Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 217 (всего у книги 343 страниц)

Князь слушал, и на его лице смущение постепенно сменялось глубокой задумчивостью.

– И, наконец, в-четвертых, – я понизил голос до шепота, – если вам нужно быстрое и надежное решение «на вечер». Существует препарат второго поколения – тадалафил. Он действует мягче, дольше – до тридцати шести часов, – и не так сильно зависит от приема пищи и алкоголя. Гораздо более элегантное и современное решение. Плюс, есть аминокислота L-аргинин, которая является донатором оксида азота и естественным образом улучшает эластичность сосудов. Принимайте ее курсом, и через месяц-другой вы, возможно, и забудете о таблетках.

Я закончил. Князь смотрел на меня с благоговением.

– Господин лекарь… – пробормотал он. – Я… я даже не знал, что…

– Вы – сложный механизм, князь, – заключил я. – И лечить его нужно системно, а не просто бить молотком по одной детали.

– Правда поможет? – В глазах князя, до этого полных смущения, загорелась робкая надежда.

– Поможет, – кивнул я. – Но есть одно важное «но». Перед началом приема обязательно проверьте сердце. Полное обследование – ЭКГ, эхокардиография, нагрузочные пробы. Препарат категорически противопоказан при стенокардии, недавнем инфаркте миокарда, тяжелой аритмии. Он расширяет сосуды, и если у вас есть проблемы с сердцем, это может спровоцировать сердечный приступ.

Одно дело – дать совет. Другое – стать причиной смерти князя от инфаркта во время бурной ночи.

– Спасибо! Огромное спасибо! – Князь схватил мою руку и горячо пожал ее обеими руками. – Вы меня спасли! То есть… вы поняли!

Он быстро удалился, на ходу доставая телефон – видимо, уже искал в интернете, где купить заветные таблетки.

Вероника, закончив свой разговор с княгиней, вернулась ко мне, взяла под руку.

– Что он хотел? Выглядел таким взволнованным.

– Медицинская тайна, – улыбнулся я.

– Илья! – она игриво надула губы. – Я же тоже лекарь! Фельдшер высшей категории, между прочим!

– Именно поэтому ты, как никто другой, должна понимать, что врачебная тайна неприкосновенна.

Она вздохнула.

– Ладно, молчу. Но все равно странно, что такой влиятельный человек обратился именно к тебе. У него же наверняка есть личные лекари, магистры какие-нибудь.

– Ничего странного. Все как раз очень логично, – я взял с подноса проходящего официанта бокал шампанского и протянул ей. – Я из Мурома. Не из их круга. Он надеется, что больше никогда в жизни меня не увидит, и ему не придется смотреть в глаза человеку, который знает его самый деликатный секрет.

– Ох, какой ты у меня умный! – Вероника поцеловала меня в щеку. – И проницательный!

Просто я знаю, как устроены люди. Особенно богатые и влиятельные. Их главная валюта – репутация. И они готовы на все, чтобы ее сохранить.

Внезапно идиллическую атмосферу вечера разорвал грохот разбитой посуды, за которым последовали женский визг и мужские крики. В центре зала мгновенно образовался круг из любопытных гостей.

Музыка смолкла.

– Да я тебе сейчас морду набью, сморчок! – этот голос я узнал сразу. Альберт.

– Сам сейчас получишь, мажор недоделанный!

Я оставил Веронику с княгиней и начал пробиваться через толпу.

В центре импровизированного ринга, на усыпанном осколками бокалов паркете, катались двое – Альберт фон Штальберг и какой-то незнакомый мне молодой человек, оба в дорогих, но уже изрядно помятых смокингах.

Они обменивались неловкими, пьяными ударами.

– Альберт! – барон фон Штальберг появился словно из воздуха, его лицо, обычно бледное, налилось багровой краской. – Немедленно прекрати! Ты позоришь наш род!

Охрана – два крепких парня в черных костюмах, до этого незаметно стоявших у стен, – сработала мгновенно. Они растащили драчунов.

У Альберта была разбита губа, но в остальном он отделался легким испугом. А вот его противнику досталось больше. На лбу, прямо над бровью, стремительно наливалась огромная гематома размером с куриное яйцо. Из носа текла кровь, заливая белоснежную манишку.

Но хуже всего был его взгляд – расфокусированный, плавающий. Парень сел на пол, покачиваясь. Явная дезориентация. Мозг мгновенно переключился в рабочий режим.

Черепно-мозговая травма. Сотрясение как минимум. Возможно, ушиб головного мозга. Нужно проверить зрачки, рефлексы. Исключить внутричерепную гематому.

Я забыл, где нахожусь. Забыл про барона, про Веронику, про светский раут. Передо мной был пациент. И ему была нужна помощь.

– Расступитесь! – я протолкался к пострадавшему, мой голос прозвучал резко и властно. – Я лекарь.

Рядом с пострадавшим уже опустился на колени представительный мужчина лет пятидесяти – судя по качеству костюма и платиновым часам на запястье, очень влиятельная персона.

– Максим! Сынок! Ты меня слышишь? – он тряс парня за плечи.

Так, еще один «заботливый» родитель. Трясти человека с возможной травмой шеи – гениальное решение. Сейчас он ему еще и шейные позвонки свернет.

– Не трогайте его! – я опустился рядом, перехватывая его руки. – Я лекарь. Дайте осмотреть.

– Лекарь! Помогите! Это мой сын! – он с надеждой посмотрел на меня.

Я осторожно взял голову парня в руки, фиксируя шейный отдел позвоночника, и заглянул ему в глаза. Зрачки разного размера – анизокория, классический, почти хрестоматийный признак черепно-мозговой травмы, указывающий на сдавление мозга.

Пульс на сонной артерии был частым, но ритмичным. Дыхание не нарушено.

– Как вас зовут? – спросил я парня, мой голос был спокойным и уверенным.

– М-максим… – невнятно пробормотал он.

– Какой сегодня день?

– Суб… суббота?

Хорошо, ориентация во времени и личности частично сохранена. Значит, ушиб не такой сильный, как мог бы быть. Но анизокория мне не нравится. Совсем не нравится.

– Фырк, ныряй! Проверь, что там внутри! Быстро!

Бурундук, до этого сидевший у меня на плече, мгновенно исчез, просачиваясь в голову пациента. Через несколько секунд вынырнул обратно.

– Легкое сотрясение мозга. Субдуральная гематома есть, но небольшая, без массивного кровоизлияния в вещество мозга. Отек минимальный. Парень везучий – отделался легко, хотя шишка будет знатная.

– Граф Ушаков! – барон фон Штальберг подошел к нам, в его голосе слышалось плохо скрываемое напряжение. – Приношу глубочайшие извинения от лица всего нашего рода! Мой сын повел себя абсолютно недостойно

И я его узнал.

Граф Ушаков. Заместитель губернатора по экономике и финансам. Очень влиятельный человек. И, судя по всему, очень вспыльчивый.

– Ваш сын – негодяй и хам! – взорвался граф. – Как он посмел поднять руку на моего Максима⁈ Я требую наказания! Немедленного и показательного!

– Разумеется, он будет наказан… – начал барон, пытаясь сохранить лицо.

– НЕМЕДЛЕННО, я сказал! При всех!

Барон начал закипать. Два могущественных, привыкших повелевать человека сошлись в противостоянии. Атмосфера накалялась.

Надо разрядить ситуацию. Пока не дошло до вызова секундантов или чего похуже. Эти аристократы со своими понятиями о чести способны на любую глупость.

– ГОСПОДА! – я встал между ними, повысив голос так, чтобы меня услышали все. – Прекратите эти препирательства! Отложите выяснение отношений! Мне нужна тишина и пространство, чтобы оказать помощь пострадавшему! Или вы хотите, чтобы состояние вашего сына ухудшилось прямо здесь, из-за вашей перепалки⁈

Мои слова подействовали как ушат холодной воды. Оба замолчали, смутившись.

– Да-да, конечно! – граф Ушаков отступил на шаг. – Простите, господин лекарь. Вы правы. Максим важнее. Занимайтесь!

Я вернулся к пациенту.

Сконцентрировал «Искру» в ладонях, чувствуя, как они теплеют, и мягко приложил их к его голове, прямо к наливающейся синевой гематоме.

Теплая, успокаивающая энергия потекла через мои руки, снимая отек, стабилизируя внутричерепное давление, успокаивая воспаленные ткани.

Через несколько секунд Максим моргнул, его взгляд прояснился.

– Что… что произошло? Где я?

– У вас легкое сотрясение мозга, – объяснил я спокойно, помогая ему сесть ровнее. – Ничего критичного, но нужен покой. Обязательно покажитесь неврологу в ближайшие дни. Неделя постельного режима, никакого алкоголя, никаких физических и умственных нагрузок.

– Спасибо, господин лекарь! – граф Ушаков снова пожал мне руку. – Огромное спасибо! Мы обязательно все сделаем, как вы сказали!

Он помог сыну подняться. Тот стоял уже вполне уверенно, только слегка покачивался.

– Пойдем на воздух, – сказал граф и бросил последний, полный ярости, взгляд на барона. – Этот разговор не окончен, Ульрих!

Они ушли. Барон подошел ко мне, его лицо было мрачным.

– Спасибо, Илья. Ты снова меня выручил.

– Я просто делал свою работу, – ответил я.

Хотя и не ту, на которую меня приглашали.

Вечер продолжился. Инцидент быстро забылся – высший свет умеет делать вид, что ничего не произошло, сбрасывая неприятные воспоминания, как змея – старую кожу.

Музыка снова заиграла, официанты заскользили с подносами, полилось шампанское. Вероника, немного пришедшая в себя после драки, потащила меня смотреть картины, выставленные на аукцион.

Через полчаса к нам подошел барон фон Штальберг в сопровождении солидного, высокого мужчины лет шестидесяти – густые седые виски, идеально скроенный костюм, уверенная походка человека, привыкшего владеть и распоряжаться.

– Илья Григорьевич, позвольте представить – граф Каменский, – произнес барон. – Крупный меценат, филантроп. И, что может быть вам интересно, владелец крупнейшей в столице сети частных клиник «Здоровье».

Я пожал протянутую графом руку.

Ага. Вот и второй «сюрприз». Барон не просто знакомит меня с влиятельными людьми. Он устраивает мне смотрины. Проводит собеседование в неформальной обстановке.

– Наслышан о вас, молодой человек! – Граф Каменский крепко пожал мне руку. – Барон рассказывал настоящие чудеса! Девяносто шесть баллов на экзамене Подмастерья – это же новый рекорд Гильдии!

– Вы преувеличиваете, – вежливо ответил я.

– Мы с графом задумали один амбициозный проект, – начал барон, понизив голос. – Видите ли, здравоохранение в нашей области, как вы и сами знаете, оставляет желать лучшего. Оборудование устарело, талантливых кадров не хватает, финансирование мизерное. Мы хотим…

ГРОХОТ!

Звон разбитого стекла. Пронзительный женский визг. Крики.

– ЧТО⁈ ОПЯТЬ⁈ – заорал у меня в голове Фырк. – Это что, вечер драк и падений⁈ Они тут что, все больные⁈

Я развернулся и побежал к источнику шума. Толпа расступилась, образовав круг.

На паркете, среди осколков разбитого столика, лежал Максим Ушаков – тот самый парень, которому я оказывал помощь после драки.

Но сейчас он не просто лежал. Он был абсолютно неподвижен. Лицо приобрело синюшный оттенок, глаза закатились. Какой-то мужчина уже сидел возле него, прижав пальцы к шее.

– Он не дышит! – крикнул он, подняв на толпу испуганные глаза. – У него нет пульса!

Глава 10

Я рухнул на колени рядом с неподвижным телом Максима Ушакова, игнорируя хруст осколков под ногами.

Вокруг стоял гул голосов, женские всхлипы, но для меня все это сжалось в одну точку – в бледное, синюшное лицо парня на полу.

Я активировал «Сонар» на полную, предельную мощность.

Мой дар пронзил его тело насквозь, показывая внутренние органы в деталях, недоступных даже самым современным томографам этого мира. И то, что я увидел, было максимально неприятно.

Сердце билось. Но как оно билось!

Вместо мощных, ритмичных, согласованных сокращений – хаотичное, высокочастотное подергивание отдельных мышечных волокон. Желудочки не сокращались, а трепетали, как мешок с извивающимися червями, с бешеной частотой в триста, а то и четыреста раз в минуту.

Эти микросокращения были настолько слабыми и несогласованными, что кровь практически не перекачивалась.

Предсердия отчаянно пытались работать в своем собственном, синусовом ритме, но их электрические импульсы просто не проходили через атриовентрикулярный узел, умирая на полпути.

Диагноз вспыхнул в мозгу неоновой, зловещей вывеской. Фибрилляция желудочков! Самый опасный и смертельный вид аритмии. Мозг начинает умирать от гипоксии. Единственное, что могло остановить этот смертельный танец – мощный, синхронизирующий электрический разряд. Дефибриллятор.

А я стоял на коленях в бальном зале, а не в реанимационной палате. У меня не было ни дефибриллятора, ни антиаритмических препаратов, ни кислородной маски.

Ничего!

В голове всплыли сухие, безжалостные цифры из учебников

Без дефибриллятора смертность – девяносто девять процентов. Я смотрю, как умирает молодой парень, и мои руки, впервые за долгое время пусты.

– Что с ним? – Вероника подбежала и села рядом на корточки, подтянув платье.

Несмотря на шок, в ее глазах уже была профессиональная собранность фельдшера.

– Фибрилляция желудочков, – бросил я, прикладывая руки к его груди. – Начинается гипоксия. Я попробую удержать его на «Искре», но это ненадолго.

– Поняла, – она мгновенно оценила ситуацию.

– Всем назад! – подняв голову крикнул Вероника. – Освободите пространство!

Я посмотрел на нее.

– Звони в скорую! Говори – нужен дефибриллятор и полная реанимационная укладка! Срочно!

Пока она, достав телефон, четко и быстро диктовала информацию диспетчеру, граф Ушаков, до этого стоявший в оцепенении, сдавленно вскрикнул и рухнул на колени рядом с сыном.

– Максим! Сынок! Не умирай! Только не это! Не бросай меня и ты!

Он схватил сына за плечи, начал трясти.

– Граф, НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! – я твердо оттолкнул убитого горем отца. – Отойдите! Мне нужно пространство для работы!

– Но он же… он же не дышит!

– Дыхание агональное, поверхностное, – отрезал я, не отрывая взгляда от лица Максима. – Сердце не может нормально качать кровь. Если мы не восстановим ритм в ближайшее время наступит биологическая смерть. Мозг умрет.

В голове пронеслась холодная, отчаянная мысль.

Никогда такого не делал. Здесь, посреди бального зала, у меня есть только «Искра» и мои руки. Это безумие. И я сделаю все, что в моих силах. Другого выхода не было. Я видел, как тикают невидимые часы. С каждой секундой этого хаотичного трепетания сердца умирали тысячи нейронов в его мозгу.

У него есть несколько минут. Нет! Этот парень не умрет!

Я расстегнул на Максиме фрак и рубашку, обнажая его грудную клетку. Затем положил ладони ему на грудь – левую под сосок, в области верхушки сердца, правую – под правую ключицу.

Классическое, отработанное до автоматизма положение электродов при дефибрилляции. Только вместо холодных металлических пластин у меня были мои руки. Вместо электричества – «Искра».

Так, думай! Думай, как хирург, как физиолог, как… маг.

Дефибриллятор работает, посылая короткий, мощный электрический разряд через сердце. Он вызывает одномоментную, тотальную деполяризацию всех клеток миокарда, принудительно останавливая их хаотичный танец.

Это дает синусовому узлу, главному водителю ритма, шанс перезапустить систему и задать нормальный, правильный темп.

Но «Искра» – это не электричество. Это жизненная энергия, она работает иначе. Она не разрушает, а созидает. Не останавливает, а направляет.

– Эй, двуногий! – Фырк, до этого наблюдавший со стороны, теперь прыгал вокруг меня, его хвост был распушен от паники. – Ты что задумал? Искрой его шарахнуть? Ты же ему дыру в груди прожжешь! Так ты его прикончишь окончательно!

Нет. Не шарахнуть.

Я не могу выдать двести джоулей чистого электричества. Мысль пришла внезапно, как озарение. Если я не могу насильно остановить этот хаос, может, получится его возглавить?

Не деполяризовать клетки, а синхронизировать их? Задать им свой, правильный ритм, который пересилит патологический? Не электрическая дефибрилляция, а… магическая кардиоверсия? Навязать сердцу свою волю.

Я закрыл глаза, отсекая панические крики толпы, отчаянные рыдания графа, весь окружающий мир.

Есть только я, мои руки и трепещущее сердце под ними. Я сконцентрировал всю доступную «Искру», чувствуя, как она горячим потоком устремляется из груди по рукам, собираясь в ладонях.

Они стали теплыми, почти горячими.

Но вместо того чтобы выпустить всю эту энергию одним мощным, выжигающим импульсом, я начал делать то, чего не делал никогда раньше.

Я начал формировать ритм. Медленный, размеренный, как удар метронома. Шестьдесят ударов в минуту. Тук… тук… тук… Мощный, властный, непререкаемый ритм жизни.

Систола – сокращение.

Я вливал «Искру», направляя ее волной через грудную клетку, пытаясь заставить мышечные волокна сжаться.

Диастола – расслабление.

Я оттягивал энергию, давая сердцу мгновение на отдых.

Систола. Диастола.

Систола. Диастола.

Я пытался навязать фибриллирующему сердцу свой, правильный ритм, как дирижер, отчаянно пытающийся усмирить разбушевавшийся, сошедший с ума оркестр.

Пот заливал глаза. Соленые капли стекали по щекам, капали на дорогую шелковую рубашку Максима.

Руки начали дрожать от чудовищного напряжения – контролировать поток «Искры» с такой ювелирной точностью, создавая идеальную синусоиду, было адски сложно.

– Не работает! – паниковал Фырк, его мысленный голос срывался на визг. – Его сердце сопротивляется! Оно не хочет подчиняться твоей воле!

Он прав.

Фибриллирующий миокард просто поглощал мою «Искру» как черная дыра, но продолжал трепетать в своем хаотичном, смертельном ритме. Моя энергия утекала впустую, растворяясь в умирающих клетках.

Недостаточно. Нужно… нужно больше.

Больше мощности! Нужно больше мощности!

Я перестал сдерживаться и увеличил поток 'Искры".

Энергия хлынула через руки не ручейком, а мощной, бурлящей рекой. Ладони начало жечь, словно я приложил их к раскаленной плите – слишком большой объем проходил через них, ткани не выдерживали.

Но я не останавливался.

Вокруг собралась толпа. Женщины всхлипывали, мужчины испуганно перешептывались. Кто-то молился. Барон фон Штальберг стоял рядом, бледный как полотно, сжимая и разжимая кулаки от бессилия.

– Лекарь делает все возможное, – услышал я сквозь гул в ушах голос Вероники. Она сдерживала графа Ушакова, который порывался снова броситься к сыну. – Не мешайте ему!

Мои силы таяли с катастрофической скоростью. «Искра» – не бесконечный ресурс. У каждого целителя есть свой предел, и я стремительно приближался к своему.

Колени начали подрагивать. Перед глазами поплыли черные точки – первый, самый опасный признак магического истощения.

– Двуногий, прекрати! – кричал Фырк в моей голове. – Ты себя убьешь! Ты сейчас выкачаешь всю «Искру» до последней капли и сам рухнешь рядом с ним!

– Не могу остановиться, – мысленно ответил я. – Если прекращу сейчас – он умрет.

Я уже не чувствовал рук.

Они онемели от постоянного, обжигающего потока энергии. Спина горела огнем от напряжения.

Дыхание стало прерывистым, сердце колотилось как бешеное – мой собственный организм пытался компенсировать потерю жизненной силы учащением всех процессов, работая на износ.

Я попытался активировать «Сонар», чтобы проверить состояние сердца Максима, но не смог. Оказалось, невозможно одновременно вливать такой колоссальный объем «Искры» и проводить тонкое сканирование – просто не хватало сил на оба действия.

– Фырк! – прохрипел я, мой голос был едва слышен. – Ныряй внутрь! Проверь, что с сердцем!

– НЕ МОГУ! – завопил бурундук, его голос дрожал от ужаса. – Двуногий, ты не понимаешь! Ты туда столько «Искры» закачиваешь, что там сейчас настоящий энергетический шторм! Меня просто размажет по стенкам его сосудов! Меня разорвет на куски!

Четыре минуты.

Вдалеке – далеко-далеко – сквозь вату, заложившую уши, послышался вой сирены. Сначала тихий, почти призрачный, потом все громче и настойчивее.

– Скорая! – закричал кто-то из толпы. – Скорая едет!

Держись, парень. Еще немного. Еще чуть-чуть.

Они уже близко. У них есть дефибриллятор. У них есть все. Просто держись.

Я вливал последние остатки «Искры». Резервы были полностью исчерпаны.

Даже тот экстренный, неприкосновенный запас, который организм держит для поддержания собственных жизненно важных функций, пошел в дело.

Я сжигал себя дотла, чтобы поддержать в нем тлеющий уголек жизни.

Двери зала распахнулись с грохотом. В помещение вбежали двое мужчин в синей форме фельдшеров скорой помощи. Один молодой, лет двадцати пяти – худощавый, с козлиной бородкой. Второй постарше, лет сорока – плотный, с залысинами, опытный взгляд.

У каждого в руках по здоровенной сумке с оборудованием. За ними вкатили каталку.

– Где пациент⁈ Что случилось⁈ – заорал старший, его голос перекрыл гул толпы.

– Здесь! Здесь! – граф Ушаков замахал руками как безумный. – Мой сын! Он умирает! Спасите его!

Фельдшеры подбежали, увидели меня, склонившегося над телом.

– Уважаемый, отойдите! – молодой схватил меня за плечо, пытаясь оттащить. – Не мешай работать профессионалам!

– Я лекарь! – прохрипел я, не убирая рук. Голос был хриплый от напряжения. – У пациента фибрилляция желудочков! Держу его на «Искре»! Нужен дефибриллятор, срочно!

– Лекарь? – Старший фельдшер скептически осмотрел меня с ног до головы, мой дорогой, но уже изрядно помятый костюм, потную рубашку, дрожащие руки. – Да ты на студента-мажора больше похож! Откуда ты знаешь, что там фибрилляция? На глаз определил? Или по хрустальному шару посмотрел?

Пока они тут умничают, парень умирает. Каждая секунда на счету.

– Это лекарь Разумовский! – вмешался барон фон Штальберг, протолкавшись вперед. Его голос, привыкший повелевать, прозвучал как удар гонга. – Он спас мне жизнь! Ему можно доверять!

Фельдшеры переглянулись.

– Разумовский? – старший присмотрелся внимательнее. – Что-то слышал о таком.

– Да, черт возьми! У нас нет времени на разговоры! – я отнял руки от Максима. Сердце моментально вернулось в свой прежний хаотичный ритм. Его удалось продержать на «Искре», но без вмешательства он умрет.

Я встал и решительно шагнул к их сумке.

– Эй, что ты делаешь⁈ – молодой фельдшер попытался меня остановить.

Но я уже рванул молнию на сумке и выхватил портативный дефибриллятор.

Руки дрожали от магического истощения, но движения были отточенными, доведенными до автоматизма.

– Ты не имеешь права! – старший фельдшер схватил меня за запястье. – Это наше оборудование! Ты не член нашей бригады!

– У нас НЕТ ВРЕМЕНИ! – я вырвался из его хватки, мой голос сорвался на крик. – Каждая секунда промедления снижает шансы на выживание на десять процентов! Вы будете спорить о протоколах и полномочиях, пока он умирает⁈

Я включил дефибриллятор. Знакомый, почти родной высокочастотный писк зарядки конденсаторов.

Наконец-то. Настоящее оружие. Не магия. Не уговоры. Чистая, концентрированная физика.

– Электроды! Быстро! – скомандовал я таким тоном, что молодой фельдшер, которого, видимо, автоматически подчинился.

Пока он готовил их, я выставлял параметры.

Современный дефибриллятор, бифазный. Более щадящий и эффективный. Начнем со ста пятидесяти джоулей, а не с двухсот, как на старых монофазных. Меньше повреждения миокарда, больше шансов.

– Ты хоть знаешь, что делаешь? – старший фельдшер смотрел, как я приклеиваю электроды.

Естественно я знал как дважды два – один под правую ключицу, второй на левый бок, по среднеподмышечной линии.

На экране забегала хаотичная, уродливая кривая. Крупноволновая фибрилляция желудочков.

Диагноз подтвердился. Хорошо. Это значит, миокард еще не истощен, еще борется. Еще есть шанс.

– Сто пятьдесят джоулей! – объявил я громко и четко. – Всем отойти от пациента!

Я быстро осмотрелся – никто не касается тела, пол сухой, шампанское не разлито, опасности для окружающих нет.

Нажал кнопку заряда. Три секунды ожидания, которые показались вечностью.

– Разряд!

Я нажал обе кнопки одновременно. Тело Максима дернулось, выгнулось дугой. На мониторе – прямая линия на секунду, потом… снова фибрилляция. Но кривая стала мельче, слабее.

Черт! Ухудшение! Крупноволновая перешла в мелковолновую! Миокард истощается! Следующий шаг – асистолия!

– Двести джоулей! – мои пальцы летали по кнопкам, увеличивая мощность. – Отойти!

– Ты уверен? – крикнул старший фельдшер. – Может, адреналин сначала?

– Нет времени на венозный доступ! – рявкнул я. – Разряд!

Второй удар. Тело снова дернулось. На экране… все та же уродливая, мелковолновая фибрилляция.

Не работает! Черт возьми, не работает! Нужно больше!

– Триста джоулей!

– Это слишком много для бифазного! – запротестовал молодой фельдшер.

– При рефрактерной фибрилляции максимальная энергия с третьего разряда! – рявкнул я, не отрывая взгляда от монитора. – Это протокол Имперской кардиологической ассоциации! Учите матчасть!

Заряд. Пауза.

– РАЗРЯД!

Третий удар. Самый мощный. Тело Максима подпрыгнуло на несколько сантиметров от мощного сокращения мышц.

И на мониторе… чудо! Хаотичная, дрожащая линия исчезла. На секунду – прямая. А потом… появился четкий, ритмичный, почти идеальный комплекс.

Зубец P, комплекс QRS, зубец T.

– Синусовый ритм! – выдохнул я, чувствуя, как напряжение, сжимавшее грудь стальным обручем, отпускает. – Частота… семьдесят два. Есть! Мы его вернули!

Я откинулся назад, выпуская дефибриллятор из рук. Старший фельдшер подхватил прибор, глядя на меня со смесью уважения и недоумения.

Вероника тут же подскочила и помогла мне встать. Я вытер свободной рукой пот со лба. Руки дрожали как у алкоголика в запое – последствие магического истощения.

Но парень был жив. Это все, что имело значение.

– Фырк, – мысленно позвал я. – Теперь можешь сканировать. Энергетический шторм утих. Проверь, что с ним. Ищи аномалии. Что-то здесь очень и очень не так.

Бурундук, до этого прятавшийся у меня в кармане, невидимой тенью скользнул в тело Максима и исчез.

Фельдшеры работали в бешеном темпе. Молодой уже установил внутривенный катетер и подключил капельницу с физраствором. Старший надел на Максима кислородную маску и прикрепил к его груди датчики для постоянного мониторинга.

– Что с ним произошло? – старший фельдшер обратился ко мне, быстро записывая что-то в свой планшет. – Как давно остановка?

– Минут десять назад, – начал я.

– Какое к черту сердце⁈ – внезапно взорвался граф Ушаков, который до этого стоял в оцепенении, наблюдая за нашими манипуляциями. – Его по голове ударили! Вон, смотрите – шишка размером с куриное яйцо! Этот выродок, – он ткнул трясущимся пальцем в сторону бледного Альберта фон Штальберга, – чуть не убил моего сына!

Старший фельдшер подошел, осмотрел гематому, затем достал маленький фонарик и посветил в глаза Максима, проверяя реакцию зрачков.

– Анизокория есть. Правый зрачок шире левого на два миллиметра. Фотореакция вялая.

– Так, понятно, – пробормотал он себе под нос. – Черепно-мозговая травма. Вероятно, субдуральная гематома с компрессией мозгового ствола. Сдавление продолговатого мозга привело к угнетению дыхательного и сосудодвигательного центров. Отсюда и остановка сердца. Классика.

Я слушал его, и во мне росло смутное беспокойство.

Классика? Да, это логичное объяснение. Самое простое и очевидное. Но… оно не сходится с тем, что я видел.

«Сонар» и Фырк показали небольшую гематому, без значительного сдавления. Этого недостаточно для остановки сердца. Недостаточно. Здесь есть что-то еще. Что-то, что они не видят.

Но спорить не было ни сил, ни смысла.

Да и какая, черт возьми, может быть логическая связь между дракой полчаса назад и внезапной фибрилляцией у молодого, здорового парня?

Никакой. Они выбрали самое простое, самое очевидное объяснение. И с точки зрения протокола были правы.

– Грузим и везем! – скомандовал старший. – Во Владимирскую областную, в нейрохирургию! Там сегодня Мастер-целитель Петров дежурит, он лучший!

Фельдшер и подбежавший санитар подняли каталку и начали выкатывать ее к выходу.

– Я поеду с вами, – сказал я, опираясь на Веронику. Ноги все еще были ватными.

Граф Ушаков резко развернулся. Его лицо, до этого искаженное горем, теперь исказилось от ярости. Глаза налились кровью.

– НЕТ! – заорал он так, что, казалось, задрожали хрустальные люстры. – Ты никуда не поедешь!

– Я только что спас жизнь вашему сыну…

– НИЧЕГО ты не спас! – он подскочил ко мне, тыча пальцем мне в грудь. – Ты осмотрел моего сына после драки и сказал, что ничего страшного! «Легкое сотрясение, покажитесь лекарю через недельку»! Я тебе поверил! А через полчаса – остановка сердца! Это ты виноват! Твоя некомпетентность чуть не убила моего мальчика

– Ваше сиятельство, полегче на поворотах! – вмешался барон фон Штальберг, встав между нами. – Лекарь Разумовский только что совершил невозможное…

– А ты вообще заткнись, баронишка! – граф Ушаков ткнул в него пальцем. – Твой выродок-сын избил моего Максима! Довел до такого состояния! Что ты мне сделаешь? Да я тебя по судам затаскаю! Разорю до последней копейки! Отберу все твое имущество!

– Ваше сиятельство, пожалуйста, успокойтесь! – твердо сказал я, собрав остатки сил. – Я удерживал вашего сына в состоянии фибрилляции на чистой «Искре»! Без оборудования, без препаратов! Это граничит с невозможным!

– Хрена с два! – Граф брызгал слюной от ярости. – Ты его чуть не убил своей халатностью! Пропустил серьезную травму!

– Илья сделал невероятное! – Вероника встала рядом со мной, обняв за плечи. – Я фельдшер высшей категории, я знаю, о чем говорю! Удержать человека в состоянии фибрилляции желудочков на одной «Искре» столько времени… Это должно быть невозможно!

– МНЕ ПЛЕВАТЬ! – Граф рубанул воздух рукой. – Я сказал НЕТ, и это окончательно! Этот недоучка больше не приблизится к моему сыну!

Он меня не слышит. Он в аффекте. Горе, страх, ярость гремучий коктейль, который полностью отключил ему логику. Спорить с ним сейчас все равно что читать лекцию урагану.

Каталку выкатили из зала. Граф Ушаков побежал следом, на ходу доставая телефон – вероятно, звонить охране или своим личным лекарям. Двери скорой помощи захлопнулись. Сирена взвыла, удаляясь в закат.

Мы остались стоять посреди опустевшего, гулкого зала. Гости, сбившись в кучки, перешептывались, бросая на нас косые взгляды. Кто-то сочувственные, кто-то осуждающие.

Музыканты торопливо собирали инструменты. Официанты начали убирать столы. Вечер был окончательно и бесповоротно испорчен.

– Не переживай, Илья, – барон фон Штальберг положил тяжелую руку мне на плечо. – Ты сделал все, что мог. Больше, чем мог.

– Да дело не во мне, – я покачал головой. – Если кому и стоит переживать, так это вам, барон. Ушаков… Он действительно может вас уничтожить. И формально имеет на это право – ваш сын нанес тяжкие телесные повреждения его наследнику.

– По-отечески я его понимаю, – вздохнул барон. – Когда твой ребенок между жизнью и смертью, готов обвинить весь мир. Это нормальная реакция.

– Истерика – не оправдание для хамства, – качнул головой я.

Вероника крепче сжала мою руку, поддерживая меня – я все еще покачивался от слабости.

– Тебе нужно отдохнуть. Ты выкачал почти всю «Искру». Это опасно.

Она права. Тело было пустым, выжатым, как лимон. Еще немного, и я бы просто потерял сознание. Но сейчас меня волновало не это.