Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 343 страниц)

И не только – из Белоруссии. Надо освобождать Украину, Прибалтику, весь Северо-Запад. Гитлер так легко не сдастся, и надо понять, какие действия он предпримет? Куда ударит, чтобы хоть как-то отыграться?

Не сумев прорваться к Москве, он вполне может сосредоточить свои войска на двух направлениях – северном и южном. На севере он, наверняка, попытается захватить Ленинград, как колыбель Октябрьской революции, на юге – нацелится на выход к бакинской нефти.

И пока мы не зачистим от фашистских войск наш север и юг, не может быть и речи об освобождении Восточной Европы, а тем более – на взятии Берлина. Впрочем, а стоит ли в этой версии останавливаться на Берлине?

Раннее утро в лесу, восточнее Минска. 14 августа 1941 года.

Они шли лесом уже второй час. Петров шагал впереди, уверенно выбирая дорогу, обходя болотца, перелезая через поваленные деревья. Игнат Лазорович, он же Гюнтер Грааф, плелся сзади, стараясь не отставать, но и не приближаться вплотную.

Русский сержант был с виду спокоен, почти расслаблен. Автомат висел у него на груди, руки лежали поверх. Красноармеец даже курил на ходу, выпуская струйки дыма в сырой лесной воздух. Гюнтер смотрел на его широкую спину и думал.

«Вальтер» так и не вернули, но можно действовать дубиной, камнем, просто голыми руками, если настолько сократить расстояние. Убить – и уйти. Что будет потом, не важно. Главное – доставить пакет, который теперь лежал за пазухой рубахи, заправленной в ремень.

– Слышь, Лазорович, – окликнул его Петров, не оборачиваясь. – Долго еще до твоих?

– Не долго, – ответил тот. – За тем лесом поляна, там должен быть передовой дозор отряда товарища Сниткина.

– Должен, – усмехнулся Петров, – но не обязан?

– Ну, не на одном же месте они сидят. Лес большой.

Петров остановился, повернулся. Посмотрел на Гюнтера долгим, внимательным взглядом, словно только сейчас увидел. В его по-азиатски раскосых глазах и при свете дня ничего не разглядишь, а в этой темени и подавно.

– А ты, я смотрю, парень бывалый. Лес знаешь. Не боишься.

– Чего мне бояться? – Лжеподпольщик пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Война. Привык уже.

Петров кивнул, повернулся, пошел дальше. Гюнтер шагнул следом, теперь ближе. Один прыжок, обхватить голову этого большевика руками и свернуть до хруста, словно шею куренка. Красноармеец шел, не оборачиваясь. Неужели ни о чем не догадывается?

– Тихо! – вдруг шикнул русский, резко оборачиваясь.

Немец замер, но тот смотрел не на него, а в сторону. Туда, где между деревьями мелькнули тени. Судя по силуэтам – военные, вот только партизаны, красноармейцы или немцы, не разобрать.

– В кусты! – шепнул Петров, нацеливая автомат.

Гюнтер дернулся было, но не успел. Из леса вышли люди. Пятеро. Теперь было видно, что они в немецкой форме, с автоматами. Обер-ефрейтор, трое солдат, и еще один – в камуфляже, с лицом, изъеденным оспой. Этого лжеподпольщик ожидал меньше всего.

– Хенде хох! – крикнул обер-ефрейтор.

Красноармеец выстрелил первым. Очередь скосила двоих, но остальные открыли ответный огонь. Петров упал, перекатился за дерево, продолжая стрелять. Гюнтер вжался в землю. Свои, черт бы их побрал.

– Уходи, Игнат! – крикнул сопровождающий. – Я прикрою!

Не веря своей удаче, курьер рванул с места, перепрыгивая через корни, уходя с линии огня. Пули из немецких автоматов свистели над головой, срывая кору с деревьев. Петров стрелял очередями, прикрывая его отход, но немцев было больше.

– Granate! – заорал обер-ефрейтор.

Что свистнуло в воздухе, чиркнуло по веткам и в нескольких метрах от бегущего в лесную подстилку ухнула серая «колбаса». Гюнтер рванулся в сторону, упал за поваленное дерево. Взрыв грохнул, осыпав его землей и щепками.

Когда он поднял голову, стало тихо. Даже сопровождающий его красноармеец больше не стрелял. Зато уцелевшие немцы, перепрыгивая через поваленные стволы, бежали к нему, стреляя на ходу, но поверх головы.

– Грааф! – заорал человек в камуфляже. – Стоять!

Курьер медленно распрямился. Все еще слегка оглушенный, он плохо соображал, что происходит. Немцы подхватили его, поволокли в глубь леса. Позади остался Петров, неподвижно лежавший на траве.

Они волокли его долго, пока лес не кончился и впереди не показалась дорога. Там стояли машины – два «опеля» с затемненными фарами. Гюнтера подтащили к одному из них, отворили дверцу, запихнули на заднее сиденье.

– Быстрее, – сказал человек в камуфляже, обращаясь к водителю.

Машина рванула по проселку. Курьер раскинулся на сиденье. Ноги дрожали, руки тряслись, но внутри было пусто. Он не понимал смысла происходящего. Если этих людей послал Мюллер, то как они помогут ему передать пакет адресату?

– Пакет цел? – спросил человек в камуфляже, оборачиваясь с переднего сиденья.

– Кто вы такой? – спросил Гюнтер.

– Майор Штольц, контрразведка Абвера.

Глава 16

– Что вам нужно? – спросил курьер, стараясь не выдать волнения.

– То же, что и вам, – ответил человек в камуфляже, назвавшийся майором Абвера Штольцем. – Доставить пакет адресату.

– Какой пакет? – Гюнтер попытался изобразить непонимание, но майор Абвера усмехнулся.

– Не надо, Грааф. Мы знаем, кто вы. Знаем, зачем здесь. И знаем, что Мюллер использует вас как курьера, но Папаша не единственный, у кого есть планы на вашего адресата.

Курьер молчал, пытаясь собраться с мыслями. В Абвере знали о нем. Им было ведомо, кто он, что делает в белорусских лесах, что везет. Вот только, почему они не перехватили его раньше? Чего ждали до сих пор?

– Вы действуйте по приказу адмирала Канариса? – спросил он, чтобы потянуть время.

– Я служу Германии, – ответил майор. – В отличие от Мюллера, который работает на себя. Точнее – на свои амбиции. Адмиралу известно, что Мюллер отправил к Жукову двух агентов, «Путейца» и вас, Грааф. Первого с ядом, второго с предложением сотрудничества. Папаша не глуп, он считает, что убивать Жукова большая ошибка. И адмирал согласен с этим. Он тоже считает, что живой Жуков нам нужнее. Мертвый, он станет героем, а с живым можно договориться.

– Мое дело доставить пакет, – пробурчал курьер. – Остальное меня не касается.

– Это понятно, – сказал Штольц. – Поэтому вы передадите ему не то, что приказал Мюллер, а другое письмо.

– Какое – другое?

– Письмо, которое мы приготовили. В нем – предложение о встрече на нейтральной территории и без свидетелей. Канарис хочет поговорить с Жуковым.

Гюнтеру не понравилась эта откровенность. Он жив до тех пор, покуда точно выполняет приказы Папаши, не задаваясь вопросом, о чем сказано в передаваемых им посланиях. Когда курьеру становится известны такие вещи, он может считать себя мертвецом.

– А если я откажусь? – спросил он.

Майор усмехнулся:

– Тогда мы передадим русским, что настоящий подпольщик Лазорович давно мертв, а тот, кто выдает себя за него – агент шефа Гестапо… Мюллер вас не спасет. Он вас даже не станет искать. Вы для него расходный материал.

Курьер опустил голову. Расходный материал. Он всегда это знал. С того самого момента, когда Папаша дал ему первое задание. Правда, тогда надо было прокатиться всего лишь до тихой, безопасной Бельгии. Не то, что сейчас.

– А если я соглашусь? – спросил он.

– Тогда вы передадите вашему адресату письмо Канариса. А мы обеспечим вам безопасный переход до передового КПП русских.

– Папаша убьет меня, – тихо сказал Гюнтер.

– Мюллер убьет вас в любом случае, – жестко ответил Штольц. – Если вы вернетесь с пустыми руками. Если узнает, что вы работали на нас. Если просто решит, что вы стали обузой. Разница только в том, сколько вы протянете. И в том, что вы успеете сделать.

Машину бросало на ухабах, унося их все дальше на запад. Курьер смотрел в окно на мелькающие деревья и думал о том, что давняя его мечта о маленьком домике на юге Германии, с каждым мгновением становится все призрачнее.

– Хорошо, – сказал он. – Я все сделаю… Что нужно передать?

Майор Абвера достал из кармана конверт. Тонкий, почти невидимый, без пометок. Протянул Гюнтеру.

– Спрячьте. А тот, что у вас, отдайте мне. Это будет вашей страховкой. Если мы покажем пакет Гиммлеру, Папаше станет не ваших проступков. Когда доберетесь до адресата, передадите ему наш пакет.

Курьер взял конверт, спрятал за пазуху, а первый, гораздо более толстый, отдал абверовцу. Гюнтеру Граафу все равно было, что передавать, а вот чем это для него закончится, ему не было безразлично

– А как я доберусь до адресата? – спросил он. – Ваши люди только что убили русского сержанта. Теперь меня будут винить в его гибели.

– Не убили, – ответил Штольц. – Только оглушили. Через час он очнется и доложит, что вас увели немцы. Это только усилит вашу легенду. Когда вы вернетесь, скажете, что сумели бежать. Вас проверят, но поверят. Вы же агент Мюллера. Вы должны уметь врать.

Гюнтер усмехнулся. Врать-то он умел. Этому его учили долго, упорно, с пристрастием. Вот только сейчас он уже не мог разобраться, кому врать, а кому говорить правду. Мюллеру? Канарису? Или, может быть, русским?

– Запомните, Грааф, – сказал майор Абвера, когда машина остановилась возле немецкого КПП. – Вы работаете на Германию. Не на Мюллера. Не на Канариса. На Германию. И если вы сделаете правильный выбор, вы сможете вернуться домой. Живым.

Курьер вышел из машины. Ноги его все еще дрожали, но голова работала четко. Новый конверт лежал у него за пазухой, словно камень. И он может утащить его на дно, с которого уже не всплыть.

Минск. Штаб Западного фронта. 14 августа 1941 года.

– Итак, Герман Капитонович, – сказал я на следующее утро своему начштаба. – Наша задача не дать немцам остановиться и закрепиться. Мы будем гнать их, покуда не выбьем из Белоруссии.

– А дальше? – спросил Маландин.

Я посмотрел на карту. На север, где под Ленинградом немцы уже месяц пытались прорвать оборону. На юг, где Клейст все еще стоял на Березине, прикрывая нам выход на Украину, где Рундштедт тщетно пытался прорваться к Киеву.

– Дальше – как прикажут. Дел невпроворот. Украина, Прибалтика, весь Северо-Запад. Гитлер не сдастся. Мы его разбили под Минском, но у него еще есть силы. Вопрос – куда он их направит.

Я взял карандаш, начертил на карте две жирные линии. Одну на север, к Ленинграду. Вторую на юг, к Киеву и дальше на Донбасс. Еще два ответвления к Одессе и Крыму, а дальше – через Тамань – на Кавказ.

– Он не сумел взять не то, что Москву, но даже Минск. Теперь попытается взять то, что лежит на флангах. Ленинград – колыбель революции. Если он его возьмет, это будет удар по морально-нравственному состоянию советского народа. А Киев и дальше – Донбасс – это хлеб, уголь, промышленность. А еще – Крым, Кавказ, бакинская нефть. Без нее фрицевские танки не поедут.

Начштаба смотрел на карту, хмурясь:

– Думаете, немцы сосредоточатся на этих двух направлениях.

– Или на одном, – ответил я. – Если они бросят все силы на Ленинград, мы нанесем главный удар на юге. Если на юг – на севере. У нас теперь есть резервы. Сибиряки, дальневосточники, уральцы. Средняя Азия, Центральная Россия, Поволжье, Кавказ и вся Белоруссия и основная часть Украины. Мы можем выбирать.

Я провел пальцем по карте дальше, за Брест, за Варшаву, до самого Берлина. Маландин кивал, хотя чувствовалось, что он сомневается. И пока он не произнес этого вслух, я продолжил:

– А может, не стоит ждать, пока выбор сделает их бесноватый фюрер? Может, мы выберем сами? Ударим там, где он слаб, где его оборона трещит по швам и где он нас не ждет?

– Вы предлагаете идти на Берлин? – спросил Маландин, и голос его дрогнул.

Я покачал головой:

– Рано. До Берлина далеко, но до Варшавы – ближе. Если мы выбьем немцев из Белоруссии, выйдем к границе, откроем дорогу на Польшу. А там – уже и до Берлина рукой подать.

– А что скажет Ставка? – спросил начштаба.

– Ставка нас поддержит, – ответил я. – Мы показали, что можем наступать, что у нас есть силы, а немцы бегут. И что если мы остановимся сейчас, они окопаются и будут драться за каждый метр. А если пойдем дальше, то не дадим им опомниться.

Я вернулся к столу, сел. Сироткин поставил передо мною кружку с чаем, я с удовольствием отпил большой глоток.

– А что, если Гитлер пойдет на мир? – вдруг спросил Маландин.

Я поднял голову:

– На мир? С нами? После того, что он сделал? После того, как его войска жгли наши города, убивали наших людей, грабили нашу землю? Нет, Герман Капитонович. Мира не будет. Будет победа. Полная. Окончательная, чтобы больше никогда на нашу землю не пришел фашизм.

– Думаете, мы возьмем Берлин? – снова спросил начальник штаба.

Я посмотрел на большую карту европейского ТВД, которую всегда держал под рукой, чтобы не терять представления о масштабе войны. На ней черной точкой, словно жерло пистолетного ствола, зиял город, который еще был далеко, но уже не казался недосягаемым.

– Возьмем, – ответил я. – Обязательно возьмем, но сначала нужно вонзить нож врагу в самое горло. Так что готовьте план наступления на запад, Герман Капитонович. Через Барановичи и Брест. И пусть разведка внимательно смотрит за тем, что делает Гитлер. Куда перебрасывает свои хваленые дивизии. На север или на юг. Мы должны быть готовы к обоим вариантам.

– А если он ударит по центру? – не унимался Маландин.

Я усмехнулся:

– По центру? После того, что сделали с фон Боком под Минском? Нет, Герман Капитонович. Теперь он будет бить по флангам. А мы… мы будем бить по центру. И не дадим ему опомниться.

Я взял карандаш, начертил еще одну стрелу – от Минска прямо на запад, к Бресту.

– Вот наш путь. Через Белоруссию, через Польшу, к границе Германии. А когда выйдем к границе – посмотрим, захочет ли Гитлер продолжать войну. Или побежит, как бежал из-под Минска.

– Товарищ командующий! – обратился ко мне Сироткин. – Начальник особого оперативного отдела просит принять его.

Я удивленно поднял брови, что это за «просит принять»? Я им кто, царский генерал? Адъютант понял и быстренько, насколько позволяла хромота, шмыгнул наружу. Начштаба ушел к себе в закуток. А передо мною предстал Грибник.

– Товарищ командующий, – заговорил он с порога. – Докладываю. Бойцами 4-го вдк был задержан некий Лазорович, Игнат Иванович. Его допросил начальник особого отдела капитан Юрлов. Лазорович представился как минский подпольщик, отправленный на связь с партизанами Бирюкова. Юрлов запросил Минск, личность задержанного подтвердил сам полковник Миронов. Капитан принял решение отправить Лазоровича к партизанам, дав ему в сопровождающие одного из своих бойцов, сержанта Петрова. Так вот, только что получено сообщение, что Лазарович ушел от него.

– Ушел? – удивился я. – От особиста?

– Сопровождающий Петров был контужен взрывом гранаты, но добрался до своего особого отдела и доложил, что на них напала немецкая ДРГ. Она отбила Лазоровича и увела его в неизвестном направлении.

Я помолчал, обдумывая сказанное, потом спросил:

– Так этот Лазорович – наш, или не наш?

– Миронов подтвердил, что наш, но… – Грибник замялся.

– Что – но?

– Юрлов доложил, что поведение у него не слишком естественное для задержанного своего. Слишком спокойно держался на допросе, как будто не к своим попал.

– Что в пакете? – спросил я.

– Не вскрывали жадовские особисты, хотели чтобы этот Лазарович сначала добрался до партизан, а там бы с ним разобрался Бирюков. Вот только теперь пакет у немцев.

– Интересно получается, – проговорил я. – Немцы перехватили человека, который шел к партизанам с пакетом от минского подполья. Что в пакете – неизвестно. Кто он – тоже. Свой или чужой? Подпольщик или вражеский агент?

– Миронов сообщил, что в пакете должна быть информация о немецких складах под минском. Лазоровича он отправил еще трое суток назад.

– Информация, которая теперь партизанам ни к чему, – сказал я. – Попытайтесь все-таки выяснить, товарищ Грибник, тот ли этот Лазорович за кого себя выдает. Если – нет, то мы не знаем, что у него в пакете. И значит, мы имеем дело с немецким агентом. А если с агентом – у него есть задание.

– Осталось только выяснить – какое? – подхватил начальник особого оперативного отдела.

– Вот именно.

Вольфсшанце, Восточная Пруссия. 14 августа 1941 года.

Донесение легло на стол Гитлера в восемь сорок семь утра. Фюрер еще не завтракал. Адъютант, подавший бумагу, сделал это с таким выражением лица, будто нес смертный приговор. Причем, неизвестно – чей.

Гитлер читал молча. Сначала пробежал глазами, потом перечитал медленно, вникая в каждое слово. Лицо его, еще минуту назад спокойное, налилось тяжелой, багровой краснотой. Адъютант невольно отстранился, словно боялся обжечься.

– Это ошибка, – произнес фюрер. – Это не может быть правдой.

– Мой фюрер, – начал адъютант, – донесение подтверждено несколькими источниками…

– Я сказал – ошибка! – взвизгнул Гитлер, швыряя бумагу на стол. – Минск был наш! Мы взяли его месяц назад! Эти негодяи, мои фельдмаршалы, уверяли меня, что они лишь временно, по соображениям оперативной обстановки оставили город и держат его под непрерывным огневым контролем…

Он не договорил, вскочил, заметался по кабинету. Упомянутые рейхсканцлером фельдмаршалы, а именно Кейтель и Йодль, вызванные немедленно, застали фюрера в состоянии, близком к исступлению.

– Где Гот⁈ – заорал он, увидев вошедших. – Где Гёпнер⁈ Где Клейст⁈ Я приказал держать Минск! Держать любой ценой!

– Мой фюрер, – осторожно начал Кейтель, – 3-я танковая группа Гота понесла тяжелые потери. Генерал-полковник Гот… пропал без вести. Связь с ним потеряна.

– Пропал без вести? – Гитлер остановился, наливаясь яростью. – Генерал-полковник германской армии не может пропасть без вести! Он либо дерется, либо… – фюрер запнулся.

– Либо взят в плен, – закончил Йодль. – По данным разведки, русские сообщили о пленении командующего 3-й танковой группой, но возможно, что это дезинформация.

Тишина в кабинете стала такой плотной, что, казалось, ее можно было резать ножом и то не слишком. Гитлер в изнеможении рухнул в кресло. Несколько минут он молчал и эти минуты стоили его фельмаршалам несколько лишних седых волос.

– Гот в плену, – повторил он. – Гудериан разбит. Гёпнер отступает. Клейст отходит. Минск – наш Минск – снова русский. Что дальше? Что они будут делать дальше?

– Мой фюрер, – всколыхнулся Йодль и подошел к карте, – русские, вероятно, попытаются развить успех. Их передовые части уже вышли к западным окраинам Минска. Есть мнение, что Жуков планирует наступление на Барановичи и Брест.

– Жуков! – Гитлер вскочил, снова заметался. – Всегда Жуков! Этот человек… этот мерзавец делает с моей армией то, что ему заблагорассудится! А мои генералы? Мои прославленные генералы? Гудериан, Гот, Гёпнер – все они оказались беспомощны перед одним русским!

– Мой фюрер, – Кейтель попытался возразить, – Жуков использовал значительные резервы. Сибирские дивизии, дальневосточные части. Он перебросил их, когда Япония…

– Япония! – заорал Гитлер, перебивая. – Эти предатели! Эти желтые обезьяны! Если бы они ударили, как обещали, никакой Жуков не смог бы… – он не договорил, схватился за голову.

В кабинете снова повисла тишина. Кейтель и Йодль переглянулись. Никто не решался нарушить молчание. Оба понимали, что фюрер может в любой момент смахнуть их, как хлебные крошки со стола.

– Что теперь? – спросил Гитлер, не поднимая головы. – Что они будут делать теперь?

– Мой фюрер, – снова заговорил Йодль, – русские, вероятно, продолжат наступление на запад. Их цель – выйти к государственной границе, но у нас есть возможность перехватить инициативу на других направлениях. Петербург, Киев, Донбасс, Одесса – там мы еще можем…

– Петербург? – переспросил фюрер, поднимая голову. – Киев? – Он встал, подошел к карте, вглядываясь в синие стрелы, которые еще оставались на севере и юге. – Да. Петербург. Колыбель большевизма. Если мы возьмем этот город, если сотрем его с лица земли… это будет удар, от которого они не оправятся.

– А Киев? – спросил Кейтель. – Киев – ключ к Украине, к Донбассу. А Одесса и Крым? А Кавказ? Ведь это путь к бакинским нефтепромыслам…

– Киев – потом, – отрезал Гитлер. – Сначала Петербург. Мы должны взять старую имперскую столицу русских любой ценой. Бросить туда все резервы. Все, что у нас есть. Пока Жуков занят на западе, мы ударим на севере. И когда русские побегут к Петербургу, мы ударим на юге. Они не смогут везде успевать. Даже Жуков не сможет.

Он повернулся к Кейтелю:

– Готовьте приказ. Решающее наступление на Петербург следует начать в кратчайшие сроки. Бросить туда лучшие сухопутные дивизии. Лучшие воздушные армии. Лучшие корабли кригсмарине. И пусть фельдмаршал Лееб знает, что если он провалится, как Рундштедт и фон Бок, если его генералы побегут, как Гудериан и Гот, он ответит мне головой.

– Слушаюсь, мой фюрер.

Кейтель вышел. Гитлер остался у карты, глядя на красные стрелы, которые вонзались в его оборону под Минском. Он еще не знал, что никакой немецкой обороны под Минском больше не существует.

Минск, Дом правительства. 15 августа 1941 года.

Машина остановилась у подъезда здания, где еще виднелись следы недавних боев – выщербленные пулями ступени, мешки с песком у дверей, зенитная установка на крыше. Я вышел, огляделся.

Город дымился от непотушенных пожаров, но жил. Люди выходили из подвалов, разбирали завалы, расчищали улицы, освобождая их для прохода наших войск, которые шли на запад для того, чтобы продолжить освобождение советской земли.

Миронов встретил меня у входа. Полковник выглядел старше своих лет. Он был совершенно седой, осунувшийся, с глубокими морщинами на лице. Вот только глаза казались совсем молодыми.

– Товарищ командующий Западным фронтом, – начал он, взяв под козырек своей потрепанной фуражки. – Гарнизон города Минска, вместе с подпольщиками поставленную задачу выполнил. Город был удержан до подхода основных сил.

– Спасибо, товарищ полковник, – ответил я, пожимая ему руку. – Спасибо всем. Людям вашим спасибо. Они сделали невозможное.

– Служим Советскому Союзу, – откликнулся Миронов.

– Вот за эту службу и благодарю, – кивнул я. – Покажите Иван Владимирович, где нам штаб разместить.

– Вот сюда, пожалуйста!

Мы поднялись на второй этаж, в бывший кабинет первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии. Стены были в пробоинах, окна зашиты фанерой, на полу – осколки, но мебель уцелела, разве что стекла в шкафах вылетели.

– Здесь работал товарищ Пономаренко, – сказал Миронов. – До войны. Потом немцы здесь штаб держали, но недолго. Теперь в вашем распоряжении.

– Кстати, где первый секретарь?

– Пантелеймон Кондратьевич в Москве, на лечении. Ранили еще при первой попытке захватить белорусскую столицу.

Я кивнул и подошел к окну. С площади убирали разбитые немецкие машины, красноармейцы тащили ящики со снарядами, видимо, для зенитки на крыше. Правильно, немецкие авианалеты пока возможны.

– Сироткин, – позвал я. – Давай сюда весь штаб, будем обустраиваться.

– Есть.

Адъютант выскочил. Я снова повернулся к Миронову:

– Потери большие, Иван Владимирович?

– Три тысячи убитыми, – ответил он. – Более четырех тысяч ранеными.

Я кивнул. Три тысячи не много по меркам этой войны, но и не мало для гарнизона и боевых групп подполья. Хорошо хоть гражданское население в основном эвакуировали, вместе с большинством предприятий.

– Погибших похороним с воинскими почестями, – сказал я. – И никого не забудем.

– Да, поставим памятник и золотом каждое имя.

Мы помолчали в память о погибших, потом я сказал:

– А пока продолжаем. Город нужно очистить от мин, наладить связь, восстановить порядок. И готовиться к дальнейшему наступлению. Немцы отходят, но пока не драпают. Остановятся – придется выбивать снова.

– Есть, товарищ командующий.

Миронов вышел. Я остался у окна, глядя на город, который мы отбили. Война еще не кончилась. Гитлер сейчас, наверняка, принимает решение о том, как ему ее продолжать. Через час подъехал Маландин. Начштаба осмотрел разгромленный кабинет, одобрительно хмыкнул:

– Лучше, чем в палатке в лесу.

– Да, но работы нам теперь прибавится, – ответил я.

Я положил на стол свернутую в рулон карту, развернул ее.

– Что по фронту? – спросил я у генерал-лейтенанта.

– Филатов закрепился на западных окраинах. Фекленко выводит танки на дозаправку. Лукин преследует Гёпнера, тот отходит к Лиде. Коробков сковывает Клейста на Березине. Голубев и Кузнецов бьют по его тылам. Копец осуществляет прикрытие с воздуха.

– Хорошо. – Я провел пальцем по карте. – Завтра продолжаем. Филатов прикажите наступать на Барановичи. Лукину – на Лиду. Пусть перережет железную дорогу. Коробкову – давить Клейста, не дать ему уйти на юг. Голубеву и Кузнецову, вместе с партизанами – выходить к Бресту.

– Уже? – переспросил Маландин.

– Уже. Надо показать немцам, что мы идем, не останавливаясь, что бежать им придется далеко. Очень далеко.

В дверь постучали. Вошел начальник особого оперативного отдела. По лицу его было видно, что произошло нечто чрезвычайное. Наверняка, связанное со шпионской возней вокруг меня. Лишь бы с семьей все было в порядке.

– Товарищ командующий, – сказал он, покосившись на начальника штаба, который в задумчивости постукивал по карте тупым кончиком карандаша. – Разрешите?

– Заходите, товарищ майор государственной безопасности, – нарочито официально произнес я и поманил его в дальний угол. – Вижу, что пришли с вестями.

– Да, Георгий Константинович, – не стал отрицать он. – Только что на передовой КПП вышел Лазорович.