Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 157 (всего у книги 343 страниц)

Глава 15

Я сидел в пустой ординаторской хирургического отделения и лихорадочно перебирал в голове возможные варианты.

Листал толстые медицинские фолианты, которые лежали тут из библиотеки. Залезал в больничную компьютерную базу данных, сравнивая анализы Мариам с похожими случаями из архивов.

Но все было тщетно.

Я отвергал один диагноз за другим. Ничего не подходило. Картина была абсолютно нетипичной.

– Ну что, двуногий, зашел в тупик? – Фырк, который, видимо, уже устал наблюдать за моими бесплодными попытками, уселся на стопку книг и с интересом посмотрел на меня. – Может, все-таки признаешь, что это проклятие? Я тут знаю одну бабку, она за недорого снимает порчу, сглаз и даже ипотеку!

– Отстань, Фырк, – я отмахнулся от него. – Не до шуток сейчас.

Тут дверь в ординаторскую со скрипом отворилась, и на пороге появился Мастер-Целитель Преображенский. В отличие от своего обычного бодрого вида, сегодня он выглядел слегка уставшим, но глаза его по-прежнему светились живым умом.

– Разумовский! Наконец-то я тебя нашёл! Второй день по всей больнице ищу, – он с порога направился ко мне, его голос, как всегда, был полон добродушной энергии.

– Простите, Мастер Преображенский, – я поднялся ему навстречу. – Совсем замотался, времени ни на что нет.

– А это хорошо! – он по-отечески хлопнул меня по плечу. – Если у молодого лекаря нет времени, значит, он не бездельничает. Значит, лекарь хороший. Я, собственно, по делу. Поблагодарить тебя хотел за Сеньку Ветрова. Идея твоя с «замещающей терапией» сработала блестяще! Парень на поправку пошёл, представляешь? Молодец, голова у тебя варит, как надо!

– Рад был помочь, – я попытался выдавить из себя улыбку, но, видимо, получилось не очень.

Преображенский внимательно посмотрел на меня, его улыбка померкла.

– А ты чего такой… поникший? Словно из тебя всю «Искру» высосали. Расклеился совсем? Из-за пациентки этой, Аракелян? Слышал, Гогиберидзе с ней бьётся.

– Да, всё плохо, – я вздохнул и снова опустился на стул. – Печень отказывает, а мы не знаем, почему. Тупик.

– Эх, молодость, – вздохнул Преображенский, оглядывая ординаторскую. – Всё близко к сердцу принимаете. Так и выгореть недолго. Знаешь что? Давай-ка я тебя чаем угощу. Старый проверенный способ голову прочистить.

Не дожидаясь ответа, он подошёл к столу, по-хозяйски взял местную достопримечательность – старый электрический чайник – и принялся наливать в него воду из бутылки.

– Ого, какой важный друг у тебя появился, двуногий! – тут же прокомментировал Фырк у меня на плече. – Мастер-Целитель сам тебе чаёк заваривает. Смотри, скоро в любимчики выбьешься. А хомяки твои от зависти лопнут!

Я только мысленно отмахнулся. Пусть себе набивается. Лишний союзник, особенно такого ранга, мне точно не помешает.

Преображенский, тем временем, закончил свои манипуляции с чайником и, поставив его на подставку, нажал на кнопку.

– Вот так. Сейчас попьём чайку, и, может, свежая мысль в голову придёт. Иногда самое простое решение лежит на поверхности, а мы его в упор не видим.

Я откинулся на спинку скрипучего офисного стула и принялся на нём вертеться, пытаясь хоть как-то разогнать вязкие, тяжёлые мысли.

Чайник громко щелкнул, известив о том, что вода вскипела. Преображенский взял две кружки, налил сначала мне, потом себе. И тут же поморщился.

– Да что ж это такое! Опять!

– Что такое, Мастер? – я удивлённо посмотрел на него.

– Да накипь эта проклятая, чтоб её! – он с досадой посмотрел на свою кружку, в которой плавали белёсые хлопья. – Вода в нашей больнице отвратительная, жёсткая. Чайник приходится чистить каждую неделю, а она всё равно, зараза, постоянно образуется! Сплошные соли кальция…

И тут меня как током ударило.

Накипь. Соли. Жёсткая вода. Точно!

Я подпрыгнул на своём стуле так, что Преображенский испуганно отскочил в сторону, едва не расплескав чай.

– Илья, ты чего⁈

Но я его уже не слушал. В моей голове всё встало на свои места. Это же элементарно! И это можно проверить!

Я, оставив недоумевающего Мастера-Целителя наедине с его чаем и накипью, выбежал из ординаторской.

– Эй, двуногий, ты куда⁈ – Фырк едва успевал за мной. – Что случилось⁈ Тебя что, тоже накипью накормили⁈

– Фырк, к Мариам! Быстро! – скомандовал я на ходу. – Только на этот раз забудь про ее печень! Просто смотреть на эту кашу бесполезно! Мне нужна более детальная картинка!

Я понимал, что просто так заглянуть внутрь и увидеть причину было невозможно. Нужно было дать Фырку более сложную, аналитическую задачу.

– Слушай внимательно! – я остановился посреди коридора. – Смотри на сосуды! Мельчайшие сосуды, капилляры, которые питают печень! Как они выглядят? Есть в них что-то необычное? Что-то, чего там быть не должно?

Фырк на мгновение замер, потом его глаза хитро блеснули.

– Ага, понял! – он потер свои лапки. – Ищем накипь в ее трубах! Будет сделано, шеф!

И он тут же растворился в воздухе, улетев в сторону реанимации.

А я, не теряя времени, пулей бросился в терапевтическое отделение. Ашота у палаты Мариам не было. Видимо, ушел куда-то. Я тут же достал телефон и набрал его номер.

– Алло, Ашот? Это Илья. Где ты?

– Илюха, дорогой! – его голос в трубке звучал как-то виновато. – Я это… домой отъехал ненадолго. Детей нужно было покормить, стариков успокоить. Еду уже обратно. А что, что-то случилось⁈

– Ашот, слушай меня внимательно! – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более серьезно. – Твоя Мариам… она лечится какими-нибудь травами?

– Травами? – он на мгновение задумался. – Ну да, бывает. Она у меня вообще противница всех этих химических лекарств. Говорит, от них один вред. Вот и пьет всякие там… сборы.

– Какие именно травы она пьет, Ашот⁈

– Да я почем знаю, Илюха! Сбор какой-то. Ей его травник один местный давал, очень хороший, говорят.

– Ашот, ты сейчас дома? Можешь посмотреть, что это за сбор? Что там в составе написано? Это очень, очень важно!

– Да, сейчас, Илюха, сейчас посмотрю! Я тебе перезвоню!

Он положил трубку. А я остался ждать, и сердце мое колотилось, как бешеное.

Тут у меня на плече материализовался Фырк. Вид у него был очень озадаченный.

– Двуногий, это очень странно, – прошептал он. – Я все осмотрел. Внутри самых мелких сосудов ее печени… я вижу какие-то… наросты. Желтые, кристаллические. Как накипь в старом чайнике. Они как будто закупоривают эти сосуды изнутри. Я такого никогда раньше не видел!

Догадка моя подтвердилась! Картина была ясна!

В моей прошлой жизни я несколько раз сталкивался с подобными случаями. Вено-окклюзионная болезнь печени! Редкое, но очень опасное состояние, при котором мелкие печеночные вены блокируются изнутри.

И я точно знал, что такую специфическую картину вызывают пирролизидиновые алкалоиды, которые содержатся в очень конкретных растениях. И в их числе – окопник, он же живокост, мать-и-мачеха и… чистотел!

Я, не теряя ни секунды, бросился по коридору в сторону кабинета Гогиберидзе. По дороге у меня снова зазвонил телефон. Ашот!

– Илюха, я нашел! – кричал он в трубку. – Нашел эту банку с травами! Тут на этикетке состав написан! Сейчас прочитаю! Так… корень валерианы, пустырник, ромашка, зверобой… а, вот! Корень окопника и трава чистотела! А что, что-то не так?

– Все так, Ашот! Все так! – я чуть не подпрыгнул от радости. – Теперь я знаю, как ее лечить!

Все сходилось!

Теперь я знал, что убивает печень Мариам. И, что самое главное, я знал, как ее лечить.

Я резко свернул и, не теряя ни секунды, почти бегом направился в кабинет Гогиберидзе. Он как раз заканчивал давать какие-то распоряжения Прилипало.

– Георгий Давидович! – я ворвался в кабинет без стука. – Я знаю, что с ней!

Он сурово посмотрел на меня.

– Разумовский? Опять вы? Что на этот раз?

– У нее вено-окклюзионная болезнь печени! – выпалил я. – Вызвана пирролизидиновыми алкалоидами! Она пила травяной сбор, в составе которого есть окопник и чистотел! Это они блокируют мелкие печеночные вены и вызывают некроз! Ей нужен срочный плазмаферез, чтобы очистить кровь от этих токсинов! Немедленно!

Гогиберидзе несколько секунд молча смотрел на меня, потом тяжело вздохнул.

– Разумовский, я, конечно, восхищен вашими познаниями в фитотерапии и токсикологии. Но плазмаферез – это дорогостоящая процедура. А у пациентки Аракелян, как вы знаете, страховка, которая такие изыски не покрывает. Так что не положено.

– Опять «не положено»⁈ – я почувствовал, как у меня внутри все закипает. – Да вы что, сговорились все, что ли⁈ Человек умирает, а вы мне тут про страховки талдычите!

Я в ярости выбежал из его кабинета.

Ну что за страна! Что за порядки! Проклятые страховки! Как же они меня задолбали! Человеку требуется конкретная, жизненно необходимая процедура, а мы ее сделать не можем, потому что у кого-то там, наверху, в отчетах цифры не сойдутся!

– Не говори, двуногий! – тут же согласился со мной Фырк, который, видимо, все это время сидел где-то рядом и подслушивал. – Хреново у нас тут все устроено! Очень хреново!

Я попытался снова дозвониться до Ашота. Нужно было срочно собирать деньги на этот чертов плазмаферез! Но он, как назло, не брал трубку.

Снова пошел в отделение интенсивной терапии. Мариам лежала все так же, с закрытыми глазами, опутанная трубочками и проводками. Медсестры периодически заходили, проверяли аппараты, что-то записывали в ее карту.

Я подошел к ее кровати. Тихий, монотонный писк кардиомонитора отсчитывал последние секунды ее жизни.

– Эх, Мариам, Мариам, – я с тоской посмотрел на нее. – Вот тебя отделяет всего один шаг, один сеанс плазмафереза, от спасения. А мы не можем его сделать.

Я прокручивал в голове все возможные варианты. Но никаких законных способов помочь ей я не видел. Если только… если только экстренно ухудшить ее состояние каким-нибудь образом, чтобы сбежались все лекари со всех этажей и начали ее спасать уже по жизненным показаниям, не глядя на страховку…

Но это было слишком рискованно.

– Слушай, двуногий, – Фырк, который, видимо, прочитал мои мысли, тут же подкинул свою «гениальную» идею. – А может, ты попробуешь своей магией это сделать? Ну, там, прочистить ей эти ее «трубы»?

– Нет, Фырк, – я покачал головой. – Моих сил на это точно не хватит. Это слишком тонкая работа.

– Жаль, – он вздохнул. – Знал я одного человека, который, наверное, смог бы. Но его, к сожалению, уже нет в живых.

Я отметил про себя, что он снова говорит о каком-то своем сильном покровителе. Может быть, о том самом «Хранителе Жизни» Эллиндаре? Интересно…

Стоял возле койки, держась за холодные металлические поручни.

– Так, двуногий, ты что там задумал? – Фырк встревоженно посмотрел на меня. – Давай, не дури! А то я тебя знаю!

– Да не собирался я дурить, – я отмахнулся от него. – Жизнь пациентов, конечно, важна, но пока время терпит, будем решать все законными способами. Которых я, к сожалению, пока не нахожу. Кроме одного – Ашоту придется как-то оплатить эту процедуру.

Тут у меня зазвонил телефон.

Ашот!

Я вышел из палаты.

– Алло, Ашот? Где ты?

– Илюха, дорогой! – его голос в трубке звучал как-то странно, но в то же время решительно. – Да я вот, приехал в больницу. По пути телефон сел, так я здесь, у Мариам, в палате, нашел ее зарядник, вот, зарядил немного, сразу тебе звоню! Ты так трубку бросил, что-то срочное? Слушай, Илюха, а я тут, пока зарядник искал, в ее сумочке нашел… пузырек этот, с настойкой! Она, оказывается, и здесь, в больнице, ее потихоньку пила! Все плохо, да?

– Да, Ашот, все очень плохо, – я вздохнул. – Жди меня там, я сейчас подойду.

Я снова пришел в палату к Мариам. Ашот уже ждал меня у кровати своей жены.

– Ашот, твоей Мариам срочно нужен плазмаферез, – сказал я без обиняков.

– Да, я так и понял, что все плохо, – он кивнул. – Понял, что вы тут сами не справляетесь. В общем, Илюха, я уже занял денег. На все. В том числе и на новую печень.

– Вот это мужик! – Фырк на моем плече просто присвистнул от удивления. – Вот это красавчик! На новую печень денег занял! Да это же целое состояние!

Я и сам был в шоке. Сколько же она стоит, эта новая печень, если Ашоту пришлось занимать такую кучу денег?

– Ашот, а… сколько? – я осторожно спросил.

– Да я посоветовался с этим… Мастером-Целителем… Гогиберидзе, – он махнул рукой. – Он мне там примерно сумму назвал, но предупредил, что на донорскую печень очередь на несколько лет вперед, а у нас времени нет. Ну, я ждать не стал. Пошел по… в общем очень влиятельным людям… И занял сколько дали. Чтобы у меня все было. На всякий случай.

Я посмотрел на этого простого, честного человека, который был готов продать душу дьяволу, чтобы спасти свою жену. И на душе у меня стало как-то особенно тепло.

– Ну, Ашот, похоже, ты отделаешься малой кровью, – я радостно улыбнулся. – Потому что столько денег твоей Мариам не нужно. Новая печень ей тоже, надеюсь, не понадобится. Нам нужно всего лишь оплатить несколько сеансов плазмафереза. А это стоит гораздо дешевле. Так что пойдем к Гогиберидзе, будешь все это оплачивать, проводить по системе. Твоей Мариам как можно скорее нужна помощь.

Мы пришли в кабинет к Гогиберидзе. Я в двух словах изложил ему свою теорию, Ашот подтвердил, что у него есть деньги на лечение. И тут все закрутилось, завертелось. Мариам тут же подготовили к процедуре, привезли специальный аппарат, начали плазмаферез. Ашот все еще нервничал, ходил из угла в угол, а я… я уже не нервничал. Я был уверен, что теперь все будет хорошо.

Глава 16

Я сидел в ординаторской хирургии. Хомяки давно разбежались по домам, кроме Алины, которая где-то бродила по отделению, отбывая свое ночное дежурство.

И в отделении воцарилась та особенная, гулкая тишина, которая бывает только по ночам. Я не пошел домой. Не мог. Какая-то невидимая нить связывала меня с палатой интенсивной терапии этажом выше, где сейчас решалась судьба Мариам.

На высоком шкафу с историями болезни, как ни в чем не бывало, сидел Фырк. Он лениво, с видом чрезвычайно довольного собой кота, вылизывал свою безупречную серебристую шерстку. Для него это было просто очередное увлекательное шоу.

– Ну что, двуногий, нервничаешь? – проскрипел он у меня в голове, не отрываясь от своего туалета. – А чего нервничать-то? Ты все правильно сделал. Теперь пусть эти ваши Мастера-Целители отрабатывают свою зарплату.

Он был моим единственным источником информации. Каждые десять-пятнадцать минут я отправлял его в реанимацию, и он, возвращаясь, приносил мне краткий, но емкий отчет.

– Так, этот твой худой и печальный, Кравченко, – докладывал он, – мужик, оказывается, с руками. Аппарат настроил четко, магистрали подключил, как надо. Кровь пошла… Ух ты, какая темная! Как нефть!

Спустя полчаса:

– Давление скачет, как бешеная блоха! Этот твой Кравченко что-то там колдует, какие-то эликсиры вливает. Медсестра бегает, как ошпаренная. Напряженно у них там, в общем.

Еще через полчаса:

– О! А вот это уже интересно! Кровь, которая обратно в нее течет, стала заметно светлее. И этот ваш Кравченко, кажется, перестал так хмуриться. Даже медсестре что-то одобрительно кивнул.

Я слушал его доклады и впивался пальцами в подлокотники старого кресла. Я знал, что сделал все, что мог. Я поставил диагноз, я «продал» руководству единственно верный метод лечения. Но от этого было не легче. В медицине никогда не бывает стопроцентных гарантий.

Дверь в ординаторскую тихо скрипнула, и на пороге появился Шаповалов. Он уже переоделся в обычную одежду и, видимо, собирался домой. Увидев меня, он удивленно приподнял бровь.

– Разумовский? А ты что здесь делаешь в такое время? Чего домой не идешь?

– Не хочется, Игорь Степанович, – я пожал плечами, не отрывая взгляда от пустого экрана компьютера. – Жду.

Шаповалов несколько секунд молча смотрел на меня, потом его суровое лицо смягчилось. Он подошел, тяжело опустился в кресло напротив и устало потер переносицу.

– Ждешь, значит… – он хмыкнул. – Понимаю. Сам таким был. После каждой сложной операции всю ночь не спал, все думал, как там пациент. Это потом уже кожа толще становится.

Он все понял. Понял без лишних слов. Понял, что я не могу просто уйти, бросив на произвол судьбы пациентку, за жизнь которой я только что так отчаянно боролся.

– Ладно, герой, – он встал и ободряюще хлопнул меня по плечу. – Жди, если так надо. Но учти. Завтра у тебя официальный выходной. Заслужил. И чтобы я тебя в больнице не видел. Отдыхай. Понял?

– Понял, Игорь Степанович, – кивнул я. – Спасибо.

Он кивнул в ответ и вышел, оставив меня наедине с тишиной, ожиданием и лениво вылизывающимся Фырком. Впервые за все время нашего знакомства я почувствовал к Шаповалову искреннюю признательность.

Я прикрыл глаза, пытаясь хоть немного расслабиться. Но уже через полчаса дверь снова открылась, и в кабинет вошли двое.

Первым был счастливый Ашот, его лицо сияло, как начищенный самовар. За ним, с усталой, но довольной улыбкой, шел сам заведующий терапией, Мастер-Целитель Гогиберидзе. Он, видимо, решил лично проводить благодарного мужа и заодно сообщить мне хорошие новости.

– Илья! – Ашот бросился ко мне, готовый, кажется, снова заключить в свои медвежьи объятия. – Все! Все хорошо! Георгий Давидович сказал, что Мариам будет жить! Процедура помогла! Спасибо тебе, брат! Ты снова ее спас!

– Я рад, Ашот, очень рад, – я улыбнулся, мягко уклоняясь от объятий. – Я был уверен, что все получится.

Гогиберидзе подошел ближе и с неподдельным уважением протянул мне руку.

– Разумовский, я пришел лично сказать вам спасибо. И извиниться. Я был неправ, когда сомневался в вас. Ваша идея с отравлением алкалоидами попала в цель. Она ее спасла. Показатели стабилизировались, печень получила шанс на восстановление.

– Илюша, а что… что это было-то? – Ашот с недоумением посмотрел на меня, его радость сменилась растерянностью. – Она же просто со «стекляшкой» загремела, а тут… реанимация, кровь, отказ печени… Как так получилось?

Я посмотрел на Гогиберидзе, тот кивнул, мол, объясни, раз уж ты все разгадал. Я тяжело вздохнул. Объяснить сложный медицинский каскад простому человеку – задача не из легких.

– Ашот, присядь, – я указал ему на стул. – Понимаешь, тут все оказалось гораздо сложнее, чем мы думали. Представь себе, что организм твоей Мариам – это крепость.

Ашот непонимающе кивнул. Я сделал паузу.

– В этой крепости засел тайный враг, диверсант. Это была та настойка на травах, которую она пила. Чистотел. Этот «диверсант» не просто травил колодцы, он еще и усыплял бдительность стражи. Понимаешь, ядовитые алкалоиды из этой травы медленно, но верно разрушали ее печень и одновременно подрывали ее иммунитет.

– Но… как? – в ужасе прошептал Ашот. Его лицо, только что сиявшее от радости, снова стало серым. – Это же просто травки! Тетя Ануш говорила, это полезно, для здоровья…

Я взял со стола помятую записку с рецептом, которую он мне принес из дома.

– Ашот, смотри. Я посмотрел состав этого вашего бальзама. Большинство трав здесь действительно безобидны – шиповник, чабрец… обычный витаминный чай. Но вот этот компонент, – я ткнул пальцем в слово «чистотел», выведенное красивым почерком, – это совсем другая история.

Я посмотрел на его растерянное лицо и постарался объяснить как можно проще, без сложных терминов.

– Понимаешь, даже самые сильные травы можно использовать в лечении, но только под строгим контролем лекаря, в малых дозах и короткими курсами. А Мариам, судя по состоянию ее печени, пила эту настойку бесконтрольно и очень долго. Возможно, несколько месяцев. Она думала, что укрепляет здоровье, а на самом деле медленно накапливала в организме яд – алкалоиды. Этот яд не просто травил ее печень, он еще и усыплял бдительность стражи, то есть, подрывал ее иммунитет.

Я сделал паузу, давая ему осознать всю трагическую иронию ситуации.

– Из-за этого ее ослабленная крепость стала легкой добычей. Она, как губка, впитала в себя первого врага – вирус «Стеклянной лихорадки». А следом за ним, через пробитую брешь, ворвался и второй – бактериальный бронхит. Когда мы с докторами победили эти две болезни с помощью антибиотиков, крепость была уже полностью истощена битвой. И именно в этот момент главный диверсант, яд чистотела, нанес решающий удар. Склад продовольствия – ее печень – просто рухнул. Отказал.

Ашот слушал, раскрыв рот. Кажется, до него начало доходить.

– А плазмаферез, который мы ей сделали, – я закончил свою аналогию, – это как будто мы прислали специальный отряд, который вошел в крепость и вычерпал всю отравленную воду из колодцев. Мы убрали яд. Теперь крепость, ее организм, сможет наконец-то начать восстанавливаться.

Гогиберидзе, который все это время молча и очень внимательно слушал мой «разбор полетов», только одобрительно качал головой.

– М-да, Разумовский, – протянул он, когда я закончил, и в его голосе слышалось неподдельное удивление. – Ваша способность выстраивать логические цепочки впечатляет. Распутать такой клубок, основываясь на минимуме данных… Это уровень. Признаю, я бы до такого не додумался. Шаповалову действительно повезло с вами.

* * *

Вечер уже давно перестал быть томным и плавно перетек в глубокую, бархатную ночь. В просторной спальне элитной квартиры в престижном спальном районе Мурома, в огромной кровати с балдахином, лежал следователь по особо важным делам Гильдии Целителей, Корнелий Фомич Мышкин.

Он был совершенно голый, если не считать легкой шелковой простынки, которая едва прикрывала его худощавое, но на удивление мускулистое тело. Рядом с кроватью, у зеркала, одевалась Анна Витальевна Кобрук, Главный Целитель Центральной Муромской Больницы.

Она уже натянула свою строгую юбку-карандаш, теперь застегивала пуговицы на белоснежной шелковой блузке. Вид у нее был, как всегда, безупречный, но в движениях угадывалась легкая усталость.

– Анечка, – Мышкин лениво потянулся, и его голос в ночной тишине прозвучал как-то особенно интимно и бархатисто. – Ну куда ты так спешишь? Может, останешься хотя бы сегодня? Мы же так хорошо посидели. Такой отличный был вечер. Такой вкусный ужин.

Кобрук, не оборачиваясь, только хмыкнула.

– Нет, Корнелий, не останусь. Я хочу спать. В своей собственной кровати. И потом, у меня еще куча работы. Я вон, с собой целый портфель бумаг притащила. Буду до утра отчеты проверять.

– Ты слишком много работаешь, Аня, – он сел в кровати, и простынка сползла, обнажая его торс. – Тебе бы отдохнуть. Развеяться.

– Нет, Корнелий, не надо мне отдыхать, – она резко оборвала его. – Мне и так хорошо.

Мышкин вздохнул.

– Ладно, как скажешь. Но раз уж мы заговорили о работе… нам нужно кое-что обсудить.

Кобрук напряглась. Она перестала застегивать блузку и, повернувшись к нему, смерила его настороженным взглядом.

– Что такое? Что-то случилось?

– Да, случилось, – он кивнул. – Адепт Разумовский…

Кобрук закатила глаза.

– Опять этот Разумовский! Господи, да что же это такое! В последнее время в моей жизни стало слишком уж много этого адепта Разумовского! Он что, опять что-то натворил?

– Нет, Анечка, на этот раз успокойся, – Мышкин усмехнулся. – Ничего страшного он не натворил. Даже, скорее, наоборот. Он тут, можно сказать, тебе подсуропил немножечко.

– Что, в смысле? – она удивленно приподняла бровь. – Куда это он меня «подсуропил»?

– А вот куда, – Мышкин стал серьезным. – Ко мне приходила Марина Ветрова, мать Сеньки Ветрова, если ты помнишь…

– Да помню я! – воскликнула Кобрук, своим тоном подталкивая его переходить к делу.

– И вот я провел небольшое расследование, – продолжил Мышкин. – По поводу того случая с Ветровыми и Разумовским. И наткнулся на очень интересные вещи. Похоже, у тебя в больнице завелась целая банда, которая терроризирует пациентов, ворует лекарства и занимается откровенным шантажом.

Кобрук удивленно вскинула брови.

– Что⁈ В смысле⁈ Кто, что, как, зачем, почему⁈

– Я пока нащупал только самую верхушку этого айсберга, Аня, – он покачал головой. – Но, по моим предварительным подсчетам, ущерб, нанесенный больнице, составляет уже тысячи имперских рублей. И, что самое интересное, все ниточки ведут в одно и то же место. На станцию скорой медицинской помощи. Фамилии Волков и Сычев тебе о чем-нибудь говорят?

Мышкин внимательно, не отрываясь, смотрел на нее, следя за ее реакцией.

Анна Витальевна побагровела от гнева.

– Что⁈ Волков⁈ На скорой помощи⁈ Что они там натворили⁈ Не тяни, Корнелий!

– Вот и я о том же, – Мышкин кивнул. – Очень скоро у меня будет на них вся необходимая информация. Я соберу полную доказательную базу, и тогда я тебе все расскажу. В мельчайших подробностях. Но пока, Анечка, я тебя очень прошу – будь с ними поаккуратнее. И не спугни их раньше времени. Не переживай, у меня осталось день-два, не больше.

Кобрук нервно заходила по комнате.

– Я не понимаю, Корнелий, тогда зачем ты мне все это сейчас рассказал? Ты же толком ничего не можешь объяснить! Это, конечно, все очень плохо, но я пока не могу оценить всего масштаба… катастрофы!

– А я тоже пока не могу его оценить, Аня, – он развел руками. – Потому и говорю. Чтобы ты была в курсе. И чтобы была готова к тому, что скоро в твоей больничке начнется большая чистка.

– Пока все это больше похоже на какие-то твои домыслы, – она недовольно поджала губы. – Не можешь ничего рассказать конкретного.

Она быстро застегнула последнюю пуговицу на блузке, взяла свой портфель и, не прощаясь, вышла из комнаты.

Мышкин молча проводил ее взглядом, пока массивная дубовая дверь не закрылась за ней, отсекая стук ее каблуков. Только после этого он позволил себе расслабиться.

Следователь откинулся на мягкие подушки дивана, на котором они сидели, и закинул руки за голову. На его тонких губах появилась довольная, почти хищная улыбка.

Он потянулся к тумбочке, стоявшей у кровати, и взял с нее дорогой, инкрустированный серебром портсигар. Щелкнув замком, он достал длинную тонкую сигарету, прикурил от магического огонька, возникшего на кончике пальца, и глубоко затянулся, выпустив в потолок кольцо сизого дыма.

Затем его пальцы снова нырнули в портсигар, но на этот раз извлекли оттуда не табак, а маленький, плоский артефакт из черного обсидиана. В центре его тускло мерцала крошечная лазурная искра.

Мышкин поднес артефакт к глазам. Искра горела ровным, спокойным, чисто-синим светом.

Он с облегчением выдохнул.

Ну что ж, проверку она прошла. А он, если честно, очень сильно этого опасался.

Анна Витальевна была чиста. Артефакт, тонко настроенный на улавливание малейших ментальных и ауральных колебаний, которые возникают при произнесении лжи, не зафиксировал ничего.

Ни единой фальшивой ноты, ни одной попытки солгать или умолчать правду за весь их долгий и напряженный разговор.

А это значило, что теперь можно было действовать. Жестко, быстро и без компромиссов. Враг был определен.

* * *

Следующее утро было моим законным выходным. Я проснулся на удивление бодрым и отдохнувшим.

Первым делом я, конечно же, накормил свою наглую рыжую повелительницу Морковку, которая уже с самого утра устроила мне показательный концерт с требованиями немедленной выдачи завтрака.

Странно даже, что это на нее нашло?

Потом позавтракал и сам, доедая остатки вчерашних пирожков от Вероники. А затем, выпив кружку крепкого чая, принялся за сборы.

Я еще раз вспомнил наш вчерашний разговор с Ашотом. Он, конечно, был вне себя от радости, когда я сообщил, что с Мариам все будет хорошо.

Услышав мой план насчет квартиры, он сначала долго отнекивался, говорил, что это неудобно, но я был непреклонен. Это решало сразу две проблемы: его – с размещением внезапно нагрянувшей родни, и мою – с недобросовестным хозяином и потерянным залогом.

В итоге он сдался.

– Хорошо, Илюха, спасибо тебе, брат! Ты меня снова выручаешь! – сказал он мне вчера по телефону. – Я им все передам. Думаю, они уже сегодня к вечеру будут готовы заехать.

Так что времени у меня было в обрез. Нужно было как можно быстрее собрать свои немногочисленные пожитки и освободить помещение для новых жильцов.

Он говорил, что Мариам еще не совсем пришла в себя, но динамика положительная, и врачи дают самые оптимистичные прогнозы. А с детьми, мол, они сами справятся, его родители помогут. Так что все нормально, все по плану.

Моих немногочисленных вещей набрался всего один небольшой чемодан. Пара смен одежды, несколько книг, ноутбук… Вот, в общем-то, и все мое «богатство».

Старые, скрипучие кастрюли, которые достались мне от предыдущих жильцов, я решил оставить этому наглому Прохору Захаровичу. В качестве компенсации за его моральный ущерб. Продуктов в холодильнике у меня особо не было, так что и собирать было нечего.

Морковку я с трудом запихнул в старенькую переноску, которая неизвестно откуда у меня вообще была. Та, конечно, возмущалась и царапалась, но против моей силы и настойчивости пойти не смогла.

Ее лоток, миску и остатки корма я тоже прихватил с собой. Хоть этого можно было и не брать, но не хотелось оставлять свою животину без привычных ей удобств.

И вот, я сидел в кресле посреди пустой комнаты и ждал «ребят» Ашота. Тех самых его родственников, которые должны были теперь на месяц поселиться в этой моей «конуре».

С Кириллом, хозяином новой квартиры, я тоже уже успел созвониться, и он, к счастью, оказался очень сговорчивым. Я объяснил, что принял решение и готов заселяться хоть сегодня, так как из-за некоторых разногласий со старым арендодателем мне нужно освободить помещение как можно скорее.

К моему облегчению, Кирилл отнесся к ситуации с полным пониманием. Такая оперативность была и в его интересах – не придется больше тратить время на показы квартиры. Мы быстро договорились встретиться, как и планировали, в два часа дня для подписания договора и передачи денег в обмен на ключи.

Подобная деловая хватка и готовность пойти навстречу не могли не радовать. Мелочь, а приятно.

Тут в дверь постучали.

На пороге стояли пятеро. Четверо мужчин и одна женщина. Все смуглые, черноволосые, с орлиными носами и внимательными, немного настороженными глазами.

– Здравствуйте, – сказал самый старший из них, шагнув вперед. – Вы – Илья?

– Он самый, – я кивнул.

– Ашот нас прислал. Помочь… насчет квартиры договориться.

Он протянул мне свою широкую, мозолистую ладонь.

– Я – Карен. А это, – он кивнул на остальных, – мои братья, Тигран и Армен, мой сын, Левон, и моя жена, Анаит.

Они все по очереди поздоровались со мной. Говорили с сильным акцентом, но вполне понятно.

– Очень приятно, – я пожал руку Карену. – Ну, раз уж вы здесь, проходите, располагайтесь. Квартира, конечно, не хоромы, но, думаю, на месяц вам хватит.

Они вошли, с интересом оглядываясь по сторонам.

– Да что вы, Илья-джан, отличная квартира! – Карен одобрительно кивнул. – Просторно, светло! То, что надо! А то мы уж думали, придется всем вместе у Ашота ютиться. А здесь… здесь мы вполне поместимся!