Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 219 (всего у книги 343 страниц)

– Не ведьма, а кошка, – поправил я. – И она не злая. Просто напуганная.

– Напуганная⁈ – Фырк возмутился. – Она же размером с тигра! Чего ей бояться⁈

– Потерять свою территорию. Потерять свой дом, – я вспомнил ее глаза, полные не только ярости, но и отчаяния. – Мне кажется, что для духа-хранителя остаться без больницы – это как умереть. Она боится, что мы пришли ее вытеснить.

– Глупости! Зачем нам ее облезлая больница?

– Она этого не знает. И не хочет рисковать. Поэтому защищается как может – агрессией.

– Все равно это не дает ей права угрожать! – Фырк надулся как воздушный шарик.

– Согласен. Но сейчас не время выяснять отношения. У нас есть пациент, которого нужно спасти. Попробуем обойтись без внутреннего сканирования. У меня еще есть «Сонар».

Хотя я сильно сомневался, что он будет работать. Я сильно истощен. «Искры» внутри не было.

Мы вернулись в палату. Все трое – Пестрякова, Вероника и барон – смотрели на меня с недоумением и легкой тревогой.

– Желудок прихватило, – я изобразил смущенную улыбку, потирая живот. – Видимо, волнение сказывается. Простите, что так резко выбежал.

– Это не последствия магического истощения? – Вероника подошла ко мне, ее лицо было полно беспокойства. Она положила руку мне на лоб, проверяя температуру. – Ты же выкачал почти всю «Искру»! Это опасно! Может быть отторжение магических каналов!

– Нет-нет, все в порядке, – я мягко убрал ее руку. – Просто нервы. Давайте продолжим. Время не ждет.

Я повернулся к Пестряковой.

– Виолетта Архиповна, что вы думаете?

Она выпрямилась, ее подбородок был решительно поднят – решение принято.

– Барон, пока вас не было, описал мне ситуацию. Если вы правы и у юноши действительно проблемы с сердцем, а не тяжелая черепно-мозговая травма, то счет идет на минуты. Я готова помочь. Чем угодно.

– Спасибо, – я кивнул. – Называйте это интуицией, шестым чувством, диагностическим даром – как угодно. Но я точно знаю, если мы не сделаем ЭКГ и ЭхоКГ в ближайшие полчаса, будет поздно.

– Но он же в реанимации! – Пестрякова нахмурилась. – Там дежурит Мастер Ерасов. Очень принципиальный, дотошный. Чужих к своим пациентам и на пушечный выстрел не подпускает. А после истории с вами и графом Ушаковым…

– Ушаков там?

– Конечно! Сидит у кровати сына, никуда не отходит. Он вас сразу узнает!

– Не узнает, – я начал продумывать план на ходу. – Мне нужна маскировка.

Через десять минут мы шли по коридорам больницы. Я преобразился до неузнаваемости – хирургическая шапочка была натянута низко на лоб, маска закрывала лицо до самых глаз, поверх дорогого костюма был накинут белый халат, а на носу сидели очки в толстой оправе.

В таком виде я был одним из сотен безликих лекарей. Даже мать родная не узнала бы. Идеальная маскировка.

Пестрякова шла рядом.

– Я не смогу, – шептала она. – Руки дрожат! Голос сорвется! Граф Ушаков сразу поймет, что что-то не так!

– Сможете, – уверенно сказал я. – Главное – не показывать сомнений. Вы лекарь, это ваша больница, вы имеете полное право. Ведите себя соответственно.

– Легко сказать…

– Виолетта Архиповна, – я остановился и повернулся к ней. – Посмотрите на меня. Вы проработали в целительстве сколько? Пятнадцать лет?

– Двенадцать.

– Отлично. За эти двенадцать лет вы наверняка сталкивались с агрессивными родственниками, скандальными пациентами, придирчивым начальством. И со всеми справлялись. Это ничем не отличается. Просто еще один сложный родственник. Действуйте так, как действовали бы в обычной ситуации.

Я видел, как она боится. Но сейчас мне нужна была не ее рефлексия, а ее профессионализм. Нужно переключить ее из режима «испуганная женщина» в режим «опытный лекарь».

Она глубоко вздохнула, расправила плечи. На моих глазах произошла трансформация – из нервной, сомневающейся женщины она превратилась в уверенного, собранного лекаря. Спина выпрямилась, подбородок поднялся, взгляд стал спокойным и сфокусированным.

– Вы правы. Я справлюсь.

Мы поднялись на второй этаж. Реанимационное отделение встретило нас тишиной и специфическим больничным запахом – смесь дезинфектантов, лекарств и того неуловимого аромата болезни, который невозможно перебить ничем.

Коридор был пуст. В конце – пост медсестры, но там никого не было видно.

Я осторожно заглянул в стеклянное окошко двери палаты двести семь. Максим лежал на функциональной кровати, подключенный к кардиомонитору.

Аппарата ИВЛ не было – дышал сам. Капельница в вене.

Рядом, в кресле, сидел граф Ушаков. Выглядел он ужасно – осунувшийся, постаревший лет на десять за последние два часа. Костюм помят, галстук расстегнут, волосы взъерошены. Он держал сына за руку и что-то тихо шептал.

Горе ломает всех. И министров, и баронов, и простых работяг. Перед лицом возможной смерти ребенка все равны.

Медперсонала в палате не было.

Идеально. Сестра, скорее всего, на обходе или в процедурной. У нас есть окно. Небольшое, но есть.

Они сделали все исследования – КТ головы, взяли кровь – и теперь ждут результатов. Классическая пауза в диагностическом процессе. Наш шанс!

– Готовы? – спросил я Пестрякову.

Она кивнула, еще раз расправив халат.

– Я буду санитаром. Молчу, везу каталку, голову не поднимаю. Вы командуете парадом.

– Понятно.

Она толкнула дверь и вошла в палату с таким видом, будто владела всей больницей.

– Здравствуйте! – ее голос был бодрым, деловым, с легкой ноткой спешки. – Так, смотрим… Ушаков Максим, восемнадцать лет, поступил с ЧМТ! Требуются дополнительные обследования! Срочно! Щеглов, закатывай каталку!

Я понял, что Щеглов – это я. Молча вкатил каталку, припарковал рядом с кроватью, отсоединил тормоза.

Граф Ушаков вскочил с кресла, растерянно моргая.

– Что? Какие обследования? Мастер Ерасов ничего не говорил! КТ уже сделали!

– Энцефалограмма, – спокойно ответила Пестрякова, помогая мне перекладывать Максима. – Электроэнцефалография. Проверка биоэлектрической активности мозга. Стандартная процедура при черепно-мозговых травмах для исключения судорожной готовности.

Пока они говорили, я включил свой «Сонар». Изображение мелькнуло и тут же выключилось. Я попробовал снова. И снова.

Ничего. Без «Искры» он не работал.

– Фырк, может прыгнешь в него? – спросил мысленно я.

– Чтобы ведьма на меня из стены выпрыгнула? – оскорбился Фырк. – Нет уже спасибо. Никто не хочет быть съеденным. Вот ты хочешь? Вот и я не хочу.

Понятно, что он не согласиться. Но попробовать стоило.

Я держал голову опущенной, пряча лицо за маской и очками. Но периферическим зрением видел, как Ушаков присматривается ко мне. Его глаза сузились.

Узнал? Черт, неужели узнал по фигуре? По движениям?

Но нет – он перевел взгляд обратно на Пестрякову.

– Почему именно сейчас? Уже поздно!

– Аппарат освободился только сейчас, – Пестрякова не моргнув глазом соврала. – В выходные меньше плановых процедур. Если ждать до понедельника, можем упустить важные динамические изменения.

Мы уже перекладывали Максима на каталку. Аккуратно, следя за капельницей и проводами от монитора.

– Я пойду с вами! – заявил Ушаков.

– Исключено! – отрезала Пестрякова таким тоном, что граф невольно отступил. – В кабинете ЭЭГ посторонним находиться категорически запрещено! Электромагнитные помехи от мобильных телефонов и других устройств искажают показания! Аппарат очень чувствительный!

– Но это мой сын!

– И именно поэтому вы должны дать нам спокойно работать! Хотите помочь ему – не мешайте!

Мы уже выкатывали каталку в коридор. Ушаков шел следом.

– Я буду ждать у дверей кабинета!

Это плохо. Он будет стоять под дверью, задавать вопросы, попытается заглянуть. Нам нужна полная изоляция.

Я решил вмешаться, максимально изменив голос – сделал его ниже, грубее, добавил легкую хрипотцу, как у старого, уставшего санитара.

– Нельзя.

Ушаков остановился, уставившись на меня.

– Что значит нельзя?

– Правила есть правила, – пробурчал я, не поднимая головы. – Хотите присутствовать – нужно письменное разрешение главврача. Подписанное и с печатью.

– Сколько это займет?

– Оформление разрешения? – я пожал плечами. – Часа три-четыре. Магистра сейчас нет, он дома. Нужно вызвать, он приедет, оформит документы, поставит печати…

– А сама процедура?

– Пятнадцать минут максимум, – вставила Пестрякова.

Ушаков метался взглядом между нами, каталкой с сыном и коридором.

– Это какой-то абсурд! Три часа ждать разрешения на пятнадцатиминутную процедуру!

– Таковы правила, – я развел руками. – Либо ждем разрешения, либо делаем сейчас, но без вас.

Я видел, как в его голове борются два инстинкта.

Инстинкт отца, который хочет быть рядом с ребенком. И инстинкт VIP-персоны, который не привык ждать. Но страх упустить драгоценное время для диагностики оказался сильнее.

Граф еще несколько секунд колебался, потом махнул рукой.

– Ладно! Делайте! Но я жду здесь и никуда не уйду!

– Как вам угодно, – кивнула Пестрякова.

Мы покатили каталку к лифту. Еще немного, еще чуть-чуть, и мы сможем провести нормальную диагностику.

Я нажал кнопку вызова. Индикатор показывал, что лифт на пятом этаже. Медленно пополз вниз. Четвертый… Третий…

– Надо же, прокатило! – выдохнула Пестрякова, когда Ушаков скрылся за поворотом коридора.

– Рано радуетесь, – прошептал я. – Еще нужно довезти до кабинета диагностики.

Второй этаж…

Лифт приехал. Тихий звонок: «Динь!»

Двери начали раздвигаться.

И тут за спиной раздался крик:

– А НУ СТОЙТЕ!

Я обернулся. По коридору к нам бежал мужчина в белом халате. Лет пятидесяти, седые виски, крупное лицо, искаженное яростью.

– Черт, – выдохнула Пестрякова. – Мастер-целитель Ерасов. Его же тут не было.

За ним, указывая на нас пальцем, бежал граф Ушаков.

– КУДА ЭТО ВЫ ПОВЕЗЛИ МОЕГО ПАЦИЕНТА⁈ – орал Ерасов. – ВЫ КТО ТАКИЕ⁈ Я НЕ ДАВАЛ РАЗРЕШЕНИЯ НА ПЕРЕМЕЩЕНИЕ!

Глава 13

– Какой этаж нужен⁈ – я лихорадочно осматривал панель управления. Кнопки были старые, стертые, половина не подсвечивалась.

Лифт. Замкнутое пространство два на два метра.

Стены из потертого металла, исцарапанные каталками, тусклая, мигающая лампочка под потолком. И мы трое – я, Пестрякова, чье лицо было белым как ее халат, и бессознательный Максим Ушаков на каталке.

Адреналин гудел в ушах.

– Шестой! – выкрикнула Пестрякова, вцепившись в поручень так, что побелели костяшки пальцев. – Кабинет функциональной диагностики! Шестьсот двенадцатый!

Я вдавил кнопку с выцветшей цифрой.

Раз, два, три… десять раз подряд, будто от количества нажатий зависела скорость этого доисторического монстра. Потом яростно забарабанил по кнопке закрытия дверей – две треугольные стрелки, смотрящие друг на друга.

Давай же! Закрывайся! Быстрее, черт тебя дери! Ты же не черепаха!

Створки ползли навстречу друг другу с садистской, издевательской неторопливостью.

Доисторический лифт семидесятых годов выпуска – надежный как танк, но медленный как ленивец в коме.

В сужающейся щели я видел бегущих по коридору преследователей.

Ерасов впереди – его крупное лицо было багровым от ярости, развевающийся халат делал его похожим на разъяренного белого быка.

За ним Ушаков – дорогой костюм, итальянские туфли, скользящие по линолеуму, и полное безумие в глазах. Отец, готовый разорвать любого ради сына.

Десять метров до лифта… Восемь… Шесть…

– СТОЙТЕ! – Ерасов выбросил руку вперед, словно мог остановить двери силой мысли. – ИМЕНЕМ КЛЯТВЫ ГИЛЬДИИ ЦЕЛИТЕЛЕЙ ПРИКАЗЫВАЮ!

Даже таким именем прям? Это что, новое заклинание из арсенала административной магии?

В медицинской академии этому не учат.

Четыре метра… Три… Два…

Ушаков сделал последний отчаянный рывок, вытянув руку, пытаясь успеть просунуть ладонь между створками. Его пальцы в дорогих перстнях были в сантиметрах от щели…

ЩЕЛК!

Двери сомкнулись с глухим, финальным стуком. Миллисекунда – и пальцы графа были бы раздавлены. Но он не успел.

Снаружи раздался глухой удар – БУМ! Видимо, Ушаков не успел затормозить и на полной скорости врезался в металлическую дверь.

– УБЛЮДОК! – донеслось приглушенное, полное бессильной ярости ругательство.

Лифт дернулся.

Старый механизм заскрипел, тросы натужно натянулись. Кабина, содрогаясь всем своим железным телом, медленно пошла вверх.

Третий этаж… Индикатор над дверью нехотя сменил цифру. Мы оторвались. Но это было только начало.

Я смотрел на медленно меняющиеся цифры.

Они не отстанут. Ерасов сейчас поднимет на уши всю больницу. Перекроют выходы, вызовут охрану. У нас есть в лучшем случае минут десять.

Десять минут, чтобы поставить диагноз, найти доказательства и предъявить их. Иначе нас примут как похитителей. И тогда уже никто не будет слушать про то, что я хотел поставить правильный диагноз.

Пестрякова, до этого державшаяся на чистом адреналине, сломалась.

Она прислонилась спиной к холодной металлической стене, закрыла лицо руками. Ее плечи мелко, судорожно тряслись. То ли от нервного смеха, то ли от беззвучных рыданий.

– Господи… Господи, что я наделала⁈ – она подняла на меня глаза, полные ужаса. – Зачем я вообще на это подписалась⁈ Я же… я же похитила пациента! Это статья! Уголовная! Мне конец!

– Мы спасаем ему жизнь, – спокойно ответил я.

Я приложил пальцы к сонной артерии Максима, пытаясь сосредоточиться на объективных данных, а не на ее панике.

Пульс – шестьдесят восемь ударов в минуту, ритмичный. Дыхание ровное, восемнадцать вдохов в минуту. Кожа теплая, розовая. Гемодинамика стабильная.

Молодой, сильный организм.

Восемнадцать лет.

В этом возрасте можно пережить почти все, кроме прямого попадания метеорита. Но даже ему не пережить еще один срыв ритма. И уж точно он не переживет глупость лечащих его лекарей.

– Какая к черту жизнь⁈ – Пестрякова была на грани истерики. – У него обычное сотрясение! Ерасов – Мастер-целитель! Шестой ранг! Тридцать лет стажа! Он не может ошибаться! Это мы ошибаемся!

– Может. И ошибается, – я попытался активировать «Сонар», собрав жалкие, последние остатки «Искры».

Сконцентрировался.

Представил, как энергия течет по моим выжженным магическим каналам, собирается в области глаз, пытается сформировать диагностический луч…

Ничего.

Пусто.

Ноль.

Магические каналы были выжжены подчистую. Как высохшее русло реки в пустыне.

Черт!

Десять минут удержания фибрилляции на чистой «Искре» – это был мой предел. И даже за пределом. Я сейчас пуст, как выпитая бутылка.

– Прости, двуногий! – Фырк виновато опустил уши, сжался в комочек на моем плече. – Это все из-за меня! Если бы я не струсил перед этой полосатой ведьмой! Если бы сразу нырнул в пациента и просканировал! Тебе бы не пришлось так выкладываться!

– Да брось, Фырк. Не ты виноват. Сейчас сделаем эхокардиографию. Ультразвук покажет все не хуже твоего сканирования.

– Я такой слабый! – бурундук начал накручивать себя. – Беспомощный! Трусливый! Жалкий! Какой из меня фамильяр, если я боюсь какой-то облезлой кошки⁈

– Фырк…

– НЕТ! – он вскочил на задние лапки, его глаза горели решимостью. – Я больше не буду трусом! Мне уже слишком много лет, чтобы кого-то бояться! Я пережил четырех хозяев! Видел эпидемии, войны, революции! И я не позволю какой-то киске диктовать мне, что делать!

Он посмотрел на лежащего Максима.

– Этот парень умирает! А я тут рефлексирую! Плевать на Шипу! Плевать на ее угрозы! Я – фамильяр Центральной Муромской больницы, официально зарегистрированный в Совете под номером М-сорок два! И я выполню свой долг!

Фырк разбежался по моей руке, оттолкнулся от локтя и прыгнул прямо в грудь Максима.

Его призрачное тело начало погружаться в тело пациента…

И тут же, буквально через долю секунды, прямо из стены лифта материализовалась Шипа.

Кошка была в полной боевой готовности – спина выгнута дугой, дымчато-синяя шерсть стоит дыбом, хвост распушен. Ее голубоватое свечение стало ярче, агрессивнее.

В замкнутом пространстве лифта она казалась огромной. Размером с небольшого леопарда.

– МЯЯЯЯЯУ! – Боевой клич прогремел не в воздухе, а прямо в моем мозгу, как ментальный удар.

Пестрякова вздрогнула. Интересно… Что она почувствовала?

Фырк пулей вылетел из тела Максима, отлетел в дальний угол лифта и прижался к стыку стен, пытаясь стать максимально незаметным.

– Ничего не увидел! – запищал он в моей голове. – Не успел! Секунды не прошло! Эта ведьма помешала!

Шипа грациозно, одним плавным прыжком, запрыгнула на каталку.

Приземлилась точно на грудь Максима и свернулась там клубком. Поза была расслабленной, но я видел напряженные мышцы под ее призрачной шерстью.

Она была готова атаковать в любой момент.

– Я предупреждала, крыса, – ее мысленный голос был низким, с металлическими нотками. – Никакого сканирования в моей больнице. Нарушишь запрет еще раз – сожру. И плевать мне на твой регистрационный номер.

– Фу, блохастая пугала! – Фырк попытался храбриться, но его голос дрожал. – Да тут человек умирает! Парень молодой! Восемнадцать лет! Вся жизнь впереди! А ты свои территориальные игры устраиваешь! На тебя Совета Фамильяров нет!

– Совет далеко, в Москве, – Шипа зевнула, демонстрируя клыки размером с мой мизинец. – А я здесь. И в моей больнице – мои правила. Не нравится – проваливайте.

– Ну ты и вредина, – усмехнулся я мысленно, глядя на кошку. – Мелочная, злопамятная вредина.

– Благодарю за комплимент, человек, – Шипа повернула ко мне морду. Ее янтарные глаза смотрели с нескрываемым превосходством.

– Но это ненадолго, да, – продолжил я. – Найду на тебя управу. У каждого фамильяра есть слабое место.

– Только сильно не перенапрягайся, человечек, – Шипа прищурилась. – Твои магические каналы и так еле держатся. Еще немного – и выгорят окончательно. Навсегда. Станешь магическим инвалидом. Никакой «Искры», никакого дара. Просто обычный человек.

Она права.

Похоже после такого истощения восстановление займет недели. А если перестараться, можно действительно сжечь каналы безвозвратно.

– Я буду сидеть здесь, – Шипа устроилась поудобнее на груди Максима. – Пока вы возитесь со своими примитивными железками. Следить, чтобы эта крыса…

– БУРУНДУК! – взвизгнул Фырк.

– … чтобы этот ГРЫЗУН не лез, куда не следует.

– Фырк, – я повернулся к бурундуку. – Укуси ее за задницу!

– С радостью, двуногий! – Фырк встал на задние лапки, сжал кулачки. – Сейчас я ей покажу! Полосатая образина!

– Я все слышу, – Шипа даже ухом не повела, продолжая наблюдать за мной. – И вижу краем глаза. Только попробуй приблизиться, грызун. Я тебя в энергетическое конфетти превращу. Потом сто лет собираться будешь по частицам.

– А ты попробуй! – Фырк сделал выпад вперед.

Шипа лениво махнула лапой.

Из ее призрачных когтей вырвались пять голубых молний. Они ударили в пол прямо перед Фырком.

Он отпрыгнул назад, его хвост от страха сжался до размеров мышиного.

– Ладно! Но это еще не конец!

Я не удержался и рассмеялся.

Ситуация была настолько абсурдной. Мы спасаем пациента от неминуемой смерти, за нами по всей больнице гонится разъяренный граф и Мастер-целитель, а два призрачных, невидимых для всех существа выясняют отношения как дети в песочнице.

Если бы кто-то снял это на видео, нас бы упекли в психушку. Всех.

Пестрякова удивленно уставилась на меня. В ее глазах читался немой вопрос: «Он что, окончательно спятил от стресса?»

– Чего улыбаешься? – спросила она. – Нас сейчас арестуют, ты потеряешь лицензию, я вылечу с работы, а ты ржешь?

– Да так, – я пожал плечами, успокаиваясь. – Думаю о том, что такой передряги у меня еще не было. И всегда пациенты хотели лечиться. Или их родственники умоляли спасти. А тут – впервые в моей практике – отец пациента активно мешает. Гоняется за нами по больнице, как маньяк из фильма ужасов. Сюрреализм какой-то.

Четвертый этаж… Индикатор медленно полз вверх.

– Мне нужно понять, как будем действовать дальше, – я снова стал серьезным. – Рассказывай план шестого этажа. Где кабинет УЗИ?

– Из лифта налево, – Пестрякова закрыла глаза, визуализируя путь. – Потом прямо по коридору метров тридцать. Будет Т-образный перекресток. Направо. И почти сразу третья дверь слева. Кабинет шестьсот двенадцать. Синяя дверь, табличка «Кабинет ультразвуковой диагностики».

– Далеко, – я прикинул расстояние. – Метров пятьдесят-шестьдесят в сумме. С каталкой секунд двадцать-тридцать бежать.

– Если бежать, – поправила Пестрякова.

– А мы побежим. Ерасов с Ушаковым наверняка слышали, как ты крикнула про шестой этаж. Сейчас они несутся по лестнице. Хотят перехватить.

– Но лестница с поворотами! И ступенек много! Сто двадцать восемь от второго до шестого!

– Откуда такая точность?

– Считала, когда худела. Каждый день пешком на седьмой этаж. Для кардио.

Мозг мгновенно включил режим калькулятора.

Сто двадцать восемь ступенек. Двадцать секунд для тренированного человека. Сорок – для офисного работника. Ерасову лет пятьдесят, Ушакову под шестьдесят. Минута минимум. У нас есть фора.

Пятый этаж…

– Готовься, – я взялся за каталку обеими руками. – Как только двери откроются – рвем когти. Не оглядываемся, не останавливаемся. Что бы ни случилось.

– А если они уже там?

– Тогда импровизируем.

Шестой этаж.

Мелодичный звонок: «Динь!»

Двери поползли в стороны.

Створки разошлись. Я выкатил каталку в коридор и быстро осмотрелся.

Пусто. Белые стены, линолеум в черно-белую шахматную клетку, тусклые лампы под потолком. Тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции.

Но только на секунду.

– ВОТ ОНИ! – заорал знакомый голос с другого конца коридора.

Я повернул голову.

Там, у двери лестничной клетки, стояли Ерасов и Ушаков. Оба красные, взмокшие, тяжело дышащие. У Ерасова галстук сбился набок, халат расстегнут, седые волосы прилипли ко лбу.

Ушаков выглядел не лучше – дорогой пиджак висел на одном плече, рубашка выбилась из брюк, а его аристократическое лицо было багровым.

Я был искренне удивлен.

Надо же! Успели!

Рекорд скорости для их возраста. Видимо, адреналин и праведный гнев творят чудеса со стареющим организмом.

– СТОЯТЬ! – Ерасов сделал шаг вперед, но тут же схватился за бок. – Ай… черт…

Колет в боку. Я мгновенно поставил я диагноз. Классика. Резкая физическая нагрузка после многолетней сидячей работы. Сейчас еще одышка начнется.

– ИМЕНЕМ МИНИСТЕРСТВА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ! – попробовал он другой подход, видимо, решив, что раз упоминание Гильдии не сработало, нужно повышать ставки.

Теперь уже министерства? Интересно, дойдет ли до «Именем Императора»?

– Бежим! – я толкнул каталку вперед.

И началось.

Я катил каталку как тележку в супермаркете в Черную пятницу – быстро, но маневренно. Колеса скрипели, протестуя против такого обращения.

Максим мирно покачивался, удерживаемый ремнями. Капельница на металлической стойке болталась из стороны в сторону, грозя упасть.

Пестрякова бежала рядом, придерживая капельницу одной рукой, а второй – свой развивающийся халат.

– Быстрее! Быстрее! – шипела она.

Больше сама себе, чем мне.

Сзади раздавался тяжелый, неровный топот ног. И крики, полные угроз и бессильной ярости:

– Остановитесь немедленно!

– Это приказ!

– Вы нарушаете все мыслимые протоколы!

– Я вызову охрану!

– Вас уволят!

– Посадят!

Я лихо вписался в поворот.

Интересно, они правда думают, что мы остановимся, если они будут орать угрозы? Типа: «Ой, нас уволят! Давайте-ка все бросим и сдадимся!» Какая наивность.

Коридор. Тридцать метров прямой.

Я разогнал каталку до максимальной скорости. Колеса визжали на поворотах. Из палат выглядывали любопытные – пациенты в пижамах, медсестры. Одна старушка в больничной ночнушке в цветочек даже зааплодировала.

– Давай, сынок! Покажи этим бюрократам!

Спасибо за поддержку, бабуля!

Т-образный перекресток. Нужно направо.

– Держись! – крикнул я Пестряковой.

Я вошел в поворот на предельной скорости, резко развернув каталку. Она накренилась, поднявшись на два колеса – левые с визгом оторвались от пола.

Максим качнулся, но ремни держали. Шипа, сидевшая на нем, даже не шевельнулась – лишь выпустила призрачные когти, вцепившись в простыню.

– ОСТОРОЖНЕЕ! – взвизгнула Пестрякова.

Каталка с грохотом опустилась на все четыре колеса.

Я выровнял курс и помчался дальше. Сзади топот становился все ближе:

– Хватит бегать! Это детский сад!

Детский сад… А кто за нами гоняется по коридорам, размахивая кулаками? Воспитатели?

– Где дверь⁈ – я отчаянно искал глазами нужный кабинет. – Где шестьсот двенадцатый⁈

– Вон! – Пестрякова указала вперед. – Синяя! С табличкой!

Десять метров… Пять… Три…

Я не стал тормозить. Развернул каталку боком и использовал ее как таран, ударив плечом в дверь. Она распахнулась внутрь. Мы влетели в кабинет.

Кабинет ультразвуковой диагностики. Небольшая комната – кушетка, аппарат УЗИ размером с холодильник, монитор, стол с компьютером. Пахло дезинфектантом и сладковатым гелем для исследований.

Пестрякова захлопнула дверь, начала судорожно искать замок.

– Где замок⁈ Где чертов замок⁈

– Вот! – я повернул массивную вертушку на внутренней стороне.

Щелчок.

Через секунду снаружи. БУМ! Кто-то на полной скорости врезался в дверь.

– АЙ! Черт! Моё плечо!

Голос Ушакова.

БУМ! БУМ! БУМ!

– ОТКРОЙТЕ НЕМЕДЛЕННО! ЭТО ПРИКАЗ

* * *

Коридор у кабинета УЗИ.

Граф Ушаков отскочил от двери, потирая ушибленное плечо. Второй раз за вечер он пытался выбить дверь с разбегу. И второй раз дверь, сделанная из толстого металла, победила.

«Что их, из титана делают, что ли?» – зло подумал он.

Мастер-целитель Ерасов подбежал следом. Остановился, согнулся пополам, хватая ртом воздух. Его лицо из красного стало багровым, на лбу выступили капли пота размером с горошины.

– Я… хах… слишком… хах… стар для этого… хах…

– Откройте! – Ушаков заколотил кулаками в дверь. – Это приказ! Вы совершаете преступление! Похищение пациента! Статья сто двадцать шесть Уголовного Кодекса!

Тишина за дверью.

Ерасов отдышался, прильнул к, прикрытому шторкой квадратному окошку. В щель можно было разглядеть, что происходит внутри.

– Что они делают? – спросил Ушаков.

– Подключают аппарат… Кладут вашего сына на кушетку… Готовят датчики…

– Какие датчики⁈

– Для УЗИ. Ультразвукового исследования.

Ерасов выпрямился, нахмурившись.

– Странно. Они действительно делают ЭхоКГ. Эхокардиографию. УЗИ сердца.

– Зачем⁈ У него же травма головы!

– Вот этого я не понимаю.

Ерасов снова заглянул в окошко, а потом прильнул к щели.

– Виолетта Архиповна! – заорал он. – Я знаю, что вы там! Это Мастер-целитель Ерасов! Немедленно откройте дверь!

Молчание.

– Пестрякова! Хватит валять дурака! Мы же в больнице, а не в цирке! Это официальное медицинское учреждение!

Тишина.

– Виолетта Архиповна, вы совершаете должностное преступление! Использование медицинского оборудования без санкции заведующего отделением! Это увольнение по статье!

Ни звука.

Ерасов повернулся к Ушакову.

– Кто второй человек? – вслух размышлял он. – Не узнаю его. Молодой. В маске и очках был. Санитар?

– Это не санитар, – Ушаков процедил сквозь зубы. – Это Разумовский. Илья Разумовский. Тот недоучка, что час назад осматривал моего сына и сказал, что ничего страшного.

– Разумовский? – Ерасов удивленно поднял брови. – Тот самый? Который барона фон Штальберга спас?

– Он самый.

– Но я слышал, он гениальный диагност! Набрал кучу баллов на квалификационном экзамене! Абсолютный рекорд за последние тридцать лет!

– Мне плевать на его баллы! – Ушаков снова забарабанил в дверь. – Он опасен! Психически нестабилен! Нужно срочно вытащить оттуда Максима

Ерасов еще раз прильнул к окошку, прищурившись, чтобы лучше разглядеть происходящее в тускло освещенном кабинете.

– Ничего не понимаю…

– Что там опять? – нетерпеливо спросил Ушаков.

– ЭхоКГ. Вот, Разумовский наносит гель на грудь вашего сына. Теперь прикладывает датчик. Смотрят на монитор. Это стандартная процедура УЗИ сердца. Абсолютно безопасная. Никакого вреда она не принесет.

– Меня это не волнует! – Ушаков достал свой телефон, его пальцы яростно застучали по экрану. – Они заперлись с моим сыном! Против моей воли! Это похищение!

Он поднес телефон к уху.

– Макаров? Где вы⁈ Хвати курить! Шестой этаж! Быстро! Кабинет шестьсот двенадцать! Срочно! Всей группой! Да, все четверо! Будем дверь выносить!

– Вы с ума сошли? – возмутился Ерасов. – Ломать дорогостоящее больничное имущество⁈

– Мне плевать на вашу дверь! Пускай это будет бесценный экспонат музея! – Граф был в ярости. – Там мой сын наедине с психом, который возомнил себя лекарем!

– Граф Ушаков, я понимаю ваши отцовские чувства, – Ерасов попытался говорить спокойно, как с буйным пациентом в приемном покое. – Сам отец троих детей. Двое сыновей и дочь. Знаю, каково это – беспокоиться о ребенке. Но это не выход! Давайте не будем пороть горячку. Вызовем заведующую хозяйственной частью, возьмем мастер-ключ…

Он повернулся к молодому, запыхавшемуся ординатору, который наконец догнал их, держась за бок.

– Петров!

– Да… хах… Александр Николаевич… хах…

– Хватит сопеть! Беги к заведующей хозяйственной частью! Горецкой! Кабинет сто пятнадцать, первый этаж! Скажи, срочная ситуация, пусть несет мастер-ключ от всех кабинетов! Бегом!

– Но… хах… я только что… хах… шесть этажей…

– БЕГОМ Я СКАЗАЛ!

Ординатор развернулся и, спотыкаясь, побежал обратно к лестнице.

Он повернулся к Ушакову.

– Десять минут. Максимум пятнадцать. Петров принесет ключ, мы спокойно откроем дверь и заберем вашего сына.

– Пятнадцать минут⁈ – Ушаков покраснел еще больше, что, казалось, было уже физически невозможно. – За пятнадцать минут этот псих может что угодно с ним сделать!

– Что он может сделать с УЗИ-аппаратом? – Ерасов начинал терять терпение. – Засмотреть до смерти?

– Вы не понимаете! Разумовский опасен! Час назад он осматривал Максима и сказал – ничего страшного, легкое сотрясение! А через сорок минут – остановка сердца!

– Но это могло быть совпадением…

– СОВПАДЕНИЕМ⁈ – Ушаков схватил Ерасова за лацканы халата, его глаза дико вращались. – Мой сын чуть не умер! И этот… этот хмырь виноват!

– Граф, отпустите! – Ерасов попытался освободиться. – Вы себя не контролируете!

– Я прекрасно себя контролирую!

Ушаков оттолкнул его и снова начал барабанить в дверь.

– Разумовский! Я знаю, что ты там! Немедленно открой!

«Это уже не просто горе, – Подумал Ерасов. – Это паранойя!»

Они стояли у двери, периодически стуча и выкрикивая угрозы. Минута. Две. Три.

Пять минут…

Лифт в конце коридора пискнул. Двери открылись. И через минуту из-за угла вышли четверо мужчин в строгих черных костюмах.

Широкие плечи, короткие стрижки, уверенные, отточенные движения. Охрана Ушакова. Профессионалы.

Самый крупный из них, мужчина под два метра ростом, килограммов сто двадцать весом, подошел к Ушакову.

– Ваша Светлость? Приехали. Что нужно делать?

– Ломайте дверь, Макаров.

– Понял.

Макаров кивнул остальным. Те встали полукругом.

– Стойте! – Ерасов встал между ними и дверью, раскинув руки. – Я не позволю! Это моя родная больница!

– Ваша? – Ушаков криво усмехнулся. – Макаров, уберите его. Аккуратно. Он пожилой человек.