Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 343 страниц)

Глава 8

– Потому что здесь спасают жизни. Это самое благородное дело, какое только может быть. И самое интересное. За все это время в больнице у меня было трое настоящих партнеров. Последний был очень хорош. Настоящий гений. Профессор Снегирев. Этот кабинет, куда мы идем, был его святилищем.

Мы остановились перед массивной дубовой дверью с потускневшей от времени медной табличкой: «Кафедра патологической анатомии.».

– Он умер двадцать лет назад. Но моя привязка к нему, самая сильная из всех, что была, осталась. Я до сих пор частично связан с его… наследием. С этим местом. Поэтому я не могу уйти далеко. Чтобы наша с тобой связь стала абсолютной, нужно официально отвязать меня от него и полностью, без остатка, привязать к тебе.

Дверь поддалась неохотно, с долгим, протяжным скрипом, словно жалуясь на то, что ее покой потревожили впервые за долгие годы.

Внутри было пыльно и тихо.

Воздух был спертым, но сквозь запах пыли и тлена пробивалось ощущение былого, строгого величия – массивный дубовый письменный стол, высокие, уходящие под самый потолок книжные шкафы, полные толстых, фолиантов, выцветшие анатомические плакаты на стенах.

– Вон там, – Фырк, спрыгнув с моего плеча, подлетел к одному из книжных шкафов и указал своей крошечной лапкой на один из рядов. – Третья полка снизу. Отодвинь самый толстый том, тот, что в красном переплете. Судебная медицина.

Я последовал его указаниям. Книга была тяжелой, как камень. За ней, в стене, обнаружилась небольшая, аккуратно вырезанная ниша. А в ней, на выцветшем от времени бархате, лежала старая, почерневшая от времени шкатулка.

– Что это? – спросил я, осторожно доставая находку.

– Открой.

Внутри, на истлевшем шелке, лежал небольшой, размером с голубиное яйцо, обсидиановый камень – идеально гладкий, отполированный до зеркального блеска, черный, как сама ночь. К нему была прикреплена тонкая серебряная цепочка.

– Это мой предыдущий якорь, – пояснил Фырк, и его голос стал почти благоговейным. – Артефакт привязки. Через него я был связан с профессором Снегиревым. Он – концентратор жизненной силы и фокус нашей связи. Теперь ты должен… перезаписать его. Под себя.

– И как это сделать? – спросил я, вертя холодный, идеально гладкий камень в руках.

– Твоей кровью и твоей Искрой. Древняя магия крови – самая сильная и самая честная.

– А теперь, скажи мне, что значит частичка души?

– Это… – Фырк сделал многозначительную паузу и потом продолжил, – ты будешь делиться со мной своей жизненной энергией.

– То есть? – уточнил я. Мне вдруг стало не по себе.

– Ничего страшного, – заявил Фырк. – Это не так много, да и я уже достаточно опытный дух, чтобы контролировать все это. Но я тебя понимаю. Трудно поверить… но здесь уж извини, – он совсем по человечески пожал плечами, – доверие должно быть обоюдным. Ты доверяешь мне, я доверяю тебе. И ты сам просил, я за язык тебя не тянул.

Я некоторое время смотрел в глаза бурундука, после чего молча достал из бокового кармана халата маленький автоматический ланцет – всегда носил с собой на всякий случай.

Короткий, почти безболезненный прокол, и на подушечке указательного пальца выступила тугая, темная капля крови. Она медленно упала на черную, как беззвездная ночь, поверхность камня и, вместо того чтобы растечься, впиталась в него, не оставив ни следа.

– Теперь положи ладонь на камень и направь в него свою Искру. Всю, какую сможешь.

Я сделал глубокий вдох, положил ладонь на камень, который неожиданно оказался теплым, и начал направлять в него свою внутреннюю энергию. Искра послушно потекла по руке, тонким, едва видимым голубоватым потоком, и вдруг…

Фырк, сидевший на столе, взмыл в воздух.

Его маленькое тело начало стремительно вращаться, окутываясь серебристым, мерцающим вихрем света. Одновременно с этим камень под моей ладонью вспыхнул ослепительно-ярким синим пламенем, которое, однако, не обжигало.

Вся старая, пыльная комната наполнилась густым, потрескивающим озоновым запахом, как после сильной грозы.

– Ого! – мелькнула мысль. – Это серьезнее, чем я думал!

Серебристый вихрь становился все плотнее и ярче, Фырка в этом сиянии уже не было видно. Я чувствовал, как что-то уходит из меня – не Искра, нет. Что-то гораздо более глубокое, фундаментальное. Теплая, живая волна, исходящая откуда-то из самого центра моего существа.

Жизненная сила.

Я понял это с ледяным спокойствием.

Он не шутил. Он говорил правду.

Постепенно серебристый вихрь начал утихать.

Ослепительное синее свечение камня померкло, сменившись ровным, глубоким внутренним пульсированием. Фырк плавно опустился мне на плечо. Но это был уже другой Фырк.

Его серебристая шерстка словно светилась изнутри мягким лунным светом, она казалась более плотной, более… реальной. Он больше не был похож на полупрозрачного призрака.

– Ух ты! – выдохнул он, и в его голосе звучало неподдельное, детское восхищение. – Давно я такого не чувствовал! Ты очень сильный, двуногий! Очень!

– Что именно изменилось? – спросил я, ощущая странную, но не неприятную пустоту внутри, словно из меня откачали немного воздуха.

– Многое! Теперь я могу свободно покидать территорию больницы, но должен оставаться в определенном радиусе от этого амулета. Чем ты сильнее, тем дальше я могу уйти. Я могу взламывать простые магические защиты и сканировать артефакты. И еще кое-что… – он хитро прищурился. – Теперь я могу на время делать тебя пустым. Невидимым для магического зрения и сканирования. Очень полезная штука, если за тобой, например, следят всякие подозрительные типы из Гильдии. Ты не будешь оставлять магический след. Ни один сканер-артефакт не найдет.

Да, это было крайне полезно.

Я взял в руки амулет.

Камень был теплым, почти горячим, и я чувствовал, как он едва заметно пульсирует в такт моему сердцебиению. Я повесил его на шею, спрятав под рубашку.

Мы еще некоторое время сидели в пыльном, тихом кабинете, приходя в себя после пережитого. Я – от странного ощущения пустоты и новой связи. Фырк – от переполнявшей его энергии.

– Фырк, почему ты не рассказал мне об этом раньше? – спросил я, нарушив тишину.

– Это его кабинет. Его святилище, – тихо сказал Фырк. – Мы с ним были очень, очень близки. Тридцать лет работали вместе. Он был гениальным патологоанатомом. Спас тысячи жизней своими исследованиями, находя истинные причины болезней, о которых другие даже не догадывались.

Он тяжело, совсем по-человечески, вздохнул.

– Но вы, двуногие… вы хрупкие. Вы не вечны. Вы все время меня бросаете. Умираете. А я остаюсь. И каждый раз это очень больно. Я сильно привязываюсь, понимаешь? Я боялся снова так сильно привязаться к кому-то. Боялся, что ты тоже… однажды меня бросишь.

В его обычно ехидном голосе звучала такая глубокая, вековая грусть, что у меня сжалось сердце. Я молча протянул руку, и он, помедлив секунду, перебрался на мою ладонь.

– Фырк, я не могу обещать тебе вечность. Никто не может. Но пока я жив, мы будем вместе. Это я тебе обещаю.

– Я знаю, двуногий. Потому и решился. Ты хороший. Как Снегирев. Может быть, даже лучше.

Мы покинули старый, пыльный кабинет и направились обратно в жилую часть больницы. Напряжение спало, и мы уже весело, почти шепотом, болтали о том, как будем использовать мои новые способности.

Проходя мимо ординаторской терапии, где на потертом дерматиновом диване, свернувшись калачиком, спал дежурный врач, я вдруг остановился как вкопанный, не веря своим глазам.

– Ох… Ничего себе!

– Что такое, двуногий? Призрака увидел? – встревоженно пискнул у меня на плече Фырк.

Я видел.

Но не призрака. Я видел не просто спящего человека, а его полную, живую энергетическую картину. Вокруг его тела мерцала аура – тонкий, едва заметный кокон бледно-голубого цвета. Но в области печени это сияние было другим – тусклым, грязноватым, с отчетливыми темными пятнами, похожими на кляксы.

– Начальная стадия алкогольного цирроза, – автоматически, на уровне рефлекса, поставил я диагноз.

– А, так вот оно что! – понял Фырк. – Побочный эффект нашего ритуала. Часть моей силы перешла к тебе. Теперь ты можешь видеть энергетические потоки своими глазами. Как течет Искра, где она блокируется, как выглядит болезнь на энергетическом уровне. Поздравляю, двуногий. Ты только что получил совершенно новый диагностический инструмент'.

– Это… постоянно? Я всегда буду так видеть?

– Нет, конечно, двуногий, – ответил Фырк, и в его голосе прозвучали нотки старого, мудрого наставника. – Это как зажечь мощный прожектор – светит ярко, но и «топлива» жрет немало. Требует твоей полной концентрации и прямого расхода Искры. Ты не сможешь постоянно сканировать мир, иначе очень быстро выгоришь. Но в критических ситуациях, когда нужно увидеть то, что скрыто… это бесценно.

Новый диагностический инструмент.

Я видел не просто болезнь, я видел ее тень, ее энергетический след. Это было то, чего мне не хватало все это время – мост между моими старыми, земными знаниями и магией этого мира. Да. Это определенно было лучше чем Сонар, и стоило потери небольшой части жизненной силы.

Мы шли дальше по гулким коридорам ночной больницы. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением аппаратуры. Что-то неуловимо изменилось. Раньше Фырк был моим гениальным, но своенравным помощником. Ценным активом. Но теперь, после ритуала, мы были по-настоящему связаны. Целитель и его фамильяр. Напарники. До конца.

– Знаешь что, двуногий? – сказал Фырк, уютно устраиваясь на моем плече. – Мне кажется, с тобой будет интересно. Очень интересно.

Я усмехнулся. Чувство было абсолютно взаимным. Только вот что-то тревожило меня. Неужели что-то с Ашотом? Надо бы пойти проверить.

* * *

«Свидетель,» – холодно, почти отстраненно, подумала она. – «Лишний, ненужный свидетель. А свидетелей оставлять нельзя.»

Первым, почти животным порывом было применить силу. Удар, короткий вскрик, и эта проблема исчезнет. Придумать объяснение потом – что она сама упала, ударилась головой. Но нет. Слишком грубо. Слишком рискованно. Слишком много следов.

Есть способ гораздо лучше.

Алина медленно поднялась из-за стола, и ее лицо преобразилось. Ледяная маска стервозной карьеристки исчезла, сменившись выражением глубокой, почти сестринской заботы и тревоги.

– Тише, Яночка… – заговорила она ласково, почти заговорщицки, делая шаг навстречу. – Заходи, не бойся. Да, это его личное дело. И у него, девочка, очень большие проблемы.

Яна замерла в нерешительности, ее рука все еще лежала на дверной ручке.

– Смотри, что я здесь случайно нашла… – Алина сделала еще один шаг в сторону, полностью открывая вид на монитор. – Я сама в шоке. Нам нужно как-то его предупредить, что-то срочно с этим делать…

«Любовь,» – цинично думала Алина, наблюдая, как меняется выражение лица медсестры. – «Самая сильная, самая надежная приманка для таких наивных дурочек.»

Тревога за Илью пересилила страх и подозрение. Яна медленно, как завороженная, вошла в ординаторскую и тихо закрыла за собой дверь.

– Что там? Что с ним не так? – она подошла ближе к столу, ее глаза были прикованы к экрану.

– Садись, почитай сама, – Алина мягко указала на кресло Шаповалова. – Боюсь, это очень серьезно.

Яна села, инстинктивно придвинувшись ближе к монитору, словно тот был источником тепла, а не холодной, убийственной информации. Она начала читать, и с каждой новой строчкой ее глаза становились все шире.

«Какая же дура,» – с холодным, отстраненным любопытством думала Алина, становясь за спиной девушки. – «Такая доверчивая. Жаль девчонку… Но она сама виновата. Не нужно было совать свой нос туда, куда не следует.»

Рука Алины плавно, без единого лишнего движения, скользнула в глубокий карман ее безупречно белого халата. Пальцы нащупали и сомкнулись вокруг прохладного, гладкого пластика шприца – подготовленного заранее, на всякий случай. Покровитель научил ее всегда быть готовой к непредвиденным осложнениям.

Яна вчитывалась в текст, ее губы беззвучно шевелились, повторяя слова. Ее глаза округлились. Она была полностью поглощена увиденным.

Она не замечала ничего вокруг. Тихого шелеста халата Алины, едва слышного щелчка, с которым шприц был извлечен из кармана… Ничего.

А Алина стояла прямо за ее спиной с сочувствующей, почти нежной улыбкой. Улыбкой старшей, мудрой подруги, готовой утешить и помочь. И медленно, очень, очень медленно доставала из кармана шприц.

«Один быстрый, незаметный укол,» – холодно, почти академически, размышляла она, большим пальцем беззвучно снимая с иглы защитный колпачок. – «В шею, чуть ниже линии роста волос. Яд, в высокой концентрации. Все спишут на внезапный, геморрагический инсульт на фоне переутомления. Стресс. У нас в больнице такое бывает. Никто ничего не докажет.»

Игла из тончайшей стали тускло блеснула в отраженном свете монитора.

«Она не умрет. Просто станет овощем. Молчаливым, пускающим слюни овощем, которому никто и никогда не поверит, даже если она когда-нибудь очнется. Если вообще очнется.»

Алина медленно, плавно, как танцовщица, подняла руку, прицеливаясь. Яна ничего не замечала, полностью погруженная в чтение.

Игла приблизилась к ее беззащитной, нежной шее…

Глава 9

После всех потрясений этого странного, мистического вечера мне хотелось убедиться, что хотя бы в реальном, материальном мире все идет по плану. Но все равно было как-то неспокойно.

Я направился прямиком в реанимацию, проверить Ашота.

Отделение интенсивной терапии встретило меня своей привычной, почти медитативной симфонией – мерным, успокаивающим попискиванием кардиомониторов, ритмичным шипением аппаратов ИВЛ и тихими, почти бесшумными шагами дежурной медсестры.

Ашот лежал все в той же третьей палате, за стеклянной стеной.

Я вошел, быстро просмотрел лист назначений и сверил его с показателями на мониторах. Давление – сто двадцать на восемьдесят. Пульс – семьдесят два удара в минуту, ровный, синусовый. Сатурация – девяносто восемь процентов. Все жизненные показатели были в пределах идеальной нормы.

– Крепкий мужик, – с уважением прокомментировал Фырк, который уже успел устроиться на спинке кровати и болтал лапками. – Такой удар по башке выдержал! Выкарабкается, никуда не денется.

– Да, – тихо согласился я, продолжая всматриваться в ровные, монотонные кривые на экране. – Выкарабкается.

Но что-то внутри, на самой границе сознания, не давало мне покоя. Какая-то мелкая, почти неуловимая деталь, которая не вписывалась в эту идеальную картину стабильности.

Странное, иррациональное чувство тревоги нарастало с каждой секундой.

Оно было похоже на то ощущение, которое бывает перед грозой – воздух становится густым, наэлектризованным, и ты почти физически чувствуешь, что вот-вот ударит молния.

– Фырк, – тихо обратился я к своему невидимому напарнику. – У меня очень плохое предчувствие. Что-то не так.

– Знаешь что, двуногий? – бурундук встрепенулся на спинке кровати, его маленькие ушки настороженно приподнялись. – А у меня абсолютно те же ощущения. Как будто что-то происходит прямо сейчас, в эту самую минуту. Что-то очень плохое. И это скажу я тебе, последствия нашей с тобой синхронизации. Теперь мы чувствуем как живет эта больница.

Вот оно что.

За двадцать лет в экстренной хирургии, где решения приходилось принимать за доли секунды, я научился доверять инстинктам. А теперь когда они материализовались через связь с Фырком, можно было им безоговорочно верить.

Иногда шестое чувство спасало жизни надежнее, чем самый современный томограф.

– Но что это может быть? – я снова оглядел спокойную, почти сонную палату. – Ашот в порядке, в отделении тишина…

– Можем попробовать одну штуку, – хитро прищурился Фырк. – После нашего с тобой ритуала у нас появились кое-какие новые, весьма интересные возможности. Помнишь, я говорил?

– Что именно ты имеешь в виду? – заинтересовался я.

– Попробуем дотронуться друг до друга, – Фырк спрыгнул с кровати на холодный кафельный пол. – Не просто сесть на плечо, а установить прямой, осознанный контакт. Наша связь после ритуала стала гораздо сильнее. Это должно… расширить твой Сонар. Временно, конечно, но значительно.

– Разве это возможно? Ты же… нематериален.

– После ритуала связывания – возможно. Мы теперь на одной энергетической волне, так сказать. Часть тебя во мне, часть меня – в тебе.

Я присел на корточки. Фырк устроился напротив, его маленькие, серьезные глазки-бусинки смотрели прямо на меня.

– Давай попробуем, – решился я и медленно, чтобы не спугнуть это хрупкое ощущение, протянул руку, раскрывая ладонь.

Фырк так же медленно вытянул свою крошечную, почти игрушечную лапку. Момент контакта…

И…

…мир взорвался!

Мой Сонар, обычно ограниченный радиусом в несколько метров, словно сорвался с цепи.

Я ощутил, как мое сознание стремительно расширяется, проходя сквозь стены, этажи, перекрытия.

Я видел энергетические потоки каждого живого существа в этом огромном здании – спящих в палатах пациентов, их ауры, окрашенные болезнью, дремавших на постах дежурных медсестер, их спокойное, ровное свечение, скучающего охранника у центрального входа…

– Ого! – с восхищением выдохнул у меня в голове Фырк. – Вот это размах! Мы только что всю больницу накрыли!

Но я его уже не слушал. Мое расширенное, усиленное сознание, словно локатор, прочесывало здание, и вдруг зацепилось за что-то неправильное. Тревожное.

Хирургическое отделение. Ординаторская. Две ауры.

Одна – бледно-голубая, хрупкая, трепещущая от животного, первобытного страха. А вторая… вторая была другой.

Темно-красная, почти черная, густая, пульсирующая с холодной, расчетливой агрессией и твердой, ледяной решимостью на что-то ужасное.

– Черт! – я вскочил на ноги так резко, что стул за моей спиной с грохотом упал. – Фырк, в ординаторскую хирургии! Немедленно!

– Видел, уже лечу! – бурундук сорвался с места и бесшумной серой молнией метнулся прямо сквозь стену.

Я побежал по ночному, гулкому коридору, проклиная бесконечные лестницы и переходы. Три этажа вниз, потом через весь центральный корпус…

Что толку от Фырка?

Он же нематериален! Как он сможет помочь⁈ Как он ее остановит⁈ Но останавливаться и думать было некогда. Кто-то был в смертельной опасности. И я должен был успеть.

* * *

Алина Борисова держала тонкий шприц над беззащитной, нежной шеей Яны Смирновой. Игла из закаленной стали тускло блестела в свете лампы.

Еще секунда, одно короткое, точное движение – и все будет кончено. Почему же она колеблется?

«Жаль девчонку,» – мелькнула неожиданная, предательская мысль, и Алина поморщилась от этой неуместной сентиментальности.

Яна сидела, уткнувшись в монитор, и ее плечи подрагивали. Она читала шокирующую, невозможную правду о человеке, которого боготворила.

«Она ни в чем не виновата. Просто оказалась не в том месте, не в то время. И именно поэтому с ней нужно кончать,» – с холодной жестокостью заставила себя сосредоточиться Алина. Лишние свидетели – это лишние проблемы. Покровитель учил ее не оставлять следов.

– Неужели… неужели это все правда? Про Илью Григорьевича? – прошептала Яна, медленно отстраняясь от компьютера и начиная поворачиваться.

«Конечно, правда, милая,» – мысленно ответила Алина, и ее пальцы крепче сжали шприц. – «Только ты сейчас все это забудешь. Ты вообще все забудешь».

Надо действовать. Быстрее. Сейчас она повернется и увидит шприц.

«Нелегко калечить невинных людей,» – снова, как игла, кольнула непрошеная совесть.

Но тут же, отодвигая эту глупую слабость, вспомнилось образ покровителя. Его холодные, ничего не выражающие глаза.

Его обещания. И его едва уловимые, но от этого еще более страшные угрозы.

«Нужно… Ради будущего… Ради… НУЖНО!»

Одно резкое, почти рефлекторное движение – и тонкая стальная игла вонзилась в нежную кожу на шее Яны.

БАХ!

Нажать на поршень Алина не успела.

В следующую секунду упругий вихрь сбил ее с ног.

Ощущение было такое, словно кто-то невидимый, но очень тяжелый с разбегу врезался ей прямо в грудь. Алина отлетела назад, больно ударившись затылком о стену.

– Ты что, с ума сошла⁈ – Яна, наконец очнувшись от шока, вскочила на ноги, и из ее шеи, как чудовищное украшение, торчал шприц.

«Нет!» – Алина, игнорируя боль, кинулась вперед. Нужно было дотянуться до шприца, нажать на поршень. Всего одно короткое движение…

Она схватила Яну за плечи, пытаясь развернуть ее, прижать к себе. Та отчаянно сопротивлялась, била ее по рукам, но Алина была сильнее, злее. Еще чуть-чуть, ее пальцы уже почти коснулись гладкого пластика поршня…

И…

…тут чьи-то невероятно сильные руки подхватили ее сзади, под мышки, и с легкостью, словно она была тряпичной куклой, оторвали от жертвы.

– Отпусти меня! Пусти! – Алина брыкалась, извивалась, не понимая, что происходит. – Откуда ты здесь взялся⁈

Руки послушно, почти мгновенно, разжались. Алина, потеряв равновесие, едва не упала, но успела развернуться и застыла.

Перед ней, тяжело дыша после бешеного бега по лестницам, стоял он…

Илья Разумовский.

* * *

Я отпустил ее так же резко, как и схватил, отступая на шаг назад.

Действовал максимально аккуратно, без лишней грубости. Все-таки она девушка. Хоть и девушка, которая только что пыталась хладнокровно покалечить другого человека.

Я смотрел на Борисову сурово, не спуская с нее глаз, всем своим видом показывая – не вздумай даже дернуться. Она застыла, тяжело дыша, и я видел, как в ее глазах лихорадочно мечутся мысли, просчитывая варианты.

– Яна, – обратился я к медсестре, которая все еще стояла в шоке, прижимая руку к шее, откуда торчал шприц. – Не двигайся. Не трогай ничего. Сейчас я тебе помогу.

– Ну как я выступил? А? Как я ее снес? – раздался в моей голове самодовольный, почти ликующий голос Фырка.

– Отлично! – мысленно ответил я, не переставая следить за Алиной. – Как тебе вообще удалось ее толкнуть?

– Так мы же с тобой только что когда синхронизировались, тоже дотрагивались друг до друга! – с восторгом пояснил бурундук. – Я теперь временно могу взаимодействовать с вашим миром! Держать скальпель я, конечно, не смогу, но вот сбить с ног наглую блондинку или, например, поиграться с прической Величко – это сколько угодно!

– Молодец, – искренне похвалил я. – Очень вовремя.

Вслух же я сказал:

– Яна, я сейчас подойду к тебе. Только очень аккуратно, хорошо? Не делай резких движений.

Она испуганно кивнула, все еще не до конца понимая, что происходит. Шок и адреналин блокировали боль – классическая защитная реакция организма на стресс.

Я медленно, держа Алину в поле зрения, подошел к Яне, достал из кармана халата стерильную спиртовую салфетку. Одним коротким, точным движением я выдернул шприц за поршень из ее шеи и тут же прижал к ранке салфетку.

Профессиональная работа. Я невольно отметил про себя технику Борисовой. Точно в наружную яремную вену. Быстрый, почти мгновенный эффект был бы гарантирован.

Я активировал свое новое, энергетическое зрение. Аура Яны была чистой, ровной, без темных пятен, характерных для отравления. Я поднес кончик иглы к носу. Едва уловимый, сладковатый, с легким металлическим привкусом, он был мне знаком.

Я мгновенно определил тетродотоксин. Яд рыбы фугу. Модифицированный с помощью магии, чтобы усилить нейротоксический эффект. Блокирует натриевые каналы, полностью отключает нервные импульсы. Превращает человека в живой овощ.

Я медленно повернулся к Борисовой.

– Сначала пациентов убивала, – мой голос был холоден как лед. – Хотя, помнится, клялась мне что не делала этого. Но то, что я вижу, говорит об обратном. Теперь на медперсонал перешла?

Борисова молчала, но в ее глазах, сузившихся до узких щелочек, плясали злые, нехорошие огоньки.

– Теперь тебе точно не отвертеться, – заключил я. – Покушение на убийство при свидетеле. Это уже не просто врачебная ошибка, которую можно списать на невнимательность.

– Да она вообще обнаглела! – возмутился у меня в голове Фырк. – В ординаторской, посреди ночи, шприцами с ядом размахивать! Совсем страх потеряла!

– Яна, – обратился я к медсестре, которая, придя в себя, начала мелко дрожать от осознания того, что только что произошло. – Вызывай охрану. И дежурного администратора. У нас здесь очень серьезное происшествие.

Яна, дрожа, кивнула и потянулась к стационарному телефону на столе. А я не сводил глаз с Борисовой. В ее взгляде я видел не раскаяние и не страх.

Я видел холодный, звериный расчет. Она просчитывала варианты. Оценивала расстояние до двери, до окна. Обдумывала пути к отступлению.

– Даже не думай, – предупредил я ее. – После того, что ты пыталась сделать, я тебя до самой тюрьмы Гильдии довезу. Лично.

Борисова, поняв, что путь к отступлению отрезан, с отчаянием загнанного в угол зверя перешла в атаку.

– Это не я! – ее голос дрожал, но в нем уже слышались истерические, обвиняющие нотки. – Меня заставили! Я не хотела! Вы ничего не понимаете!

Классика жанра. Сначала пытаются хладнокровно убить, а потом, когда их ловят за руку, изображают невинную жертву обстоятельств.

– На этом шприце твои отпечатки, Алина, – спокойно парировал я. – Я все видел. Я – свидетель. Я своими собственными руками достал этот шприц из шеи Яны, а Яна – пострадавшая, которая тоже все видела.

– Да она просто жалкая! – с презрением прокомментировал у меня в голове Фырк. – Сначала такая крутая и безжалостная была, а теперь скулит, как побитая шавка!

Истерика внезапно прекратилась. Борисова выпрямилась, и в ее глазах снова появился знакомый мне холодный, стальной блеск.

– Ничего у вас не выйдет, – процедила она сквозь зубы. – Вы ничего не докажете.

А вот это уже интереснее.

Страх прошел, и она переходит в контратаку. Значит, у нее в рукаве есть какой-то козырь. Или она думает, что он есть.

– Поверь мне, Алина, – мой голос, до этого спокойный, приобрел ту ледяную, твердость, которую я использовал в операционной, когда ситуация становилась критической. – Теперь уже я сделаю все, чтобы сжить тебя не только из этой больницы, но и из медицины в целом. И ты получишь свое наказание. У меня для этого теперь есть и связи, и ресурсы.

Я сделал короткую паузу, глядя ей прямо в глаза, в которых медленно разгорался ужас.

– В этой больнице ты работать точно больше не будешь. Это вопрос времени. А что касается наказания… за покушение на убийство ты сядешь. Это я тебе гарантирую.

Борисова сорвалась на крик, и ее самообладание, наконец, треснуло.

– Да у меня такие покровители, что тебе и не снилось! Ты ничего не докажешь! Они меня в любом случае отмажут!

– О, пошла конкретика! Важная информация пошла! – оживился у меня в голове Фырк. – Давай, блондиночка, выкладывай, кто твои кукловоды! Не стесняйся!

– Покровители? – я изобразил на лице искреннее, почти детское удивление. – И кто же они, если не секрет?

– Да тебе до них расти и расти! – выплюнула она, и в ее голосе смешались страх и злобное торжество. – Они еще и против тебя игру ведут, так что тебя скоро так же переиграют! Ты сам здесь долго не проработаешь!

Вот оно что.

Значит, Крылов – это не просто инициатива Журавлева. Это часть чего-то большего. Они не просто наблюдают. Они ведут целенаправленную игру, чтобы убрать меня с доски. И Борисова – одна из их пешек. Или же тут замешан кто-то крупнее.

– Я не знаю, зачем, но ты нужен им, – продолжала Борисова, и в ее голосе появилась нотка безумного торжества, она явно теряла контроль. – А они всегда получают то, что хотят!

– Так кто они? – повторил я свой простой вопрос.

– Мне необязательно знать их имена! – почти выкрикнула она. – Мне достаточно знать, что они слишком могущественны, чтобы какой-то провинциальный подмастерье мог им помешать! Так что мне ничего не будет! Как обычно! Мне никогда ничего не угрожает!

Так-то оно так.

В чем-то она была права. Без прямых доказательств ее связи с покровителями, ее действительно могли отмазать, списав все на временное помешательство.

Но она только что сама подарила мне оружие против себя. Нужно было только, чтобы она произнесла еще несколько нужных слов.

– Да она просто издевается над нами! – возмутился у меня в голове Фырк.

– Да. Но ей недолго осталось, – мысленно успокоил я его. – Поверь мне.

– Как обычно? – я чуть склонил голову набок, и мой голос прозвучал с неподдельным, почти академическим любопытством. – Значит, у тебя уже бывали ситуации, из которых тебя приходилось вытаскивать?

И тут плотину прорвало.

Борисова, опьяненная собственной безнаказанностью и моим, как ей казалось, бессилием, перешла от угроз к откровенному хвастовству.

– Конечно, бывали! – она злобно рассмеялась. – Думаешь, тот случай с пациентом Шевченко просто так замяли? Это же я подменила его анализ на васкулит! Я обвела вокруг пальца этого вашего хваленого следователя Мышкина, заставив его поверить в мою невиновность!

– Вот дура! – с искренним, почти научным восхищением констатировал у меня в голове Фырк. – Сама себя топит! Просто эталонная идиотка!

– И я стерла память у этого ничтожества Стасика, – продолжала она, и ее глаза горели безумным огнем. – Так, что он до сих пор уверен, будто я к нему в тот день даже не заходила! Только ты и эта твоя влюбленная дура, – она презрительно кивнула в сторону Яны, – ничего и никогда не сможете доказать!

Артефакты. Теперь все стало на свои места.

Она использует мощные, запрещенные магические артефакты для сокрытия своих преступлений. Артефакт лжи для допроса. Артефакт забвения для свидетеля. Покровители снабдили ее по полной программе.

– Я просто скажу, что вы любовники и сговорились, чтобы подставить меня! – Борисова уже почти визжала от переполнявших ее эмоций. – Потому что я застукала, как вы здесь занимаетесь грязным сексом прямо в ординаторской! А яд вы набрали в шприц уже после того, как силой отобрали его у меня! Все просто!

Она откинула голову назад и расхохоталась – громко, истерично, торжествующе.

– Ха-ха-ха! Ну что, Разумовский⁈ Переиграла я тебя⁈ Переиграла!

Наступила тишина.

Гнетущая, тяжелая, нарушаемая только ее сбившимся после смеха дыханием. Я смотрел на нее все тем же спокойным, непроницаемым взглядом, не выдавая ни единой эмоции.

– Какая же ты… сука, – прошептала Яна, все еще дрожа от пережитого ужаса и отвращения. – Неужели с тобой действительно ничего нельзя сделать?

– Ну скажи уже ей, двуногий! – нетерпеливо подпрыгивал у меня в голове Фырк. – Не томи! Добивай!

Я медленно, очень медленно, позволил себе легкую, почти незаметную усмешку.

– Молодец, Алиночка. Ты почти во всем права. Доказательств действительно было бы маловато…

Борисова торжествующе, победно выдохнула, но я продолжил, и мой голос прозвучал как щелчок затвора:

– … маловато было бы, если бы не видеозапись всего нашего разговора.

Ее торжествующий смех оборвался так резко, словно его отрезали ножом.

– Какая… какая еще запись? – в ее голосе, до этого полном триумфа, появились первые, панические нотки.