразу понял – он уже все знает. И про Захарову, и про мою самовольную операцию. Сейчас начнется…

* * *

Спустя несколько часов. В коридорах Муромской Центральной Больницы.

Шаповалов шел по гулким коридорам административного крыла больницы, и настроение у него было, прямо скажем, паршивое.

Он вообще не любил вызовы к начальству. А тут еще и разговор явно будет не из приятных.

Интуиция просто вопила о том, что его ждет знатная головомойка. И все из-за этого… Талантливый, зараза, но такой же неуправляемый и проблемный, как дикий мустанг. Прямо как он сам в молодости.

Шаповалов нервничал. А нервничать он не любил еще больше, чем ходить к начальству. И от этого злился сам на себя, на медсестер, на хомяков, на весь этот дурацкий мир с его идиотскими правилами…

В коридоре, у самого поворота к кабинету главврача, он столкнулся с Игнатом Семеновичем Киселевым, заведующим всей хирургической службой. Тот тоже выглядел не слишком радостным.

– Ну что, как ты? – Киселев кивнул ему, когда они поравнялись. – Еще не наложил в штаны?

– А сам-то? – Шаповалов криво усмехнулся. – После твоего звонка и описания «благодушного» настроения нашей драгоценной Анны Витальевны, я уже почти готов писать покаянное письмо Императору.

– Разумовского не убил? – усмехнулся Игнат Семенович.

– Нет пока, Игнат, не убил, – Шаповалов вздохнул. – Хотя, признаться, желание было. Но ты же знаешь, кадры решают все.

– Твой подопечный хоть и с прибабахом, но голова у него варит что надо. Жалко такого терять.

– Жалко! – фыркнул Шаповалов. – Этого подопечного ты же мне и подсуропил! Мне вот сейчас больше себя жалко. Чувствую, отымеют нас сегодня по полной программе. Без вазелина!

– А я, по-твоему, в восторге от этой перспективы, да? – Киселев хмыкнул.

– Да кто ж его знает, – хмуро заметил Шаповалов. – Ты тут чаще бываешь!

– Должность такая, – отрезал Кисилев. – Вечные совещания, отчеты, взбучки от начальства… Привык уже.

– Ну так, может, ты и сейчас привычно отдуешься за двоих? – снова усмехнулся Шаповалов. – Ты же у нас главный, тебе и ответ держать. А я так, скромно в сторонке постою, головой покиваю для приличия.

– Ага, размечтался! – Киселев усмехнулся. – Разумовский числится за твоим отделением, так что основная порция комплиментов от Кобрук достанется именно тебе, Игорек. А я так, для моральной поддержки. И давай-ка ты там будешь субординацию соблюдать, когда мы к ней зайдем. Без своих этих… «я умный, а вы все дураки». А то я тебя не знаю.

Шаповалов только нервно фыркнул в ответ. Да уж, характер у него был не сахар, и сдерживаться, когда его начинали «учить жизни», он не умел.

Они подошли к массивной дубовой двери кабинета главврача. За столом у двери, как всегда невозмутимая, сидела Ниночка–секретарша. Киселев, прежде чем постучать, немного затормозил Шаповалова.

– Так, Игорь, давай еще раз, на берегу. Что делаем-то? Какая у нас общая позиция? Увольняем? Или будем до последнего отмазывать? Косяк-то ведь действительно серьезный. Операция без страховки пациента, без разрешения, адепт в главной роли…

Шаповалов нахмурился.

Увольнять Разумовского ему совсем не хотелось. Несмотря на все его выходки и проблемы, которые он создавал, парень был действительно чертовски талантлив. Такими кадрами не разбрасываются.

– Не знаю, Игнат, не знаю, – он потер лоб. – Талант у него, конечно, от бога. Но и геморроя от него – выше крыши. Но увольнять… это как-то… слишком. Может, обойдется строгим выговором? С занесением в личное дело и лишением квартальной премии?

– Строгим выговором? – Киселев скептически хмыкнул. – Игорь, ты Анну Витальевну как будто совсем не знаешь! После такого она его не то что выговором, она его живьем съест и косточек не оставит. И нас заодно, за то что проморгали. Это будет очень сложно, Игорь. Очень.

– А что делать-то тогда? – в голосе Шаповалова прозвучало отчаяние.

Тут в их разговор неожиданно встряла Ниночка. Она была в этой больнице для всех была «своим человеком», хоть и была секретарем главврача.

– Можете сколько угодно тут «общую позицию» занимать и друг на друга ответственность перекладывать, господа целители, – она смерила их проницательным взглядом. – Но, боюсь, целыми и невредимыми вы из кабинета Анны Витальевны сегодня точно не выйдете. Она с самого утра сама не своя. А когда ей еще и про Разумовского доложили… В общем, готовьтесь к худшему. И валерьяночки прихватите. Побольше.

Шаповалов и Киселев только тяжело выдохнули, мрачно переглянулись, как два обреченных гладиатора перед выходом на арену, и, набрав побольше воздуха в легкие, решительно толкнули дверь.

Кабинет Главного Целителя Центральной Муромской больницы – Анны Витальевны Кобрук – был просторным и светлым, обставленным с безупречным, холодноватым вкусом. За большим письменным столом с аккуратными стопками бумаг, сидела сама хозяйка кабинета.

Эффектная брюнетка с короткой, идеально уложенной стрижкой, в строгом, но элегантном брючном костюме цвета мокрого асфальта. Ей было уже хорошо за сорок, ближе к пятидесяти, но выглядела она гораздо моложе своих лет – подтянутая, энергичная, с острым, пронзительным взглядом темно-карих глаз.

Сейчас эти глаза метали такие молнии, что, казалось, в кабинете вот-вот запахнет озоном.

– Проходите, господа, присаживайтесь, – ее голос был обманчиво-ровным, но в нем отчетливо звенела сталь.

Шаповалов и Киселев вошли и заняли места на стульях для посетителей, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя напряжение в воздухе можно было резать ножом.

– Вы нас вызывали, Анна Витальевна? – начал Киселев официальным тоном, хотя прекрасно понимал причину вызова.

– Вызывала, Игнат Семенович, вызывала! – Кобрук резко стукнула изящным, но тяжелым пресс-папье по столу так, что Шаповалов невольно напрягся. – И вы оба прекрасно знаете, по какому поводу! Вы вообще отдаете себе отчет в том, что произошло⁈ Вы, два Мастера-Целителя, заведующие ключевыми подразделениями больницы⁈

Она вскочила со своего места и принялась нервно мерить шагами просторный кабинет, ее каблучки яростно стучали по паркету.

– Это же просто вопиющий случай! За гранью добра и зла! Адепт! Который, между прочим, до сих пор находится под следствием Инквизиции Гильдии! И этот… этот индивидуум проводит сложнейшую экстренную операцию на пожилой пациентке! Без моего ведома! Без официального разрешения! Без соответствующей страховки у пациентки, в конце концов! Да вы хоть понимаете, что это не просто нарушение всех мыслимых и немыслимых уставов и протоколов, это самое настоящее подсудное дело⁈ Что нас всех теперь по судам затаскают, и мы оттуда не вылезем до конца своих дней⁈

– Ну, Анна Витальевна, насчет «подсудного дела»… там же такая ситуация была, что не до юридических тонкостей… – попытался вставить слово Киселев, но его голос прозвучал как-то очень неуверенно. – Пациентка была практически при смерти, перитонит, шок… Каждая минута была на счету. Да и потом, это же простая, одинокая бабулечка, откуда у нее деньги на адвокатов и судебные издержки? Какое там заявление в суд… Она, я думаю, еще спасибо скажет, что ей жизнь спасли.

– «Простая бабулечка»⁈ – Кобрук резко остановилась перед ним и впилась в него своим яростным взглядом так, что Киселев невольно поежился. – Игнат Семенович, вы что, первый день в медицине работаете⁈ Или вы с луны свалились и не знаете, на что способны простые бабулечки и их многочисленные «благодарные» родственники, когда дело касается денег и возможности содрать с больницы кругленькую сумму⁈ Вы что, уже забыли гражданку Семейкину⁈ А⁈ Напомнить, чем тогда все закончилось⁈

При одном только упоминании фамилии «Семейкина» Игнат Семенович испуганно выпучил глаза и замахал руками так, будто отгонял от себя стаю невидимых ос.

– Только не Семейкина, Анна Витальевна, умоляю вас, только не она! – взмолился он.

Шаповалов тоже нервно дернулся и как-то весь сжался. Семейкина в свое время немало крови попортила всему руководству больницы и заставила их раскошелиться на нехилую сумму компенсации.

– У меня до сих пор от одного этого имени нервный тик начинается! – проговорила главный врач. – Даже представить боюсь, что сделают родственники спасенной Захаровой, когда мы им выставим официальный счет за проведенную экстренную операцию! А не выставить мы его не можем! Операция была. Факт зафиксирован. Таков закон и порядок отчетности перед Гильдией и страховыми компаниями!

– Да уж, Анна Витальевна, но так бывает, – поспешил добавить Кисилев. – Всем вокруг глубоко плевать на жизнь простого пациента. Главное – бумажки, отчеты, счета. А то, что люди потом последние квартиры продают, чтобы наше лечение оплатить, или в долговую яму на всю оставшуюся жизнь залезают – это уже никого не волнует. Главное – система работает.

Шаповалов криво усмехнулся и развел руками.

– Да уж, – подхватил он, тоже не скрывая сарказма. – Боюсь, Захарова еще раз триста нашего Разумовского проклянет, когда узнает, в какую копеечку ей вылилось его «героическое спасение». Вместо того чтобы тихо-мирно помереть от перитонита, она теперь будет до конца своих дней этот долг выплачивать. Вот уж осчастливил так осчастливил.

– И чем он только думал? Адепт-самоучка! Пациента в такие неподъемные долги вогнал… Ай-яй-яй – Киселев покачал головой. – Или он решил, что больница у нас – благотворительная организация, и мы всем подряд операции бесплатно делаем?

Кобрук резко вскинула на них глаза, и в ее взгляде промелькнуло что-то такое, отчего оба Мастера-Целителя невольно поежились.