Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

– Все готово, товарищ майор, – сказал он, козырнув.

– Ящик на месте?

– Загрузили и закрепили.

Грибник заглянул в кабину. На заднем сиденье, за спиной пилота, лежал тот самый ящик – деревянный, с красной диагональной полосой и буквами «RK». Прикреплен он был двумя ремнями, чтобы не сдвинулся.

В ящике лежали не секретные документы и не ценности. Только старые немецкие карты и несколько книг по тактике, но об этом знал только Грибник. Для того, кто ждал, это должно было выглядеть, на первый взгляд, как настоящий груз.

– Карта у вас есть? – спросил Грибник, обращаясь к Луговому.

– Есть, товарищ майор госбезопасности. Немецкая. Маршрут проложен. Первая посадка – в Нюрнберге. Там дозаправка. Вторая – Мюнхен. Дальше летим по координатам Зайделя.

– Тогда пошли.

Грибник забрался в кабину. В ней было тесно. Устроился на жестком сиденье. Ветровое стекло запотело. Луговой завел двигатель, дал ему прогреться. Потом проверил приборы. Выглядел он при этом не слишком радостным.

– Видимость – сто метров, – проворчал летчик. – Придется взлетать по приборам.

– Взлетайте.

Самолет покатился по бетонке, потом оторвался от земли. Внизу поплыли огни Берлина – редкие пока и тусклые, но уже не нуждающиеся в затемнении. Начальник особого оперативного отдела ОКС смотрел в иллюминатор и думал о предстоящем.

Через час они были над Нюрнбергом. Посадка, дозаправка. На аэродроме не было ни души. Это было согласовано с его начальником. Только дежурный, который проверил документы, козырнул и махнул рукой – взлет разрешен.

На вторую посадку, под Мюнхеном, начали заходить, когда уже стало светать. Луговой вел «Шторьх» на самой малой высоте, едва не цепляя шасси за верхушки деревьев, покуда не показался маленький аэродром подскока.

Самолет коснулся колесами самого начала полосы, прокатился по кем-то расчищенному от снега бетона и замер. Здесь было тихо и пусто. Грибник сам открыл дверцу, спрыгнул на бетонку, осмотрелся.

– Где встречающие? – спросил его Луговой.

– Должны быть, – ответил майор госбезопасности. – Ждем.

Ждать пришлось недолго. Через полчаса к самолету подкатил черный, не слишком новый «Мерседес». Из него вышли двое в штатском. Они подошли к самолету, осмотрели его, потом заглянули в кабину.

– Где груз? – спросил один из них.

– Здесь, – ответил Грибник по-немецки.

И собственными руками помог встречающим вытащить ящик и погрузить в машину. Один из них достал конверт и протянул майору государственной безопасности, сказав:

– Это вам за работу.

Грибник взял, не глядя. Потом спросил:

– Сколько здесь?

– Столько, сколько обещано.

Встречающие сели в «Мерседес» и тот укатил по узкой бетонной дороге, связывающей аэродром с шоссе, ведущим в Мюнхен. И в это время из лесу выкатил другой автомобиль, посигналив, он промчался мимо самолета, вслед за «Мерседесом».

– Ну все, – сказал начальник особого оперативного отдела, – теперь можно возвращаться.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 24 января 1942 года.

Грибник вернулся в Берлин только к полудню. Я с нетерпением ждал его. Когда он вошел в кабинет, вид у него был усталый, но в глазах поблескивала знакомая спокойная уверенность. Такой взгляд я замечал у начальника особого оперативного отдела, когда дела шли удачно.

– Ну, с возвращением, товарищ Грибник, докладывайте, – сказал я.

– Ящик доставлен, – ответил он. – Встреча прошла по плану. Люди в штатском забрали груз, заплатили. Наши проследили за ними до Мюнхена, а там передали их местным товарищам.

– Ну давайте тогда посмотрим содержимое таинственного ящика.

– Содержимое в соседнем помещении, – сказал начальник особого оперативного отдела, кивнув в сторону двери.

Через минуту двое бойцов внесли другой ящик, уже без красной полосы и букв «RK». Поставили на стол, откозыряли, вышли. Грибник подошел к ящику, сломал собственноручно поставленную пломбу, поднял крышку.

Внутри лежали коричневые картонные папки. Много папок с нацистским орлом на обложках, грифами секретности и печатями Абвера. Я взял одну, открыл. Насколько я понимал немецкий, это были списки фамилий, адреса, кодовые имена, схемы связи, частоты радиостанций.

Пролистал несколько страниц, потом открыл еще одну папку. Сердце забилось быстрее. Это были документы Абвера. Полные, систематизированные, с пометками о статусе агентов. И среди них, наверняка были те, кто работал в СССР.

– Агентурная сеть, – сказал я, не отрывая глаз от бумаг. – Наверняка, созданная еще до войны.

– Да, – ответил Грибник. – Даже при беглом знакомстве, становится ясно, что здесь есть данные на агентов, которых контрразведка наша искала, но не могла найти. А также те, о ком даже не подозревала.

– Вы понимаете, что это значит?

– Понимаю, товарищ маршал. Это ключ к целой сети. Если мы используем эти данные, мы сможем либо перевербовать агентов, либо нейтрализовать. И мы будем знать, кто из них уже работает на Запад.

– Это нужно передать в Москву, – сказал я. – Немедленно, но сначала – вы должны сделать копии. Все списки, адреса, коды. Я хочу, чтобы они были у нас здесь и в Москве.

– Сделаю, – сказал начальник особого оперативного отдела.

– И еще, – добавил я. – Это должно остаться между нами. Никто не должен знать, что мы нашли эти документы. Никто, кроме товарища Берии и товарища Сталина.

– Есть, товарищ командующий.

Я продолжал машинально перебирать папки и вдруг рука моя дрогнула, а глаза не поверили прочитанному: «Das Griffbrett ist „Streng geheim“. Fall Nr.371. Georgy Konstantinovich Zhukov».

Глава 6

Я держал в руках папку с нацистским орлом, грифм «Streng geheim» и номером 371. И с моей фамилией. Перелистнул первую страницу. На ней была моя фотография, сделанная еще до войны, в Киеве, в форме комкора. А дальше был подшит листок с коротким текстом.

Даже при моем, относительно скромном, уровне немецкого, мне стало понятно, что это данные о моей семье. Родители, супруга Александра Диевна, дочери Эра и Элла, адрес московской квартиры на Грановского.

Далее шли биография и послужной список, причем составленные на двух языках, немецком и русском. Я поневоле вчитался. Итак…

Родился 19 ноября (1 декабря) 1896 года в деревне Стрелковка Калужской губернии, в крестьянской семье.

С 1907 по 1914 был учеником скорняка, затем мастером в Москве. В августе 1915 призван в Русскую императорскую армию. Зачислен в 5-й запасной кавалерийский полк в Балаклее. Через год направлен на Юго-Западный фронт.

Проявил героизм, награжден двумя Георгиевскими крестами (3-й и 4-й степени). В 1917, после Февральской революции, избран председателем эскадронного комитета солдатских депутатов. В октябре 1917 года вступил в Красную гвардию.

Через год вступил в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию. А в марте 1919 – в РКП (б). С 1919 по 1920 участвовал в Гражданской войне, в званих рядовой, командир взвода, эскадрона, кавалерийского полка. Воевал на Восточном, Южном и Западном фронтах.

С 1920 по 1922, как командир кавалерийского эскадрона, участвовал в подавлении Тамбовского восстания. В 1923 окончил Высшую кавалерийскую школу. С 1924 по 1925 слушатель курсов усовершенствования командного состава при Военной академии РККА.

С 1925 по 1929 командир кавалерийского полка, а с 1929 по 1931 командир отдельной кавалерийской бригады. С 1931 по 1933 командир 2-й кавалерийской дивизии. С 1933 по 1937 командир 3-го кавалерийского корпуса. С 1937 по 1938 командир 6-го кавалерийского корпуса.

С июня 1938 назначен заместителем командующего Белорусским военным округом по кавалерии. А вот 1 июня 1939 назначен уже командующим 1-й армейской группой советских войск в Монголии. Та-ак, все что было выше не совсем про меня, а теперь началось и про меня.

С июля по сентябрь 1939 командовал советско-монгольскими войсками в боях на реке Халхин-Гол. Разгромил 6-ю японскую армию. Присвоено звание Героя Советского Союза, первая Золотая Звезда.

Осенью 1939 присвоено воинское звание командарм 2-го ранга, что соответствует генерал-полковнику. По особому указанию Ставки, негласно руководил военными операциями по прорыву Линии Маннергейма и разгрому финской армии в целом.

С начала 1940 назначен командующим войсками Киевского особого военного округа. Летом руководил вводом советских войск в Бессарабию и Северную Буковину. Выдвинул ряд предложений по научно-технической и оперативно-тактической модернизации РККА.

В январе 1941 присвоено воинское звание генерал армии. В первые месяцы войны руководил Юго-Западным фронтом, затем назначен командующим Западным фронтом. С июня по август 1941 руководил обороной и последующим наступлением войск Западного фронта.

Организовал взаимодействие с партизанскими отрядами в тылу противника. 7 сентября – лично участвовал в раскрытии агентурной сети Абвера. Приведены были фамилии вражеских агентов – Сироткин, Воронцов, и упомянута операция с «Путейцем».

9 сентября встретился с полковником Абвера Остером, что привело к сотрудничеству с его шефом, адмиралом Вильгельмом Канарисом. 10 сентября назначен заместителем начальника Генерального штаба по стратегическому планированию на западном направлении.

19 сентября организовал парад побежденных в Минске, в ходе которого колонны немецких военнопленных прошли по улицам города. После, участвовал в секретном совещании Ставки в Москве.

1 октября командовал широкомасштабным наступлением Западного фронта, форсированием Вислы, освобождением Люблина и Бялы-Подляски. 7 октября руководил взятием Варшавы и разгромом польской группировки вермахта.

14 октября присвоено воинское звание Маршал Советского Союза. 15 октября награжден орденом Ленина и третьей медалью «Золотая Звезда». 25 октября, возможно, присутствовал на испытаниях нового русского чудо-оружия.

29 октября командовал взятием Познани, с использованием обводного канала (операция «Спуск»). Высказал категорическое мнение против применения атомной бомбы при взятии Берлина. 31 октября встречался с конструктором русских ракет Королевым.

Дал добро на испытание ракет «Р-1М» по немецким переправам и железнодорожному узлу Франкфурта-на-Одере. 16 ноября руководил форсированием Одера и вступлением войск Западного фронта на территорию Германии.

18 ноября командовал штурмом Берлина и взятием Рейхстага. 20 ноября в Берлине подписал со стороны советского командования акт о безоговорочной капитуляции Германии. Награжден четвертой медалью «Золотая Звезда»… Хм, а вторую они как-то упустили…

М-да, хорошо поработали, гниды. Почти все вынюхали. Вон даже привычки отмечены, дескать, люблю курить «Казбек», пью чай с карамелью «Гусиные лапки» и сплю на жестком. Все это было собрано, систематизировано, разложено по полочкам.

Я перелистнул несколько страниц. В конце дела список источников. Среди них фамилия Сироткина, моего бывшего адъютанта. Другие имена были незнакомы, но одна строчка стоила пристального внимания: «Источник в окружении Жукова – связной группы Шульца».

Я поднял глаза на Грибника, который стоял рядом и ждал. По глазам было видно, что он уже ознакомился с папкой с «моим делом», но не счел нужным доложить. Хотел посмотреть на мою реакцию?

– Что это еще за «группа Шульца»? – спросил я.

– Пока не знаю, товарищ маршал, – ответил он.

– Почему сразу не доложили об этой папке? Хотели проверить, как я отреагирую?

– Да, товарищ командующий, – не стал отрицать начальник особого оперативного отдела.

– Ну и как?

– Вы были ошарашены, Георгий Константинович.

– Выходит, подозрения с меня сняты?

– Никаких подозрений не было с самого начала, но…

– Что «но»?

– Здесь был еще один документ, товарищ маршал, – сказал Грибник. – Я позволил его изъять и перевести. Вот перевод.

Я взял листок из его рук и начал читать:

'СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Reichssicherheitshauptamt – Amt VI (Ausland-SD)

Referat VI C – Psychologische Beurteilungen

Дата: 15 августа 1941 г.

Составил: Prof. Dr. med. Ernst Kretschmer, beratender Psychiater der Wehrmacht, Direktor der Universitäts-Nervenklinik Marburg

Акцепт: Abteilung Fremde Heere Ost (Отдел «Иностранные армии Востока»)

Объект: Генерал армии Георгий Константинович Жуков, командующий Западным фронтом РККА

Основание: Сравнительный анализ поведения и принимаемых решений на основе агентурных данных за период 1937–1941 гг., материалов допросов военнопленных и изучения открытых источников.

1. Исходные данные и ключевое наблюдение

Объект представляет собой классический образец волевого, целеустремленного военного командира. Однако сравнительный анализ поведенческих паттернов выявил аномалию: оперативные и личные решения, принимаемые объектом с конца 1939 года, демонстрируют качественное отличие от его манеры поведения и мышления в предшествующий период (1937 – середина 1939).

В то время как объективные биографические данные (происхождение, карьерный путь, образование) остаются неизменными, когнитивный профиль и система принятия решений претерпели существенную трансформацию. Ранее объект проявлял качества, характерные для талантливого, но ортодоксального кавалерийского командира, воспитанного в рамках советской военной школы. Начиная с конфликта на Халхин-Голе и в Финляндии, а особенно в ходе текущей кампании, объект демонстрирует оперативное мышление, которое можно охарактеризовать как нелинейное, нешаблонное и обладающее стратегической глубиной, не свойственной его предыдущему «профилю».

2. Психологический портрет (консолидированный)

Тип личности:

Объект относится к активно-волевому (эпилептоидному) типу с выраженными истероидными чертами, но с одной критической оговоркой. В его поведении отсутствует ригидность, обычно свойственная данному психотипу. Напротив, наблюдается высокая адаптивность и ситуативная гибкость, что делает его крайне опасным противником.

Ключевые характеристики:

1. Гипертрофированная воля и целеустремленность. Объект демонстрирует исключительную работоспособность, возрастающую пропорционально внешнему давлению. Он способен на длительное, изматывающее напряжение сил, не теряя ясности мышления.

2. Нарциссизм и амбициозность. Объект испытывает постоянную потребность в подтверждении собственной значимости. Его решения часто несут на себе отпечаток стремления к публичной славе и признанию. Он болезненно реагирует на критику, что является его потенциальной «ахиллесовой пятой».

3. Психологическая манипулятивность. Объект мастерски создает атмосферу психологического напряжения для подчиненных, используя страх и уважение как инструменты управления. Это не спонтанная черта, а осознанная тактика.

4. Нонконформизм. В отличие от большинства советских военачальников, объект проявляет психологическую независимость, склонность к нестандартным решениям и пренебрежение к установленным бюрократическим процедурам. В этом он близок к психологическому портрету генерала фон Манштейна.

5. Прагматизм как основная жизненная философия. Объект руководствуется не идеологией, а логикой эффективности и достижения результата.

Зона уязвимости:

Объект склонен к импульсивной агрессии при блокировании его целей, однако он научился контролировать этот аффект. Его главная уязвимость – чрезмерная вера в собственную интуицию, которая ранее не была у него столь развита, а также нарциссическая потребность в признании.

3. Отклонение от «базового профиля»

Основываясь на данных за 1937–1938 гг., «базовый» Жуков – это прямой, жесткий, немного грубоватый, но предсказуемый в своих решениях командир. Он действовал в рамках шаблонов, почерпнутых из опыта Гражданской войны. Он не проявлял способности к масштабному стратегическому прогнозированию.

Нынешний профиль (1939–1941 гг.) демонстрирует черты, которые мы, как правило, наблюдаем у полководцев, прошедших длительную школу оперативного искусства в противоборстве с сильным противником (например, у Клаузевица или Мольтке). В поведении объекта отсутствует эволюционная последовательность. Переход от «кавалерийского рубаки» к «стратегу, мыслящему категориями фронтовых операций», произошел слишком быстро и органично, без характерного для такого развития периода проб и ошибок.

Это позволяет выдвинуть две основные гипотезы:

Гипотеза «А» (наиболее вероятная). Объект является «спящим» агентом влияния, внедренным в советскую военную элиту задолго до войны. Его истинная идентичность и уровень компетенции были тщательно скрыты до момента, когда он занял ключевой командный пост. Резкая смена поведенческих паттернов совпадает с его назначением на Западный фронт и может свидетельствовать о том, что объект перешел к активной фазе своей операции. В таком случае его «нешаблонность» – это проявление его подлинной, а не демонстрируемой сущности.

Гипотеза «Б» (менее вероятная, но требующая проверки). Объект пережил серьезную психологическую травму или заболевание (например, тяжелую контузию), которая привела к коренной перестройке личности (посттравматический рост). Однако отсутствие документальных подтверждений о подобных событиях в биографии объекта и скорость изменений делают эту гипотезу маловероятной.

4. Прогноз и рекомендации

1. Крайне высокая опасность. В отличие от других советских генералов, объект не поддается прогнозированию на основе стандартных военных шаблонов. Его действия будут неожиданными и эффективными.

2. Оперативные игры. Использование двойных агентов и дезинформации против объекта будет малоэффективным, так как он демонстрирует высокую степень психологической проницательности и недоверия.

3. Личная уязвимость. Единственным слабым местом остается его нарциссизм и амбициозность. Попытка публичной дискредитации или создание ситуации, в которой его успехи будут приписаны другим, может вызвать у него состояние психологического кризиса и привести к ошибочным решениям.

Заключение:

Генерал армии Г. К. Жуков представляет собой аномалию в советском командном составе. Его современный психологический профиль не соответствует его прошлой биографии. Мы настоятельно рекомендуем пересмотреть все имеющиеся на него досье, обратив особое внимание на его возможные контакты с западными разведками в период 1937–1939 годов.

Prof. Dr. med. Ernst Kretschmer…'

Я подошел к окну, глядя на заснеженный Берлин. М-да, вот это сюрприз. Разумеется, немцы не могли знать, что в теле комкора Жукова внезапно оказалось сознание и душа человека из 2025 года, но разницу в поведении они заметили.

– И что вы об этом думаете, товарищ начальник особого оперативного отдела? – спросил я, не оборачиваясь.

– Считаю, что намеки на вашу вербовку западными разведками, полная чушь, товарищ маршал, – ответил тот. – И тем не менее этот документ важен с тоски зрения выявления и взятия под контроль группы лиц из вашего окружения, с самого начала работающих на иностранную разведку.

– У вас есть конкретный план? – спросил я, поворачиваясь к нему.

– Есть, товарищ маршал, – откликнулся Грибник. – Выявление круга подозреваемых, взятие их под наблюдение, и в зависимости от степени опасности, либо ликвидация, либо перевербовка.

– И сколько времени это у вас займет?

– Пока не могу сказать. Для начала тщательно проанализируем содержимое этих папок.

– Хорошо. Действуйте.

– Есть, товарищ командующий.

Он взял папку с «моим делом» и отложил ее в сторону. Остальное содержимое ящика принялся аккуратно укладывать обратно. Потом позвал охрану, чтобы та вынесла его из комнаты. А я тем временем вернулся в свой кабинет.

Мюнхен, окраина города. 24 января 1942 года.

Черный «Мерседес» катил по заснеженным улицам баварской столицы. Снаружи царил обычный зимний день. Редкие прохожие топтали раскисший снег, сыпали искрами токосниматели трамваев, валил дым из печных труб.

В «Мерседесе» ехали те, кто забрали ящик у Грибника на аэродроме подскока, затерянном в баварском лесу. Ящик лежал в багажнике. Его нельзя было оставлять надолго ни на одной явке, вот и приходилось перевозить с места на место.

Обер-лейтенант Ганс Штольц, бывший сотрудник Абвера, а ныне оперативник формирующейся службы государственной безопасности ГДР, стоял на трамвайной остановке, напротив вокзала Мюнхен-Пазинг, делая вид, что читает газету.

Рядом с ним, на скамейке, сидел полицайгаупткомиссар Фридрих Вебер – тот самый, что командовал охраной «ложного» эшелона в Шарлоттенбурге. Оба делали вид, что незнакомы друг с другом.

– Пошли, – тихо сказал Штольц, заметив, как черный «Мерседес» остановился у здания вокзала.

Оперативники двинулись в его сторону, не торопясь и сохраняя дистанцию. Из машины вышли двое. Один из них, плотный мужчина в сером пальто, держал в руках ящик, обшитый мешковиной. Второй, худой, с острой бородкой, шел чуть позади, оглядываясь.

Они вошли в здание вокзала, прошли к камерам хранения, оставили ящик в одной из ячеек, затем вышли, но в машину не сели, а направились к ближайшему кафе. Штольц послал напарника наблюдать за ними, а сам подошел к служащему вокзала и показал удостоверение.

– Мне нужен доступ к ячейке, которую только что арендовали эти граждане, – сказал он, показывая фотографии людей из «Мерседеса».

– Если собираетесь изымать, нужно составить акт, – сказал железнодорожник.

– Изъятия не будет, – ответил Штольц.

Служащий выдал ключи. Через пять минут ящик извлечен. Вскрывать его оперативник не стал, лишь снял отпечатки пальцев, как с самого ящика, так и с ячейки, записал ее номер и время вскрытия.

Шансы были невелики, но все же по отпечаткам можно было попытаться установить личности людей, которые таскались с ящиком по всему городу которые уж сутки. По фотографиям это сделать не удалось, в переданном русскими архивах не хватало данных.

– Главное, что они не повезли ящик дальше, – сказал Штольц напарнику, который притулился в телефонной будке рядом с кафе. – Теперь будем ждать, когда за ним придут.

Вебер кивнул и сказал:

– Тогда я позвоню в Управление, чтобы прислали подкрепление, а пока сам присмотрю за ячейкой.

– Правильно, а я пригляжу за этими.

В кафе было тепло, пахло кофе и ванилью. За столиком у окна сидели двое – тот же плотный мужчина в сером пальто и худой с бородкой. Они пили кофе и, видимо, чего-то ждали.

Через час в кафе вошел еще один человек – высокий, в черном пальто, с портфелем. Он сел за их столик, взял чашку, которую ему подали. Сначала посетитель не обращал внимания на соседей по столику, а потом что-то сказал им.

Штольц сидел неподалеку в углу, делая вид, что читает «Мюнхенер Цайтунг». Он не слышал слов, но видел, как соседи по столику совершили обмен. Высокий взял из рук плотного какой-то листок, просмотрел его, кивнул, затем отдал худому портфель и вышел.

Бывший сотрудник Абвера поднялся, оставил деньги на столе и вышел следом. И вовремя. Из припарковавшегося у кафе «Фольксвагена» вышли трое его коллег. Штольц указал им на кафе и вокзал, а сам устремился за высоким.

Он проследил за ним до его здания на Бриеннерштрассе. Прежде это была контора «Имперского страхового общества». Теперь здесь располагалось несколько государственных учреждений.

Сотрудник госбезопасности молодой республики вошел в здание. Поднялся вслед за высоким на второй этаж и увидел табличку: «Доктор Иоганн Вольф, юридический консультант».

Отворив дверь, Штольц оказался в приемной. Спросил у секретарши, когда можно записаться на прием, и услышал, что доктор Вольф принимает по предварительной записи. Пожилая женщина с безупречным маникюром отвлеклась от «Рейнметалла».

– Могу вас записать в среду, на тринадцать часов, герр?..

– Зейдлиц, уважаемая фрау, – назвал оперативник первую пришедшую на ум фамилию.

– Ганс? – вдруг окликнул его знакомый голос. – Тебя ли я вижу⁈