Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 343 страниц)

Штольц усмехнулся. Похоже, «старый товарищ» не слишком доверяет ему, раз подстраховывался. Впрочем, обер-лейтенанту это было только на руку. Пусть видят, что он послушно выполняет поручения.

Оперативник дождался, пока трамвай закроет обзор, и нырнул в подворотню. Оттуда, через дворы и арки, он выбрался на соседнюю улицу и уже через десять минут сидел в «Фольксвагене» Вебера, припаркованной за углом.

– Посмотри, – сказал он, протягивая удостоверение и конверт.

Вебер принял документы, внимательно изучил их, просветил на свет, проверил печать.

– Хорошая работа, – сказал он. – Подделка на уровне, сделанная в типографии Bruckmann Verlag. Бумага правильная, печать четкая. Внешне не отличишь.

– И что мне теперь с этим делать?

– Возвращайся на конспиративную квартиру и отдыхай. А мы пока проверим, действительно ли ты значишься теперь в KfA? – ответил напарник. – Жди.

На этом они расстались. Штольц направился на конспиративную квартиру, где поел и успел вздремнуть. Через несколько часов, через черную лестницу туда пришел и Вебер. Снял пальто и шляпу, прошел на кухоньку и сварил кофе.

– Ты не поверишь, Ганс, – сказал он, разливая напиток по чашкам. – Оказывается, ты уже с месяц как числишься сотрудником KfA. Выходит, готовились заранее.

– Что же получается, – проговорил обер-лейтенант. – Они знали, что я служу в штази, но заранее заготовили мне должность во Внешнеторговой палате? Тебе не кажется, что у них далеко идущие планы?

– Кажется, но пока мы не знаем – какие, придется делать то, что они хотят.

– Значит, я еду завтра, в двадцать два ноль ноль, – сказал он.

– Значит, едешь, – ответил Вебер.

– А если на границе увидят, что мои документы фальшивка?

– Не увидят. Я привез тебе настоящие. Теперь ты официально числишься дипломатическим курьером. Будь спокоен и держись легенды.

Он протянул ему новое удостоверение, снабженное печатью и подписанное президентом KfA, как и прежнее. Штольц убрал его в карман, а старое отдал напарнику. Они обнялись напоследок.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, зал совещаний. 18 февраля 1942 года.

Зал был просторным, с длинным столом, покрытым зеленым сукном. На стенах – карты Германии, Польши, Чехословакии, Болгарии, Югославии, Венгрии, Румынии – всех наших союзников в Восточной Европе.

Собрались все начальники управлений ОКС. Начальник штаба, начальник особого оперативного отдела, начальник артиллерии, начальник связи, начальник штаба ВВС, и новенький командующий ВВС полковник Василий Иосифович Сталин.

Он сидел в конце стола, сверкая новенькими погонами. Держался прямо, но я видел, что Василий Иосифович чувствует себя не в своей тарелке. Офицеры поглядывали на него и быстро отводили взгляды. Все знали, кто это. Только не знали как себя с ним вести.

– Начнем, товарищи, – сказал я, открывая папку с повесткой. – Первый вопрос на повестке совещания – это укрепление ПВО в районе Пенемюнде.

Маландин начал делать доклад. Я слушал, но краем глаза следил за Василием. Сталин-сын слушал внимательно. Видно было, что он немного нервничает, но не подает виду. Прослышал, видать, о суровых порядках в ОКС.

– Перейдем к авиации, – сказал я, когда Маландин закончил. – Товарищ полковник, доложите состояние военно-воздушных сил в зоне ОКС.

Василий Иосифович поднялся, подошел к карте.

– В составе ОКС на данный момент действуют три авиадивизии, – начал он. – Две истребительные и одна штурмовая. В наличии двести сорок самолетов, из них восемьдесят процентов – в состоянии полной боеготовности. Остальные требуют ремонта. Основные проблемы – нехватка запасных частей и низкая квалификация технического персонала.

– Что с Пенемюнде? – спросил я. – Как вы планируете обеспечить его воздушное прикрытие?

– Я подготовил план усиления, – сказал он, открывая папку. – Предлагаю перебросить на аэродром рядом с объектом дополнительный истребительный полк. Усилить патрулирование. Организовать дежурство двух звеньев в постоянной готовности.

– Сроки?

– Неделя, товарищ маршал.

Я посмотрел на него.

– Неделя – это долго. Нужно через три дня.

Василий Иосифович замялся.

– Товарищ маршал, для переброски полка нужно время, чтобы подготовить технику, заправить, перегнать.

– Значит, готовьте быстрее, – сказал я. – Вы – командующий ВВС Оккупационных сил РККА в Германии. Это ваша задача.

– Есть, товарищ командующий! – отчеканил он и сел на место.

Я видел, как его лицо слегка покраснело, не привык, видать, чтобы его отчитывали. Не удивлен, прекрасно понимаю, как его прежние начальники не рисковали возражать сыну вождя, предпочитая закрывать глаза, нежели нарываться на неприятности.

– Следующий вопрос, обеспечение секретности, – сказал я, переводя взгляд на Грибника.

Совещание продолжалось еще час. Мы обсудили режим секретности, снабжение, взаимодействие с польскими и чехословацкими частями, планы совместных учений. Сталин-сын слушал, не задавая вопросов, иногда делая пометки в блокноте.

Когда совещание закончилось, я подошел к нему.

– Товарищ полковник, – сказал я, – я жду ваш план через три дня. Если у вас будут вопросы и трудности – обращайтесь.

– Есть, товарищ маршал, – ответил он.

Я кивнул и вышел. В коридоре меня догнал старший майор госбезопасности.

– Товарищ маршал, как вам новый начальник ВВС?

– Молод, конечно, но ведь Копец тоже молод, а проявил себя прекрасным командиром, – ответил я. – Будем работать. Посмотрим, на что он способен… А вы почему спрашиваете, товарищ Грибник?

– Видите ли, Георгий Константинович, по линии нашего управления получен секретный циркуляр.

Глава 12

Я посмотрел на Грибника. У того был такой вид, будто он готовился сообщить нечто важное, но при этом не хотел, чтобы его слова услышали лишние уши. Мы отошли к приоткрытому окну, откуда доносился уличный шум, заглушавший слова.

– Какой еще циркуляр, товарищ старший майор госбезопасности? – спросил я.

– Секретный, – повторил он, понижая голос. – Поступил сегодня утром из Москвы. На имя начальника особого оперативного отдела ОКС. Касается он… – он запнулся, – полковника Сталина.

Я кивнул, но не сказал ни слова, ожидая продолжения.

– Циркуляр предписывает установить за Василием Иосифовичем негласное наблюдение, – продолжал начальник ООО. – С докладами в Москву раз в неделю. Лично товарищу Берии.

– Зачем? – спросил я.

– В циркуляре сказано, что это меры предосторожности, чтобы избежать возможных провокаций, но, думаю, причина иная.

– Какая же?

Начальник ООО помедлил, потом заговорил, видимо, взвешивая каждое слово:

– Наверху не очень уверены в полковнике Сталине, или по крайней мере, в его способности справиться с должностью. Не исключено, что это отцовская проверка сына на прочность… Как бы то ни было, я должен выполнить приказ. Я только хотел спросить вас, как быть с ним лично.

– Что значит – как быть?

– Мы можем вести за ним наблюдение открыто, или – негласно. В зависимости от того, как вы решите.

Грибник не договаривал. Да и не мог он этого произнести вслух. Конечно, если Сталин-сын узнает о слежке, то может воспринять ее как признак недоверия, а то и как грязную провокацию. А если не установить слежку, это будет нарушением приказа Верховного.

– Наблюдение ведите скрытно, – сказал я. – Никто не должен знать. Ни он, ни его окружение. Если он узнает, это может навредить его службе. А нам нужен хороший командующий, а не подозревающих всех и вся человек.

– Вас понял, товарищ маршал.

– И еще, – добавил я. – Доклады сначала направляйте мне. Я хочу знать, что с ним происходит. А уже потом в Москву.

Цюрих. 18 февраля 1942 года.

Поезд прибыл в Цюрих ровно в одиннадцать тридцать. Штольц вышел из вагона, поднял воротник пальто и направился к выходу. Вокзал был большим, светлым, с высокими арками, под которыми сновало множество людей. Никто не обратил на него внимания.

Он нашел кафе на Банхофштрассе – небольшое, уютное, обшитое дубовыми панелями, пропитанное запахом свежего кофе. За столиком у окна сидел человек в сером пальто, возрастом около пятидесяти лет, с газетой в руках. Обер-лейтенант подошел, сел напротив.

Человек посмотрел на него поверх газетного листа, пробормотал:

– Погода в Цюрихе сегодня хорошая.

– Да, но в Берлине идет дождь, – откликнулся оперативник.

И выложил на столешницу конверт. Незнакомец накрыл его газетой, а потом сунул вместе с нею во внутренний карман пальто. Поднялся, украдкой оглядев зал. Штольц выжидательно наблюдал за ним.

– Вы свободны, – сказал тот и покинул кафе.

Оперативник посидел еще немного, после чего тоже поднялся и вышел. Оказавшись на улице он прошел до угла и остановился, закуривая. Он чувствовал, что его не пасут, но полной уверенности в этом не было.

Оглянувшись, обер-лейтенант, как и было условленно с Вебером, зашел в аптеку, купил пару пузырьков аспирина, потом еще раз посмотрел на улицу через стеклянную витрину, не покидая аптеки.

После чего направился к вокзалу, чтобы купить билет на обратный поезд. Обратный путь тоже прошел без происшествий. На границе Штольц снова показал удостоверение KfA, и его пропустили без лишних вопросов. В Мюнхен он вернулся к вечеру следующего дня.

Напарник встретил его на той же конспиративной квартире.

– Из Цюриха позвонили и сказали, что ты купил пару пузырьков, – сказал он. – Выходит, конверт принят.

– Да, все прошло гладко, – ответил Штольц. – Человек в кафе взял конверт и сказал, что я свободен.

– И более ничего? – спросил Вебер.

– Более ничего.

– «Хвоста» не заметил?

– Не заметил.

Штольц устало опустился на стул. В Цюрихе он «хвоста» не заметил, но не факт, что его не было. Если Крюгер его все еще проверяет, то должен был установить слежку не только здесь, в Мюнхене, но и в поезде и на улицах Цюриха, и не такого глупого, как тот пацан.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет Василия Сталина. 19 февраля 1942 года.

Кабинет был небольшим, но светлым – высокое окно выходило во внутренний двор, где уже разворачивались весенние работы. На столе лежали карты, планшеты, стопка нераспечатанных пакетов.

Василий Сталин стоял у окна, глядя на то, как красноармейцы перекапывают сугробы. В руке полковник держал стакан с уже остывшим чаем, думая о том, что совершенно не готов к новому назначению.

Не готов чисто психологически. Не потому, что не умел командовать и не потому, что не хотел. Просто не знал, как ему вести себя здесь, в Берлине, где будут следить за каждый его шагом, а любое неосторожное слово будет передано в Москву.

Слухи о том, что по приказу Берии, за ним установили наблюдение, дошли до него еще в Москве. Вот только сын вождя не понимал, чем это вызвано. Неужели отец на него сердит, но не считает нужным сказать об этом прямо?

Василий попытался вспомнить о том, что предшествовало этому назначению. Ну да, он влипал в разные истории. Ну а что тут такого?.. Не урод, не трус, форму свою и звание носит по праву… Да, отец все чаще ставит ему в пример Артема и Яшу, ну так все люди разные…

Дверь открылась, вошел адъютант – молодой лейтенант с щегольски постриженными усиками.

– Товарищ полковник, приемной ждет полковник Белов, – доложил он.

– Пригласите.

Начальник штаба ВВС ОКС вошел, козырнул и положил на стол папку.

– Василий Иосифович, я подготовил проект приказа по переброске резервного авиаполка, как вы и просили.

Сталин-сын сел за стол, открыл папку. Чертежи, графики, списки… Бумаги, с которыми он до смерти не любил возиться. Они ему осточертели еще во время службы инспектором ВВС. И все-таки Василий пробежал их глазами, кивнул.

– Хорошо. Когда сможете начать передислокацию, Николай Георгиевич?

– Завтра утром, если вы утвердите план.

– Считайте, что уже утвердил, – пробормотал Сталин-сын. – И чтобы через три дня полк был на новом месте.

– Есть, товарищ командующий.

Начальник штаба вышел. Василий закрыл папку, задумался. Пенемюнде – объект особой важности. Отец говорил о нем. Там делают ракеты, которыми, в случае чего, можно будет жахнуть по Англии.

Понятно, что британцы, вместе со своими союзниками американцами, не прочь стереть этот городок с лица земли. Не в том ли состоит смысл его назначения, чтобы не только гонять шпионские самолеты вероятного противника, но и суметь защитить объект от бомбежек?

Вечером, после работы, Василий вышел из штаба. На улице было холодно, но уже чувствовалась весна. Он не пошел в гостиницу, где его поселили, а свернул в маленькое кафе на углу. Внутри было тепло, пахло кофе и выпечкой. Он сел за столик, заказал чай и задумался.

За соседним столиком сидел офицер, который читал газету. Василий мельком взглянул на него. Незнакомое лицо… Не бериевский шпик ли?.. Да мало ли кто это может быть… Здесь в Берлине у него, сына вождя, знакомых пока раз и обчелся…

Василий Иосифович не ошибался. За ним действительно следили. Грибник, выполняя приказ Жукова, установил за ним скрытое наблюдение. Два человека в штатском сидели в соседнем зале и делали вид, что пьют кофе. Сталин-сын их не мог видеть, а они его видели.

Через час он вернулся в гостиницу. В холле было тихо. Он поднялся в номер, запер дверь и лег на кровать, глядя в потолок. Странное ощущение, что он не просто назначен на новую должность, а сослан, не оставляло сын вождя ни на минуту.

А в это время, в ООО при штабе ОКС, в своем кабинете старший майор госбезопасности уже ждал первый рапорт от сотрудников группы наружного наблюдения. Он даже собственноручно завел папку будущего дела.

– Войдите, – сказал он, когда в дверь постучали.

Вошел старший лейтенант Кравцов.

– Товарищ старший майор государственной безопасности, разрешите доложить.

– Докладывайте, старший лейтенант.

– Объект «Птенец» после первого служебного дня посетил кафе «Элефант», затем вернулся в гостиницу. Никаких подозрительных контактов не имел.

– Хорошо, – сказал Грибник. – Продолжайте наблюдение.

Берлин – Пенемюнде. 20 февраля 1942 года.

– Свяжитесь с полковником Сталиным, – сказал я Трофимову. – Скажите, что через час вылетаем в Пенемюнде. Пусть собирается.

– Есть, товарищ маршал.

Через пятьдесят минут я уже стоял у трапа штабного «Ли-2». Подъехала машина. Из нее вышел Василий Сталин в шинели летчика с полковничьими погонами. Техники, готовившие самолет встали навытяжку. Не передо мною. Сын вождя подошел ко мне, козырнул.

– Товарищ маршал, полковник Сталин прибыл по вашему приказанию.

– Забирайтесь, – сказал я, показывая на трап. – В полете поговорим.

Самолет оторвался от земли, и под крылом поплыли заснеженные поля, леса, редкие деревни. Я сидел у иллюминатора, глядя на проплывающий внизу пейзаж. Василий занял место напротив, положил планшет на колени.

– Василий Иосифович, – сказал я, не отрываясь от окна. – Вы подготовили план по укреплению ПВО Пенемюнде?

– Да, товарищ маршал, – ответил он. – Я привез его с собой. Если вы хотите, я могу доложить по дороге.

– Докладывайте.

Он открыл планшет, вынул папку. Говорил он четко, по делу, без лишних слов. Я слушал, иногда задавая уточняющие вопросы. Чувствовалось, что Сталин-сын готовился серьезно. План был продуманным и реальным.

– Хорошо, – сказал я, когда он закончил. – Мы проверим это на месте.

– Спасибо, товарищ маршал.

– Вы знаете, зачем мы летим в Пенемюнде? – спросил я.

– Для проверки противовоздушной обороны объекта, товарищ командующий, – ответил он.

– Не только. Я хочу, чтобы вы увидели этот объект собственными глазами. Поняли, что там происходит. Это не просто очередной объект. Это конструкторское бюро и предприятие стратегического значения практически на самой линии противостояния с вероятным противником. Если их потеряем, мы получим брешь в обороне мировой системы социализма.

– Я понимаю, товарищ маршал, – откликнулся Василий Иосифович.

Самолет начал снижаться. Внизу показалось море, а на берегу – серые здания, ангары, стартовые площадки. Пенемюнде был виден как на ладони. Летчик пошел на посадку, и через несколько минут мы с сыном вождя уже шагали по бетонной полосе.

Нас встретил заместитель начальника объекта Глушко, полковник инженерных войск. Доложил обстановку. Мы прошли по цехам, осмотрели стартовые площадки. Василий Иосифович все время был рядом, слушал, иногда задавал вопросы.

Всеми силами старался не показать, что он – сын вождя. Он был просто офицером, который выполнял приказ. Когда мы вышли на улицу, я остановился у стартовой площадки, глядя на ракету, которая уже стояла на пусковой.

– Василий Иосифович, – сказал я. – Вы поняли, что здесь производят?

– Да, товарищ маршал. Баллистические ракеты дальнего действия.

– Не просто – БРДД. Когда мы их снабдим новыми боеголовками, равных нам в мире просто не останется. По крайней мере – на какое-то время.

– Я понимаю, товарищ маршал, – снова сказал он и добавил. – Вероятный противник не должен сорвать наше перевооружение.

– Совершенно верно, Василий Иосифович. Ваш план по укреплению ПВО должен быть выполнен в срок.

– Есть, товарищ командующий.

Мюнхен. Кафе «Золотой лев». 20 февраля 1942 года.

Штольц пришел в «Золотой лев» ровно в восемь. Кафе было полупустым – только двое мужчин сгорбились над дальним столиком да бармен топтался за стойкой. Крюгера не было. Оперативник сел на привычное место, заказал чай и стал ждать.

Минуты тянулись медленно. Через полчаса он понял, что «старый товарищ» не придет. Он хотел уже подняться, когда к его столику подошел высокий человек в черном пальто и опустился напротив, не спрашивая разрешения.

– Вы ждете Отто Крюгера, – сказал он без вопросительной интонации в голосе. – Он просил передать, что не сможет прийти.

Обер-лейтенант всмотрелся в незнакомца и обомлел. Перед ним был тот самый доктор Вольф, которого он вел до самого его кабинета в здании на Бриеннерштрассе. Вот и пересеклись их дорожки.

– Что с ним? – спросил Штольц.

Доктор Вольф покачал головой.

– Это не имеет значения, – сказал он. – Теперь вы поступаете в мое распоряжение.

– Я слушаю вас.

– Нам нужно, чтобы вы воспользовались своими старыми связями в штази.

– Для чего?

– В Берлин прибыл человек, который нас чрезвычайно интересует.

Обер-лейтенант выдохнул. Доктор Вольф сидел напротив, спокойный, как утренний туман над Изаром. Его лицо ничего не выражало, глаза смотрели в упор, и в них не было ни тени сомнения, лишь холодный, расчетливый интерес.

– Итак, я повторяю, в Берлин прибыл человек, который нас чрезвычайно интересует, – произнес юрист, словно проверяя, услышал ли его собеседник. – Его имя сейчас не имеет значения. Значение имеет то, что он там делает и как к нему подобраться.

– Вы хотите, чтобы я использовал свои старые связи? – уточнил Штольц, – но я уже не служу в штази. Кто мне даст доступ к данным такого уровня?

– Вы служили там достаточно долго, чтобы сохранить нужные знакомства. Друзей не выбирают по званиям, Ганс. А у вас они есть. Подумайте, кто из ваших бывших сослуживцев может знать о передвижениях высокопоставленных лиц в Берлине? О том, кто прибывает в штаб ОКС, куда направляется оттуда, кто его сопровождает? Нам нужны любые сведения, даже слухи.

Вольф помолчал, давая Штольцу время осмыслить сказанное.

– Конкретная цель? – спросил тот, стараясь, чтобы голос не выдал его.

– Знать все, что касается этого человека. Его маршруты, встречи, охрана. Если он встречается с кем-то из военных или гражданских, запишите имена. Если он посещает какие-то объекты – запишите и это. Нам нужна полная картина. Все остальное я скажу вам позже.

– Я даже не знаю, о ком идет речь, – сказал Штольц. – Как я пойму, что именно собирать, если вы не назовете мне его имени?

– Вы поймете, – ответил Вольф, и его улыбка была тонкой, почти незаметной. – Это высокопоставленная фигура. Очень высокопоставленная. И если вы начнете собирать информацию о людях такого ранга, то сразу поймете, когда наткнетесь на нужного нам человека. В Берлине сейчас не так много лиц такого уровня. А тех, кто вызывает у нас интерес, и вовсе единицы.

Штольц задумался. В Берлине действительно находились высокопоставленные лица – члены правительства ГДР, советские военачальники, дипломаты из различных государств. Вот только кто из них мог так сильно интересовать британцев?

– Сколько времени у меня есть? – спросил он.

– Неделя, – ответил юрист. – Может быть, меньше. Мы свяжемся с вами, когда наступит время для следующего шага.

Он поднялся, одернул пальто. Штольц хотел спросить еще что-то, но Вольф опередил его.

– Не задавайте лишних вопросов, Ганс, – сказал он. – Просто делайте свою работу. И помните, что от этого зависит не только ваша жизнь, но и жизни тех, кто вам дорог.

Он вышел, оставив оперативника одного за столиком ломать голову над новым заданием. Поди туда, не зная куда. Найди то, не знаю что. Впрочем, одна зацепка есть. Этот лжеюрист упомянул штаб Оккупационных сил Красной Армии.

Он должен узнать, о ком идет речь, и сделать это как можно быстрее. Понятно, что надо посоветоваться с Вебером, не ждать же, пока Вольф даст ему знать, когда наступит время для следующего шага.

Оперативник поднялся, вышел на улицу. В лицо ударил холодный ветер. На углу он закурил и двинулся в сторону конспиративной квартиры. Нужно было сообщить Веберу о случившемся.

Крюгер либо выведен из дела, либо появится в нужное время. По крайней мере, пока его место занял Вольф. И он дал задание насчет таинственного «высокопоставленного лица». Напарник должен был знать об этом. И должен был помочь выяснить, о ком именно идет речь.

Штабной самолет в небе над ГДР. 20 февраля 1942 года.

Мы возвращались из Пенемюнде. За иллюминатором штабного «Ли-2» проплывали перелески, хутора, дороги, маленькие города. Василий Сталин сидел напротив, положив на колени планшет с планом ПВО, который мы только что обсуждали.

Я посмотрел на него. Держался он хорошо. На объекте не лез с вопросами, слушал, запоминал. Вопросов задавал мало, но по делу. Не пытался показать, что он – сын вождя. По всем параметрам, вышколенный офицер, который знает, чего от него хочет начальство.

– Василий Иосифович, – сказал я, отрываясь от иллюминатора.

– Слушаю, товарищ маршал.

– У нас есть не только Пенемюнде, – заговорил я, подумав. – У нас есть армии наших союзников – немцы, поляки, чехи, венгры, румыны, болгары, югославы. Когда-то они воевали по-своему, в том числе и некоторые из них против нас, а теперь по-своему думают, а главное – по-разному понимают, что такое современная война. Наша задача – сделать так, чтобы они стали единым кулаком с нами.

Василий молчал, слушал. По глазам его было видно, что на столь стратегическом уровне ему думать еще не приходилось. Не удивительно, он хоть и сын Верховного главнокомандующего, на сам-то всего лишь полковник ВВС.

– Я хочу, чтобы вы, Василий Иосифович, занялись этим, – сказал я. – Не только и не столько укреплением ПВО Пенемюнде, но и налаживанием взаимодействия с союзными ВВС. Необходимы совместные учения. Требуется введение единых стандартов управления. Если наши пилоты не смогут говорить на одном языке с чехами, поляками и другими, мы проиграем еще до того, как начнется новая война.

– Вас понял, товарищ маршал.

– Это не протекция, – сказал я. – Это работа. Если вы не справитесь, я вас сниму. Без оглядки на фамилию.

– Я справлюсь, – ответил он.

– Посмотрим.

Я снова повернулся к иллюминатору. Под нами проплывали леса и поля, почти такие же, как и на моей необъятной Родине. И чтобы защитить их, нужно создавать Объединенное командование вооруженных сил стран социалистического блока.

Дело это нелегкое, но другого пути не было. Мы должны были сделать так, чтобы наши союзники стали не просто сателлитами СССР, а настоящими боевыми товарищами. И это было важнее, пожалуй, чем любые ракеты.

– Товарищ маршал! – окликнул меня командир воздушного корабля. – Вас вызывают на связь. Москва. Срочно.