Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 343 страниц)

Глава 10

Когда я вернулся в ординаторскую после небольшого перерыва, там уже собралась вся наша честная компания – Семен Величко, Максим Фролов и даже Алина Борисова.

И во главе всего этого, у белой маркерной доски, с довольным видом полководца, оглядывающего свои войска, стоял Игорь Степанович.

– А, Разумовский! Как раз вовремя! – он жестом пригласил меня войти. – Заходи, не стесняйся. Я тут как раз хотел отметить кое-что важное.

Все головы повернулись ко мне. Я молча прошел к своему столу, на ходу гадая, какую новую каверзу придумал наш шеф.

– Коллеги, – неожиданно торжественно начал Игорь Степанович. – Последние несколько дней я с интересом наблюдаю за удивительными, почти тектоническими изменениями в нашем маленьком, но гордом отделении. Величко, – он посмотрел на Пончика, – стал вдвое внимательнее к анализам и начал задавать правильные, осмысленные вопросы, а не просто хлопать ушами. Фролов, – он перевел взгляд на Суслика, – перестал падать в обморок при виде сложных случаев. Даже Борисова, – он посмотрел на Алину, которая тут же приняла вызывающий вид, – и та, представьте себе, стала реже точить свои коготки о коллег и чаще включать голову. Начала приходить за советом, а не ждать чужой ошибки!

Алина недовольно фыркнула, но промолчала, демонстративно уткнувшись в свой блокнот.

– И знаете, к какому выводу я пришел? – он сделал драматическую паузу. – Все эти позитивные изменения начались с появлением в нашем коллективе одного человека. С появлением нашего нового первого ассистента. Подмастерье Разумовский, сам того, возможно, не желая, показал вам всем ту профессиональную планку, к которой нужно стремиться. И вы, черт возьми, начали к ней стремиться!

– Ого, какие дифирамбы! – прокомментировал у меня в голове Фырк. – Прямо неловко даже! Смотри, двуногий, сейчас он тебе памятник прикажет ставить! Прямо посреди ординаторской!

Мне и правда было неловко. Я просто делал свою работу, как привык.

– Игорь Степанович, я, право, здесь ни при чем, – попытался возразить я. – Ребята сами…

– Скромность, конечно, украшает целителя, но не стоит ею злоупотреблять, – перебил он меня. – Факты – упрямая вещь, Разумовский. А факты таковы: за последнюю неделю в нашем отделении – ни одной серьезной врачебной ошибки. Ни одной! Для нашего серпентария это абсолютный, исторический рекорд!

Он обвел всех нас строгим, но на этот раз каким-то почти отеческим взглядом.

– Так держать, коллеги. И спасибо тебе, Разумовский, за живой пример. Надеюсь, это только начало.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив нас в полной, ошарашенной растерянности.

– Классная речь! – первым нарушил молчание Семен. – Илья, а ты… ты думаешь он правду говорит? Ты считаешь, что я стал внимательнее?

– Безусловно, – я кивнул, вспоминая недавний случай. – Особенно после той истории с панкреатитом у Веревкина. Ты тогда сделал правильные выводы из ситуации.

Он буквально просиял. Было видно, что простая, искренняя похвала была для него в диковинку. Игорь Степанович нечасто баловал своих ординаторов добрым словом.

Величко тоже выглядел счастливым. Лишь Борисова выглядела недовольной. Со мной она глазами почему-то старалась не встречаться. Ну это Борисова. Чего с нее возьмешь!

* * *

Кристина стояла у массивной двери кабинета своего дяди, затаив дыхание и прислушиваясь. Изнутри не доносилось ни звука.

Это был хороший знак.

Значит, Федор Максимович, как и положено вечером, уже отбыл в свой любимый трактир «На бровях», чтобы отметить окончание тяжелого рабочего дня.

Она осторожно, почти беззвучно, повернула ручку. Заперто. Но это не было проблемой. Старая привычка дяди, о которой, как он думал, никто не знал, – прятать запасной ключ в большом глиняном горшке с чахлым фикусом – была известна ей давно.

Кристина на цыпочках подошла к фикусу, запустила руку в сухую землю и нащупала холодный металл. Достав ключ и стряхнув с него комья земли, она так же тихо вернулась к двери и провернула его в замочной скважине.

В кабинете царил полумрак. Единственная настольная лампа тускло освещала стол, заваленный бумагами. Воздух был пропитан тяжелым запахом дешевого табака и пролитого алкоголя. Дяди в кабинете не было. Отлично.

Ее сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук мог разбудить и мертвого. Она на цыпочках подошла к столу. Так, где-то здесь должны быть те самые записи.

Верхний ящик. Заперт. Средний – тоже. Нижний, к счастью, поддался. Внутри – папки с официальными накладными на поставки. Она быстро, лихорадочно пролистала их. Обычные больничные закупки, ничего подозрительного.

Тогда где?

Ее взгляд упал на массивный, вмонтированный в стену сейф в углу. Ну конечно! Все самое важное дядя всегда держал там. Но код… Стоп. Она же знала этот код. Дата рождения ее покойной тети. Дядя был сентиментальным идиотом и никогда не менял старые пароли.

Дрожащими, непослушными пальцами она набрала на кодовой панели знакомую комбинацию цифр. Раздался тихий щелчок – сейф открылся. Внутри, ровными пачками, лежали деньги. А рядом – толстая тетрадь в черном переплете. Похоже, та самая…

Кристина вытащила ее и открыла на первой попавшейся странице. Ее глаза расширились. Это было оно. То, что нужно. Столбцы с наименованиями редких, дорогих препаратов. Фамилии покупателей. Суммы. Даты. Идеальная, подробная бухгалтерия их черного бизнеса.

Она достала телефон и, стараясь унять дрожь в руках, начала быстро, страница за страницей, фотографировать.

Вдруг дверь в кабинет, которую она так и оставила приоткрытой, тихо скрипнув, открылась.

На пороге стоял Федор Максимович Волков. Он был не один. За его спиной маячил Григорий Сычев.

– Кристиночка? А мы как раз о тебе вспоминали, – гулко прозвучал голос дяди. – Что ты здесь делаешь в такое время?

* * *

Рабочий день, наконец, подошел к концу. Я переоделся и, выйдя из больницы, увидел Артема, который уже ждал меня у ворот, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну что, герой, готов немного расслабиться? – он с дружеской усмешкой хлопнул меня по плечу.

– Более чем, – честно признался я. – День выдался насыщенный до предела.

Мы направились в небольшой, ничем не примечательный бар неподалеку, который носил гордое название «У Степаныча».

Это было излюбленное место местных медиков, где можно было пропустить кружку-другую после тяжелой смены. Внутри было шумно, немного накурено, но по-своему уютно.

– Два светлых! – крикнул Артем бармену, едва мы вошли, и повел меня к свободному столику в дальнем углу.

Когда нам принесли две запотевшие кружки пива, мы молча чокнулись и сделали по большому, долгожданному глотку.

– За удачные операции! – предложил тост Артем.

– За живых пациентов, – поправил я.

Он кивнул, соглашаясь. Мы выпили и закусили соленым арахисом, который тут же появился на нашем столе.

– Слушай, Илья, – Артем наклонился ко мне через стол, когда первая волна усталости схлынула. – Я тут все хотел спросить… Как ты это делаешь? Ну, то, что было вчера, с инсулиномой?

– Что именно «это»?

– Да все! – он махнул рукой. – Ты нашел опухоль размером с рисинку, вслепую, с помощью какого-то зажима и своей «Искры»! Я в анестезиологии пять лет, насмотрелся на разных хирургов, в том числе и на гениев. Но такого… такого я не видел ни разу. Это какая-то особая, секретная методика?

Я задумался. Как можно было ему объяснить то, что я из другого мира и у меня громадный опыт за плечами? А сказать ему правду я не мог.

– Скорее, это просто интуиция, – уклончиво ответил я. – Плюс, конечно, внимание к мельчайшим деталям. Ты ведь, Артем, тоже не просто усыпляешь пациентов по протоколу. Я видел. Ты их чувствуешь.

Он кивнул.

– Это да. Каждый реагирует на препараты по-своему. Универсальных схем нет. Всегда приходится ловить этот тонкий баланс – дать достаточно глубокий наркоз, чтобы он не проснулся на столе, но не слишком, чтобы он потом без проблем из него вышел.

– Вот именно. У тебя – свой талант, – я посмотрел ему в глаза. – Я вчера видел, как ты работаешь. Спокойный, уверенный, ни одного лишнего движения, полный контроль над ситуацией. С таким анестезиологом любая, даже самая сложная операция, проходит в разы легче.

Он смущенно улыбнулся и отвел взгляд.

– Спасибо. Приятно это слышать. Обычно нашего брата не замечают – усыпил, разбудил, и слава богу. А ведь мы, по сути, все время держим жизнь пациента в своих руках.

– Еще как держите, – согласился я. – Наш случай с Кулагиным это доказал. Если бы ты тогда мгновенно не среагировал на падение сахара… все могло бы закончиться очень печально.

– Да там все по клинике очевидно было, – отмахнулся он.

– Для тебя, возможно, и очевидно. А другой на твоем месте мог бы растеряться, потерять драгоценные секунды. Нет, Артем, ты действительно классный специалист. И я, если честно, очень рад, что мы сработали в одной команде.

Мы выпили еще по кружке, и разговор потек легче. Мы обсуждали разные забавные и трагические случаи из практики. Артем рассказал пару анекдотов из операционной, я поделился с ним байками со скорой помощи.

– У нас тут однажды был случай, – усмехнулся Артем, отпивая пиво. – Привезли одного ветерана синего фронта с ножевым ранением в живот. Ну, мы его на стол, все как положено. Оперируем. И вдруг этот товарищ, прямо посреди операции, открывает глаза, садится на столе, оглядывается и абсолютно трезвым голосом спрашивает: «Мужики, а пивка у вас тут не найдется?»

Я не сдержался и рассмеялся, представив эту картину.

– Серьезно? И что вы?

– Что мы? Хирург чуть скальпель не уронил от удивления, – продолжал смеяться Артем. – Пришлось срочно добавлять ему дозу. Он потом еще долго удивлялся, почему у него живот разрезан, пока не уснул! Хорошо, что хирург у нас тогда был с крепкими нервами, не растерялся.

Время летело незаметно. Мы говорили о медицине, о жизни, о планах на будущее. Артем оказался не только хорошим анестезиологом, но и очень интересным, начитанным собеседником, с отличным чувством юмора.

– Ну что, по последней? – предложил Артем, поднимая свою пустую кружку.

– Давай, – согласился я. – Но это действительно последняя. Завтра рабочий, конечно, но плановое дежурство никто не отменял.

Мы допили свое пиво, расплатились и вышли на прохладную ночную улицу. Вечерний воздух приятно освежал после душного, накуренного бара.

– Хорошо все-таки посидели, – Артем глубоко, с наслаждением вдохнул. – Давно я так не расслаблялся.

– Это точно, – согласился я.

Мы стояли у входа, не торопясь расходиться, молча глядя на редкие проезжающие машины. Вдруг со стороны дороги раздался резкий визг тормозов. Два огромных, абсолютно черных внедорожника, резко затормозили прямо у тротуара напротив нас.

Двери бесшумно открылись, и из машин вышло несколько человек в строгих, темных костюмах. Движения их были быстрыми, слаженными и абсолютно безэмоциональными.

– Господин Разумовский? – спросил один из них, подошедший к нам. Голос у него был такой же безэмоциональный, как и лицо.

Мы с Артемом переглянулись.

– Да, это я, – осторожно ответил я.

– Прошу вас проехать с нами. Это срочно.

– А в чем, собственно, дело? – напрягся Артем.

Человек в костюме проигнорировал его вопрос. Вместо этого он протянул мне мобильный телефон.

– Господин лекарь Разумовский, Вас к аппарату.

Я взял трубку, отмечая про себя излишнюю театральность момента.

– Слушаю.

– Разумовский? – в трубке раздался властный, напряженный голос. – Это магистр третьего класса Илларион Вессимирович Харламов, главврач Владимирской Центральной больницы. Ваш телефон был выключен, пришлось отправлять дуболомов барона фон Штальберга.

Я машинально полез в карман. Точно, сел, а я не обратил внимания.

– Прошу прощения. Что случилось?

– Барону стало хуже. Значительно хуже. И он категорически отказывается от операции, если ее будет проводить не вы.

Легкое пивное опьянение мгновенно выветрилось из головы. Так. Кризис. Анализ. Действие.

– Понял. Еду немедленно.

Я повернулся к Артему, который с любопытством наблюдал за происходящим.

– Барону плохо. Нужна срочная операция. Поедешь со мной?

– А можно? – он удивился.

– Нужно. Мне понадобится анестезиолог, которому доверяю. Завтра все равно выходной у тебя.

– Тогда поехали! – Артем решительно направился к машине.

Мы забрались внутрь, и внедорожник сорвался с места.

– Наберите еще раз Харламова, – попросил я охранника. – Мне нужны подробности.

Через минуту я снова держал трубку.

– Магистр Харламов, объясните ситуацию детально.

– Опухоль барона начала вести себя непредсказуемо, – голос главврача звучал так, будто он сам находился на грани срыва. – Она выбрасывает адреналин в таких количествах, что пробивает любую медикаментозную блокаду. У него развился неконтролируемый гипертонический криз и острый отек легких.

– Что делал местный лекарь?

– Мастер-целитель Вольский действовал по протоколу. Максимальные дозы альфа– и бета-блокаторов, нитраты, диуретики. Но эффект минимальный. Состояние продолжает ухудшаться.

– Текущие показатели?

– Давление не падает ниже двухсот! Систолическое доходит до двухсот сорока! Мы влили в него максимально допустимую дозу блокаторов, а опухоль все равно продолжает выбрасывать гормоны! Она… она стала неуправляемой! Мы держим его на «Искре».

Я закрыл глаза, быстро складывая картину. Она была не утешительной.

– Я этого и боялся, – произнес я. – Этот криз стал последней каплей. Опухоль, видимо, получила микрокровоизлияние или начала некротизироваться. Теперь она выбрасывает адреналин не приступами, а постоянно. Мы не сможем стабилизировать его медикаментозно.

– Вы ставите такой диагноз по телефону? – в голосе Харламова прозвучало изумление.

– Клиническая картина однозначная. Готовьте операционную. – я посмотрел в окно. Машина шлана высокой скорости явно игнорируя все предупреждающие знаки.

– Через час будем, – сообщил мне охранник словно прочитав мои мысли.

– Мы будем через час. – повторил я эти слова в трубку и отключился. Внешне я был спокоен, но в голове уже работал холодный и точный механизм, просчитывающий все этапы предстоящей битвы за жизнь.

– Ну и дела, – вздохнул Артем. – А мы еще пива выпили. Никакой радости теперь. Придется срочно трезветь. Зря только пили, блин. Деньги на ветер.

– Что поделать, – я пожал плечами. – Работа такая.

– Думаешь, нам дадут оперировать пьяными? – Артем криво усмехнулся. – Всегда мечтал попробовать. Говорят, руки не дрожат.

– Сомневаюсь, что владимирские коллеги оценят такой эксперимент, – ответил я. – Но я бы пробовать не стал.

– Да я шучу, – он помахал рукой. – Хотя история была бы легендарная.

Один из охранников, сидевший на переднем сиденье, молча повернулся к нам и протянул небольшую серебряную коробочку.

– Господа лекари, примите, – сказал он своим безэмоциональным голосом. – Отрезвмалгон. Барон всегда возит с собой.

Я с интересом взял коробочку и рассмотрел маленькие зеленые таблетки. В моем мире о таком можно было только мечтать – магическое средство моментального отрезвления, которое убирало не только симптомы, но и сами метаболиты алкоголя из крови. Но насколько я знал, стоило оно запредельных денег. Мы с Артемом без лишних слов проглотили по одной.

Эффект был мгновенным и почти шокирующим. Голова прояснилась так, словно ее промыли ледяной родниковой водой. Исчезла малейшая тяжесть в теле, а едва заметный привкус пива во рту сменился нейтральной свежестью. Как будто и не пили вовсе.

– Вот это да! – восхитился Артем, потрясенно моргнув. – Надо бы такие в Муром завезти.

– Ты пол-бюджета больницы потратишь, – хмыкнул я.

Оставшуюся дорогу мы ехали молча. Разговоры закончились.

Я откинулся на спинку удобного кожаного сиденья, закрыл глаза и мысленно начал прокручивать предстоящую операцию, выстраивая в голове четкий алгоритм действий, продумывая возможные осложнения и пути их решения.

Артем, сидевший рядом, что-то тихо бормотал себе под нос – видимо, вспоминал дозировки препаратов для экстренной анестезии при нестабильной гемодинамике.

Владимирская Центральная больница встретила нас ярко освещенными окнами и парадным подъездом. Внушительное здание в стиле ампир с массивными колоннами и богатой лепниной выглядело скорее как дворец какого-нибудь аристократа, чем как медицинское учреждение. Контраст с нашей скромной больницей в Муроме был разительным.

Нас уже ждали. Едва мы вышли из машины, к нам тут же подбежал молодой, взъерошенный лекарь в халате, судя по всему, ординатор.

– Господа из Мурома? Следуйте за мной, пожалуйста! Вас уже ждут!

Мы быстрым шагом двинулись за ним. Охрана барона, четыре молчаливые фигуры в темных костюмах, шла следом, и их тяжелые, синхронные шаги гулко отдавались в просторных мраморных коридорах.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице на третий этаж, я краем глаза заметил какое-то движение на широком подоконнике в одном из пролетов. Инстинктивно обернулся и замер.

Там сидела… кошка.

Точнее, ее полупрозрачный, голубоватый силуэт, который слегка мерцал и подрагивал, как изображение в раскаленном воздухе. Она была похожа на призрака из детских мультиков – не материальная, сотканная из самого эфира. Насколько я помнил вроде такая порода называлась «сиамской». За ее спиной медленно шевелились два больших, переливчатых крыла.

Существо в этот момент было занято важным делом – оно тщательно вылизывало свою нематериальную лапку, но, почувствовав мой пристальный взгляд, замерло.

Его большие, изумрудные глаза, которые были самой яркой и плотной деталью всего облика, расширились от изумления.

– Ты… ты меня видишь? – прозвучал в моей голове изумленный голос. Бархатный, с легкими надменными нотками, и определенно женский.

Глава 11

– Господин Разумовский? – ординатор, который уже успел подняться на несколько ступенек выше, обернулся. – Что-то случилось?

– Идите, я вас догоню, – сказал я, не отрывая взгляда от кошки. – Мне нужна минута.

Артем бросил на меня вопросительный взгляд, но я едва заметно кивнул ему – все в порядке. Процессия, не сбавляя шага, двинулась дальше, а я подошел к окну.

– Да, я тебя вижу, – произнес я мысленно. – Как тебя зовут?

Кошка грациозно спрыгнула с подоконника. Но вместо того чтобы приземлиться на пол, она плавно расправила свои мерцающие крылья и бесшумно зависла в воздухе на уровне моих глаз.

– Шипа, – она сделала небольшой круг, с нескрываемым любопытством изучая меня. – Невероятно! Живой человек, который видит духов! Кто ты такой?

– Илья Разумовский, лекарь из Мурома. А ты дух этой больницы?

– Можно и так сказать, – Шипа, завершив свой облет, легко опустилась мне на плечо. В отличие от тяжеловесного Фырка, она была почти невесомой, как дуновение ветра. – Я здесь уже сто пятьдесят лет.

– У меня есть свой фамильяр в Муроме. Бурундук по имени Фырк.

– Бурундук? – в ее бархатном голосе прозвучало неприкрытое аристократическое презрение. – Как… мило.

Я усмехнулся про себя. Если Фырк был болтливым паникером и сплетником, то Шипа явно относилась к другому типу – сдержанная, немногословная, с явным чувством собственного превосходства.

Интересное знакомство.

– Мне нужно идти, – сказал я. – Пациент ждет.

– Я полечу с тобой, – тут же заявила она. – Слишком любопытно – живой человек, видящий духов, да еще и лекарь. Что ты будешь делать?

– Оперировать.

– Интересно, – она устроилась на моем плече поудобнее, обвив хвостом мою шею, как живой шарф. – Давно я не видела ничего занимательного.

Еще один фамильяр. Отлично.

Помощник в этой больнице мне точно не помешает. Правда, характер у этой, похоже, не сахар. Не то что болтливый Фырк.

Эта – аристократка, строптивая и с явным чувством собственного превосходства. К ней нужен другой подход. Осторожный.

Интересно, каков ее функционал? Умеет ли она то же, что и Фырк? Сканировать, находить патологии? Ладно. Давить не буду. Пускай сама показывает, на что способна. Время покажет.

Я догнал Артема и остальную процессию у дверей предоперационного блока, который вел в операционную.

Палата барона больше напоминала дорогой гостиничный люкс, чем больничное помещение. Просторная комната с высокими потолками, тяжелые бархатные шторы на окнах, мебель из темного резного дерева, на стенах – картины в массивных позолоченных рамах.

И посреди всей этой роскоши, как неуместное напоминание о хрупкости бытия, – современная медицинская кровать, окруженная целой батареей пищащих и мигающих мониторов.

Вокруг кровати роились люди в безупречно белых халатах, создавая ощущение бессильной, панической суеты.

Сам барон фон Штальберг лежал на высоких подушках.

Его обычно багровое, полнокровное лицо сейчас приобрело серовато-землистый оттенок и было покрыто мелкой, липкой испариной.

Дыхание было тяжелым, прерывистым, с отчетливо слышными на расстоянии влажными хрипами – классическая картина начинающегося отека легких.

Но глаза… глаза его были абсолютно ясными, полными упрямой, несгибаемой воли. Он не умирал. Он ждал.

Увидев меня, он слабо, одними уголками губ, улыбнулся.

– Разумовский… знал, что приедете…

– Этот почти отлетался, – раздался в моей голове холодный, как лед, голос Шипы. Она сидела на моем плече, невидимая для остальных. – От него пахнет страхом и озоном. Запах близкой грозы.

– Ваше сиятельство, – я подошел ближе, игнорируя суетящихся лекарей и бросив беглый взгляд на показатели мониторов. Цифры были ужасающими. – Как вы себя чувствуете?

Стандартный ритуальный вопрос. Но он был необходим, чтобы установить контакт, чтобы дать понять ему и всем остальным, что с этой секунды командовать парадом буду я.

– Паршиво, – он криво усмехнулся, и его дыхание сбилось. – Но теперь… когда вы здесь… я готов.

Он с трудом повернул голову к стоявшему рядом с кроватью низкорослому, полноватому мужчине в строгом костюме гильдейского чиновника.

– Эй ты, пройдоха! Давай сюда… ваши бумаги…

Чиновник тут же суетливо протянул ему планшет с открытым документом. Барон взял стилус дрожащей, непослушной рукой. С трудом сфокусировал взгляд. И поставил свою подпись под длинным текстом, полным юридических формулировок. В нем было много всего об осознании рисков и добровольном согласии.

Пока я общался с бароном, Артем не терял ни секунды. Он не обращал внимания ни на роскошь, ни на чиновника, а сразу направился к стоявшему у мониторов местному лекарю-анестезиологу.

Краем глаза я заметил, как они начали быстрый, деловой диалог, и Артем, указывая на распечатку анестезиологической карты, начал задавать короткие, точные вопросы. Он уже был в своей стихии, за считанные минуты получая всю необходимую информацию о том, что происходило с пациентом последние часы.

– Вот теперь… можете резать, – Ульрих фон Штальберг снова перевел взгляд на меня. – Я вам… доверяю…

– Все будет хорошо, ваше сиятельство, – заверил я его спокойным, ровным тоном. Для него это были слова надежды. Для меня – констатация плана действий. – Через несколько часов вы будете чувствовать себя значительно лучше.

Санитары, дождавшись этого момента, начали готовить каталку для транспортировки в операционную. Я отошел в сторону, давая им работать. Здесь, у кровати, моя работа была закончена. Теперь поле битвы переносилось в другое место.

У стены, скрестив руки на груди, меня уже ждал высокий седовласый мужчина в идеально отглаженном халате Магистра. Его лицо было напряженным, но он держался с достоинством. Это, без сомнения, и был Илларион Харламов, главврач этой роскошной больницы.

Магистр Харламов выглядел в точности так, как я его себе и представлял по голосу в телефоне. Холеное, ухоженное лицо, которое не знало бессонных ночных дежурств. Надменный, слегка брезгливый взгляд, которым обычно одаривают нечто низшее по статусу. И идеальная, вышколенная осанка.

Типичный столичный эскулап, привыкший к абсолютному почтению и беспрекословному подчинению.

– Господин Разумовский, – он окинул меня с ног до головы быстрым, оценивающим взглядом. – Благодарю, что приехали. Ваше присутствие, как видите, оказало на барона должный терапевтический эффект. Теперь можете возвращаться обратно. Мы справимся.

Я удивленно приподнял бровь, не веря своим ушам.

– То есть как – возвращаться?

– Ну, вы же приехали, барон вас увидел, успокоился и подписал согласие на операцию, – с плохо скрываемым раздражением пояснил он. – Ваша миссия выполнена. Дальнейшее – забота наших специалистов. Операцию проведут лучшие лекари больницы.

– Боюсь, вы не поняли, магистр, – я покачал головой, глядя ему прямо в глаза. – Раз уж меня вызвали из другого города для проведения операции, значит, я буду оперировать.

Харламов поморщился так, словно проглотил лимон.

– Молодой человек, при всем уважении к вашему диагностическому таланту, вы всего лишь Подмастерье. А это операция высшей категории сложности. У нас в штате есть Мастера и даже Магистры хирургии, чей опыт несоизмерим с вашим.

– У меня есть успешный опыт подобных операций, – спокойно парировал я.

– Это была великолепная операция! – неожиданно, с горячностью, вмешался Артем, который до этого молча стоял за моей спиной. – Илья нашел и удалил две нейроэндокринные опухоли, которые никто не мог обнаружить!

Харламов перевел на него свой ледяной взгляд, полный аристократического пренебрежения.

– А вы, собственно, кто такой?

– Артем Воронов, лекарь-анестезиолог из Мурома, – с достоинством ответил тот. – Буду проводить анестезию.

– Вы оба с ума сошли? – Харламов окончательно вышел из себя. Он всплеснул руками, и его холеное лицо пошло красными пятнами. – Операцию класса «А» будут проводить провинциальные лекари⁈ Подмастерье и… анестезиолог, о котором я впервые слышу⁈ Да это же нонсенс!

Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию и заставляя его инстинктивно отступить.

– Магистр Харламов, давайте не будем терять драгоценное время на пустые споры о рангах и статусах. Пациент в критическом состоянии. И он доверяет мне. Если вы сейчас не дадите мне провести операцию, я буду вынужден, когда он придет в себя, рассказать ему об этом досадном недоразумении. Думаю, его сиятельство будет крайне недоволен, что его прямое волеизъявление было проигнорировано.

Лицо Харламова стало пунцовым. Он смотрел на меня так, будто я только что плюнул на начищенные полы его дворца.

– Вы… вы шантажируете меня?

– Я констатирую факт, – ровным тоном ответил я. – Факт, который может иметь для репутации вашей больницы весьма неприятные последствия. Так что предлагаю простое решение: вы заказываете для меня официальный допуск из Гильдии и показываете, где можно переодеться.

Несколько секунд он сверлил меня взглядом, в котором боролись ярость, уязвленная гордость и холодный прагматизм. Прагматизм победил. Харламов неожиданно расслабился и даже криво усмехнулся.

– Допуск у вас уже есть. Барон организовал его заранее, через свои каналы, как только узнал о вашем чудесном даре. Так что с формальностями все в порядке. Пойдемте.

– А ты крут, – раздался в моей голове бархатный голос Шипы. Ее аристократическое любопытство, кажется, начало сменяться чем-то похожим на уважение.

– Так ты и не расскажешь, кто ты и откуда? Напоминаю, у меня все-таки есть один такой фамильяр, – мысленно ответил я ей, пока мы шли вслед за поверженным магистром.

– Поздравляю, – в ее голосе прозвучала легкая ирония. – Но пока воздержусь от откровений. Хочу сначала посмотреть, на что ты способен в деле.

Раздевалка при операционной превосходила все мои ожидания.

Просторная, светлая комната, отделанная светлым деревом и матовой сталью. Индивидуальные шкафчики с электронными замками, мягкие кожаные скамьи для отдыха, даже несколько душевых кабин за матовыми стеклянными дверями.

– Ничего себе! – присвистнул Артем, с восхищением оглядываясь. – Не то что у нас в Муроме. Там раздевалка больше на камеру пыток похожа, особенно после суточного дежурства.

– Не отвлекайся, – посоветовал я, быстро натягивая стерильный зеленый хирургический костюм. – Сейчас начнется самое интересное.

– Я готов, – он мгновенно стал серьезным. – Что за операция предстоит?

– Лапароскопическое удаление вненадпочечниковой феохромоцитомы, – коротко проинструктировал я, завязывая тесемки на маске. – Опухоль расположена забрюшинно, рядом с бифуркацией аорты.

– Весело, – Артем едва заметно поморщился. Он прекрасно понимал, что одно неверное движение рядом с главным сосудом тела – и пациент умрет на столе за пару минут. – И наверняка она активная?

– Более чем. Адреналин выбрасывает неконтролируемо. Так что будь готов к кризам. Самым жестким.

Мы вышли из раздевалки и направились по короткому коридору к операционной. Шипа бесшумно летела рядом, разглядывая блестящую сталь каталок и матовые плафоны светильников.

Операционная встретила нас ослепительно ярким светом и густой, напряженной тишиной. Операционная бригада уже была в сборе – две операционные сестры, молодой лекарь-ассистент и сам магистр Харламов.

Он уже облачился в стерильную одежду и с непроницаемым лицом демонстративно встал на место первого ассистента.

Атмосфера была ледяной. Никто не произнес ни слова приветствия. Они смотрели на нас как на чужаков, узурпаторов, вторгшихся на их священную территорию.

Артем, проигнорировав враждебность, деловито прошел к своему рабочему месту.

Он уже получил все необходимые данные, и теперь его внимание было полностью поглощено подготовкой. С профессиональной дотошностью он проверял наркозный аппарат, контуры, дозировки в шприцевых насосах.

Барона в этот момент уже аккуратно перекладывали с каталки на операционный стол.

– Илья, я готов к индукции, – доложил он, когда все было подключено.

Я кивнул.

– Начинаем, – скомандовал я, и этот приказ относился ко всей бригаде.

Артем наклонился к барону.

– Ваше сиятельство, сейчас вы почувствуете легкое головокружение, а потом просто уснете. Считайте до десяти.

Он начал медленно вводить препараты в центральный венозный катетер. Одновременно с этим я увидел, как его свободная рука легла на предплечье барона, и от нее пошла едва заметная, мягкая, успокаивающая волна «Искры».

Он не просто «усыплял» пациента химией. Он магически стабилизировал его гемодинамику, успокаивал сосуды, готовил их к предстоящему стрессу, делая вхождение в наркоз максимально плавным и контролируемым.

Через несколько секунд глаза барона безмятежно закрылись. Его напряженное тело полностью расслабилось.

– Пациент готов, – доложил Артем, возвращаясь к своим мониторам.

Я подошел к столу, вставая на место ведущего лекаря-хирурга.

– Троакар для оптики.

Операционная сестра с каменным лицом подала мне инструмент. Харламов стоял рядом, как статуя, демонстративно глядя куда-то в сторону.

Я сделал первый небольшой прокол кожи ниже пупка, уверенным движением ввел троакар и подключил к нему камеру. На большом мониторе над столом тут же появилось увеличенное, четкое изображение брюшной полости.