Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 343 страниц)

Глава 4

– Пригнитесь, товарищ комкор! – крикнул водитель.

Схватив свой ППД, он вывалился из кабины и залег за правым колесом. Через миг я оказался рядом. Вовремя. Несколько пуль выбили фонтанчики снега все-то в паре шагов от моей правой ноги.

Мы с водилой открыли ответный огонь. Одна из фигурок, появившаяся на опушке, дернулась и завалилась в дренажную канаву. Остальные продолжали строчить из автоматов, идя на пролом.

Откуда-то сверху раздался тяжелый ритмичный грохот. Похоже, пулеметчик засел на крыше цеха. Несколько очередей скосили нападавших. И больше они не поднялись.

Когда стрельба стихла и люди Грибника прочесали район, выяснилось, что нападавшие были из местных. Банда националистов, которые пронюхали, что в бывшем сахарном заводе оказались высокопоставленные «красноперые».

Об этом рассказа единственный нападавший, которого удалось взять живым. Это был немолодой уже мужик, в глазах которого застыла застарелая ненависть.

– Везите его в Киев, – приказал я. – Там он расскажет и остальное.

– Ничого, – прохрипел тот. – Бандэра придэ парадок навидэ…

– Бандера? – удивился один из молодых бойцов Грибника. – Это что еще за хрен с горы?

* * *

Семнадцатое января, когда я вернулся в украинскую столицу, выдалось серым и мокрым. Снег в Киеве подтаял, обнажив бурый асфальт и почерневшие от сырости гранитные бордюры Крещатика.

Из окон моего кабинета на втором этаже штаба округа был виден сквер, где голые ветви каштанов, похожие на скрюченные пальцы, тянулись к низкому, свинцовому небу.

Докладная записка Тимошенко ушла в Москву с особым курьером неделю назад. Копия – в руки Берии, как и было обещано. Ответа пока не было, но это и к лучшему.

Молчание могло означать, что документ не был отправлен в корзину, а изучается. Или, что более вероятно, вызывает яростные споры в тиши кабинетов на Старой площади и в наркоматах.

Мне же нужно было действовать, не дожидаясь резолюций. Право на эксперимент, выторгованное в ночном разговоре с наркомвнуделом, было моим главным козырем. Его нельзя было тратить впустую.

План, спрятанный в несгораемом шкафу, начинал обретать плоть. Я уже провел ряд совещаний, разогнав несколько особо ретивых снабженцев, привыкших работать по старинке.

В войска пошли первые приказы, ломающие шаблон мирного времени. В частности – об усилении ночных занятий, о приоритете полевой выучки над строевой, о создании в каждой дивизии учебных групп истребителей танков.

Дверь в кабинет открылась без стука.

– Товарищ командующий, – доложил адъютант, – архитектор Семенова.

Я поднял взгляд от карты Бессарабии. В дверях стояла женщина. Невысокая, в строгом синем костюме. Несмотря на несколько мужиковатый прикид, старательно причесана и ярко накрашена.

В руках у нее был объемистый планшет, папка, и свернутые в трубку большие листы ватмана. Лицо выглядело сосредоточенным, без тени усталости или неуверенности.

Она осмотрела кабинет быстрым, профессиональным взглядом архитектора. Надо полагать – оценивая помещение, его освещенность, расположение мебели и так далее.

– Проходите, товарищ Семенова. Садитесь.

Она кивнула, прошла к столу, но не села. Поставила планшет, развязала тесемки папки. Сказала:

– Благодарю вас, товарищ комкор. Я предпочитаю работать стоя, когда показываю чертежи. Если можно.

– Можно. Что у нас по Коростеньскому УРу?

«Коростеньский УР» – это было кодовое обозначение для строительства новой линии укреплений, которая проходила ближе к новой границе Союза. Она достала первый лист ватмана и развернула его на столе, прижав углы тяжелыми пресс-папье в виде пушек. Это был детальный план узла обороны. Чертеж был испещрен красными и синими пометками, стрелками, цифрами.

– Стандартный проект ДОТа типа «М» образца 1938 года, – заговорила Семенова. – Толщина лобовой стенки – полтора метра железобетона. Расчет – пятнадцать человек. Вооружение – три пулемета «Максим» в амбразурах и одна 45-мм пушка в каземате. – Она ткнула карандашом в один из объектов. – Теперь недостатки, выявленные по финскому опыту. Амбразуры слишком велики, дают опасную зону поражения. Система вентиляции примитивна – гарнизон задыхается от пороховых газов в первом же часу боя. Нет фильтро-вентиляционной установки на случай химической атаки. Ниша для боеприпасов расположена вплотную к очагу возможного пожара. Входной тамбур не имеет коленчатого скоса, прямой обстрел из пулемета может выкосить весь гарнизон при попытке входа или выхода.

Я слушал и кивал. это было то, что я хотел услышать от архитектора. Эта женщина, хоть и гражданский специалист, но, похоже, неплохо разбирается в специфике сооружения фортификационных объектов.

– Вот мои предложения, разработанные на основе ваших требований, – продолжала Семенова, накладывая сверху кальку с новыми чертежами. – Амбразуры сужены, усилены стальными коробами. Здесь, видите, скошенные «щеки» для уменьшения мертвого пространства. Вентиляция – два независимых ручных вентилятора с выводом через фильтры. Ниша для боеприпасов вынесена в отдельную, изолированную камеру с бронедверью. Тамбур – Г-образный, с поворотом на девяносто градусов. Добавлена ниша для отдыха дежурной смены. И самое главное – система подземных ходов сообщения между тремя ДОТами. Не открытая траншея, а тоннель на глубине двух метров, с вентиляцией и освещением. Это превращает узел из трех отдельных точек в единый оборонительный комплекс.

Да, я в ней не ошибся. Это было именно то, что нужно. Не революция, которую бы сразу зарубили, а грамотная, продуманная эволюция. Учитывались и возможности промышленности – никаких завышенных требований к маркам стали или бетона. Только иная, более умная организация пространства и защиты.

– Смета? – спросил я.

– Увеличивает стоимость одного объекта на восемнадцать процентов, – ответила она, не заглядывая в бумаги. Видать, помнила цифры наизусть. – Однако повышает живучесть гарнизона, по моим расчетам, в три-четыре раза. И увеличивает время удержания позиции при том же количестве людей и вооружения. Таким образом, мы экономим не в рублях, товарищ командующий, а – в жизнях.

Последнюю фразу она произнесла так же сухо, как и все предыдущие, но в ней прозвучала искренняя убежденность.

– Проект утверждаю, – сказал я. – Приступайте к разработке полного пакета технической документации для всего «Коростеньского УРа». Срок?

– Месяц. При условии, что мне дадут трех опытных чертежников из инженерного управления и полный доступ к архивным планам местности.

– Будет сделано сегодня же. Начните с наиболее угрожаемых направлений. И, Галина Ермолаевна… – я посмотрел ей прямо в глаза. – Ваша работа выходит за рамки простого проектирования. В старом споре между мечом и щитом, ваша забота – именно щит. И от того, насколько он будет прочен, зависит, сколько людей за этим щитом останутся живы. Я не терплю халтуры.

– Я не умею работать спустя рукава, товарищ командующий, – спокойно ответила она. – Если возьмусь – сделаю.

– В этом я не сомневался. Есть вопросы?

– Один. Не по проекту. По транспортному снабжению, – сказала Семенова, складывая чертежи. – Бетон, арматура, стальные листы, цемент. Все это нужно доставлять на места строительства. Я видела дороги в вашем округе. После весенней распутицы по ним не проедет и полуторка с полным кузовом. Нужно параллельно с проектированием инициировать ремонт и укрепление грунтовых дорог к будущим стройплощадкам. Иначе все эти чертежи останутся бумагой, а бетон будет схватываться на заводе в Житомире.

Она была права. Этот вопрос я уже поднимал на совещании у начштаба Ватутина, но услышал его из уст гражданского специалиста, который смотрел на проблему не с точки зрения графика наступления, а с точки зрения физической реализации.

– Занимайтесь укреплениями. Дорогами займутся другие специалисты. Это наша головная боль.

Семенова кивнула, собрала свои пожитки. Уже в дверях обернулась.

– Товарищ командующий. Я слышала, вы требуете от красноармейцев рыть окопы в полный профиль и обучаете их ночным атакам. Это несколько необычно для мирного времени.

Вообще-то это не ее дело, но женщина она, видать, умная и потому я счел нужным ответить.

– Самое мирное время то, что перед войной, товарищ Семенова. Я готовлю войска округа не к параду, а к бою. Чтобы, если придется, красноармейцы рыли эти окопы не под огнем, а заранее.

Она молча кивнула, как будто получила подтверждение какой-то своей, внутренней догадке, и вышла. После ее ухода в кабинете остался легкий запах чернил, бумаги и чего-то химического – может, фиксатива для чертежей.

Я подошел к окну. Внизу, со стороны служебного выхода, увидел, как Семенова, плотно застегнув пальто, быстро, почти по-мужски размашисто, зашагала в сторону инженерного управления, не оглядываясь и не замедляя шаг.

Деловито, целеустремленно. Ее бы в армию, в инженерные войска. Хотя может как раз и не надо. В этот момент в кабинет вошел Ватутин с папкой в руках. Его умное, полнеющее лицо выглядело озабоченным.

– Георгий Константинович, из штаба 8-й танковой дивизии. Донесение о проведении ночных учений в районе Ровно. Командир корпуса, товарищ Фотченко, жалуется, что… Зачитываю… «Подрывается основа боевой подготовки, личный состав не высыпается, падает дисциплина». Просит отменить ваше распоряжение для его соединения.

Я взял папку, пробежался глазами по тексту. Не старый еще, но уже опытный командир, привыкший к порядку, когда днем идут занятия, а вечером бойцы заслушивают политическую информацию.

Затем следуют ужин, личное время и отбой. А тут – марш-броски ночью, рытье окопов в темноте, стрельба по неизвестным целям. Понятно, что все это вызывает раздражение.

– Ответьте товарищу Фотченко, – сказал я, не отрываясь от текста. – Что я ценю его заботу о личном составе. Что высыпаться красноармейцы смогут на том свете, если не научатся воевать ночью. Что дисциплина падает не от учений, а от безделья и рутины. Что мой приказ остается в силе. И что если он не в состоянии организовать ночную подготовку без ущерба для дисциплины, то, может, ему стоит подумать о соответствии с занимаемой должностью. Пусть подумает.

Ватутин уточнил:

– Так и передать, товарищ командующий?

– Дословно. И добавьте, что через две недели я лично приеду в его корпус на ночные стрельбы. А может и раньше… Хочу видеть результаты.

– Есть, товарищ командующий.

Ватутин повернулся было уходить, но задержался.

– Георгий Константинович, насчет архитектора Семеновой… В инженерном управлении ворчат. Говорят, женщина, гражданская, лезет не в свое дело, все перечерчивает, требует архивные планы, которые и так на учете…

– Передайте ворчунам, – перебил я его, – что если они такие умные, то почему сами не додумались до коленчатого тамбура и раздельной ниши для боеприпасов до финской войны? А если не додумались, то пусть помогают и учатся. И чтобы ответ на ее запросы не задерживалось больше чем на сутки. Это приказ.

– Есть, товарищ командующий.

Когда Ватутин вышел, я снова остался один. Вечер медленно опускался на город. В окнах противоположных домов зажигались желтые, уютные огни. Где-то там, в Липках, в нашей квартире, Александра Диевна, наверное, укладывала девочек.

Эра и Элла, похоже, уже начали привыкать к новому дому, к новой обстановке. Жизнь, казалось, входила в спокойную, размеренную колею, жаль только, что это лишь передышка.

Я посмотрел на карту Бессарабии. Туда, где будет разворачиваться летняя кампания. Операция должна быть быстрой, а в случае нужды – сокрушительной для противника.

Для этого нужен не просто замах. Нужна отточенная сталь, твердая рука и безупречная подготовка. И пока архитектор Семенова чертила щит, мне предстояло выковать меч.

Меч, который должен будет рассечь не только бессарабский узел, но и, в недалеком будущем, всю европейскую паутину, сплетенную со свастикой. Я сел за стол, достал чистый лист бумаги.

Пора было начинать разработку плана учений на весну. Учений масштаба не батальона, а войск целого округа. С привлечением танков, авиации, артиллерии. Здесь было над чем подумать.

* * *

Восемнадцатого января, в семь утра, в моем кабинете уже стоял термос с крепким чаем и лежали свежие оперативные сводки. Ночь я провел не в постели, а над картами Полесья и Волыни.

– Товарищ командующий, – доложил адъютант. – Прибыли член Военного Совета 6-й армии комкор Голиков и полковник Катуков.

– Пусть войдут.

Это были последние командиры из вызванных на совещание. Филипп Иванович Голиков, сверкая своей знаменитой лысиной, и подтянутый, молодцеватый Михаил Ефимович Катуков, командир 5-й легкотанковой бригады.

– Садитесь, товарищи, – сказал я, отодвинув чашку. – Товарищи командиры, речь на данном совещании пойдет о весенних учениях. Сейчас я изложу вам основную идею. Товарищ Ватутин, записывайте.

Он открыл блокнот, приготовил карандаш.

– Учения получают кодовое название «Меч». Цель – отработка прорыва укрепленной обороны противника с форсированием водной преграды, развитием успеха в оперативной глубине и отражением контрудара механизированных соединений. Район – условно, северное крыло округа, от Ковеля до Луцка. Реки Стоход и Стырь будут имитировать основные водные преграды. Сроки – конец марта, начало апреля, до начала полевых работ, во время распутицы.

По большей части вызванные командиры выслушали меня бесстрастно. Лишь Голиков слегка приподнял бровь. Катуков внимательно слушал, его пальцы непроизвольно сжимались, будто перебирая рычаги управления.

– Силы. С одной стороны – «синие». Две стрелковые дивизии 5-й армии, усиленные артиллерией и моторизованными дивизиями. Их задача – организовать оборону по заранее подготовленному рубежу, имитирующему линию польских или румынских укреплений. С другой стороны – «красные». Основная ударная группировка, включающая 10-ю тяжелую танковую бригаду Иванова и 5-ю легкотанковую бригаду Катукова, усиленные мотострелковым полком, двумя артполками РГК и саперным батальоном. Авиационная поддержка – полк СБ и эскадрилья истребителей для условного прикрытия с воздуха.

Я помолчал, чтобы сказанное было осмыслено присутствующими командирами. Затем продолжил:

– Особые условия. Первое. «Синие» занимают оборону за трое суток до начала учений и имеют право создать инженерные заграждения, включая противотанковые рвы и минные поля. Второе. «Красные» не получают подробных карт местности – только общие схемы. Разведка должна вестись в ходе учений. Третье. Все передвижения – только в светлое время суток. Ночью – организация обороны, скрытая перегруппировка, действия разведгрупп. Четвертое, и главное. Применение холостых выстрелов и условных обозначений сведено к минимуму. Артиллерия ведет огонь по реальным, заранее обозначенным целям на пустом месте, но с полной процедурой подготовки данных. Танки – атакуют на реальной местности, с преодолением препятствий. Пехота – идет в атаку в полной выкладке, с рытьем окопов на каждом рубеже. Задача понятна?

Голиков первым нарушил молчание.

– Задача понятна, товарищ командующий округом, – сказал он. – Учения в условиях максимально приближенных к боевой обстановке. Однако – не слишком ли приближенных? Покалечим технику, да и бойцы выбьются из сил.

– В бою они будут выбиваться из сил в первые часы, – жестко парировал я. – А техника – не просто ломаться, но и гореть. Лучше пусть сломаются на учениях, и мы узнаем, где слабое звено – в технике, в подготовке экипажей или в снабжении. Пусть учатся чинить в поле, а не в теплых парках. Выбьются из сил – узнают предел своих возможностей. И мы узнаем его. У нас нет времени на тепличные условия, Филипп Иванович.

– Резонно, – заметил Катуков. – Мои «БТ» вроде многократно проверены в деле, но мы их, если придется, на базе чиним, в крайнем случае – на полигоне. И там и там условия благоприятные… А вот если, скажем, под угрозой танкового прорыва противника, практически под огнем…

– Совершенно верно, Михаил Ефимович, – согласился я. – В случае большой войны, в условиях стремительного развертывания войск наступающего противника, нам такой поблажки никто не предоставит… Так что если принципиальных возражений нет, товарищи командиры, приказываю вам готовиться. И не так, как готовятся к учениям, а как – к войне.

Я обратился к Ватутину.

– Николай Федорович, ваша задача – разработать детальный план учений с учетом всех родов войск. Отдельный пункт – организация связи. Я хочу видеть, как работает полевая телефония под нагрузкой, как справляются радисты в условиях помех. И еще, следует привлечь инженерные войска не только для наведения переправ, но и для устройства ложных позиций, маскировки. Пусть «синие» учатся распознавать маскировку, а «красные» – ее создавать.

– Есть, товарищ командующий, – коротко откликнулся Ватутин, делая пометки.

– Срок представления предварительного плана – пять дней. Начало подготовки частей начать немедленно. Учебные центры округа переориентировать на задачи, вытекающие из задач учений. Все остальное – второстепенно. Вы свободны, товарищи!

Командиры поднялись, прощаясь со мною и покидая кабинет.

– И последнее, – остановил я их уже у двери. – Помните, товарищи, что это не игра. Это, в лучшем случае, репетиция. Отнеситесь соответственно. Свободны.

Когда они вышли, в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и далеким гулом города. Я подошел к карте, мысленно прокладывая маршруты через Ковель, Луцк, Ровно.

Именно здесь, через эти поля и леса, через год и пять месяцев хлынет лавина 1-й танковой группы Клейста. И мои дивизии должны будут не столько обороняться, сколько контратаковать.

Раздался телефонный звонок. Я взял трубку.

– Командующий КОВО Жуков.

– Георгий Константинович, это Болховитинов из Москвы, – послышался голос авиаконструктора, одним из тех, кто работал сейчас в НИИ «Спецтехника». – По вашему запросу насчет…

Он замялся.

– Можете говорить свободно, – подбодрил его я. – Линия защищена.

– Работы по вашему техническому заданию ведутся. «Изделие» показывает на стенде хорошие результаты, но есть сложности с системой подачи топлива. И с материалами для сопла. Нужны особые сплавы, которых у нас… в недостатке.

– Списки необходимого и препятствия пришлите с курьером. Я постараюсь решить вопрос через Наркомат. Сроки срывать нельзя.

– Постараемся. Еще вопрос… Вы упоминали о необходимости разработки простого пикировщика, с упором на живучесть и точность…

– Вот об этом давайте не по аппарату. Ждите моего человека. Он привезет конкретные пожелания.

– Понял. До связи.

Положил трубку. Виктор Федорович Болховитинов был одним из тех, кто мыслил нестандартно. Его КБ работало над истребителем «И», но мое заинтересованное, хотя и осторожное, внимание к его работам, подкрепленное определенными рычагами через Берию, давало плоды.

Я не мог требовать скорейшего создания реактивных самолетов, но настаивать на улучшении аэродинамики, бронирования и вооружения существующих моделей – был должен.

Вечером того же дня я покинул штаб поздно. Машина ждала у подъезда. Водитель, присланный из окружного гаража, молча открыл дверь. Он вообще был немногословен, что меня устраивало.

– В Липки, – сказал я, откидываясь на сиденье.

Улицы были пустынны. Январский ветер гнал по асфальту блестки снежной крупы. Фары выхватывали из темноты стены домов, редких прохожих, спешащих по своим делам. Мирная, зимняя картина.

Вот только покоя не было. В голове продолжала крутиться логистика учений «Меч», проблемы с поставками запчастей для бронетехники, упрямство артиллеристов, не желавших расставаться с привычными нормами.

И еще почему-то вспомнился оценивающий взгляд архитектора Семеновой. Женщина с характером – это сразу видно. Из тех, которые не ждут когда за ними начнут ухаживать, предпочитая выбирать мужиков самостоятельно.

Квартира в Доме командиров встретила меня тишиной и запахом лака от новой мебели. В прихожей горел тусклый свет. Александра Диевна вышла из гостиной. На ней был домашний халат, лицо казалось уставшим, но спокойным.

– Ужин на плите. Девочки спят.

– Спасибо, Шура! – сказал я, снимая шинель и вешая ее на крючок.

– Тебе звонили. Из Москвы.

– Из Москвы? – удивился я. – На квартиру? Кто же?..

Глава 5

– Товарищ Кулик, – ответила жена.

Я хмыкнул. Григорий Иванович Кулик, заместитель наркома обороны. Человек, известный своей неприязнью к техническим новшествам и слепой верой в «чудо-оружие» вроде самозарядной винтовки Токарева. Его звонок ничего хорошего мне не сулил.

– Что он сказал?

– Что перезвонит завтра утром. Голос у него был… недовольный.

– Понятно. Не жди меня, ложись.

Я прошел в кабинет – небольшую комнату, где стоял письменный стол, этажерка с книгами и тяжелый сейф. Не включая верхнего света, зажег настольную лампу. Желтый круг света упал на столешницу.

Кулик звонил… Выходит, моя докладная записка дошла до наркомата. И вызвала там раздражение. Особенно пункты о ненужности массового перевооружения на СВТ и о приоритете пистолетов-пулеметов и нового ручного пулемета.

Замнаркома обороны Григорий Иванович Кулик был ярым сторонником СВТ. Так что наше с ним столкновение было неизбежно. Не то что бы я был принципиально против самозарядной винтовки Токарева, но в преддверии будущей воны надо было выбирать.

Я открыл сейф, достал тетрадь, куда заносил не служебные планы, а свои мысли о слабых местах в немецкой тактике, отмечал моменты перелома в будущих сражениях, имена командиров, проявивших себя, и тех, кто подведет.

Сегодня я записал. «Учения „Меч“. Ключевые точки: переправа у села Крымно, высота 197 у Луцка. Контрудар „синих“ должен имитировать действия 13-й и 14-й танковых дивизий немцев. Проверить взаимодействие танков с артиллерией при отражении атаки. Обратить особое внимание на организацию ПВО на марше. У немцев будет превосходство в воздухе. Научить прятаться и маскироваться.»

Я закрыл тетрадь, спрятал ее. Затем начал обдумывать тезисы для разговора с Куликом. Нужно было стоять на своем, но не бросать вызова в открытую. Апеллировать не к своим догадкам, а к халхин-гольскому и финскому опыту, к данным разведки о вермахте.

Главное, не идти на прямую конфронтацию. Подчеркнуть, что мои предложения – это не критика существующей системы разработки и внедрения новых образцов вооружения, а попытка оптимизировать ресурсы перед лицом очевидной угрозы.

Работал я до тех пор, пока за окном не начал сереть зимний рассвет. Только тогда, погасив лампу, прошел в спальню. Александра Диевна спала, повернувшись к стене. Я лег, стараясь не шуметь, но сон не шел.

В ушах стоял гул мотора, а перед глазами – бесконечная лента дороги, убегающей на запад. Туда, где уже сейчас, в ставках и штабах, рождались планы, которым суждено было столкнуться с моими. И от того, кто окажется быстрее, умнее, жестче, зависело все.

Утро началось с телефонного звонка. Я взял трубку, уже зная, кто звонит.

– Жуков у аппарата.

– Георгий Константинович, здравствуй! – раздался густой, с хрипотцой голос. – Кулик говорит. Как поживаешь на украинских хлебах? Обживаешься?

– Здравствуйте, Григорий Иванович. Обживаюсь. Работаю.

– Работать – это хорошо! Только вот работа работой, а устав – уставом. Получил я твою записку. Прямо скажу – некоторые мысли здравые, но есть и такие, от которых волосы дыбом встают! – Его тон резко изменился, стал жестким. – Ты что, совсем с ума сошел, предлагая свернуть производство СВТ? На каком основании? Из-за финнов? Да они в лесах дрались, как дикари! А мы готовимся к большой войне моторов, где огневая мощь пехоты решает все!

Я вдохнул, сохраняя спокойствие.

– Основание – практика, Григорий Иванович. СВТ – оружие сложное, требует высококвалифицированного ухода. В окопной грязи, при недостатке смазки, дает отказы. А пистолет-пулемет Дегтярева – прост, дешев, эффективен на короткой дистанции, которая и будет основной в наступлении и в городских боях. Ресурсы же ограничены. Нужно выбирать, что изготавливать в первую очередь.

– Это определяем не мы с тобой, а Наркомат и Политбюро! – рявкнул Кулик. – И еще про танки. Ты предлагаешь начать поставку в войска «сырой Т-34», вместо того чтобы добиваться его доводки на производстве? Да он же на первом марше рассыпется! И про броню… Откуда такие цифры? С потолка взял?

– Цифры получены в результате анализа немецких противотанковых средств. Их 50-мм пушка уже сейчас представляет угрозу. А через два года угроза станет критической. Что касается доводки – ее нужно вести параллельно с выпуском. Ждать идеального танка – значит остаться без танков вообще.

На другом конце провода наступила тишина. Я слышал тяжелое дыхание собеседника.

– Слушай, Жуков, – заговорил Кулик уже тише, но с явственной угрозой. – Ты герой, тебе многое прощается. Только не зарывайся. Не строй из себя пророка. Армия держится на уставе, на проверенном оружии и на дисциплине. А не на фантазиях выскочек, даже если они и на Халхин-Голе выиграли и Выборг взяли. Твои предложения будут рассмотрены. Однако имей в виду, что ежели из-за твоих «новин» в округе начнется разлад, отвечать будешь по всей строгости. Понятно?

– Понятно, Григорий Иванович. Со своей стороны хочу напомнить, что долг службы заставляет меня докладывать наверх обо всем, что я считаю угрозами. А угрозы эти – очевидны.

Он снова помолчал, видать, переваривая информацию. Потом проворчал:

– Ладно. Работай, но без лишней самодеятельности. Пока.

Он бросил трубку. Я медленно положил свою. Разговор прошел так, как и ожидалось. Кулик не просто сомневается в рациональности моих доводов, он категорически с ними не согласен. И его звонок служит доказательством, что высшие круги зашевелились.

Моя записка действует. Теперь важно было, чтобы она попала на стол к тому, чье мнение перевесит мнение Кулика и любого другого. К товарищу Сталину. Позавтракав, я отправился в штаб округа. Не успел, как говорится, и шапку снять, как в кабинет вошел адъютант с папкой.

– Товарищ командующий, донесение из 12-й армии. О завершении инспекции оборонительных рубежей у старой границы.

– Оставьте. И передайте Ватутину, чтобы через час был в кабинете с картами района Луцка. И пусть захватит начальника инженерных войск округа.

– Есть, товарищ командующий.

* * *

Двадцать третьего января я выехал в 12-ю армию. Поездка была запланированной – нужно было лично оценить состояние частей после осеннего похода и готовность к предстоящим учениям.

Правда, был и второй, не названный вслух повод, а именно – проверить, как идет реализация моих первых приказов на местах, вдали от штабной суеты Киева. Всегда, знаете ли, полезно взглянуть своими глазами.

Дорога на Винницу, где располагался штаб армии, заняла весь день. «Эмка» бодро бежала по шоссе, но уже за Житомиром асфальт сменился разбитой брусчаткой, а потом и просто укатанной колесами грунтовкой.

По обе стороны дороги мелькали села с покосившимися хатами, стайки воронья на обледеневших полях, редкие колонны полуторок, везущих то ли зерно, то ли уголь. В общем – обыкновенная картина провинциальной дороги.

Я молчал, глядя в окно. Водитель, сержант НКВД Григорьев, тоже не разговаривал. С первого дня усвоил, что я этого не люблю. В машине, кроме нас с ним, был только майор госбезопасности Суслов.

После попытки взять меня под арест на сахарном заводе, он стал моим постоянным спутником в инспекционных поездках. Так они разделили функции с Грибником. Тот занялся безопасностью и контрразведкой.

Суслов же формально значился представителем особого отдела НКВД при штабе округа. Фактически же осуществлял мое прикрытие от возможной самодеятельности органов. Вслух майор об этом не говорил, но я знал, что он звонил в Москву, советовался.

И то ли ему дали добро на проявление инициативы, то ли он получил соответствующие указания. Майор ГБ, нахохлившись, сидел на переднем пассажирском сиденье, изредка поглядывая на дорогу и делая короткие пометки в блокноте.

Что он там записывает, я не спрашивал. Все равно не скажет. Для меня куда важнее было то, что Лаврентий Павлович сдержал слово. Суслов вроде как оставался соглядатаем и все-таки находился здесь для «общего дела».

К вечеру добрались до Винницы. Штаб армии размещался в одном из каменных зданий в центре города. Командующий, командарм 2-го ранга Иван Владимирович Тюленев, встретил меня на крыльце.

– Товарищ командующий округом, – обратился он ко мне, когда мы обменялись рукопожатиями. – 12-я армия проходит плановую подготовку к весенним учениям.

– Здравствуйте, Иван Владимирович. Вот, приехал взглянуть, как у вас обстоят с этим дела.

Он провел меня в оперативный отдел. Карты на стенах, столы, покрытые клеенкой, телефонистки у коммутатора. Все чинно, аккуратно. Чувствовалась основательность службы мирного времени.

– Доложите о состоянии дивизий, – потребовал я, не садясь.

Тюленев взял указку.

– На линии старой границы, на участке армии, дислоцированы 13-й и 17-й стрелковые корпуса. Всего шесть дивизий. Укомплектованность личным составом – восемьдесят-восемьдесят пять процентов от штатов военного времени. Основная нехватка – младшие командиры и специалисты. В основном – связисты и артиллерийские техники. Касательно матчасти. Винтовками укомплектованы полностью, пулеметами на – семьдесят процентов, минометами – на шестьдесят. Автотранспорт – изношен на сорок процентов, тягачей остро не хватает. Танковый батальон при армии имеет на ходу одиннадцать «Т-26» из тридцати положенных. Авиационная поддержка – один смешанный полк на аэродроме под Хмельником. Истребители «И-15», бомбардировщики «СБ».

– Как идет боевая подготовка?

– По плану, утвержденному штабом округа. Стрельбы, тактические занятия. Политинформация…

– Ночные учения проводятся?

Тюленев слегка замялся.

– Проводятся, товарищ командующий, но лишь с отдельными подразделениями. Не хватает осветительных ракет, средств связи. Серьезная нагрузка на личный состав без достаточных на то оснований. Падает дисциплина, случаются травмы.

– В бою травмы будут серьезнее, – сказал я. – Завтра с утра выезжаем в 17-й стрелковый корпус. Хочу увидеть роту на ночном марш-броске. И проверку готовности артполка к быстрой смене огневых позиций.

– Слушаюсь.

На следующий день, едва рассвело, мы уже были на полигоне близ Бердичева, где располагался один из полков 17-го ск. Погода стояла мерзкая. Падал мокрый снег пополам с дождем, дул пронизывающий ветер.

Красноармейцы, в шинелях и буденовках, построились на плацу. Командир полка, подполковник с орденом Красного Знамени, полученным за Хасан, доложил бодро, но в его глазах читалось недоумение.

Я прошел вдоль строя, всматриваясь в лица. Молодые, по большей части. Призваны весной тридцать девятого, некоторые, видать, сразу после окончания средней школы. Впрочем выглядели бойцы бодро.