Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 121 (всего у книги 343 страниц)

Глава 13

Я прошел в кабину самолета, взял наушники. Сквозь треск помех, до меня донесся голос секретаря товарища Сталина, товарища Поскребышева. Признаться, мне стало тревожно. Мало ли что успело произойти, пока мы с Василием Иосифовичем летали в Пенемюнде?

– Маршал Жуков на связи, – сказал я в микрофон.

– Товарищ Жуков, – сказал секретарь вождя. – Вам надлежит прибыть в Москву, как можно быстрее.

– Что случилось? – не удержался я от вопроса.

– Все узнаете в Москве, – последовал ответ.

И связь прервалась. Я вернул гарнитуру пилоту и вернулся в салон. Через час самолет коснулся бетонки в Темпельхофе. За иллюминатором уже смеркалось. Мы с товарищем Сталиным-младшим спустились по трапу.

– Василий Иосифович, – сказал я. – Завтра утром я улетаю в Москву. Вернусь через пару дней. В мое отсутствие продолжайте работу по плану ПВО. И начинайте набрасывать предложения по взаимодействию с союзными ВВС. Когда я вернусь, жду от вас конкретные наработки.

– Есть, товарищ маршал.

Машина уже ждала. Я сел на заднее сиденье, и мы поехали в штаб. Дорога заняла около часа. Я не знал, о чем у нас будет разговор с товарищем Сталиным-отцом. Возможно, речь пойдет о его сыне, а возможно, о создании Объединенного командования.

Я понимал, что этот важнейший политический шаг, который закрепит наше влияние в Восточной Европе на десятилетия вперед, не может не быть в центре внимания Верховного. Не исключено, что он вызвал меня, чтобы лично дать указания по этому поводу.

Понятно, что если мы сможем договориться с командующими союзных армий, организуем единую систему управления, обороны и снабжения, то никакой Запад не сможет нас расколоть. Уже в кабинете, я вызвал Маландина и Грибника.

– Завтра я улетаю в Москву, – сказал я. – Причины вызова я не знаю, но не исключено, что будут обсуждаться вопросы по созданию Объединенного командования. На время моего отсутствия вы, товарищ Маландин, командуйте ОКС, а вы, товарищ Грибник, понятно, отвечаете за безопасность. Василий Иосифович Сталин продолжает работу по укреплению ПВО Пенемюнде. Кроме того, я поручил ему разработать план по взаимодействию с союзными ВВС. Следовательно вам, товарищи, помимо исполнения ваших непосредственных обязанностей, поручаю помогать товарищу командующему авиацией.

– Есть, – ответили они.

Начштаба отправился в свой кабинет, а вот начальник особого оперативного отдела задержался.

– Товарищ маршал, – сказал он, – по поводу наблюдения за полковником Сталиным…

– Что-нибудь новое?

– В поведении «Птенца», под этим кодовым именем он у нас проходит, нет ничего подозрительного. Работает, контактов с посторонними не имеет. Вечером – в гостиницу, утром – в штаб. Никаких отклонений, но…

– Что «но»?

– Наша британская агентура сообщает, что британская разведка интересуются недавно появившимися в нашем штабе высокопоставленными лицами…

Мюнхен. 20 февраля 1942 года.

Штольц быстро шагал по вечернему Мюнхену. Мысли крутились в голове, как белки в колесе. Вольф не назвал имени. Это могло быть все что угодно – проверка, ловушка или настоящее задание.

Ясно одно, что речь идет о штабе ОКС. Значит, тот, кто их интересует, находится в Берлине. Кто-то из высокопоставленных офицеров советской военной администрации?.. Вот только кто именно?.. Вряд ли сам Жуков. Кто-то из новых сотрудников штаба?

Он зашел в подворотню, поднялся на второй этаж, постучал в дверь условленным стуком. Через минуту ему открыл Вебер. Молча кивнул, пропуская его внутрь. Оперативник снял пальто, стряхнул со шляпы дождевые капли.

– Есть новости? – спросил напарник, закрывая дверь.

– Крюгер на встречу не пришел, – сказал Штольц. – Вместо него в кафе заявился доктор Вольф. Тот самый, которого я вел тогда до его конторы на Бриеннерштрассе. Он и дал мне новое задание.

Вебер нахмурился.

– Какое?

– Сказал, что в Берлин прибыл некий высокопоставленный человек, который их чрезвычайно интересует. Он не назвал имени. Сказал, что я пойму, когда начну собирать информацию. При этом упомянул штаб ОКС. Значит, интересующий их человек находится именно там. Кто-то из советского командования.

Вебер прошел к столу, сел, закурил. Штольц остался стоять у входа.

– Сколько времени он тебе дал для сбора информации?

– Неделю или меньше. Сказал, что свяжется со мной позже.

– И ты согласился?

– А что мне оставалось? Если я откажусь, они либо убьют меня, либо выйдут на связь через кого-то другого. Мы потеряем контроль над ситуацией. А так я внутри. Я могу узнавать, что им нужно, и передавать тебе.

Напарник затянулся, выпустил дым.

– В Берлине сейчас несколько человек, которые могут их интересовать, – проговорил он. – Скорее всего это не Жуков, не Маландин, не Грибник. Их новичками не назовешь. Маловероятно, что кто-то из союзников. Скорее всего, речь идет о постоянном сотруднике, прибывшем недавно. Все сходится на Василии Сталине? Он только что назначен командующим ВВС ОКС.

– Сын Сталина в Берлине? – удивился обер-лейтенант.

– Да, хотя это не слишком афишируется.

– Такого рода персона вполне могла заинтересовать Вольфа и его хозяев.

– Я передам эту информацию в управление, – сказал Вебер. – Там решат, что с этим делать, но ты тоже должен быть готовым ко всему. Если Вольф выйдет на связь снова – не тяни. Иди на контакт, собирай информацию, но ничего не предпринимай без указания управления.

– Хорошо.

– И еще, – добавил напарник. – Мы должны понимать, что это может быть ловушкой. Вольф мог использовать Крюгера, чтобы выйти на тебя. И теперь он проверяет, насколько далеко ты готов зайти.

– Я знаю, – сказал Штольц. – Однако если я откажусь, мы не узнаем, что они задумали. А так у нас есть шанс.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 21 февраля 1942 года.

В Москву я прилетел только к вечеру. С аэродрома позвонил в Кремль и Поскребышев сказал, чтобы я прибыл к товарищу Сталину тотчас. Пришлось сразу направиться к главе государства, не заезжая домой.

Когда я вошел, в кабинете вождя было пусто. Я не стал садится, замер в ожидании. Через минуту открылась дверь, противоположная той, через которую я вошел. Появился вождь в скромном френче и мягких кавказских сапогах.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – произнес я. – Прибыл по вашему приказанию.

– Здравствуйте, товарищ Жуков, – откликнулся тот. – Садитесь.

Он указал на кресло. Я сел в него. Сталин прошелся по кабинету, остановился у окна, глядя на зубцы кремлевских стен. Неловко было сидеть, когда вождь стоит, но и игнорировать столь любезное начала разговора я тоже был не вправе.

– Мы победили в войне, – сказал Верховный. – Однако, как видно из истории, победа – это еще не конец. Необходимо удержать то, что мы завоевали. Запад уже готовит новую войну. Может быть, не связанную с непосредственным нападением на СССР, так называемую холодную войну, но и к ней мы должны быть готовы.

Я молчал, понимая, что это лишь начало разговора и пока вождь не выскажет свою главную мысль, торопиться с высказыванием своего мнения не следует. Хозяин кабинета повернулся ко мне.

– Мы создаем военный союз в Восточной Европе, – продолжал он. – Как мы уже решили с вами – это будет не просто блок союзников. Это должна быть единая система обороны, с общим командованием, проведением совместных учений и введением единых стандартов производства вооружения, но… – хозяин кабинета помолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил: – Необходимо создать «Комитет освобождения Европы». Это будет… общественная организация. В нее должны войти антифашистские движения, коммунистические партии, бывшие участники Сопротивления. Не только из стран наших союзников, но и из Франции, Италии, Греции, Бельгии, Голландии. Из всех стран, где есть силы, готовые бороться за социализм.

Я слушал вождя внимательно, понимая, что речь идет о чем-то большем, нежели просто расширение влияния. По сути, это стремление изменить политическую карту Европы куда сильнее, чем это случилось в предыдущей версии истории.

– Это будет непросто, товарищ Сталин, – осторожно сказал я. – Запад станет активно сопротивляться попыткам создания таких структур на его территории.

– Конечно, будет сопротивляться, – сказал вождь. – Как сопротивлялся созданию Интернационала. И все-таки мы не станем спрашивать у них разрешения. Мы будем работать через все, доступные нам каналы, включая разведку и дипломатию. Вы будете координировать работу этого комитета, товарищ Жуков.

Я поднялся, вытягиваясь по стойке смирно. Возражать, отказываться смысла не было. Верховный не предлагал, он приказывал. И логика его мне была понятна. Я командовал Оккупационными силами Рабоче-Крестьянской Красной Армии в Германии.

Более того, участвовал в создании Объединенной армии стран восточного блока. В моих руках была сила, с которой ни Великобритания, ни США, ни тем более разная европейская мелочевка не считаться не могли.

С другой стороны, создавая этот комитет, мы могли спровоцировать Запад на гонку вооружений и более активную шпионско-диверсионную деятельность. Ну так они так будут всеми силами мешать нам строить мировую систему социализма.

– Каковы полномочия комитета, товарищ Сталин? – спросил я.

– Полномочия самые широкие. Собирайте информацию, координируйте действия левых сил, готовьте кадры. В случае необходимости – обеспечивайте безопасность наших сторонников имеющимися у вас средствами.

Да, это не чисто военная задача. Это политическая борьба, которая требовала не только военных знаний, но и дипломатии, и умения работать с людьми. Вождь явно оказывал мне высокое доверие.

– Кто будет входить в комитет, товарищ Сталин?

– Представители советского командования и партийного руководства, а также – союзных стран, лидеры европейских коммунистических партий. Необходимо, чтобы этот комитет стал реальной силой, чтобы в любой европейской стране мы имели своих людей, готовых действовать в наших интересах.

Сталин подошел к столу, сел напротив. Неторопливо вскрыл коробку «Герцеговины Флор», набил табаком из папирос свою знаменитую трубку, со вкусом раскурил ее, выпустил клуб дыма. Спросил:

– Ну как, товарищ Жуков, справитесь с новым заданием партии?

– Справлюсь, товарищ Сталин, – ответил я.

– И еще, – добавил он. – Это не должно выглядеть как наша инициатива. Пусть европейцы думают, что это их собственная идея. Вы будете их поддерживать, но не руководить. Они должны быть впереди. Мы – за ними.

– Вас понял, товарищ Сталин.

– Жду ваших предложений.

– Представлю их в кратчайшие сроки.

В нашей беседе наступила пауза. Я чувствовал, что разговор не окончен и ждал, что еще скажет Верховный главнокомандующий.

– Кстати, как там себя чувствует полковник Сталин? – спросил он.

– Занимается укреплением противовоздушной обороны объекта в Пенемюнде, – сказал я. – Также я поручил Василию Иосифовичу проработать вопрос о объединении командования ВВС наших союзников, товарищ Сталин.

– Это правильно, товарищ Жуков, – одобрил вождь. – Полковнику Сталину необходимо расти, как офицеру и будущему политическому деятелю… До свидания, Георгий Константинович.

– До свидания, товарищ Сталин!

В коридоре я задержался у окна. Москва, в отличие от Берлина, все еще оставалась заснеженной, но я чувствовал приближение весны, которую когда-нибудь назовут «Русской весною», если мы победим в борьбе за умы и сердца сотен миллионов людей.

Предстояло создать «Комитет освобождения Европы», само название которого будет вызывать на Западе вой, плач и скрежет зубовный. И нужно все было сделать так, чтобы он действительно стал инструментом создания нового мира.

Шаг за шагом, человек за человеком, год за годом будет придется работать. Пока вся Европа не станет нашим союзником. Или, по крайней мере, пока не перестанет быть нашим врагом. А для этого необходимо продемонстрировать всю мощь СССР и не только военную.

Мюнхен. Конспиративная квартира штази. 21 февраля 1942 года.

Обер-лейтенант подошел к окну, глядя на сумрачные улицы Мюнхена. Дождь все еще моросил, размывая очертания фонарей. Спустя двенадцать часов, они снова с напарником вернулись к обсуждению задания, данного «доктором Вольфом».

– Если их цель – Василий Сталин, то это меняет все, – сказал Штольц. – Все-таки он сын вождя. Если они попытаются подобраться к нему, это будет удар по престижу всей советской администрации.

– Именно поэтому мы должны действовать осторожно, – ответил Вебер. – Грибник уже в курсе, что британцы проявляют интерес к Василию. И начальник ООО знает, что через тебя они пытаются выйти на Сталина-младшего. Мы должны использовать это, чтобы выяснить их планы.

– Значит, ты думаешь, что Вольф и его люди не знают, что мы их уже раскусили?

– Скорее всего, нет. Они считают, что ты – надежный курьер, который выполняет задания. Если мы будем аккуратны, то сможем получить от них информацию о том, кто стоит за этой операцией и каковы их реальные цели.

– Если я продолжу играть их игру, я смогу передавать им дезинформацию, – сказал обер-лейтенант, – но я должен знать, что мне говорить.

– У нас есть предварительный план, – сказал Вебер. – Его суть заключается в том, что ты будешь сообщать Вольфу, что Василий Сталин редко покидает штаб, что его охрана усилена. Мы дадим им правдивую информацию, но такую, которая не навредит советскому руководству.

– А если они потребуют от меня большего?

– Тогда мы будем решать по обстановке, но ты должен быть готов ко всему. Если они попросят тебя о чем-то, что может угрожать жизни Василия, ты откажешься, под предлогом, что опасаешься за собственную жизнь.

Штольц кивнул.

– Я понимаю, – сказал он. – Я продолжу работать с ними, но буду держать тебя в курсе.

Напарник подошел к нему, положил руку на плечо.

– Ты делаешь важное дело, Ганс, – сказал он. – Если мы сможем раскрыть их сеть, это станет большой победой. Не только для штази, но и для всей Германии.

Обер-лейтенант усмехнулся.

– Я не герой, – сказал он. – Я просто делаю свою работу.

Вебер убрал руку.

– Тогда продолжай делать ее… Кстати, тебя вызывают в управление.

Подмосковье, НИИ-88. 22 февраля 1942 года.

Задачи, которые поставил вождь, требовали не только немедленных действий, но и нетривиальных решений. И я знал, с чего начать. С того, что могло показать всему миру мощь СССР без единого выстрела.

Переночевав дома, к радости жены и дочек, утром я вызвал на Грановского машину и сказал шоферу, чтобы он отвез меня в Подмосковье, в НИИ-88, где создавались новые реактивные двигатели и проектировались ракеты будущего.

Я хотел поговорить с Сергеем Павловичем Королевым с глазу на глаз, потому что такой разговор нельзя было доверить даже спецсвязи. Дороги были свободны и через сорок минут я был на месте.

Здание института выглядело скромно, но внутри кипела жизнь. В цехах и лабораториях работали люди, которые создавали будущее. Встретивший меня комендант, проводил меня в кабинет Королева. Тот сидел за столом, заваленным чертежами, и не сразу заметил меня.

– Сергей Павлович, – сказал я, – здравствуйте.

Он поднял голову, удивленно посмотрел на меня.

– Товарищ маршал? Не ожидал вас увидеть.

– Я решил навестить вас лично, – сказал я, садясь напротив. – Есть разговор.

Королев отложил чертежи и приготовился слушать.

– Я хочу поговорить о космосе, – сказал я без предисловий.

Главный конструктор удивленно поднял бровь.

– О космосе?

– Да. Вы наладили выпуск ракеты «Р-1М» у нас в Германии. Это прекрасно. Благодаря им и изделию Курчатова, мы можем теперь умерить аппетиты любого агрессора. Однако сейчас требуется нечто большее. Нечто, что покажет всему миру, что мы – величайшая держава современности.

– Что именно вы имеете в виду, товарищ маршал? – осторожно спросил Королев.

– Я имею в виду, что мы должны запустить искусственный спутник Земли, – сказал я. – Рукотворный объект, который облетит Землю и подаст сигнал, который можно будет принять обыкновенным любительским радиоприемником… Для начала…

Главный конструктор молчал несколько секунд, потом повторил задумчиво:

– Для начала… «Стать ногой на почву астероидов, поднять камень с Луны, устроить движущиеся станции в эфирном пространстве, образовать живые кольца вокруг Земли, Луны, Солнца, наблюдать Марс на расстоянии нескольких десятков верст, спуститься на его спутники или даже на самую его поверхность…»… Так сказал когда-то Циолковский…

– Хорошо сказал, – откликнулся я. – А что скажете вы, товарищ главный конструктор?

– Скажу, что все это возможно, товарищ маршал. Нужно лишь время и ресурсы.

– Ресурсы будут, – сказал я. – Я только хочу знать, сколько вам нужно времени?

– Если мы начнем сейчас, – сказал он, – то через два– три года сможем запустить спутник. Возможно, даже раньше. Для этого нужно ускорить работу по новым двигателям и системам управления.

Я кивнул.

– Тогда начинайте, – сказал я. – Вы получите все необходимое. Деньги, людей, материалы. Я прослежу за этим лично.

Королев смотрел на меня с любопытством.

– Товарищ маршал, – сказал он, – вы не сказали мне главного. Зачем вам это? Что стоит за этим интересом к космосу?

Я посмотрел на него.

– Сергей Павлович, – сказал я, – вы – конструктор. Вы делаете ракеты, которые могут летать выше облаков. Я – маршал. Думаю о том, как защитить свою страну. Иногда эти задачи пересекаются. Сейчас я не могу сказать вам всего, но поверьте мне то, что мы делаем, чрезвычайно важно. И космос – часть этого.

Главный конструктор кивнул.

– Я понял вас, товарищ маршал. Подготовлю план работ. Через неделю вы его получите.

Я поднялся.

– Хорошо, – сказал я. – Буду ждать.

Мы вышли из кабинета. На улице я закурил, глядя на серое подмосковное небо. Мысль о том, что первый искусственный спутник Земли может быть запущен на тринадцать лет раньше, чем в прежней версии истории, казалась невероятной.

Мюнхен, управление штази, кабинет начальника. 22 февраля 1942 года.

Штольц вошел в кабинет, когда Грибник стоял у окна, глядя на серое утреннее небо. Услышав шаги, начальник особого оперативного отдела ОКС повернулся. В руке он держал папиросу, но не курил.

– Садитесь, товарищ, – сказал он, указывая на стул.

Обер-лейтенант сел. Старший майор государственной безопасности подошел к столу, сел напротив.

– Вебер доложил мне о вашей встрече с Вольфом, – сказал он. – Это серьезно. Если британцы интересуются тем, что происходит у нас в штабе, значит, они готовят операцию, которая может иметь далеко идущие последствия. Мы должны использовать эту ситуацию.

– Я готов выполнить любое задание, – откликнулся Штольц.

– Продолжайте работу на Вольфа. Поддерживайте контакт. Выясните, что именно ему нужно – информация о Василии Иосифовиче Сталине, или что-то другое. Разумеется, вы будете передавать только то, что будет нужно именно нам. Никаких реальных данных о перемещениях или охране указанного лица.

– Есть, товарищ старший майор государственной безопасности.

– Вопросы?

– Что мне делать, если Вольф потребует конкретных действий?

– Тогда вы соглашаетесь, но немедленно докладываете вашему связному Веберу. В зависимости от того, каких действий он потребует, мы разработаем план оперативных мероприятий.

Обер-лейтенант кивнул.

– Что я должен передать ему сейчас?

– Скажите им, что Василий Сталин редко покидает штаб, что его охрана усилена, что он работает над планом укрепления ПВО Пенемюнде. Это правда, но это не поможет им. Если они захотят большего – вы скажете, что вам нужно время, чтобы добыть информацию. Мы дадим вам материалы, которые они захотят получить.

– Допустим, они попытаются использовать меня для покушения?

– Тогда вы скажете им, что вам нужна помощь. Мы обеспечим вас поддержкой, но вы не должны рисковать собой. Если почувствуете опасность, немедленно прекращайте контакт, – сказал Грибник, затушив папиросу и поднялся.

– Действуйте, товарищ Штольц.

Оперативник тоже встал.

– Есть, товарищ начальник особого оперативного отдела.

Старший майор государственной безопасности протянул ему руку.

– Удачи, Ганс!

Обер-лейтенант пожал ему руку, щелкнул каблуками, повернулся, чтобы выйти. В это время зазвонил телефон. Грибник снял трубку, послушал и сказал:

– Минуту, товарищ Штольц.

Глава 14

Грибник положил трубку и посмотрел на Штольца.

– Сообщение из Берлина, – сказал он. – Вольф не только через вас прощупывает подходы к штабу ОКС, следовательно нужно дать ему приманку, которую он сочтет самой лакомой.

– Жду вашего приказания, товарищ старший майор государственной безопасности, – сказал Штольц.

– У нас есть майор Терентий Бочкин. Он отвечает за снабжение. По складу характера придирчив и нелюдим. Вольф должен узнать о нем от вас. Вы скажете ему, что через старые связи вышли на человека в штабе, который недоволен своим материальным положением. Иными словами, готов работать за деньги. Вольф проверит эту информацию и, скорее всего, согласится на вербовку Бочкина… Вопросы есть?

– Что будет, если Вольф, после проверки, не найдет подтверждения готовности Бочкина на вербовку?

– Найдет. Во-первых, Бочкин действительно служит в отделе снабжения. Во-вторых, о его скверном характере и вечном недовольстве в штабе ходят легенды. В-третьих, мы позаботимся о том, чтобы доктор Вольф получил нужные сведения.

– Что именно я должен передать Вольфу, товарищ старший майор государственной безопасности?

– Скажете, что Бочкин готов продавать информацию о передвижениях и охране высокопоставленных лиц. Если Вольф клюнет, он даст вам задание на вербовку. Кстати, с Бочкиным мы вас действительно познакомим. Вы ведь по документам служите младшим советником в Kammer für Außenhandel?

– Так точно, товарищ старший майор государственной безопасности!

– Вот по линии этой организации вас и переведут в Берлин.

Москва, Красная площадь. 23 февраля 1942 года.

Утро было морозным и ясным. Февральское солнце, редкое для Москвы, пробивалось сквозь дымку, сверкая на позолоте куполов соборов и зажигая красные звезды на главных башнях Кремля.

На Красной площади проходил парад в честь XXIV годовщины Рабоче-Крестьянской Красной Армии и Великой Победы. В парадных «коробках» стояли красноармейцы и офицеры, разгромившие врага, не давшие ему превратить нашу Родину в пепелище.

Снег на брусчатке был истоптан еще во время генеральной репетиции, и морозный воздух звенел от тысяч голосов, которые выкрикивали «Ура!», когда их приветствовал командующий. Кстати, командовал парадом мой друг Рокоссовский, принимал парад Ворошилов.

Я скромно стоял на трибуне Мавзолея, справа от Сталина. Слева от него топтались Молотов, Калинин, Берия, Буденный и другие члены Политбюро. Они сдержанно переговаривались и посматривали на меня.

Ветер с площади задувал под добротную маршальскую шинель, но я не обращал на это внимания. Внизу, на брусчатке, застыли тысячи военнослужащих из сводного полка Московского гарнизона, кремлевские курсанты и бойцы, откомандированные из других частей.

По большей части, это были красноармейцы, прошедшие через горнило войны и вернувшиеся победителями из Берлина, Варшавы, Праги, Белграда, Бухареста. Многие из них удостоены высоких наград, и шинели на груди были украшены орденами и медалями.

Я смотрел на них и думал о том, что несколько месяцев назад эти молодые еще ребята уходили на фронт, бить жестокого врага, и сотни тысяч из них не вернулись, оставшись в полях и перелесках навсегда. Лежат теперь в братских могилах.

Однако не я развязал войну и не на моей совести были их жизни. Наоборот, я сделал все, чтобы миллионы других остались живы, дошли до Рейхстага и вернулись на радость матерям, невестам и женам. Сколько свадеб будет сыграно, сколько детей народится.

Сталин, стоявший рядом, не мог знать о чем я думаю. На его лице не было улыбки, но в глазах мерцало удовлетворение. Думаю, он понимал, что цена Победы могла быть иной, если бы в сороковом он послушал моих оппонентов и не принял те судьбоносные решения.

– Товарищ Жуков, – спросил он, не поворачивая головы, – не горько вам, что не вы сегодня командуете парадом?

– Нет, товарищ Сталин, – ответил я. – Я рад, что сегодня я зритель.

Он усмехнулся.

– Правильно, что рады, – сказал вождь. – Хотя вы это и заслужили.

Рокоссовский кончил докладывать Ворошилову. Оркестр заиграл марш, который звучал на парадах еще с царских времен. Четко печатая шаг, парадные полки двинулись по площади. Равняясь с Мавзолеем, командиры вскидывали ладони к козырькам фуражек.

Сталин поднял руку, приветствуя колонны. Я видел, как бойцы, на мгновение нарушая парадный порядок, поворачивали головы в сторону трибун, где стояли их вожди. Их можно было понять. Каждый хотел увидеть Сталина.

За пехотой пошли танки. В основном это были «Т-34», которые стали символом Победы. За ними двигались бронетранспортеры, реактивные минометы, артиллерийские тягачи, грузовики с расчетами. Гул моторов разносился по площади, смешиваясь с криками «Ура!».

Новинкой парада стали тягачи с тремя ракетами «Р-1М», правда, зачехленными. Корреспонденты, в том числе и иностранные, защелкали затворами фотокамер. Не взирая на облачность, прошли над Красной площадью самолеты ВВС – «Пе-2», «Ил-2», истребители.

Потом начался самый торжественный момент. Под барабанный рокот, двести красноармейцев пронесли над брусчаткой трофейные немецкие знамена и штандарты и бросили их к подножию Мавзолея.

Всего парад длился около часа. Приглашенные на трибуны зрители, махали ладонями, приветствуя марширующие колонны и технику. Когда последняя машина прошла, оркестр заиграл гимн. Сталин повернулся ко мне.

– Пойдемте, товарищ Жуков. Нас ждут дела.

Я кивнул и шагнул следом за ним, вниз, в холодный полумрак Мавзолея. На площади еще звучала музыка, но парад 23 февраля 1942 года уже уходил в историю. Впереди была работа над тем, чтобы на парадах будущего шагали армии только мирного времени.

Мюнхен, кафе «Гном». 24 февраля 1942 года.

Штольц выбрал для встречи маленькое кафе в районе, где Вольф еще не появлялся. Пришел за десять минут до назначенного времени, сел за столик у окна, заказал пиво. Ребята из наружки тоже уже были на месте. Через пять минут вошел и Вольф.

Как обычно, на несколько мгновений он остановился у входа, оглядел зал, увидел обер-лейтенанта и направился к нему. Сел напротив, положил газету на стол и посмотрел на собеседника.

– Вы нашли кого-нибудь? – спросил он, когда официантка приняла у него заказ.

– Нашел, – ответил Штольц, отпивая чай. – Через бывших коллег, которые до сих пор работают в Берлине, я вышел на человека. Это майор Бочкин из интендантской службы штаба ОКС.

Вольф не шелохнулся, но взгляд его стал внимательнее.

– И он готов сотрудничать?

– Пока он не знает, что я собираюсь выйти на него.

– Как собираетесь его завербовать?

– Начну с напоминания о том, что его брат был арестован в 1937 году, что он, наверняка, не упоминает в анкетах. Кроме того, стало известно, что Бочкин недоволен своим положением и готов работать за деньги.

– От кого вы получили эти сведения?

– От человека, который служил с ним в одной части. Они поддерживают связь до сих пор. Мой коллега сказал, что Бочкин откровенничал с этим своим знакомцем о своих страхах. Я подумал, что это может быть нам полезно.

Вольф молчал несколько секунд, обдумывая услышанное. Потом спросил:

– Вы уверены, что он не связан с советской контрразведкой?

– Исключить этого нельзя. Я не могу гарантировать, что он не донесет на меня, когда я попытаюсь выйти с ним на контакт, но за хорошие деньги готов рискнуть.

– Допустим, вы вышли на контакт с Бочкиным и он не донес на вас в контрразведку, что мы сможем от него получить?

– Доступ к документам о передвижениях высокопоставленных лиц, расписанию охраны, планам поездок. Возможно, даже к информации о том, что делается в Пенемюнде.

Лжеюрист задумался. Обер-лейтенант видел, что он взвешивает предложение.

– Когда вы сможете встретиться с ним?

– Через несколько дней. Меня как раз переводят в Берлин по линии KfA. Мне нужно сначала подготовить почву, чтобы он не заподозрил меня.

– Не нужно, – отрезал Вольф. – Я хочу, чтобы вы как можно скорее связались с этим Бочкиным и передали ему, что мы заплатим ему пять тысяч рейхсмарок за информацию о перемещениях нового командующего ВВС ОКС, полковника Василия Сталина. Если он согласится, то получит половину этих денег сразу. Если нет – мы найдем другого человека.

Штольц кивнул, делая вид, что запоминает.

– Я передам ему это предложение, но если он согласится, я должен буду вручить ему эти две с половиной тысячи.

– Деньги, включая ваш аванс две тысячи рейхсмарок, вы получите перед отъездом, – сказал лжеюрист. – Только будьте осторожны. Если он окажется агентом контрразведки, вы поставите под удар не только себя, но и нас, за что ответите головой.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 25 февраля 1942 года.

По возвращении в столицу Германской Демократической Республики, я засел в кабинете, листая записи, сделанные еще в Москве. Мысль вождя о создании «Комитета освобождения Европы» уже оформилась в структуру, и я хотел записать ее, чтобы не упустить деталей.

Первое. «КОЕ» не может быть чисто советским, что должно стать очевидным, когда заработает наша пропаганда на Западе. Ему следует выглядеть как объединение антифашистов и коммунистов разных стран.

Поэтому я решил не привлекать к работе Грибника и его людей, а подключить к делу несколько доверенных немецких коммунистов, которые будут действовать от имени немецкого же народа и при содействии европейских партий.

Второе. Нужно место для штаб-квартиры Комитета. Не в центре Берлина – слишком уж это заметное место, а в каком-нибудь тихом предместье, в старом особняке, который еще недавно занимала какая-нибудь нацистская организация.

Третье. Первые контакты. Через военных атташе в посольствах западных стран я мог бы передать предложения лидерам французских и итальянских коммунистов, но это слишком рискованно. Лучше использовать старые каналы довоенного Коминтерна.

Четвертое. Легенда. Комитет должен стать результатом некой «европейской инициативы». Я даже придумал для нее название, которое будет звучать нейтрально: «Европейский координационный центр». Никаких упоминаний о Москве.

Пятое. Сроки. Я решил, что первые встречи должны состояться через несколько дней. Этого достаточно, чтобы представители коммунистических и социалистических партий Франции, Италии, Греции и Бельгии успели добраться до Берлина.

Я отодвинул лист, взял чистый и начал составлять первый проект обращения к европейским коммунистам. Оно должно было выглядеть как приглашение от «группы антифашистских деятелей», а не от советского командования.

Отложил черновик. Если вдруг его текст попадет не в те руки, Запад поймет, что «КОЕ» организован по решению Москвы. Нужно, чтобы инициатива исходила от самих европейцев, от тех, кто уже находится в ГДР и имеет право голоса.