Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 92 (всего у книги 343 страниц)

Глава 15

– Немцы могут не принять ультиматум, Георгий Константинович, – ответил начштаба. – Фон Бок удрал, но Блюментритт – старый прусак, из тех, кто будет драться до последнего. Он скорее прикажет расстрелять своих офицеров, если те захотят сдаться, чем откроет ворота.

Я отмахнулся, сказав:

– Это их проблемы, Герман Капитонович. Наше дело предложить. А фрицы пусть думают. Вот только время работает на нас. Боеприпасы у них на исходе и новых они не получат.

– Это верно, – кивнул Маландин. – Правда, есть еще одна сложность. Я имею в виду варшавское подполье… Там ведь не только коммунисты… Есть и националистические группы, ориентирующиеся на беглое правительство, засевшее в Лондоне. Эти пока себя не проявляют, но в случае нашего штурма могут попытаться захватить власть в городе, а то и ударить нам в спину.

Я затушил папиросу о пепельницу, сделанную из снарядной гильзы, сказал:

– Пусть товарищ Грибник проработает этот вопрос. Его люди в городе должны выяснить через польских товарищей из компартии, кто есть кто в их подполье, с кем можно иметь дело, а кто будет ждать приказа из Лондона? Пока же никаких контактов с националистами. Только с коммунистами. Им доверяем, их снабжаем, с ними координируем действия.

– А если националисты начнут действовать самостоятельно, товарищ командующий?

– Тогда будем смотреть по обстановке, – ответил я, – но преждевременно ворошить осиное гнездо не стоит. Пусть сидят тихо. Мы воюем с немцами, а не с поляками. Сами не полезем, но и в спину ударить не дадим.

Начальник штаба кивнул, записывая.

– Есть еще неотложный вопрос, товарищ командующий, – сказал он. – Город заминирован. Немцы заложили фугасы под мосты, здания и исторические памятники. Если они начнут взрывать все это при отступлении, от города останутся одни развалины.

– А мы не дадим им отступить, – перебил я. – Кольцо должно быть плотным. Ни одна крыса не должна ускользнуть. Пустите вперед саперов, пусть разминируют, что успеют. Свяжитесь с поляками, чтобы указали места, где немцы заложили взрывчатку. Им же самим потом город восстанавливать.

– Есть, товарищ командующий!

– Как только истечет срок ультиматума и если немецкий гарнизон не сдастся, начнем операцию по освобождению города. Танки на улицы вводить не будем. Задача Фекленко и Кондрусева не давать фрицам выскользнуть из западни. Лукин входит в Варшаву с востока, Филатов – с юга. Коробков, Кузнецов и Голубев держат внешнее кольцо, не дают подойти подкреплениям и срывают попытки деблокирования варшавского гарнизона. Авиация обрабатывает цели по заявкам.

– Вас понял, Георгий Константинович.

– И еще, Герман Капитонович. Издайте приказ о недопущении мародерства и насилия над мирным населением. За эти преступления расстрел на месте. Мы освободители, а не оккупанты.

Маландин козырнул.

– Есть, товарищ командующий.

Северо-Западный фронт. Прибалтика. 9 октября 1941 года.

Генерал-лейтенант Маркиан Михайлович Попов, командующий Северо-Западным фронтом, рассматривал освобожденную Ригу в бинокль из окна здания Ратуши, куда приказал перенести свой штаб.

Над руинами латышской столицы поднимался дым. Немцы взорвали мосты через Западную Двину, заминировали портовые сооружения, цеплялись за каждый переулок, но город удержать не смогли.

8-я армия генерал-майора Любовцева ворвалась в Ригу еще утром 5 октября, и теперь бойцы зачищали последние очаги сопротивления на окраинах. Особенно не щадили латышских добровольцев, воевавших на стороне немцев. Да те и не ждали пощады.

– Что у Федюнинского? – спросил Попов, не отрываясь от бинокля.

Начальник штаба, полковник Покровский, подошел ближе, встал так, чтобы не мешать командующему, но при этом, чтобы тот слышал каждое его слово. Генерал-лейтенант Попов любил четкость.

– 42-я армия вышла к южным подступам Таллина. Немцы обороняют город силами двух пехотных дивизий и остатками 4-й танковой группы. Генерал-майор Федюнинский докладывает, что продвижение затруднено. Противник использует каждый дом, как укрепрайон.

– А что корабли КБФ?

– Корабли Краснознаменного Балтийского флота блокируют Таллин с моря. Кронштадтская бригада морской пехоты высадилась западнее города, перерезав шоссе на Палдиски. Немцы в ловушке.

Попов кивнул, но лицо его оставалось напряженным. Он знал, что немцы в Прибалтике сражаются отчаянно не потому, что верят в победу, а потому что им некуда отступать. За Таллином – море. За морем – Финляндия, которая по большей части советская.

– А что на кенигсбергском направлении? – спросил командующий.

– 8-я армия Любовцева выдвигается к границе Восточной Пруссии. Передовые части уже у города Таураге. Немцы подтягивают резервы из глубинки – свежие ландверные части, фольксштурм, даже полицейские батальоны.

– Фольксштурм? – усмехнулся Попов. – Это еще что такое?

– По нашему – народное ополчение, товарищ командующий. Нестроевики, старики, подростки…

– Народное ополчение? – переспросил тот. – Выходит, дела у фрицев совсем хреновые, если они бросают в бой стариков и подростков.

– Тем не менее они сопротивляются, товарищ генерал-лейтенант. В лесах и болотах засели снайперы, дороги заминированы. Каждый километр дается с боем.

Попов отошел от окна, закурил. С улицы слышались редкие выстрелы. Это штурмовые группы добивали разрозненные подразделения фашистов, не успевших отступить. Те то и дело выкидывали белые флаги.

– Передайте Федюнинскому, полковник, что Таллин должен быть взят в ближайшие двое суток. Любовцеву прикажите форсировать выход к границе. Кенигсберг должен быть наш.

Осажденная Варшава. 9 октября 1941 года.

Грибник не любил рисковать понапрасну. И все-таки порой возникали задачи, выполнение которых нельзя было доверить никому другому. Связь с варшавским подпольем стала одной из них.

Слишком многое зависело от того, удастся ли скоординировать действия Красной армии с теми, кто с 1939 боролся с оккупантами на своей земле. В отличие от французов и разных там бельгийцев, поляки все же славяне и потому не готовы были терпеть бошей у себя в стране.

Он выехал из штаба в Демблине затемно. За рулем трофейного «Опеля» сидел его старый сотрудник сержант Кравченко, с которым они воевали еще в Финскую. Сам майор госбезопасности сидел на заднем сиденье и держал на коленях чемодан с портативной рацией.

На нем была гражданская одежда и обувь, все местного производства, в кармане лежали документы на имя Владислава Ковальского, польского железнодорожника из Лодзи, приехавшего в столицу Генерал-губернаторства повидать родственников.

На передовой их уже ждали. Начальник особого отдела полка, контролировавшего этот участок и еще двое, в гражданской одежде. Особист, понятно, был предупрежден о том, кто прибудет из штаба фронта, поэтому не козырял и не докладывал.

– Вот эти товарищи прибыли за вами, – просто сказал он.

Товарищи были польскими коммунистами. Пожав руки прибывшим, они не задавали вопросов, ожидая, что один из них сам все скажет. Впрочем, начальник особого оперативного отдела фронта тоже не торопился заговорить.

– Jak można zwracać się do pana? – наконец спросил один из них.

– Ковальский, – представился Грибник и добавил по-польски: – Ja do pana Zygmunta też.

– Proszę podążać za nami.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился майор госбезопасности к полковому особисту. – Сержант останется с вами. Если, что он скажет, что делать дальше.

– Есть! – откликнулся особист.

Грибник пожал ему руку и вместе с варшавскими подпольщиками углубился в горелую рощу, которая разделяла наши и немецкие позиции, оставаясь нейтральной полосой, покуда не начался новый бой.

Немцы были рядом. Начальник особого оперативного отдела Западного фронта слышал их приглушенные голоса, замечал даже огоньки сигарет. Часовые курили, не думая о снайперах. По ним не стреляли намеренно, чтобы группа не напоролась на ответный огонь.

Через час, переходившие через линию фронта, были уже в варшавском предместье. Здесь не было сплошной оборонительной линии. Немецкие части не могли себе позволить распылять силы и в их обороне существовали бреши, которыми и воспользовались подпольщики.

Они провели советского гостя через развалины дома, в подвале которого горела керосиновая лампа. За столом сидело несколько человек – в штатском, но явно военной выправки. Один из них, седой, с умным усталым лицом, поднялся навстречу.

– Пан Ковальский? – спросил он. – Я – Зыгмунт, секретарь партийного комитета варшавского подполья.

– Здравствуйте, товарищ Зыгмунт, – Грибник пожал протянутую руку. – Извините за маскарад, но я прибыл по поручению командования Западного фронта, для координации совместных действий по освобождению города.

Седой кивнул, будто заранее знал, кто прибудет. Он указал гостю на дверь, за которой оказалось другое, менее просторное помещение. Здесь не было мебели, не считая, нескольких ящиков. На одном из них стоял чайник и две кружки.

– Мы верили, что придет связной, но не ожидали, что прямиком от командования фронтом, – сказал партсекретарь подполья, беря чайник и разливая его содержимое по кружкам.

– Это было необходимо, – ответил майор госбезопасности. – Немцы окружены. Командование предъявило им ультиматум, но скорее всего Блументрит его не примет. Нам нужно договориться о совместных действиях.

Он сел за стол, принимая кружку с теплым чаем – некрепким, горьковатым, с ароматом чабреца и других трав. Ясно, что в осажденном городе у местного населения с чаем было туго. Да и не только – с чаем.

– Я слушаю вас, пан Ковальский, – сказал Зыгмунт. – Что нам может предложить Красная армия?

– Огневую поддержку, – ответил Грибник. – Вы должны знать лучше нас, куда следует бить, где у немцев склады, штабы, артиллерийские позиции. Передайте координаты, и наши самолеты и пушки накроют их.

– А оружия нам не подбросите? – спросил партсекретарь. – У нас патроны на исходе.

– Оружие и боеприпасы будут. Следующей ночью сбросим на парашютах. Только дайте координаты площадок.

– Мы позаботимся о приеме, – кивнул Зыгмунт, протягивая сложенную вчетверо карту.

Майор госбезопасности развернул ее. Пометки ней были нанесены от руки кем-то из польских подпольщиков, знакомых с военной топографией. Они обозначали позиции немецких частей в городе, места сосредоточения техники, узлы связи.

– Что это? – спросил он, указывая на скопление значков в центре города.

– Командование группировки, – ответил партсекретарь. – Блюментритт разместил свой штаб во дворце Бельведер. Охрана там до двухсот человек эсэсовцев. Здание укреплено, подходы к нему заминированы.

– Есть ли подземные ходы?

– Есть, но немцы знают о них и охраняют.

Грибник кивнул. Взять штаб – это значит дезорганизовать управление окруженными войсками, но для этого нужны не партизаны, а спецвойска НКВД. Или на худой конец, десантники.

– Хорошо, мы над этим подумаем, – сказал он наконец. – А пока оставляю вам радиостанцию. Просьба не менять настройку. Рация настроена на нашу волну. Код – «Крыся».

– «Крыся»? – переспросил Зыгмунт. – Женское имя?

– Пароль, – коротко ответил майор госбезопасности. – Запомните его. Этот пароль будет означать, что за ним последует сообщение чрезвычайной важности. Оно будет передаваться по-польски, но в шифрованном виде. В чемодане также лежит шифроблокнот и инструкция, как им пользоваться.

– Хорошо, – ответил партсекретарь. – У нас есть радист и криптограф.

– Замечательно. Теперь вот что, товарищ Зыгмунт. Нам хотелось бы знать, каков политический состав подполья?

– Пестрый, товарищ Ковальский, – вздохнул тот. – Националисты, сионисты, социал-демократы и мы, коммунисты. Пока вы были далеко, у всех был один враг, а теперь…

– Теперь ходят разговоры, что вот придут русские и превратят Польшу в еще одну из республик СССР, – подхватил Грибник.

– Да. Так что надо быть готовыми к тому, что националисты будут стрелять вам в спину.

– Не только – нам, но и вам, польским коммунистам, – уточнил майор госбезопасности. – Что касается еще одной республики, товарищ Зыгмунт, то, если помните, товарищ Ленин в одном из первых декретов признал независимость Польши. Не думаю, что товарищ Сталин пойдет другим путем.

– Мы тоже так думаем, товарищ Ковальский, – сказал партсекретарь Варшавского подполья. – Только националистам и прочим этого не втолковать.

– Ну с ними мы с вами разберемся позже. Пока давайте освободим Варшаву, а за нею и всю Польшу от немецких фашистов.

– Кстати, товарищ Ковальский, – спохватился Зыгмунт. – У нас есть разведданные, которые могут вас заинтересовать. Немцы готовили вывоз культурных ценностей. Музейные экспонаты, картины, редкие книги, церковная утварь из костелов. Все это они держат сейчас в вагонах на Центральном вокзале. Если не сумеют вывезти, то скорее всего, сожгут.

– Понимаю. Командование примет меры. И раз уж вы сами подняли эту тему, мне нужны данные по всем объектам, представляющим собой историческую, культурную и иную ценность, предназначенным оккупантами к уничтожению.

Юго-Западный фронт. 10 октября 1941 года.

На другом театре военных действий генерал-полковник Николай Федорович Ватутин, бывший начальник штаба, а теперь командующий Юго-Западным фронтом, руководил наступлением на львовско-краковском направлении.

Здесь немцы оборонялись с особым ожесточением. Позади них были Карпаты, а за Карпатами – Венгрия и Словакия, союзники, которые должны будут помочь защитить Германскую империю от большевистских орд. Им надо было дать время на подготовку.

Штаб фронта разместился в освобожденном Львове, бывшем Лемберге, в здании бывшего же воеводского управления. Ватутин склонился над картой, на которой были отмечены немецкие позиции и наступающие советские части.

– Доложите обстановку, Семен Павлович, – приказал он начальнику штаба, генерал-лейтенанту Иванову.

– 6-я армия генерал-лейтенанта Музыченко вышла к Перемышлю. Немцы обороняют город силами 17-й полевой армии генерала Штюльпнагеля. Город укреплен, мосты через Сан взорваны.

– А что на правом фланге?

– 12-я армия генерал-майора Горева форсировала Днестр и наступает на Станислав. Противник отходит организованно, контратакует резервами. Мы несем потери.

Ватутин задумался. Он понимал, что немцы в Галиции и на подступах к Карпатам сражаются не только за каждый город, но и за время. Им нужно было выиграть дни, чтобы перебросить формирующиеся дивизии из Венгрии и Румынии, укрепить оборону на перевалах.

– А что по разведке? Есть ли данные о переброске вражеских резервов?

– Есть, товарищ генерал-полковник. Из Венгрии прибывает 8-я армия генерала Гейнрици. Из Румынии – горнострелковые части. Они занимают оборону на карпатских перевалах.

– Значит, нам нужно опередить их, – сказал Ватутин. – Разбить до того, как они закопаются в землю.

Он взял карандаш, провел новую красную линию на карте, обогнув ею Перемышль с юга и севера.

– Приказываю. 6-й армии не ввязываться в затяжные бои за Перемышль. Обойти город с двух сторон, замкнуть кольцо. 12-й армии форсировать Карпаты, захватить перевалы с ходу. 26-й армии – резервной – быть готовой к вводу в прорыв.

– Вас понял, товарищ командующий.

– И еще. Свяжитесь с заместителем наркома по стратегическому планированию товарищем Жуковым. Передайте все, о чем только что докладывали мне и сообщите о наших планах.

– Есть, товарищ командующий!

Ватутин подошел к окну. На крышах Львова, улицы которого еще хранили следы недавних боев, поласкались на ветру красные флаги. Местное население, измученное оккупацией, встречало красноармейцев цветами.

Несколько месяцев оккупации явили рыло фашизма. Особенно хлебнули лиха львовские евреи. Правда, западные украинцы, а точнее – галичане, радовались немецкому вторжению, надеясь, что верхушка Третьего Рейха позволит им создать свое незалежное государство.

Поэтому западенцы, стараясь доказать свою преданность фюреру германской нации, помогали оккупантам выявлять и уничтожать с изощренной жестокостью евреев, цыган, русин, коммунистов и любого, кого заподозрили в сочувствии к ним.

Особый отдел фронта уже разбирался с уцелевшими бандеровцами и мельниковцами, но тут требовалась планомерная работа, которую могли провести только органы государственной безопасности Народного Комиссариата Внутренних Дел СССР.

Мысли командующего Юго-Западным фронтом теперь были сосредоточены на боях, что шли на подступах к Перемышлю. Взяв его, войска фронта выйдут к Жешуву, дальше – к Тарнову и Кракову.

Танкисты Второго механизированного корпуса, прорвав внешний пояс обороны, перемышльской группировки противника, уже ворвались на окраины, но были встречены огнем противотанковых орудий и фаустпатронов.

Это было принципиально новое противотанковое оружие, которое немцы успели получить из Германии. Оно способно было пробивать броню «тридцатьчетверок» с близкого расстояния.

И теперь следовало принять меры, которые бы уберегли бронетанковые войска не только под Перемышлем, но и при штурме других городов Польши, Восточной Пруссии и Германии. О чем генерал-полковник как раз собирался подать рапорт в Ставку Верховного.

В дверь постучали.

– Войдите! – разрешил командующий.

Вошел адъютант.

– Товарищ командующий, к вам на прием просится гражданка Ковач. Местная учительница. Охрана ее обыскала. Ничего подозрительного не обнаружила.

– Хорошо. Пусть войдет.

Адъютант посторонился, пропустив молодую женщину. У нее были темные глаза, волосы отливающие чернотой, как крыло ворона. Узкая юбка обтягивала пышные бедра, скромные нитяные чулки не портили красоту ног, а тесное пальтишко распирала крепкая грудь.

– Добрый день! – сказал генерал-полковник. – Чем могу помочь?

– Коля, ты не узнаешь меня?

Глава 16

– Маша! – выдохнул Ватутин. – Тебя и не узнать. Настоящая украинская дивчина. Да и фамилия с толку сбивает.

– Фамилия по легенде, Коля, – ответила гостья. – Так что для тебя я сейчас Мария Ковач, связная бандеровского подполья.

– О, даже так!

– Даже так, Коля. И я очень рискую, придя к тебе на прием. И собой и делом. Поэтому я прошу выслушать меня внимательно.

– Может стоить пригласить начальника особого отдела фронта?

– Нет, Коля, я передам эту информацию только тебе лично, с глазу на глаз, а уж что с нею делать, ты решишь сам.

– Я тебя понял. Рассказывай.

– Бандеровцы готовят акцию по твоему физическому устранению. Понятно, что не сами готовят, а по указке и контролем СД. К сожалению, я не имею доступа к другой информации по этой операции и потому не знаю подробностей, могу сказать лишь одно, не слишком доверяй радушию местного населения, не принимай от восторженно встречающих ничего.

– Спасибо, Маша!

– До свидания, Коля!

Чероокая красавица послала ему воздушный поцелуй и вышла. Генерал-полковник проводил его взглядом и вздохнул. Когда-то он был влюблен в эту женщину, но судьба ралучила их. И вот теперь она на мгновение появилась, чтобы снова исчезнуть на годы.

Командующий Юго-западным фронтом отмахнулся от вызванных появлением Марии воспоминаний. Надо было подумать о том, как отреагировать на ее предупреждение. Не потому, что враги угрожали лично ему, а потому что грозили сорвать план наступления.

Ватутин вернулся к своим документам, пытаясь сосредоточиться на карте, развернутой на столе. И хотя он не мог забыть о нежданной посетительнице, командующий заставил себя взять в руки карандаш и отметить несколько стратегически важных точек.

Красные стрелы на карте указывали на предгорья Карпат. От Перемышля до перевалов было рукой подать – всего сто километров по прямой. Вот только эти сто километров немцы превратили в укрепрайон, оснащенный по последнему слову современной фортификации.

Ватутин уже вторые сутки ломал голову над тем, как прорвать эту оборону с наименьшими потерями. И уже почти придумал, когда в дверь постучали. Вошел начальник штаба, генерал-лейтенант Иванов.

– Николай Федорович, разведка докладывает, что немцы подтягивают к Перемышлю свежую дивизию из резерва. 97-я легкопехотная, горные егеря. Специально обучены для боев в предгорьях.

– Откуда перебросили?

– Из Австрии, через Венгрию. Эшелоны разгружаются в Кошице.

Ватутин задумался. Если немцы успеют ввести в бой свежие части, наступление захлебнется. Перемышль станет вторым Верденом. По крайне мере, с теми же бессмысленными потерями. Генерал-полковник не собирался повторять чужие ошибки.

– Отправьте авиацию, – приказал он. – Пусть разбомбят железнодорожные узлы, станции, мосты. Нельзя позволить немцам подбросить своим свежие силы.

– Есть, товарищ командующий.

Ватутин снова склонился над картой, но мелькнувшая была идея снова была вытеснена мыслями о женщине, которая оставила после себя аромат духов, видимо, заграничных. Это теперь она Ковач, а раньше он ее знал как Марию Богдановну Шевченко.

Ясно, что она наша разведчица. И пришла к нему, чтобы предупредить. Выходит, рискнула собой и делом. Ведь у бандеровцев, наверняка, полно своих агентов городе. Чтобы прийти в открытую на прием к командующем, нужны были серьезные основания.

«Не принимай ничего от восторженно встречающих», – вспомнил он ее слова. Значит, яд. Самый простой и действенный способ убрать. Подсыпать в еду, в питье. В каравай с солью или просто вместо соли. Обмакнул кусок в солонку, по обычаю, и амба.

Яд даже не обязательно должен быть сильнодействующим. Достаточно средства, которое убьет через пару дней, когда следы уже не найдешь. А может и наоборот – сразу уложит наповал, чтобы началась паника, стрельба, чтобы были жертвы среди мирных.

– Семен Павлович, – окликнул он начальника штаба.

– Слушаю, товарищ командующий.

– Распорядитесь, чтобы проверяли все продукты, поступающие на кухню. И питьевую воду – тоже. И предупредите начальника особого отдела.

– Что-то случилось?

– Есть информация о возможной попытке покушения на меня. Думаю, наиболее вероятно попытка отравления, – ответил Ватутин, не вдаваясь в подробности. – Примите меры.

Начальник штаба кивнул и вышел. Ватутин остался один. Подошел к окну. За стеклом моросил дождь. На улицах Львова, еще хранивших следы недавних боев, появлялись редкие прохожие.

Местное население привыкало к возвращению советской власти. Понятно, что среди этих, мирных с виду, прохожих могли быть и те, кто только ждал сигнала из бандеровского подполья. Таких хватало и в 1939, а сейчас – тем более.

Гитлеровцы не могли уйти, не оставив скрытых агентов СД или Абвера. Командующий снова подумал о Марии. Удалось ли ей выйти из штаба незамеченной пособниками врага? Или ее уже схватили бандеровцы, которые только и ждали, когда она совершит ошибку?

– Не рискуй, милая, – прошептал он. – Пожалуйста, не рискуй.

При этом Ватутин знал, что Маша будет рисковать. Уже тогда, годы назад, когда они только познакомились, Николай Федорович замечал, что в жизни этой веселой красавицы есть какая-то тайна. Теперь-то понимал – какая. Видимо, Маша училась в разведшколе.

Ватутин заставил себя вернуться к карте. На войне нельзя отвлекаться. Цена ошибки – жизни сотен, а то и тысяч бойцов. Он не имел права на слабость, на романтические воспоминания. По крайней мере – до конца войны.

– Генерал-лейтенант Иванов! – снова позвал он.

Начальник штаба появился мгновенно. Да и не уходил далеко. Разумеется, он не мог не заметить, что после посещения красивой женщины, командующий изменился, но прекрасно понимал, что Ватутин не даст чувствам возбладать над логикой и рассчетом.

– Дайте мне сводку по 6-й армии, Семен Павлович, – потребовал тот. – И свяжитесь с Музыченко. Пусть доложит обстановку в Перемышле. А потом, пригласите товарищей командиров для оперативного совещания.

Совещание затянулось до поздней ночи. Командующий Юго-Западным фронтом заслушал доклады командармов, уточнил задачи механизированным корпусам, отдал распоряжения по артиллерии и авиации. К утру план штурма Перемышля был готов.

Битва за Варшаву. 10 октября 1941 года.

Утро выдалось пасмурным. Низкие облака висели над осажденной Варшавой. Дым от пожаров, не утихавших на окраинах, смешивался с утренним туманом, и казалось, что весь город горит и плавится в золотисто-серой мгле.

Я стоял на наблюдательном пункте в восточном предместье, глядя в бинокль на вражеские позиции. Вчера вечером ультиматум был отправлен. Ответа не было. Неужто Блюментритт решил драться до конца?

– Товарищ командующий, – обратился ко мне Маландин, протягивая листок. – Радиограмма из штаба Лукина. Немцы запрашивают парламентеров.

– Надо же, – хмыкнул я, опустив бинокль, взял у него листок, пробежал глазами. – Видать, образумились фрицы.

– Похоже на то, Георгий Константинович. Блюментритт предлагает провести переговоры о капитуляции.

Я усмехнулся.

– Предлагает? – удивился я такой наглости. – Может, этот австрияка еще собирается торговаться?.. Передайте ему, что ультиматум – это не предложение, а приказ. Он либо сдается со всем своим штабом и остатками гарнизона, либо все они уничтожаются.

– Блюментритт просит гарантий для раненых и офицерского состава.

– Посмотрим, да и то при условии, что сдадутся немедленно и без боя. Передайте, что через два часа ждем их парламентеров в Праге. Должны приехать на одной машине, с белым флагом и без охраны.

– Есть, товарищ командующий.

В условленное место, на разбитый перекресток выехал немецкий «Хорьх» с белым флагом на капоте. Машина остановилась в сотне метров от наших позиций. Из нее вышел офицер в генеральской фуражке, который поднял руки, показывая, что безоружен.

– Пусть подходит, – приказал я.

К парламентеру направились Лукин и Маландин. Я оставался в стороне, наблюдая в бинокль. Переговоры велись минут двадцать. Судя по жестам, они оказались непростыми. Наконец, парламентер удалился. Переговорщики с нашей стороны вернулись на мой НП.

– Немецкий переговорщик, генерал Эркхарт, дал согласие, Георгий Константинович, – доложил начштаба. – Через два часа немецкие части начинают выход из города. Раненых будут выносить в отдельной колонне.

– Организуйте прием пленных, Герман Капитонович, – приказал я. – Фильтрационные лагеря, полевые кухни, и осмотр в медсанбатах. И проверяйте каждого, чтобы не было никаких диверсантов в форме капитулирующих.

– Есть.

Я уже повернулся, чтобы вернуться в штаб, когда на западной окраине города, откуда должны были выходить немцы, раздалась стрельба. Сначала редкая, потом плотная, переходящая в беспорядочную пальбу из автоматов и винтовок.

– Что там? – спросил я.

Лукин, который после переговоров с Эркхартом, не проронил ни слова, взял трубку полевого телефона. И правильно, ведь огонь велся в его зоне ответственности. Выслушав доклад одного из своих подчиненных, он доложил мне:

– Товарищ командующий, сообщают, что на колонну немцев, готовящихся к сдаче, напали неизвестные. Открыли огонь из укрытий. Есть убитые и раненые. Немцы залегли, отвечают.

– Кто, черт побери? – рявкнул я. – Какая сука стреляет?

– Похоже, поляки, Георгий Константинович, – ответил командарм. – Националистическое подполье.

Я выругался. Этого еще не хватало. Немцы готовы сдаться, и в этот момент кто-то решает сыграть свою игру. Если Блюментритт подумает, что это мы организуем расстрел сдающихся, переговоры сорвутся. Город придется брать штурмом. А это тысячи жизней красноармейцев.

– Свяжите меня с Блюментриттом, – приказал я. – Немедленно.

Прошло еще двадцать минут, прежде, чем удалось получить, как станут выражаться лет через полста, обратную связь. Стрельба то утихала, то возобновлялась. Наконец, Маландин протянул мне трубку.

– Генерал Блюментритт на проводе, товарищ командующий.

Я взял трубку. Связь была плохой. В наушнике трещало и шипело.

– Говорит командующий Западным фронтом Жуков.

– Слушаю вас, господин генерал, – откликнулся Блюментритт по-русски, хотя и с сильным акцентом.

– То, что сейчас происходит – это не наша акция. Мы не стреляем. Это провокация польских националистов, которые хотят сорвать переговоры.

– Я знаю, – неожиданно спокойно ответил Блюментритт. – Мои люди видели, откуда ведется огонь. Это не ваши позиции.

– В таком случае, продолжаем процедуру сдачи, – сказал я.

– Нам нужно время, чтобы собрать раненых. И обеспечить коридор безопасности.

– Даю вам три часа. Если за это время стрельба не прекратится, мы войдем в город и наведем порядок сами. В этом случае, гарантировать жизнь всем вашим подчиненным я не могу.

– Вы слишком суровы, господин генерал.

– Это война, господин генерал, – ответил я ему в тон. – Я жду.

Я положил трубку. Повернулся к Маландину.

– Передайте приказ майору Воротникову, пусть выдвигает свои танки к восточным окраинам, с ним идут штурмовики майора Гаврилова. Если через три часа немцы не начнут сдаваться, входим в город. Свяжитесь также с Грибником, пусть вместе с польскими коммунистами собьют спесь с этих националистов. Иначе мы сами наведем порядок и тогда не посмотрим, кто перед нами – немец или поляк.

– Вас понял, товарищ командующий.

На улицах из Варшавы. 10 октября 1941 года.

Три часа, отведенные Блюментритту на сбор раненых, истекали, но майор государственной безопасности Грибник, принялся выполнять приказ еще до его получения. Как всегда, предпочитая действовать на опережение, к чему привык за годы тайной войны.

Вместе с подпольщиком, бывшим подхорунжим польской армии Заборовски, он держался чуть поодаль от основной группы, его фигура в поношенном пальто и шляпе-федора сливалась с серыми стенами варшавских предместий.

Никто, даже партсекретарь коммунистической части варшавского подполья товарищ Зыгмунт, не знал его настоящего имени и звания. А уж для всех остальных подпольщиков, Грибник был просто железнодорожником из Лодзи, представителем тамошнего подполья.

– Пан Ковальский, – прошептал Заборовски, указывая на подворотню, где их уже ждали.

Из темноты выступил невысокий коренастый мужчина в кепке и застиранном пальто. Это был Збышек, связной варшавских коммунистов, который поддерживал их контакты с другими подпольными группами.

– Шух, – приложил он палец к губам. – Пан Ковальский, немцы залегли у вокзала. Националисты отошли к костелу Святого Креста. У них около тридцати человек, пулемет на колокольне.

– Кто командует? – спросил тот.

– Не знаю. Говорят, капитан из бывших офицеров, кличка «Топор». Он не из наших, он из NOW – Narodowa Organizacja Wojskowa – Национальной военной организации. Они не признают ни нас, ни русских, только панов министров, что засели в Лондоне.

Майор кивнул. NOW подчинялась польскому правительству и главнокомандующему в изгнании. Видать, они решили, что сейчас самое время сорвать переговоры немецкого гарнизона с командованием Западного фронта.

Спровоцировать немцев на нарушение условий капитуляции, устроить в городе бойню, а потом выступить в роли единственных героических защитников Варшавы. Обычная мутная политика националистических главарей.