Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

– Отлично. Где он ее хранит?

– Дома. Где-то в кабинете, в сейфе, я думаю.

– Вот! – я ободряюще сжал ее плечи. – Твоя задача – попасть к нему в квартиру, когда его не будет дома. Ты же его племянница, у тебя наверняка есть ключи или повод зайти. Тебе нужно найти эту тетрадь. Переверни там все вверх дном, если понадобится, но найди ее. Сфотографируй каждую страницу. Это и будут наши неопровержимые доказательства. На работе он такие вещи держать не станет, слишком рискованно. А вот дома, в сейфе – самое то. Справишься?

Она несколько секунд молча смотрела на меня, ее глаза были круглыми от ужаса и в то же время от азарта. Это было не просто задание. Это был шанс.

– Я… я попробую, – прошептала она. – Но не знаю… он ведь может заподозрить, что я… и этот следователь…

Я вздохнул. Давить на нее сейчас было бесполезно. Я положил руки ей на плечи и пустил по ним легкий, едва ощутимый поток своей «Искры» – не лечебный, а успокаивающий.

– Послушай меня внимательно, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Я тебя защищу. Я не дам тебя в обиду. Мы все сделаем так, что Мышкин даже не подумает, что ты была в курсе. Ты просто поможешь следствию.

«Искра» делала свое дело. Я чувствовал, как уходит напряжение из ее плеч, а дыхание становится ровнее.

– Правда? – она с надеждой подняла на меня свои огромные, полные слез глаза. – Ты правда меня защитишь?

– Обещаю.

И тут произошло то, чего я совершенно, абсолютно не ожидал. Она вдруг подалась вперед, обвила руками мою шею и впилась мне в губы отчаянным поцелуем. От неожиданности я на секунду замер, а потом, придя в себя, попытался мягко, но настойчиво ее отстранить.

Именно в этот самый момент дверь в подсобку с громким скрипом распахнулась.

– Ой! – на пороге, с ведром в руке, стояла медсестра Галина. Она не ушла. Она не извинилась и не сделала вид, что ничего не заметила.

Она замерла, и ее маленькие, любопытные глазки с нескрываемым, почти научным интересом начала разглядывать нашу живописную композицию: я, пытающийся отцепить от себя Кристину, которая все еще висела у меня на шее, а сама Кристина, с заплаканными глазами и размазанной помадой.

– О-о-о, двуногий! – в голове раздался веселый, почти ликующий голос вернувшегося Фырка. – Да это же Галка-болтушка! Лучшее информационное агентство в этой больнице! Через час вся хирургия будет знать, что ты зажимаешься с медсестрами по подсобкам! А через два – весть дойдет и до твоей Вероники! Готовься к фейерверку!

* * *

Магистр Борис Аркадьевич Вольский, личный лекарь барона фон Штальберга, с вежливой, но натянутой улыбкой поправлял белоснежные манжеты своего халата. Он чувствовал себя униженным.

Вот уже три дня он, один из самых дорогих диагностов Владимира, был низведен до роли «второй скрипки». Все его наставления не слышали и воспринимали в штыки. А вот слова какого-то провинциального юнца-подмастерья… Возводили в ранг религии!

В просторной, залитой утренним солнцем, палате барон Ульрих фон Штальберг, облаченный в шелковый халат, бодро расхаживал от окна к столу. Его лицо, благодаря назначенным Разумовским альфа-блокаторам, уже не было багровым, а приступы ярости сменились непривычной, деловитой энергичностью.

– Ну, что там, Вольский? – бросил он, не оборачиваясь. – Каковы результаты ваших перепроверок? Мой юный гений из Мурома не ошибся?

– Нет, ваше сиятельство, – в голосе Вольского сквозило плохо скрываемое раздражение. – Как и предсказал… подмастерье Разумовский, суточный анализ мочи на метанефрины показал многократное превышение нормы. Диагноз «феохромоцитома» можно считать окончательно подтвержденным.

– А опухоль? – лениво поинтересовался барон. – Вы ее нашли? Или она снова от вас спряталась?

– Мы провели полное контрольное сканирование сегодня утром, как и положено по предоперационному протоколу, – процедил Вольский. – Да. Опухоль, как он и предполагал, находится вне надпочечников, у бифуркации аорты. Размер – полтора сантиметра. Все сходится до миллиметра с тем, что было в заключении нашей клиники.

Барон удовлетворенно кивнул, как будто речь шла о биржевых котировках, а не о бомбе в его собственном теле.

– Отлично. Значит, этот парень – гений. Когда там операция?

Вольский глубоко вздохнул, собираясь с духом для последней, отчаянной попытки.

– Ваше сиятельство, я понимаю ваше… доверие к этому молодому человеку. Он, безусловно, обладает незаурядным диагностическим талантом. Но… – он сделал шаг вперед, – … диагностика – это одно, а хирургия – совершенно другое! Вы же понимаете, что удаление опухоли, – это сложнейшее вмешательство, требующее высочайшей квалификации!

Барон остановился и посмотрел на него в упор.

– И что ты предлагаешь, Борис Аркадьевич?

– Я уже договорился с и опытным хирургом. Магистром Штраусом из столичного медицинского центра! Он готов прилететь и лично провести операцию. Это будет гарантия успеха! А ваш… протеже… сможет ассистировать, поучиться у настоящего Магистра. Это будет для него огромной честью.

Барон слушал его, и его глаза опасно сузились.

– Поучиться? Честью? – он медленно подошел к Вольскому. – Борис, ты, кажется, так ничего и не понял. Десять лет ты и такие же «магистры», как твой Штраус, лечили меня от «нервов». Десять лет я жил на пороховой бочке и мог умереть в любой момент от вашей «компетентности». А этот парень, этот подмастерье, поставил мне диагноз за пять минут, глядя на мою красную рожу в грязном полицейском участке.

Он ткнул пальцем в грудь опешившему магистру.

– Так что запомни. Операцию мне будет проводить он. Разумовский. А ассистировать ему, – барон сделал паузу, наслаждаясь производимым эффектом, – будешь ты, Борис.

Вольский отшатнулся, как от удара.

– Я⁈ Ассистировать… подмастерью⁈

– Именно, – холодно подтвердил барон. – Или, если твоя гордость не позволяет, можешь позвать своего хваленого Магистра Штрауса, пусть он ему ассистирует. А ты и все остальные твои подопечные, включая того бездаря Филатова, что пропустил мою аневризму два года назад, будут стоять у стеночки и смотреть. Учиться! Понятно⁈

Вольский стоял бледный, с открытым ртом. Это было не просто решение. Это было публичное, изощренное унижение. Заставить его, Магистра, подавать инструменты какому-то провинциальному выскочке…

– Но, ваше сиятельство, это… это нарушает все протоколы Гильдии! Подмастерье не может быть ведущим хирургом!

– Это мои проблемы, как я получу для него допуск, – отрезал барон. – Я сказал свое слово. Оперировать меня будет только Разумовский. И точка. А теперь иди и организуй все. И чтобы к его приезду все было готово по высшему разряду.

Вольский молча поклонился и вышел из палаты, чувствуя себя так, будто его только что высекли на конюшне. А барон подошел к телефону.

– Алло, приемная Магистра Журавлева? Соедините меня с ним. Скажите, барон фон Штальберг. Срочно.

Глава 9

– Фырк, срочно! – мысленно сказал я. – Компромат на нее! Любой! Быстро!

– Секунду… – в моей голове пронесся шелест невидимых страниц, который изображал Фырк. – Так, готово. Обожает сплетни, это раз. Два: муж – конченый алкоголик, которого она дико стесняется, это ее главное больное место. И три, самое интересное: она регулярно ворует медицинский спирт из процедурной для него. Думает, никто не знает. Но я-то все вижу!

Отлично. Более чем достаточно. Есть с чем работать.

– Галина Петровна, – я наконец-то сумел отцепить от себя Кристину и шагнул навстречу сплетнице. – Как удачно, что вы зашли.

Она удивленно моргнула, явно ожидая совершенно другой реакции.

– Удачно? – переспросила она.

– Конечно! Кристина как раз очень натуралистично демонстрировала мне симптомы одного нашего тяжелого пациента. У ее знакомого, представляете, острый алкогольный психоз. На фоне отмены. Бросался на медсестер, пытался обниматься, целоваться… Правда ведь, Кристина?

Кристина, к ее чести, сообразила мгновенно.

– Д-да! Точно! Я показывала, как именно он себя вел. Чтобы Илья… э-э… Григорьевич… знал, чего ожидать при осмотре.

Галина прищурилась. Не поверила ни единому слову.

– Ах вот как. Симптомы, значит. А почему в подсобке? И почему дверь была закрыта?

– Галина Петровна, вы же опытная медсестра, – я сделал еще один шаг к ней. – Прекрасно знаете, как важна врачебная тайна и конфиденциальность при обсуждении таких деликатных случаев. Кстати, раз уж вы здесь…

Я понизил голос до доверительного, заговорщицкого шепота.

– Мне нужен ваш совет. Как от профессионала. Мне тут сказали, что если в отделении попадается по-настоящему сложный пациент с «белой горячкой» или тяжелым похмельем, то лучше вас с ним никто не справится. Говорят, вы их насквозь видите.

Она попалась в ловушку. Отрицать свою репутацию суровой, но опытной медсестры, способной утихомирить любого буйного алкоголика, было бы ударом по ее профессиональной гордости.

– Ну… – она неопределенно хмыкнула, но в ее глазах я увидел блеск удовлетворения. – Бывало, конечно. Опыт есть.

– Вот и отлично! – я мягко взял ее под локоть и повел к выходу из подсобки, подальше от Кристины. – Мне как раз нужна консультация по ведению таких больных. Особенно в части контроля и учета сильнодействующих препаратов. Ну, вы понимаете. Например, медицинского спирта. Я слышал, у вас в процедурной с этим образцовый порядок. Ни одного лишнего миллилитра не пропадает.

Галина резко побледнела. Попадание в яблочко.

– Двуногий, ты просто гений коварства! – восхитился Фырк. – Смотри, как она напряглась! Сейчас юлить начнет!

– Я… я не совсем понимаю, о чем вы, – пробормотала она.

– Да что вы! – я изобразил искреннее удивление. – А мне вот Анна Витальевна на последнем совещании особо отметила вашу процедурную. Сказала, что собирается на днях устроить внеплановую проверку учета спирта именно у вас. Хочет другим отделениям в пример поставить.

Это была чистейшая, стопроцентная… ложь, но Галина об этом не знала. Ее лицо стало совсем белым, как ее халат.

– Проверка? Когда именно?

– На этой неделе. Может, даже завтра. Знаете что, Галина Петровна, – я остановился и посмотрел ей прямо в глаза. – А давайте-ка мы с вами друг другу поможем. Вы, как человек занятой, случайно забудете, что вообще сегодня видели в этой подсобке. А я, как человек еще более занятой, случайно забуду проверить ваш журнал учета спирта за последние три месяца. И совершенно случайно не замечу, что многие записи там, кажется, сделаны задним числом, одной и той же ручкой. Договорились?

– Эй, это же шантаж! – возмутился Фырк. – Хотя… какой эффективный!

Галина сглотнула. В ее глазах несколько секунд боролись жадность скандальной сплетницы и животный страх разоблачения. Страх с легкостью победил.

– Я… я ничего не видела, – выдавила она. – Я просто искала швабру. В подсобке было пусто.

– Вот и отлично! – я ободряюще улыбнулся. – Кстати, Галина Петровна, если нужна будет помощь с вашим мужем… я знаю пару новых, очень эффективных методик лечения алкоголизма. Конфиденциально, разумеется.

Это был последний, контрольный выстрел. Упоминание ее главной семейной боли и стыда окончательно ее сломало.

– Спасибо, – прошептала она. – Я… мне нужно идти.

Она практически выбежала из коридора. Я выдохнул и прислонился к стене.

– Фух! Кажется, пронесло! – Фырк запрыгнул мне на плечо. – Но ты рисковал! А если бы она не купилась на твой блеф?

– Купилась бы, – мысленно ответил я. – Такие люди обычно переживают за свой привычный жизненный уклад. Хорошо еще что намеки поняла. В лоб такое говорить не хотелось.

Кристина, которая слышала наш разговор с Галиной, смотрела на меня со смесью страха и благоговейного восхищения.

Но она быстро пришла в себя. Умная девочка. Она мгновенно поняла, какую глупость совершила, и на ее щеках вспыхнул густой румянец.

– Прости, – пробормотала она, отводя взгляд и поправляя растрепавшиеся волосы. – Я не знаю, что на меня нашло. Просто… когда ты сказал, что защитишь… эмоции взяли верх.

– Забыли, – отрезал я, давая понять, что не намерен обсуждать этот инцидент. – У нас с тобой есть дела поважнее. Ты поняла суть плана?

Она тут же кивнула, и ее лицо снова стало серьезным и сосредоточенным.

– Да. Конечно. По вечерам он обычно выпивает, снимает стресс. А сегодня пятница, значит, напьется как следует, до невменяемого состояния. После восьми вечера он будет уже никакой. Я смогу незаметно пробраться к нему в кабинет и посмотреть документы.

– Ты уверена, что это безопасно? – я нахмурился. – Не рискуй понапрасну. Если он тебя застукает…

– Не волнуйся, – она криво усмехнулась. – Я знаю все его привычки, как свои пять пальцев. К десяти вечера он будет спать мертвым сном. У меня будет достаточно времени, чтобы все посмотреть и сфотографировать на телефон.

– Хорошо. Тогда встретимся завтра утром, здесь же. И обсудим, что тебе удалось найти. И, Кристина… – я посмотрел ей прямо в глаза. – Больше никаких глупостей. Понятно?

Она снова покраснела, но на этот раз твердо кивнула.

– Понятно. И… извини еще раз.

С этими словами она быстро выскользнула из подсобки, оставив меня одного.

Я прислонился к стене и потер виски. Кто бы мог подумать, что я буду планировать шпионскую операцию? Да уж, судьба иногда выкидывает очень странные фортели.

Телефон зазвонил, когда я возвращался в ординаторскую после осмотра пациента из текучки.

– Разумовский, – раздался в трубке напряженный голос Алины. – Тут жена Свиридова пришла. Она сейчас в палате.

– Иду, – коротко бросил я.

Пока я шел, я обдумывал тактику предстоящего разговора. Женщина, скорее всего, была до смерти напугана. Муж чуть не умер, и теперь она знала, что, возможно, виной тому были лекарства, которые она сама ему и принесла.

Начинать с угроз было бы верхом глупости. Нужно было действовать очень аккуратно.

В палате я увидел полную, измученного вида женщину лет сорока пяти. Она сидела на стуле рядом с кроватью мужа и крепко держала его за руку. Увидев меня, она тут же вскочила.

– Господин лекарь! Вы тот самый, кто спас моего Валю? Спасибо вам огромное! От всего сердца!

– Присядьте, Тамара… – я заглянул в карту. – Ивановна. Нам нужно серьезно поговорить.

Ее муж, Валентин, приподнялся на локтях и тоже посмотрел на меня с тревогой, но уже без той паники, что была раньше. Я жестом показал ему, чтобы он лежал и не двигался.

– Тамара Ивановна, – начал я. – Расскажите мне, пожалуйста, где именно вы покупали тот аспирин, который принимал ваш муж?

Она тут же напряглась. Ее взгляд забегал по палате.

– Ну… в аптеке, где же еще. У нас тут, на районе, всего одна аптека.

– Тамара Ивановна, – я наклонился к ней чуть ближе. – Ваш муж чуть не умер от тяжелейшего отравления. Такое происходит, когда аспирин либо очень долго и неправильно хранится, либо когда у него давно истек срок годности. В официальной, лицензированной аптеке вам бы такое никогда не продали.

– Я… я не знаю, о чем вы говорите! – она вскинулась. – Я купила обычный, нормальный аспирин!

– Врет! – тут же прошипел у меня в голове Фырк. – Смотри, как руки у нее задрожали! И пятна красные по шее пошли! Врет, как дышит!

Конечно, она врала. Но загонять ее в угол было нельзя – она бы замолчала окончательно.

– Послушайте меня, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно мягче. – Я не из полиции и не из инквизиции. Я лекарь. Моя единственная задача – лечить людей, а не искать и наказывать виновных. Но чтобы помочь вашему мужу до конца и предотвратить повторение таких случаев с другими людьми, мне необходимо знать правду.

Она прикусила губу. Ее глаза наполнились слезами.

– Валентин – хороший, работящий мужик, – я продолжил. – Он любит вас, любит своих детей. Неужели вы хотите, чтобы такая беда повторилась? А если в следующий раз скорая просто не успеет?

Этот аргумент сработал. Она всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Я не знала! Клянусь, я не знала, что он просроченный! Мне сказали, это просто неучтенный товар, прямо с завода, потому и дешевле…

– Кто сказал? – мягко спросил я.

– Соседка… Маринка с третьего этажа… – сквозь слезы проговорила она. – Сказала, есть человек, который может достать любые лекарства, недорого. Говорит, «неучтенку» продает. Я и подумала – а чего добру пропадать? У нас зарплата-то маленькая, на аптеку половина уходит…

– И как происходила покупка?

Она вытерла слезы и начала рассказывать. И ее история, деталь за деталью, совпадала с тем, что мне поведал Фролов. Встреча в условленном месте, в безлюдном переулке. Оплата только наличными. И лекарства – в простом, непрозрачном пакете.

– А когда я уже дома разглядела упаковку, – закончила она, – то увидела, что срок годности на ней как будто специально затерт. Но что уже было делать? Деньги-то потрачены, других нет. Я и подумала, да что с этим аспирином станется…

– Опишите человека, у которого вы покупали.

– Такой… крупный, плотный. С усами. И вечно сердитый.

Сычев. Кто бы сомневался.

– Тамара Ивановна, – сказал я уже строже. – Послушайте меня внимательно. Больше никогда ничего у него не покупайте. И всем своим знакомым передайте. Это не «неучтенка». Это опасные, просроченные препараты, которые должны были уничтожить.

– Поняла, – она испуганно закивала. – Больше – ни ногой. Лучше голодать буду, чем такое покупать.

– И еще одно. Скорее всего, к вам придут из инквизиции. Расскажите им все в точности так, как рассказали мне. Не бойтесь. В этой истории вы – жертва, а не преступница.

Она снова заплакала, но на этот раз, кажется, от облегчения. Я оставил ее с мужем и вышел из палаты.

– Ну что? – тут же подскочила ко мне Борисова.

– Все, как мы и думали, – я кивнул. – Просроченные лекарства под видом «неучтенки».

Я не стал называть имени. Но по виду Борисовой было видно, что она искренне негодует.

– Сволочи! – выругалась она. – Людей травят за три копейки!

– Спокойно, – остановил я его. – Скоро их бизнес закончится. Алина, проследи, чтобы Свиридов получал все назначенное лечение. И если его состояние хоть немного ухудшится, звони мне, не стесняйся.

Она молча кивнула. Я знал, что стесняться она и не будет. Но кажется, наша совместная работа начала приносить первые плоды.

По дороге в ординаторскую, чтобы наконец-то заняться своими прямыми обязанностями, в коридоре я чуть не столкнулся со Славой Пархоменко. Он, видимо, специально меня караулил, и вид у него был крайне взволнованный.

– Илья! Как удачно я тебя встретил! – он схватил меня за рукав. – Можно на пару слов?

– Конечно. Что-то случилось?

Мы отошли в сторону, к широкому окну в конце коридора.

– Я тут все думаю о нашем разговоре… о переводе в хирургию, – начал он, нервно теребя свои пышные усы. – Прямо сердце не на месте. А вдруг меня не возьмут? А если возьмут, то когда будут испытания? К чему мне вообще готовиться?

– Пока точных сроков нет, Слава, – честно ответил я. – Игорь Степанович – человек настроения. Может, завтра тебя вызовет, а может, через месяц. Но готовиться нужно уже сейчас, чтобы не сесть в лужу.

– А к чему?

– Для начала, повторяй анатомию, – начал я загибать пальцы. – Особенно топографическую. Ты должен знать расположение каждого органа, каждого сосуда с закрытыми глазами. Во-вторых, изучи по справочникам базовую хирургическую технику. Основные операции – аппендэктомия, грыжесечение, холецистэктомия. Ты должен знать ход операции от и до. И в-третьих, – я посмотрел на его руки, – тренируй швы. Возьми кусок свиной кожи и шей. Каждый день, по часу. Рука должна стать твердой.

– Блин, – он поморщился. – Объем-то какой… А я-то надеялся, что все как-то побыстрее решится. У меня жена уже всю плешь проела – когда, мол, тебя уже переведут, когда зарплата-то вырастет…

– Славик, ты же понимаешь, что это не просто смена кабинета, – я посмотрел на него серьезно. – Это полная смена врачебной специальности. Конечно, тебя будут проверять по полной программе. Но ты справишься, я в этом уверен.

– Правда думаешь? – в его глазах блеснула надежда.

– Конечно. Руки у тебя хорошие, я видел. Голова на плечах тоже есть. Осталось только знания подтянуть до нужного уровня. Хочешь, я тебе завтра принесу список основной литературы, с которой стоит начать?

– Давай! – он аж оживился. – Конечно, давай! Я все прочитаю! Ночами спать не буду, но подготовлюсь!

Я улыбнулся его не поддельному энтузиазму. Такие вот упорные люди обычно и добиваются своего. Зачастую упорство гораздо важнее врожденного таланта.

– Завтра с утра принесу. И если будут какие-то вопросы по ходу – подходи, не стесняйся.

– Спасибо, Илья! – он с силой пожал мне руку. – Ты настоящий друг!

С этими словами он, сияя, как новый рубль, умчался по коридору, видимо, обратно к своим терапевтическим отчетам, которые теперь казались ему не такими уж и унылыми.

А я остался в легком замешательстве. Друг? Мы же с ним едва знакомы. Но, видимо, в его картине мира простая профессиональная поддержка ценится особенно высоко.

* * *

Барон Ульрих фон Штальберг лежал в своей роскошной VIP-палате клиники «Эскулап» и с несвойственным ему смирением принимал очередную порцию лекарств.

Неделя медикаментозной подготовки подходила к концу. Альфа-блокаторы, которые прописал ему Разумовский, творили чудеса: головные боли почти прошли, давление стабилизировалось, и он впервые за многие годы почувствовал что-то похожее на спокойствие.

За его состоянием неусыпно следил его личный лекарь, Мастер-целитель Вольский, педантично выполняя все предписания, спущенные из Мурома.

Тишину нарушил резкий стук в дверь, и в палату, не дожидаясь разрешения, вошел его сын Альберт. Вид у него был встрепанный и до смерти напуганный.

– Папа! У нас катастрофа! – выпалил он с порога. – «Западные Врата»… они… они банкроты!

Барон медленно сел на кровати. «Западные Врата» были его смежным торговым домом, которым он, в качестве проверки, доверил управлять своему сыну.

– Что значит «банкроты»? – тихо, почти безэмоционально, спросил он.

– Контракт с германцами… он сорвался! Они выставили нам неустойку в триста тысяч! У нас нет таких денег! Папа, мы…

– Мы⁈ – барон медленно встал. Его лицо начало наливаться знакомой, нездоровой багровостью. – Не «мы», а ТЫ! Я доверил тебе дело! Я дал тебе все! А ты, бездарный идиот, все пустил по ветру!

– Но я не знал, что…

– МОЛЧАТЬ! – взревел барон, и в этот момент его лицо исказилось. Он схватился за грудь, его дыхание стало хриплым, прерывистым.

– Папа! – испуганно вскрикнул Альберт.

Мониторы над кроватью взорвались тревожным, истошным писком. Барон начал задыхаться, на губах у него выступила розовая пена.