Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 216 (всего у книги 343 страниц)

Почему? Он боится. Боится Мышкина?

Боится моих вопросов? Или… он боится чего-то еще? Чего-то, что я затронул, но сам еще не понял?

Кобрук первой пришла в себя.

– Даша, милая, ты молодец, – ее голос, до этого стальной, потеплел. – Можешь идти. И спасибо тебе огромное.

Когда медсестра, кивнув, выскользнула за дверь, Мышкин поднялся со своего стула.

Он небрежным жестом достал из кармана плаща небольшой артефакт и накинул на дверь звуконепроницаемое заклятье. Воздух вокруг дверного проема слегка замерцал и пошел рябью.

– Так, – он подошел и уперся руками в стол. – А теперь попрошу объяснений. Что за паническая смс-ка «приезжай срочно, нас топят»? А потом когда я уже был здесь, вторая: «войди в кабинет, сядь в угол и молчи»? Анна Витальевна, что здесь, черт возьми, происходит?

– Потом расскажу, Корнелий. Обещаю, – Кобрук устало отмахнулась и повернулась к нам. – А сейчас… Что это было? Кто-нибудь может мне объяснить?

Все взгляды обратились ко мне.

Шаповалов, Киселев, Кобрук, даже Мышкин – все смотрели, ожидая ответа. Фырк, невидимый для остальных, гордо выпятил свою пушистую грудь.

– Мой двуногий – гений! Видели, как он этого напыщенного индюка раскатал? По косточкам разобрал!

– Не совсем так, пушистый, – поправил я его мысленно. – Я не раскатал. Я просто показал ему, что знаю правила его игры. И что у меня на руках есть козыри посильнее.

– Это была попытка захвата власти в больнице, – объяснил я вслух. – Журавлев нагонял жути, чтобы мы сломались. Возможно, сами во всем признались от страха. Он не искал правду. Он приехал сюда, чтобы создать предлог для нашего отстранения.

– Но ты же говорил, что он приведет с собой всю комиссию! – напомнил Шаповалов. – Что они будут проверять каждую бумажку!

– У меня было несколько вариантов развития событий, – спокойно ответил я. – Я не стал озвучивать самые плохие, чтобы не нагнетать панику.

На самом деле, я просчитывал именно этот вариант.

Комиссия – это дымовая завеса. Бюрократическая возня. Настоящую игру такие, как Журавлев, всегда ведут один на один. Без свидетелей.

– И какой же был самый плохой? – поинтересовался Киселев.

– Этот, – я обвел взглядом комнату. – Что Журавлев придет один, чтобы лично меня уничтожить, а вас всех – запугать и сделать ручными. Его крики «уволю, лишу лицензий, конец карьерам» – это классическое нагнетание страха для последующего «милосердия». Сначала сломать волю, а потом предложить подчинение в обмен на прощение. Старый, как мир, прием.

– Ха! – Шаповалов расхохотался, ударив себя по колену. – Да ты его план лучше рассказал, чем он сам бы смог!

– Фух, было жарковато! – Киселев вытер со лба выступившую испарину. – Когда он орать начал, я, честно говоря, думал – все, конец. Приплыли.

– Чего вы смеетесь? – Кобрук резко встала. Ее лицо снова стало жестким. – У нас в больнице разгуливает злой, как цепной пес, глава Владимирской Гильдии! Он ищет на нас компромат и рано или поздно найдет!

– Спасибо, что так быстро организовали персонал, – поблагодарил я ее. – Они действительно вам преданы.

На самом деле, я был поражен. Собрать всех ключевых свидетелей за пару часов, убедить их сыграть в эту опасную игру… Для этого нужен не просто авторитет. Нужна абсолютная, слепая преданность.

Она держит эту больницу не страхом, а уважением.

– Еще бы! – фыркнула Кобрук. – Когда я обходила отделения, все как один говорили – эти областные чинуши им уже поперек горла! Зарплаты не повышают, условия только ухудшают, только требования новые придумывают! Они были рады вставить палку в колеса Журавлеву.

– Да ты у нас прямо Жанна д’Арк! – засмеялся Киселев. – Глава местного восстания! Скажешь слово – и завтра весь младший персонал на вилы Журавлева поднимет!

Все рассмеялись, и это был смех облегчения. Напряжение, висевшее в комнате последние полчаса, наконец-то ушло.

– Однако расслабляться нельзя, – предупредил я, когда смех утих. – Журавлев так просто не отступится. Он унижен, а униженный враг опасен вдвойне. И главное – нам все еще нужно понять, зачем я ему понадобился. Что он на самом деле задумал?

– Согласен, – кивнул Шаповалов, становясь серьезным. – Слишком уж целенаправленно он на тебя охотится. Это не похоже на обычную бюрократическую грызню.

Остаток дня прошел в тягучем, напряженном затишье.

Журавлева и его свиту никто не видел – видимо, они собрались в своем штабе, зализывая раны и разрабатывая новый план атаки.

Я же, в свою очередь, старался быть образцовым Подмастерьем: проверял пациентов, ассистировал на плановых операциях и вел документацию с каллиграфической точностью, не оставляя ни единой зацепки.

Вечером, перед уходом, я поймал Шаповалова в ординаторской.

– Игорь Степанович, завтра у меня официальный выходной. Я уезжаю из города.

Он оторвался от бумаг, и в его глазах промелькнуло беспокойство.

– Уезжаешь? Куда это?

– Еду к барону фон Штальбергу на прием, – спокойно ответил я.

– К барону? – Шаповалов присвистнул. – Ого! А ты, я смотрю, высоко летаешь, Разумовский! Сначала магистров успокаиваешь, потом с аристократами ужинаешь.

Мне нужно, чтобы он знал.

Чтобы, если Журавлев попытается устроить какую-нибудь провокацию в мое отсутствие, Шаповалов был в курсе, где я и с кем. Связь с бароном – это мой страховой полис.

– Удачи тебе там, в высшем свете, – он похлопал меня по плечу. – А я тут оборону держать буду. Если что – звони.

Вечером мы с Вероникой отправились по магазинам.

Я намеренно повел ее в самый дорогой и пафосный бутик в центре города – место, куда она раньше даже не осмелилась бы заглянуть.

Вероника сначала чувствовала себя неуютно, робко касаясь шелковых и бархатных платьев, но потом, подбадриваемая мной, вошла во вкус.

Она примеряла одно платье за другим, кружась перед огромными зеркалами в золоченых рамах, а я сидел в мягком кресле и не мог отделаться от мыслей о Журавлеве.

Мозг продолжал анализировать.

Его отступление было слишком быстрым, слишком гладким.

Он не похож на человека, который легко сдается. Значит, он понял, что лобовая атака провалилась, и решил сменить тактику.

Он будет бить исподтишка. Через документы, через слухи, через подставных пациентов. Он ищет мое слабое место. А я до сих пор не знаю, зачем ему это.

– Ну как тебе это? – голос Вероники вырвал меня из раздумий.

Она вышла из примерочной в длинном изумрудном платье, которое идеально подчеркивало ее фигуру и делало глаза ярче. Она выглядела как настоящая аристократка.

Вот ради чего все это. Ради вот таких моментов.

– Потрясающе! – искренне сказал я. – Берем!

– А это? – она скрылась и через пару минут появилась в другом – темно-синем, почти черном, с изящной серебряной вышивкой по подолу, напоминающей морозные узоры на стекле.

– Тоже берем!

– Илья! – она рассмеялась, ее смех эхом отразился от высоких потолков. – Мы не можем купить все платья в этом магазине!

– Почему не можем? – я улыбнулся в ответ. – Барон очень щедро заплатил. Очень.

– Эй, Ромео! – встрял в мои мысли Фырк, который, невидимый, сидел на соседнем кресле. – Пока ты тут прелестями любуешься, твой враг козни строит! А ты тут платьишки выбираешь!

– Знаю. – Мысленно ответил я, не сводя глаз с сияющей Вероники. – Но жизнь должна продолжаться. Если я позволю страху парализовать меня, они победят без единого удара.

Мы выбрали ей три платья и мне два строгих костюма.

На выходе, нагруженные фирменными пакетами, Вероника буквально сияла от счастья.

Она шла, крепко держа меня под руку, и с детским восторгом разглядывала витрины. В этот момент она была самой красивой женщиной в мире. А я был самым счастливым мужчиной.

Следующим утром мы не спешили вставать. За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые тона, но для нас это был первый настоящий выходной за долгое время.

День, который принадлежал только нам. Никаких экстренных вызовов, никаких проверок, никаких интриг.

Я уже собирался встать, чтобы сварить кофе, но Вероника потянула меня обратно под одеяло.

– Иди сюда, – прошептала она, ее сонные глаза улыбались. – У нас есть время…

Ее губы были сладкими от выпитого раньше меня чая, а кожа – горячей и нежной.

Мы занимались любовью долго, неспешно, без той лихорадочной страсти, которая часто вспыхивала между нами после тяжелых смен.

Это была другая близость – глубокая, доверительная, полная нежности. Это был не столько животный инстинкт, сколько способ доказать самим себе, что мы все еще живы, что посреди всего этого безумия у нас есть этот маленький островок нормальной жизни.

– Фу-фу-фу! – донесся до меня возмущенный мысленный писк Фырка, который, судя по всему, тактично ретировался в гостиную. – Опять эти ваши человеческие спаривания! И ведь никакого разнообразия! Нет чтобы с утра орешки погрызть или шишку! Скучные вы, двуногие!

– Просто завидуй молча, пушистый, – усмехнулся я, а Вероника целовал мое плечо.

После мы долго собирались.

Атмосфера в квартире была наполнена приятным, легким волнением, как перед первым свиданием.

Вероника колдовала над прической перед зеркалом, а я, впервые за долгое время, пытался справиться с шелковым узлом галстука.

Она нервничала. Для нее это был выход в совершенно новый, сказочный мир. Я был спокоен. Для меня – выход на вражескую территорию под видом светского гостя.

– Ну как я выгляжу? – она наконец вышла из спальни и покрутилась передо мной.

На ней было то самое темно-синее платье с серебряной вышивкой.

Оно сидело на ней идеально, подчеркивая каждый изгиб ее фигуры и аппетитную грудь. В свете утреннего солнца она казалась не просто красивой. Она была нереальной.

– Как богиня, – улыбнувшись, ответил я.

– Льстец! – она рассмеялась, но я видел, как вспыхнул румянец на ее щеках.

Через пару часов черный, идеально начищенный автомобиль барона бесшумно скользил по загородному шоссе.

Муром остался позади, и вокруг раскинулись бескрайние поля, подсвеченные лучами предзакатного солнца.

Вероника с восторгом смотрела в окно, а я пытался расслабиться, но мысли продолжали крутиться в голове.

Фырк, в отличие от меня, был в состоянии абсолютной, щенячьей эйфории. Он метался по салону невидимой молнией, то замирая у меня на плече, то перелетая на подголовник Вероники.

– Мы едем! Мы едем из Мурома! Я никогда не был за пределами города! За пределами больницы, да! Но города – нет! Это же историческое событие! Великая экспедиция бурундука-первооткрывателя!

– Серьезно, никогда? – удивился я.

– Я же дух больницы! – гордо заявил он. – Предыдущие двуногие меня никуда не брали. Да и не ездили никуда особо. А теперь – смотри, деревья! Настоящие, большие деревья! Поля! А вон – смотри, пятнистые штуки ходят и траву жуют!

– Это коровы, Фырк.

– Коровы! Какие большие! Ой, а вон та, с длинным хвостом! Кто это?

– Это лошадь.

– Огромная какая! И смотрит странно!

Его детский, неподдельный восторг отвлекал и немного успокаивал. Для него это был новый мир. Для меня – всего лишь дорога к новой проблеме.

Вероника заметила мою задумчивость.

– О чем думаешь? – она мягко коснулась моей руки.

– О бароне фон Штальберге, – ответил я. – Он просто так не приглашает. Ему что-то от меня нужно.

– Может, он просто хочет тебя отблагодарить? Познакомить с друзьями, показать свое уважение.

Она мыслит как нормальный человек. С точки зрения благодарности, дружбы, эмоций. Но большие люди мыслят другими категориями.

– Бароны не бывают просто благодарными, – тихо сказал я. – У них благодарность – это не эмоция, а инвестиция. У них всегда есть скрытые мотивы. И я должен понять, какой у него, прежде чем он сделает свой ход.

Поместье появилось за поворотом внезапно, словно выросло из земли.

Трехэтажный особняк в стиле модерн, с плавными линиями, огромными окнами и изящной башенкой, был окружен идеально ухоженным парком.

Перед ним был разбит довольно большой парк. Фонтаны, мраморные скульптуры, идеально подстриженный газон.

– Ничего себе домик! – присвистнул Фырк у меня над ухом. – Да тут можно две наших больницы разместить! И еще место для парковки останется!

Машина плавно затормозила перед парадным входом. Метрах в десяти от него расположилась небольшая стоянка которая была практически забита машинами. И надо признать, что среди них моя бы явно смотрелась инородным телом.

Лакей в костюме поспешил открыть дверцу.

Мы вышли. Вероника, слегка оробев от всего этого великолепия, крепко взяла меня под руку.

В тот же миг массивные дубовые двери распахнулись. На пороге стоял сам барон – высокий, идеально подтянутый для своих лет, в безупречно сидящем смокинге. Он бегом спускался к нам по мраморной лестнице.

– Илья Григорьевич! Какие люди! – он широко, почти по-дружески, улыбнулся. – И ваша прекрасная спутница… – он вопросительно посмотрел на девушку.

– Вероника! – представил я ее

– Рад, безмерно рад видеть вас обоих в моем скромном жилище!

Глава 9

– Рад, безмерно рад видеть вас обоих в моем скромном жилище! – произнес барон, завершая свое стремительное приветствие крепким рукопожатием.

Его улыбка была безупречной, отрепетированной, светской. Но она не достигала глаз.

В серых, как зимнее небо, глазах читался холодный, острый расчет. Хватка оказалась уверенной – рука человека, привыкшего командовать.

– Благодарим за приглашение, барон, – ответил я, машинально отмечая твердые мозоли на его ладони.

Слишком жесткие для рукояток столовых приборов. Фехтование? Или верховая езда? А может, и то, и другое. Этот человек далеко не так прост, как хочет казаться.

– О, Вероника Белова! – барон отпустил мою руку и галантно склонился к руке моей спутницы, едва касаясь губами костяшек пальцев. – Вы еще прекраснее, чем мне рассказывали. Фельдшер высшей категории в Центральной Муромской больнице, не так ли? С отличием окончили медицинское училище три года назад, специализация – экстренная хирургическая помощь?

Вероника вспыхнула до корней волос, ее пальцы судорожно сжали мою руку.

У меня же по спине пробежал холодок.

Так. Он не просто узнал ее имя. Он знает все. Отчество, место работы, ранг, квалификацию, год выпуска, специализацию. Навел справки и пробил ее по всем базам Гильдии.

Это не любезность, а демонстрация силы.

Я сохранял на лице вежливую улыбку, но внутри все напряглось. Мое предчувствие меня не обмануло.

– Ого, двуногий! – раздался в голове ехидный голос Фырка. – Да он на твою самку целое досье собрал! Это не просто любезность, это он тебе клыки показывает! Мол, «я знаю, где твое самое уязвимое место, так что веди себя хорошо».

Именно. Он показывал не просто свою осведомленность. Он показывал свою дальновидность, что он с хирургической точностью может вскрыть любой аспект моей жизни, найти каждого, кто мне дорог, и изучить его под микроскопом.

Игра, в которую меня втянули, оказалась гораздо серьезнее, чем я предполагал.

Вероника покраснела от неожиданности и смущения, ее пальцы еще крепче сжали мою руку.

– Откуда вы… как вы все это узнали?

Я не дал барону ответить ей. Вместо этого я слегка приподнял бровь и посмотрел ему прямо в глаза, мой тон из вежливого превратился в холодный.

– Барон наводил справки о тебе в Гильдии Целителей. Точнее о моей жизни и работе в больнице.

– Разумеется! – он не стал отпираться, и эта обезоруживающая честность удивила меня. – Я всегда стараюсь узнать как можно больше о людях, которых приглашаю в свой дом. Это не паранойя, господин лекарь, а элементарная предосторожность. В наше неспокойное время нужно быть весьма осторожным. Зато теперь, – он снова одарил Веронику своей безупречной улыбкой, – я могу искренне восхищаться не только красотой Вероники, но и ее профессиональными достижениями. Три официальные благодарности от пациентов за последний год – это впечатляет!

По крайней мере, он честен. Уважаю прямоту. Хотя тот факт, что он копал так глубоко, все равно настораживает. Благодарности от пациентов – это уже внутренняя информация Гильдии, которую не так-то просто получить.

– Да он просто старый параноик с деньгами! – прокомментировал у меня в голове Фырк. – Небось на всех гостей досье завел! Спорим, он даже знает, какого цвета у тебя трусы?

– Сомневаюсь, – мысленно ответил я. – Но то, что он знает все о Веронике, – это четкий сигнал.

– Прошу, проходите в главный зал! – барон развернулся и мы зашли во дворец. Он зашагал вперед, а его голос эхом разносился под высокими потолками. – Гости уже собираются. Вечер обещает быть весьма интересным. У меня для вас приготовлено несколько сюрпризов.

Сюрпризов… Не сомневаюсь.

И что-то мне подсказывает, что не все из них будут приятными.

Мы проследовали за бароном через ряд роскошных, залитых светом комнат. Паркет из темного дерева блестел как зеркало, отражая позолоту на потолках. На стенах висели картины импрессионистов, которые я видел только в учебниках по искусству, вперемешку с дикими, кричащими полотнами современного авангарда.

Вероника шла рядом, держа в руке край своего темно-синего платья, а другой крепко вцепившись в мою руку.

И вот, наконец, вошли в большой ярко освещенный зал, полный народа. На нас внимания никто не обратил. Ну, это меня точно не расстроило. А вот Вероника…

– Илья, ты видел? – шептала она, ее голос был полон благоговейного ужаса. – Это же весь высший свет Владимирской области! Вон там, у камина, княгиня Афанасьева – она владеет половиной текстильных фабрик в регионе! А там, у бара, Якушев, нефтяной магнат! И это… боже, это же заместитель губернатора!

– Ого-го! – Фырк, невидимый, метался от одной позолоченной рамы к другой, его глазки горели алчным огнем. – Смотри, двуногий! Бриллианты! Золото! У той тетки на шее камней на три наших больницы хватит! Давай стащим парочку? Я отвлеку, а ты цап – и готово! Заживем, как короли! Не надо будет в больнице тухнуть. Уедем на Мальдивы!

Я мысленно отгородился от их восторгов и паники.

Мой мозг уже переключился в свой стандартный режим: наблюдение и анализ. Профессиональная деформация, от которой не избавиться.

Я не видел светское общество. Я видел пациентов.

Княгиня Афанасьева, на которую с таким трепетом смотрела Вероника, была не просто аристократкой. Это была женщина лет шестидесяти с пергаментной кожей, едва заметным желтушным оттенком склер и сосудистыми звездочками на груди, которые не мог скрыть даже толстый слой пудры.

Я мгновенно поставил диагноз – цирроз печени, скорее всего алкогольный. Стадия компенсации, но печень уже кричит о помощи.

Нефтяной магнат Якушев, громко смеявшийся у бара, был не просто богачом. У него был легкий, едва заметный тремор правой руки – классический «счет монет».

Лицо было лишено мимики, словно маска. Ранняя стадия болезни Паркинсона. Через пару лет ему понадобится хороший невролог. Если, конечно, он его уже не привлек.

А вот этого я знал. Первый заместитель губернатора Мартынов, вальяжно беседовавший с какой-то дамой, был не просто чиновником.

У него была одышка при разговоре, бочкообразная грудная клетка и желтые от никотина пальцы, сжимавшие бокал с виски.

Хроническая обструктивная болезнь легких, последняя стадия. Плюс, скорее всего, ишемическая болезнь сердца. Этот долго не протянет.

Это был современный бал, блестящий и роскошный. Но для меня это был просто другой вид обхода в отделении.

Зал, полный ходячих историй болезни. Собрание людей, чьи деньги и власть не могли защитить их от хрупкости собственных тел. И я смотрел на них не как гость, а как лекарь, который уже видел финал их историй.

Сам зал, который поражал размахом. Высота потолков – метров восемь, не меньше. Современный дизайн – строгий, холодный минимализм с элементами ар-деко.

Огромные панорамные окна от пола до потолка, из которых открывался вид на ночной парк. Вместо классических люстр с потолка свисали причудливые хрустальные конструкции, которые больше походили на арт-объекты из галереи современного искусства.

На небольшой сцене в углу играл струнный квартет, но вместо Моцарта или Вивальди они исполняли джазовые аранжировки современных хитов.

Приятная, остроумная находка.

Официанты в строгих черных костюмах бесшумно скользили между гостями, предлагая шампанское.

На длинных столах, покрытых белоснежными скатертями, были разложены изысканные закуски: устрицы на ледяной подушке, горки черной и красной икры, сложные канапе, которые больше походили на миниатюрные скульптуры, чем на еду.

– Смотри, двуногий, еда! – Фырк чуть ли не пускал слюни, невидимо сидя у меня на плече. – Настоящая, еда знати! А не больничная каша! Вон те маленькие рыбки с черными точками! Это же икра! Я слыхал о ней! Говорят, очень вкусно!'

Я снова осмотрел толпу. И один случай привлек мое особое внимание.

Пожилой, седовласый господин чьей фамилии я не знал, в парадном военном мундире с многочисленными орденами стоял у мраморной колонны.

Спина прямая как струна, подбородок гордо задран, руки сложены за спиной. На первый взгляд – образец военной выправки. Но это была не выправка.

Он просто не мог иначе. Что-то не так. Я прищурился, вглядываясь в его позу.

Слишком жестко. Слишком неподвижно. Он поворачивается всем корпусом, не сгибая шеи. И стоит так, словно проглотил аршин.

Я активировал «Сонар», посылая тонкий, невидимый импульс в его сторону.

Мой дар позволил мне увидеть сквозь дорогой мундир и кожу, прямо к костям и суставам. Картина, которая открылась мне, была удручающей.

Его позвоночник был деформирован. Межпозвоночные диски практически отсутствовали, а отдельные позвонки начали срастаться в единую, монолитную костную структуру, похожую на бамбуковую палку.

Диагноз пришел мгновенно.

Все понятно. Болезнь Бехтерева, она же анкилозирующий спондилоартрит. Хроническое воспалительное заболевание, при котором позвоночник постепенно окостеневает, превращаясь в негнущийся «футляр».

Судя по степени поражения, он болеет лет пятнадцать-двадцать, не меньше. Бедняга.

Каждое движение, каждый вздох должен причинять ему адскую, хроническую боль, которую он скрывает за маской аристократической гордости.

Я отвел взгляд, чувствуя укол профессионального сочувствия. Этот старый вояка вел свою последнюю, самую тяжелую битву. Битву с собственным телом. И в этой войне он был обречен на поражение.

– Эй, двуногий! – Фырк легонько дернул меня за мочку уха. – Хватит пациентов разглядывать, потом диагнозы поставишь! Смотри, твой благодетель на сцену поднимается! Сейчас, наверное, тост говорить будет!

Музыка действительно стихла. Барон фон Штальберг поднялся на небольшую сцену, где до этого играл квартет, и взял в руки микрофон.

Свет в зале плавно приглушился, оставив только его в ярком круге прожектора. Все разговоры смолкли.

– Дорогие друзья! – его голос, усиленный скрытыми динамиками, разнесся по залу. Он был глубоким, бархатным, привыкшим повелевать. – Я безмерно рад видеть всех вас сегодня в моем доме! Спасибо, что откликнулись на мое несколько спонтанное приглашение!

По залу прокатились вежливые, сдержанные аплодисменты.

– Как многие из вас знают, сегодняшний вечер – не просто светский раут. Это благотворительный аукцион. Несколько картин из моей личной коллекции – включая подлинного Шагала и раннего Малевича – будут выставлены на торги. Все вырученные средства до последней копейки пойдут в фонд помощи неизлечимо больным детям «Подари надежду».

На этот раз аплодисменты стали громче, искреннее. Даже самые циничные лица в зале смягчились.

Красивый ход.

Сначала собрать всех под предлогом вечеринки, а потом поставить перед фактом благотворительности. Отказаться или не участвовать – значит, публично расписаться в собственной жадности.

Он не просит, он заставляет их быть щедрыми. Манипулятор высшего класса.

– Почему именно этот фонд? – барон сделал театральную паузу, обводя гостей тяжелым взглядом. – Друзья мои, всего месяц назад я сам был на волоске от смерти. Владимирские врачи, лучшие в своей области, разводили руками. И только благодаря одному человеку, одному гениальному лекарю, я стою сейчас перед вами!

Я напрягся. Так вот оно что. Публичное представление. Я почувствовал, как Вероника рядом со мной затаила дыхание. Она все поняла. Все взгляды в зале, до этого рассеянные, начали медленно, как лучи прожекторов, стягиваться к нам. Мы оказались в центре внимания.

И мне это совсем не нравилось. Внезапно яркий луч прожектора ударил мне в лицо, ослепляя. Я инстинктивно прищурился от неожиданности и прикрылся рукой. Все головы в зале, как одна, повернулись в нашу сторону.

Что он задумал?

– Пиарится он на тебе, вот что! – возмутился Фырк у меня в голове. – Использует как рекламу! «Смотрите все, у меня есть личный гений, который может воскрешать из мертвых! Завидуйте!»

– Лекарь Илья Григорьевич Разумовский! – Голос барона прогремел на весь зал. Он указал на меня рукой, словно фокусник, представляющий свой главный трюк. – Гениальный диагност и хирург из Мурома! Человек, который буквально вытащил меня с того света! В свои двадцать с хвостиком лет он уже спас больше жизней, чем иные Мастера-целители за всю свою карьеру!

Зал взорвался аплодисментами.

Я чувствовал на себе сотни любопытных, оценивающих, завистливых взглядов. Я сохранял невозмутимое выражение лица и, слегка поклонившись, заставил себя улыбнуться. Ощутил как рука Вероники дрожит в моей.

Придется играть по его правилам. Но зачем ему это? Просто благодарность? Нет. Это нечто большее. Он публично привязывает меня к себе. Делает меня «своим» человеком. Но с какой целью?

– Именно поэтому, – продолжил барон, когда аплодисменты стихли, – я хочу поддержать медицину. Помочь тем, кому помощь нужна больше всего – детям. Итак, прошу всех быть щедрыми сегодня! А пока – наслаждайтесь вечером!

Свет в зале вернулся к нормальному, музыка заиграла снова. Но я успел заметить один взгляд из толпы.

Альберт фон Штальберг, сын барона, смотрел на меня с такой неприкрытой, ядовитой ненавистью, что, казалось, воздух между нами искрил. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую, злую линию.

– О-о-о! – Фырк тоже заметил. – Смотри, двуногий! А этот сейчас от зависти лопнет! Завидует что ли. Давай я ему в шампанское плюну? Или лучше слабительного подсыплю?

– Не надо, Фырк. – Мысленно остановил я его. – Это сын барона. Но вечер действительно обещает быть напряженным.

Барон только что нарисовал на моей спине огромную мишень. И теперь каждый в этом зале – от благодарных пациентов до завистливых врагов – будет целиться именно в нее.

Фуршет был организован с размахом. Устрицы «Белон» и «Фин де клер», три вида черной икры, фуа-гра, трюфельный паштет, сыры с благородной плесенью. Вероника, забыв о первоначальной робости, была в полном восторге.

– Илья, ты видел? – она тянула меня от одного стола к другому. – Это же настоящее шампанское «Дом Периньон» урожая две тысячи восьмого года! Бутылка стоит как моя годовая зарплата! И эти канапе с черной икрой и перепелиными яйцами! Боже, как вкусно! Я такого никогда не пробовала!

Я наблюдал за ней с теплой улыбкой. Она заслужила этот вечер. Заслужила немного сказки посреди нашей суровой реальности.

К нам подошла пожилая, элегантная пара. Мужчина – невысокий, полный, с аккуратно подстриженными усами и умными, живыми глазами. Женщина – стройная, несмотря на возраст, с идеальной осанкой, в элегантном черном платье.

– Лекарь Разумовский! – мужчина протянул мне руку. – Князь Трубецкой, владелец «Владимирских металлургических заводов». А это моя супруга, Елена Андреевна.

– Очень приятно, – я пожал его руку. Мягкая, без мозолей.

«Кабинетный работник». – констатировал я. Сидячий образ жизни, избыточный вес. Наверняка гипертония и диабет второго типа.

– Наслышаны о ваших талантах! – продолжил князь. – Барон не мог нахвалиться! А ваша спутница просто очаровательна!

– Дорогая, какое изумительное платье! – княгиня обратилась к Веронике, ее взгляд был профессионально-оценивающим. – Это «Мадам Сикко»? Нет, постойте… «Калерино»?

– Это… это местный бутик. Муромский, – смущенно призналась Вероника.

– Не может быть! Такой крой, такая посадка! Вы должны дать мне адрес!

Пока женщины увлеченно обсуждали моду, князь отвел меня в сторону, понизив голос. Ну вот. Начинается. Сейчас будет «деликатное дело». Только от князя.

– Лекарь, у меня к вам деликатная просьба, – он огляделся, убеждаясь, что нас никто не слышит. – Понимаете, есть одна проблема… сугубо медицинского характера…

Он замялся, его щеки покрылись густым румянцем. Этот могущественный человек, владелец заводов, который, вероятно, одним звонком решал судьбы тысяч людей, сейчас краснел как подросток.

– Я вас слушаю, князь. Врачебная тайна священна, – заверил я его.

– Да-да, конечно… Видите ли… Мне шестьдесят три года, а жене всего сорок пять. Она еще полна сил и… желаний, а у меня… – он еще больше покраснел, избегая моего взгляда. – В общем, последние полгода у меня проблемы с… мужской силой. Эректильная дисфункция, как это у вас, лекарей, называется.

Ага. Вот оно что. Стандартная проблема богатых возрастных мужчин с молодыми, энергичными женами. Гипертония, атеросклероз, диабет – все это бьет по сосудам. В том числе и по тем, которые отвечают за «мужскую силу». Классика жанра.

– Ха-ха-ха! – заливался у меня в голове Фырк. – Старый хрыч не может флаг поднять! Жена молодая, а у него вместо боевой ракеты – мокрая петарда! Какая трагедия!

– Фырк! – осадил я его. – Это не смешно!

– Ладно, как скажешь, – тут же сник бурундук.

– Стыдно идти к своим лекарям, – продолжал князь, глядя в сторону. – Все знакомые, в одном кругу вращаемся. Сплетни пойдут. Не поймите неправильно, но… репутация.

Логика ясна. Я для него – идеальный конфиденциальный консультант.

– Уже собирался в Москву ехать. Анонимные клиники присматривал… но барон так хорошо о вас отзывался…

– Ваше сиятельство, – сказал я уверенно, – Проблема, скорее всего, в состоянии ваших сосудов и уровне определенных гормонов. Мы можем подойти к этому комплексно.

Он с удивлением посмотрел на меня. Видимо, ожидал простого рецепта.

– Во-первых, – я начал загибать пальцы, – вам нужно сдать анализы крови на липидный профиль, глюкозу и, самое главное, на уровень свободного тестостерона. Уверен, он у вас снижен. Это корректируется заместительной терапией.

– Тестостерон? – переспросил князь, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес. – Я думал, это только для… атлетов.

– Это главный мужской гормон, отвечающий за энергию, тонус и либидо, – пояснил я. – Во-вторых, питание. Минимум жирного и сладкого, максимум овощей и белка. Это очистит ваши сосуды лучше любого лекарства.

Князь помрачнел.

– Лекарь, я люблю поесть. Хороший стейк, бокал вина…

– Бокал красного сухого – можно. А вот стейк лучше заменить на рыбу или птицу, – мягко, но настойчиво поправил я. – В-третьих, физическая активность. Не тяжести в зале, а кардио нагрузка. Быстрая ходьба по парку, плавание. Это тренирует сердце и улучшает кровоток во всем теле, включая… нужные области.