Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 182 (всего у книги 343 страниц)

Глава 7

Я шел по гулкому коридору, прокручивая в голове ее странную реакцию. Как только прозвучало имя Стасика, она напряглась, словно кто-то провел холодным лезвием у нее по спине.

Их что-то связывало. Она его подкупила? Запугала, чтобы он подделал анализ? Сейчас выясним.

Лаборатория встретила меня привычным запахом химических реактивов и тихим, монотонным гудением центрифуг. За приемной стойкой, уткнувшись в какой-то журнал, сидел сам виновник моих размышлений – худощавый парень лет двадцати пяти с вечно встревоженным выражением лица.

– О, господин лекарь Разумовский! – он тут же вскочил, едва меня увидев. – Вам еще какие-нибудь анализы нужны? Сделаю в лучшем виде!

Я молча обошел стойку и подошел к нему вплотную. В его глазах мелькнуло недоумение, которое тут же сменилось животным страхом, когда я схватил его за грудки его лабораторного халата и с силой прижал к стене.

– Т-ты что… ты с ума сошел⁈ – завопил он, пытаясь вырваться. – Что за рукоприкладство⁈ Охрана!

– Тихо, – процедил я сквозь зубы, прижимая свою левую ладонь к его груди, прямо в область сердца.

Если бы у этой сцены были свидетели, для них бы это выглядело как акт прямой угрозы. Но на самом деле я только что активировал свой «Сонар». Тонкая, почти невидимая струйка «Искры» прошла через мою ладонь, проникая в его тело.

Передо мной, в моем сознании, тут же развернулась детальная картина его физиологического состояния.

Сердце колотилось как бешеное – сто двадцать ударов в минуту. Надпочечники выбрасывали в кровь убойную дозу адреналина.

Зрачки расширены. Классическая реакция на страх. Отлично. Это будет моей отправной точкой.

– Что за фамильярные формулировки в последнее время, Станислав? – я смотрел ему прямо в глаза. – «Для Разумовского что угодно». С каких это пор мы с тобой стали такими близкими друзьями?

Пульс подскочил до ста сорока. Но… интересно. Вместе с волной страха я уловил и другую, отчетливую эмоцию. Стыд?

– Я… я просто… – Стасик сглотнул, не в силах выдержать мой взгляд. – После того случая с пациентом Шевченко… Я же тогда чуть человека не убил своей ошибкой! А вы… вы же все исправили. Спасли его. И меня, по сути, от тюрьмы и лишения лицензии спасли.

Сердцебиение начало понемногу выравниваться. Он говорил правду. «Сонар» четко показывал все физиологические маркеры искренности.

– Я просто хочу как-то… ну… загладить свою вину, – продолжал он. – Поэтому и стараюсь делать все анализы для вас в первую очередь. И перепроверяю их по три раза.

– А анализ пациента Свиридова? – я не ослаблял хватку. – Ты уверен, что там все было правильно?

– Абсолютно! – в его голосе прозвучали нотки неподдельной, искренней обиды. – Я его проверял трижды! Разными методами! Уровень салицилатов в его крови – в пределах нормы! Клянусь!

Я молча смотрел на него, но слушал уже не его слова, а ответ его тела. «Сонар» четко показывал картину. Его сердцебиение, хоть и оставалось учащенным от пережитого стресса, но полностью синхронизировалось с его словами.

Ни малейшего всплеска адреналина, ни одного предательского скачка давления, которые всегда сопровождают ложь. Физиологический отклик был кристально чистым. Он говорил абсолютную правду.

Я разжал пальцы. Стасик, лишившись опоры, мешком сполз по стене на холодный кафельный пол, жадно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Он смотрел на меня снизу вверх с ужасом и непониманием.

– В следующий раз, – бросил я, выходя из-за стойки, – просто делай свою работу. Без лишнего, неуместного подобострастия.

Выйдя из лаборатории, я остановился посреди коридора. Не люблю такие методы. Запугивание, физическое воздействие… грязно. Но, черт возьми, иногда это единственный способ быстро получить правдивую информацию. И «Сонар» в таких допросах – просто незаменимый инструмент.

Итак, что мы имеем? Я мысленно разложил факты по полочкам, как инструменты на стерильном столе.

Факт номер один: Стасик, вне всякого сомнения, говорил правду. А это значит, что лабораторный анализ был проведен правильно. Уровень салицилатов в крови Свиридова действительно был в норме на момент поступления.

Факт номер два: Клиническая картина и мгновенная, положительная реакция на специфическое лечение кричали о том, что у пациента было острое отравление салицилатами. Мой диагноз тоже был правильным.

Два правильных, но абсолютно взаимоисключающих факта. Парадокс.

Но в медицине, как и в любой точной науке, не бывает парадоксов. Бывает только недостаток информации или неверная ее интерпретация. Если анализ и диагноз верны, значит, ошибка кроется где-то между ними. В самой переменной.

И переменная здесь была только одна.

Сам пациент.

Ответ не в пробирках. Ответ лежит там, в палате. В его организме, в его анамнезе, в какой-то мелкой, упущенной всеми детали.

Я развернулся и решительным шагом направился обратно в приемный покой. Пора было вернуться к тому, что я умею лучше всего – к медицине. Фырк скорее всего там его всего изучил. И докопал до правды. Его-то доклад мне и нужен был.

Я вернулся в палату. Борисова и Фролов все еще были там, растерянно переглядываясь. Увидев меня, Алина криво усмехнулась.

– Ну что, сходил? Напугал бедного лаборанта до икоты? Добился своего?

Я остановился и холодно посмотрел на нее.

– Слушай сюда, Алина. Еще одна твоя язвительная реплика, и я разворачиваюсь и ухожу. И ты будешь разбираться с этим пациентом сама. Ты меня поняла?

Усмешка медленно сползла с ее лица. Она сглотнула и отвела взгляд.

– Поняла, – тихо ответила она.

– Вот так-то лучше! – одобрительно прокомментировал Фырк, который уже сидел на пациенте, свесив задние лапки и покачивая ими. – А то совсем расхрабрилась тут, змея подколодная!

Я повернулся к пациенту. Свиридову за время моего отсутствия стало заметно лучше. Дыхание почти полностью выровнялось, шум в ушах, по его словам, уменьшился, а взгляд стал гораздо более осмысленным. Он даже пытался приподняться на кровати.

– Фырк, ну что там? Картина изменилась? – мысленно спросил я, снова подходя к кровати и делая вид, что проверяю пульс.

– Так, двуногий, докладываю! – голос Фырка зазвучал в моей голове отчетливо. – Там такие дела! Его почки работают, как сумасшедшие! Как будто включили режим гиперфильтрации! И в почечных канальцах… погоди-ка… Ого!

– Что там? – мысленно поторопил я его.

– pH мочи! Она у него уже щелочная! Сама по себе! Без всякого твоего бикарбоната!

Я замер. Щелочная моча при тяжелейшем метаболическом ацидозе в крови? Это же физиологический нонсенс, абсолютный парадокс! Такого просто не могло быть. Если только…

– А печень? – быстро спросил я.

– Печень тоже работает, как на форсаже! Ферменты какие-то гиперактивные, метаболизм ускорен в несколько раз!

И в этот момент все кусочки мозаики сложились в единую, невероятную, но единственно возможную картину. Ускоренный метаболизм в печени. Усиленная фильтрация в почках. И эта аномальная щелочная моча, которая сама по себе способствует максимально быстрому выведению салицилатов…

Я нахмурился. Это объясняло, почему салицилаты вывелись из его организма с такой космической скоростью. Но это не объясняло причину такой аномальной реакции.

– А в крови что-нибудь еще есть? – спросил я, лихорадочно перебирая в голове варианты.

– Вот тут-то и начинается самое веселое! – Фырк от возбуждения аж запрыгал у меня на плече. – Я нашел следы еще одного препарата! Какой-то… похожий на тот что выводит мочу!

Фуросемид. Скорее всего.

Мощнейший петлевой диуретик. Препарат, который заставляет почки работать на износ, выводя из организма литры жидкости. И, как побочный эффект, ощелачивает мочу.

Головоломка, которая еще минуту назад казалась неразрешимой, мгновенно сложилась.

– Так вот оно что, – пробормотал я, и все кусочки пазла встали на свои места.

– Что? Что там? – Борисова и Фролов синхронно повернулись ко мне, не понимая, что происходит.

– Анализ был чистым не потому, что у пациента какая-то врожденная аномалия, – я медленно повернулся к ним. – Его «почистили». Искусственно. Незадолго до поступления к нам ему ввели мощный диуретик. Фуросемид или что-то подобное. Это вызвало форсированный диурез – почки начали работать в авральном режиме, промывая кровь. Салицилаты вывелись из плазмы гораздо быстрее, чем должны были. Но само отравление, поражение тканей и центральной нервной системы, уже произошло. Симптомы остались, а вот доказать их причину стало почти невозможно.

Я подошел к кровати пациента.

– Валентин, скажите мне честно. Когда вам стало плохо, вы ведь вызывали скорую, так? Еще до того, как жена привезла вас сюда?

Пациент, которому уже стало значительно лучше, замялся, виновато переводя взгляд с меня на Борисову.

– Ну… да, вызывал. Сначала совсем плохо было – голова кружилась, тошнило, в ушах звенело. Приезжали.

– И вам делали какой-нибудь укол? – продолжил я свой допрос. – Например, мочегонный?

Свиридов удивленно кивнул.

– Да! Точно! Приехал фельдшер, такой… усатый, сердитый как будто я ему должен. Посмотрел на меня, сказал «не паникуй, мужик, с кем не бывает», и сделал укол в вену. Сказал, сейчас полегчает. И правда, я потом в туалет бегал каждые пять минут! Он еще сказал, чтобы я в больницу не ехал, мол, само к утру пройдет.

Эти три слова ударили мне в голову, как разряд дефибриллятора.

В памяти мгновенно, с фотографической точностью, всплыла картина: наша старая, дребезжащая карета скорой помощи, вечно недовольное, брюзжащее лицо, рыжеватые, неопрятные усы, прокуренные никотином. И этот голос, полный ленивого, хамского пренебрежения к пациентам.

В этом городе был только один-единственный человек, который идеально подходил под такое описание.

Мой бывший напарник. Григорий Сычев.

И от этой догадки по спине пробежал ледяной холодок. Все становилось гораздо сложнее и грязнее, чем я думал.

– Но мне потом только хуже стало, – продолжил тем временем Свиридов. – Я соображать совсем перестал. Жена испугалась и уже утром снова вызвала бригаду, которая меня к вам и привезла.

– А скажите, – я присел на край его кровати, задавая последний, ключевой вопрос. – Тот аспирин, который вы пили… он был не просроченный? Вы на срок годности смотрели?

Свиридов лишь виновато пожал плечами.

– Да я откуда знаю, лекарь. Таблетками у нас в доме жена заведует. Я на эти сроки никогда и не смотрю – мое дело маленькое, пить то, что дают.

Я встал.

Теперь картина была полной. Просроченный аспирин из «левой» партии Волкова, который вместо того, чтобы лечить, стал ядом. Острое отравление.

Вызов скорой. На вызов приезжает Сычев, который, видимо, в курсе всех этих дел. Он видит классическую картину отравления «их» товаром и, вместо того, чтобы госпитализировать пациента, пытается скрыть следы преступления – вкалывает ему убойную дозу фуросемида, чтобы «промыть» кровь и сбить лабораторные показатели, а самого пациента оставляет дома, надеясь, что «само пройдет». Но отравление оказывается слишком сильным…

Я посмотрел на своих растерянных коллег.

– Продолжайте назначенное лечение, – сказал я уже спокойно. – Дезинтоксикационную терапию. Скоро все симптомы пройдут окончательно.

Я вышел из палаты, оставляя их в полном недоумении. Этот диагностический ребус был решен. Но на его месте возникла новая, куда более сложная и опасная задача.

Я закончил свой короткий, но, надеюсь, исчерпывающий ликбез и вышел из палаты. Но, как оказалось, в одиночестве мне побыть не дадут. Борисова, Фролов вышли в коридор следом за мной.

Я остановился, а они стояли рядом, не решаясь нарушить молчание. Я чувствовал их напряженные, выжидающие взгляды. Они ждали от меня продолжения, разгадки, а я пока сам пытался до конца уложить все в голове.

Фролов не выдержал первым:

– Илья, что это вообще было? Я ничего не понимаю! Зачем кому-то вкалывать пациенту мочегонное, а потом отправлять его домой?

Прежде чем я успел ответить, подала голос Алина Борисова. Она повернулась к нам.

– Теперь я, кажется, поняла, – сказала она тихо, и в ее голосе не было ни капли издевки, только холодная логика профессионала. – Вот почему у него была такая тяжелая и нетипичная реакция. Чтобы обычными, нормальными дозами аспирина вызвать такой ацидоз у взрослого мужчины, нужно съесть несколько пачек. А вот если аспирин просрочен… при длительном хранении ацетилсалициловая кислота разлагается на салициловую и уксусную кислоты. А чистая салициловая кислота в разы токсичнее.

Я кивнул, с легкой усмешкой глядя на нее.

– А голова-то у этой белобрысой стервы все-таки работает отлично, – пропел в моей голове Фырк. – Несмотря на всю ее гнилую натуру!

Да, и не смотря на интриги и готовность идти по головам, она была блестящим теоретиком. Она знала биохимию и патофизиологию на уровне, которому позавидовал бы иной Магистр. И сейчас, когда ее личные амбиции не застилали ей глаза, она продемонстрировала это во всей красе.

Что ж, это делало ее еще более опасным противником. Или, если мой безумный план сработает, – невероятно ценным союзником. Таких специалистов, даже с отвратительным характером, разбрасываться нельзя.

– Совершенно верно, – сказал я. – И я даже предполагаю, где именно ваш пациент мог раздобыть такую «витаминку».

Она и Фролов уставились на меня с изумлением.

– Смотри-ка, двуногий, – прошептал у меня в голове Фырк. – А эти твои хомяки реально не в курсе! Они смотрят на тебя, как на фокусника! Может, они и правда не замешаны во всей этой грязи?

Эта мысль меня немного обрадовала. Значит, круг подозреваемых действительно сужался до двух всем известных нам личностей.

– Алина, – обратился я к Борисовой. – Продолжай назначенное лечение. И когда к Свиридову придет жена, сразу же позови меня. Это очень важно.

К моему удивлению, она просто кивнула.

– Хорошо. Я сделаю.

Никаких возражений, никакого сарказма. Похоже, моя небольшая лекция по клинической фармакологии произвела на нее неизгладимое впечатление.

Мы с Фроловым шли обратно в ординаторскую. Он всю дорогу молчал, переваривая услышанное, и только у самой двери не сдержал восхищения.

– Илья, это было мега-круто! Как ты все это связал? Аспирин, мочегонное, салицилаты… Прямо как в детективе!

– Опыт, Максим, – уклончиво ответил я. – И внимание к деталям.

– Но это же еще не конец, правда? – он с надеждой посмотрел на меня. – Мы же найдем того, кто продает эти просроченные лекарства? Мы же их накажем?

Я кивнул, с легким удивлением глядя на него.

А Суслик-то наш меняется. Прямо на глазах. Еще пару часов назад он был забитым, испуганным ординатором, который боялся поставить правильный диагноз и мечтал только о том, чтобы его не трогали.

Его главной заботой было, как бы не отхватить очередной разнос от Шаповалова. А теперь? В его глазах горел азарт. Не просто любопытство, а настоящее, праведное желание докопаться до истины и наказать виновных.

Он уже думал не о себе, а о деле.

Надо же. Оказывается, стоило только дать человеку немного ответственности, поверить в него, и он начинает раскрываться с совершенно неожиданной стороны. Может, из этого Суслика и правда еще выйдет толк.

– Конечно, Максим, – ответил я уже вслух. – Это только самое начало. Теперь нам нужно найти главный источник этой заразы.

Фролов нахмурился, о чем-то напряженно размышляя, потом его лицо вдруг просветлело.

– Погоди… – протянул он. – Просроченные лекарства… фельдшер… Ты знаешь, а у меня, кажется, есть наводка на одного такого типа. Все на станции знают, что он вечно мутит какие-то левые дела и подторговывает препаратами со списанных укладок.

– И кто же это? – с интересом спросил я.

– Сычев. Григорий Сычев, – уверенно сказал он. – Он работает на четвертой подстанции. Тот еще фрукт.

Я резко остановился посреди коридора.

– Что ты сказал? – медленно переспросил я. Я ожидал чего угодно, но чтобы именно Фролов, этот самоуверенный дуболом, который интересовался в основном своей карьерой, был в курсе таких грязных слухов…

– Сычев, – повторил Фролов, удивленный моей странной реакцией. – Григорий Сычев. А что, ты его знаешь?

– О-ХО-ХО! – Фырк от восторга аж подпрыгнул у меня на плече. – ВОТ ЭТО ПОВОРОТ! СЫЧЕВ! ТОТ САМЫЙ! НАШ СТАРИННЫЙ ЗНАКОМЫЙ! КРУГ ЗАМЫКАЕТСЯ, ДВУНОГИЙ! ЗАМЫКАЕТСЯ!

Глава 8

– Конечно, знаю, – ответил я, внимательно наблюдая за его реакцией. – Я же сам со скорой сюда перевелся.

Его брови удивленно поползли вверх.

– Так ты что… не в курсе был его дел? – удивился он. – Вы же, вроде, даже в одной бригаде какое-то время работали!

– Пока работал – не до того было. А вот потом уже кое-что выяснилось, Но ты не отвлекайся. Рассказывай, что знаешь. Каждая деталь важна.

Фролов нервно огляделся по сторонам. Коридор был пуст, но он все равно инстинктивно шагнул глубже в нишу у стены, увлекая меня за собой, подальше от случайных ушей. Он понизил голос до едва слышного шепота.

– Ну, в общем… история давняя. Еще когда я на скорой практику проходил адептом. В курилке парни-фельдшеры иногда предлагали «излишки» из укладок. Анальгин там, цитрамон – по дешевке, чисто символически. Говорили, что могут и препараты посерьезнее достать, если надо. Антибиотики, сердечные… за полцены от аптечной.

– И ты покупал? – прямо спросил я.

– Нет! Что ты! – он испуганно замотал головой. – Мне это не нужно было. Но я с ними тогда нормально общался, они мне, видимо, доверяли. Считали своим парнем. И по секрету рассказали, как все устроено.

– Вот как, – я наклонился чуть ближе. – А можно поподробнее? Как именно работает эта их схема?

Фролов снова огляделся.

– Ну, схема простая, но хитрая. Если тебе что-то нужно, ты подходишь к Сычеву или кому-то из его доверенных людей. Говоришь пароль – что-то вроде «от Гриши». Потом называешь препарат. Они говорят цену – обычно процентов на тридцать-сорок дешевле, чем в аптеке. Договариваешься о встрече, всегда в разных местах, чтобы не примелькаться. Приходишь, отдаешь наличку, получаешь товар в непрозрачном пакете. И все. Никаких следов.

Я мысленно, почти автоматически, фиксировал каждую деталь его рассказа.

Ага. Не просто «купить лекарство», а целая конспиративная схема.

Пароль, который отсекает случайных людей. Наличка – чтобы не оставлять никаких электронных следов. Встречи в разных местах – чтобы не создавать систему. Непрозрачный пакет – чтобы скрыть «товар».

Все продумано. Не дилетанты работают. И эта информация – мой ключ.

Жена Свиридова, скорее всего, будет все отрицать. Это логично. Будет клясться, что купила аспирин в первой попавшейся аптеке. И угрожать ей бесполезно.

Но теперь у меня есть кое-что получше. Я не буду спрашивать ее, где она взяла лекарство. Я спрошу ее, как она его получила. Я просто опишу ей в точности ту схему, о которой рассказал Фролов.

Я скажу ей что-то вроде: «Марья Ивановна, я знаю, что вы купили аспирин не в аптеке. Я знаю, что вы встретились с фельдшером в условленном месте, отдали ему наличные и получили лекарства вот в таком-то непрозрачном пакете. Я прав?».

И все. Ей некуда будет деваться. Когда она поймет, что я знаю все детали, она сломается. Она поймет, что отпираться бессмысленно.

– Максим, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Ты же понимаешь, что они торгуют не просто «излишками»? Ты видел, что сегодня случилось со Свиридовым? Люди могут умереть от этих их просроченных лекарств.

Фролов опустил голову.

– Я понимаю, Илья. Мне самому вся эта история никогда не нравилась. Но… к кому мне было идти? К Волкову? Так он, скорее всего, сам в доле. В Гильдию жаловаться? Кто бы мне, простому адепту, поверил? Меня же в этой больнице никто всерьез не воспринимает, все считают неудачником. Ты… ты первый, кто отнесся ко мне как к человеку, а не как к проблеме.

Он не договорил, но я и так все понял.

– Спасибо за информацию, Максим. Это очень ценно, – я встал. – Ты мне очень помог. А теперь давай займемся твоими «потерянными» пациентами.

Нужно было возвращаться к работе. Но теперь у меня на руках были все козыри.

Следующий час я потратил на методичный разбор полетов. Мы сидели вдвоем в пустой ординаторской, и я, открывая одну за другой электронные карты «потерянных» пациентов, устраивал Фролову импровизированный экзамен.

– Вот, смотри, – я указал на одну из записей. – Женщина, сорок восемь лет. Боли внизу живота справа, температура тридцать семь и два. Ты опросил, пропальпировал и отправил ее домой с подозрением на «остеохондроз». Твоя ошибка?

– Ну… – он нахмурился. – Наверное, нужно было назначить обезболивающие?

– Нужно было, как минимум, взять общий анализ крови, – терпеливо пояснил я. – Лейкоциты, СОЭ. Видишь этот набор симптомов? Это же классическая, смазанная картина аппендицита у женщин. Ее нужно было не домой отправлять, а срочно на консультацию к дежурному хирургу.

Фролов старательно записывал каждое мое слово в блокнот.

– А этот мужчина с головокружениями?

– Тут сложнее, – признал я. – Но смотри. Ему пятьдесят восемь. В анамнезе – курение, скачки давления. Какие твои первые действия должны были быть?

– Отправить к неврологу?

– Правильно. Но до этого – снять ЭКГ прямо здесь, в приемном покое. Исключить острую кардиологическую патологию. Головокружение в его возрасте – это может быть что угодно, от инсульта до инфаркта. Такие вещи нельзя игнорировать.

Когда мы закончили, Фролов выглядел одновременно и подавленным от осознания своих ошибок, и воодушевленным от того, что теперь хотя бы понимал, как нужно было действовать.

– Иди, – сказал я ему. – Начинай обзванивать всех по этому списку. Приглашай на повторный, не по страховке прием. Скажи, что главврач распорядился провести дополнительное обследование для контроля качества.

Он кивнул и, взяв список, вышел из ординаторской, оставив меня одного. Я несколько секунд смотрел ему вслед. Что ж, надеюсь у меня появился второй, после Пончика, настоящий, преданный союзник в этой больнице.

Не просто коллега, а человек, который готов действовать.

Теперь, когда у меня на руках была инсайдерская информация от Фролова и четкий медицинский факт – случай Свиридова, – пазл начал складываться. Пора было делать следующий ход.

Играть в одиночку против такой отлаженной схемы было глупо и опасно. Мне нужен был подстраховка с полномочиями. И он точно должен быть поставлен в известность, той информации, которая у меня появилась.

Я откинулся на спинку стула, прокручивая в голове предстоящий разговор. Нужно было выстроить его правильно.

Достал из кармана телефон, нашел в контактах номер и набрал его.

– Алло? – голос следователя на том конце провода звучал устало.

– Корнелий Фомич? Это Разумовский.

– О, Илья! – он сразу оживился. – Честно говоря, уже не надеялся, что позвоните. Знаю, вы сейчас нарасхват – операции, сложные пациенты…

– Нам нужно встретиться. У меня появилась очень важная информация по нашему общему делу.

– Я как раз недалеко от больницы, могу подскочить через…

– Нет, – решительно перебил я его. – Не здесь. В больнице слишком много ушей. Знаете кафе «Уютный уголок» в двух кварталах отсюда?

– Конечно. Через десять минут вас устроит?

– Вполне. Буду ждать.

Я убрал телефон. План, наконец, начал обретать четкие очертания.

– Эй, двуногий! – Фырк, который, все это время дремал где-то под потолком, запорхал над подоконником. – А меня⁈ Ты почему меня к делу не подключаешь⁈ Я же идеальный шпион! Я могу за ними обоими проследить! За этим твоим Волковым и за усатым Сычевым! Я узнаю все их тайны!

– Можешь, – я кивнул. – Но с одним большим «но». Ты можешь следить за ними только в пределах территории больницы. Верно?

Фырк на мгновение сник.

– Ну… да… – неохотно признал он.

– А свои темные делишки они, как я понимаю, проворачивают далеко за ее пределами. Так что толку от твоей слежки будет немного.

– Но я могу подслушивать их разговоры здесь! – не сдавался он. – В кабинете Волкова! Вдруг они проболтаются⁈

Я задумался. А в этом была логика.

– Ладно. Твоя взяла. Тогда заодно проверь нашего заведующего аптекой – Семена Аркадьевича. Он почти наверняка тоже участвует в их схеме.

– Есть! – Фырк комично выпрямился и отдал мне честь своей крошечной лапкой. – Агент Ноль-Ноль-Фырк снова в деле! Коварные двуногие злодеи, трепещите!

Я усмехнулся. Надежды на то, что Фырк раздобудет что-то действительно важное, конечно, было мало. Вряд ли Волков и Сычев настолько глупы, чтобы обсуждать свои дела прямо в стенах больницы.

Но… кто знает. Может, он заметит что-то странное. Какую-то встречу, передачу записки. Это поможет хотя бы расширить круг подозреваемых, понять, кто еще замешан в этой схеме.

Другое дело, что слова невидимого фамильяра к делу не пришьешь, как говорится. Нужны будут железобетонные, материальные доказательства.

А вот за ними я сейчас и иду. Я переоделся и вышел из больницы.

У Мышкина, я уверен, список подозреваемых и косвенных улик уже давно составлен. Ему не хватает одного – спускового крючка. Прямого, неопровержимого факта, с которого можно начать официальное задержание. Неопровержимое доказательство.

Вскоре я уже входил в кафе «Уютный уголок». Оно полностью оправдывало свое название. Небольшое, с приглушенным светом от абажуров, удобными диванчиками в кабинках и ароматом свежесваренного кофе.

Мышкин уже ждал меня в самом дальнем углу, за столиком, скрытым от посторонних глаз.

– Господин лекарь, рад вас видеть, – он поднялся, протягивая мне руку. – Наконец-то выбрались. Слышал вы теперь Подмастерье! Поздравляю.

– Взаимно, Корнелий Фомич. От вас ничего невозможно утаить. И спасибо, – ответил я, пожимая его ладонь.

Подошла официантка.

Я быстро пробежал глазами по меню, с легкой усмешкой отметив про себя, что впервые за долгое время могу не смотреть на цены. Сочетание зарплаты первого ассистента, премии от Кобрук и неожиданного «подарка» от барона фон Штальберга превратило меня из нищего адепта во вполне обеспеченного подмастерье.

– Сырный суп-пюре и бифштекс, пожалуйста. И чай, черный, без сахара.

– А мне стейк из говядины, прожарка медиум, – заказал Мышкин. – И, пожалуй, бокал красного сухого вина.

Пока не принесли заказ, мы вели обычную светскую беседу о погоде, о новой вспышке «стекляшки», о ценах на недвижимость во Муроме. Ни слова о деле. Два профессионала, просто ужинающие после тяжелого дня.

И только когда официантка поставила перед нами тарелки и удалилась, Мышкин сделал едва заметный жест рукой. Я почувствовал, как воздух вокруг нашего столика слегка задрожал и уплотнился.

– Звуконепроницаемое поле, – коротко пояснил он. – Теперь можно говорить абсолютно свободно.

Я кивнул и, отрезав кусок сочного бифштекса, начал свой рассказ.

– Сегодня к нам в приемный покой поступил пациент. Валентин Свиридов. Официальный диагноз – острое отравление салицилатами. Проще говоря – передозировка просроченным аспирином.

– И? – Мышкин отпил глоток вина, не сводя с меня внимательного взгляда.

– А самое интересное, – продолжил я, – что вчера вечером к нему на первый вызов приезжал фельдшер Григорий Сычев. Он, очевидно, сразу понял, в чем дело – скорее всего, узнал жену пациента, которая и покупала у него этот аспирин.

– Откуда такая уверенность, что он все понял?

– Потому что вместо того, чтобы госпитализировать пациента с явными признаками тяжелого отравления, он вколол ему ударную дозу фуросемида – мощнейшего мочегонного. Пытался «промыть» организм, чтобы сбить лабораторные показатели. Заметал следы, проще говоря.

Мышкин отложил вилку и нож. Его лицо стало серьезным.

– Продолжайте.

– Он не оказал правильной помощи, не поставил диагноз. Его действия чуть не привели к смерти пациента, потому что метаболический ацидоз мочегонным не лечится, он его только усугубляет. И я готов поставить десять тысяч против одного, что в журнале вызовов скорой помощи вы не найдете ни единой записи об этом визите Сычева.

– Это очень серьезное обвинение, Илья, – Мышкин задумчиво потер подбородок. – Но, должен признать, оно доказуемо. Если вызов действительно был, а записи о нем в официальном журнале нет… это уже уголовное преступление.

– Именно, – я кивнул. – Это та самая ниточка, за которую можно и нужно потянуть. Системная халатность, сокрытие преступления, оставление в опасности. И у нас есть живой, готовый говорить свидетель – сам Свиридов и его жена.

Мышкин допил свое вино и откинулся на спинку диванчика.

– Я понимаю вашу логику. Она безупречна. Но есть одна проблема. Если мы сейчас, на основании этого случая, возьмем в разработку одного только Сычева, вся остальная цепочка мгновенно уйдет в глубокое подполье. Волков, аптекарь, ваш таинственный «Архивариус»… они просто залягут на дно. Нам нужно размотать весь клубок, а не обрывать одну нитку.

Я доел свой бифштекс и аккуратно вытер губы салфеткой.

– Я знаю, как это сделать.

Мышкин удивленно приподнял бровь.

– У меня есть план, как собрать доказательства на них всех. И взять! С поличным. Вечером я вам позвоню и изложу все детали.

Не дожидаясь его ответа, я встал, оставил на столе несколько купюр за свой нетронутый чай и направился к выходу. План, дерзкий и рискованный, уже полностью созрел в моей голове. Но для его реализации мне не хватало одного, самого главного элемента. Мне нужна была Кристина. Она должна была стать моим главным, и ничего не подозревающим, козырем в этой игре.

Я вернулся в больницу. Время было обеденное, коридоры опустели. Я прошел в хирургическое отделение. Как я и ожидал она была на месте – заканчивала заполнять какие-то вечерние отчеты на сестринском посту. Она была одна, и это было мне на руку.

Не говоря ни слова, я подошел, взял ее за локоть и решительно потащил в сторону ближайшей подсобки.

– Илья! Ты что делаешь⁈ Пусти! – пищала она, пытаясь вырваться, но я держал крепко.

– Хватит тянуть время, Кристина, – сказал я, заталкивая ее в тесную каморку, заставленную швабрами и ведрами. Я закрыл за нами дверь и повернулся к ней. – Нужно разбираться с твоим дядей и его бизнесом. Прямо сейчас. Сегодня к нам привезли пациента, который чуть не умер от их просроченного аспирина!

Лицо Кристины стало белым, как ее халат.

– Я… я боюсь, Илья, – прошептала она. – Он же мой дядя… Если все вскроется, меня же тоже повяжут, как соучастницу! Я же знала и молчала! Я работу потеряю, это же все, что у меня есть…

Она выглядела такой потерянной и до смерти напуганной. Нужно было дать ей не просто обещания, а четкий план действий.

– Послушай меня внимательно, – сказал я, положив руки ей на плечи. – Если не можешь идти к дяде, есть другой путь.

Она с надеждой подняла на меня глаза.

– Они ведут какой-то учет своего «товара»? – спросил я. – Тетради, блокноты, записи? Что-нибудь?

– Д-да, наверное… – неуверенно кивнула она. – Я видела у дяди толстую тетрадь, куда он что-то записывает после встреч с Сычевым.