Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 214 (всего у книги 343 страниц)

Глава 6

Я проверял состояние пациента после вчерашней аппендэктомии.

Шов чистый, живот мягкий, перистальтика вялая, но есть. Классическое, почти скучное течение послеоперационного периода. Та самая рутина, которая дает лекарю иллюзию контроля и порядка.

Именно в этот момент в палату, нарушая стерильную тишину, вихрем влетел Мастер-Целитель Шаповалов. Его лицо было красным, на лбу выступила испарина, а обычно строго уложенные волосы растрепались.

– Разумовский, быстро за мной! – выпалил он без прелюдий.

Так, это не его обычный контролируемый гнев. Это другое. Тревога.

Почти… паника? Нет, не паника.

Скорее, бешеная энергия генерала, чей фланг только что неожиданно атаковали.

– Что за пожар? – удивился Фырк, материализуясь на моем плече. – Кто-то умер? Или Шаповалов решил срочно принять роды?

Я коротко извинился перед недоумевающим пациентом и поспешил за заведующим. Он не шел – он почти бежал по коридору, на ходу бросая через плечо:

– Собираю экстренное совещание. Всех наших.

Всех наших. Значит, хомяков. И меня.

Это не ЧП больничного масштаба, вроде массового отравления. Это что-то узконаправленное. Что-то, что касается только нашего отделения. Что-то, что мы натворили.

В ординаторской хирургического отделения уже собралась вся команда.

Воздух был таким густым от напряжения, что его можно было резать скальпелем. Пончик-Величко нервно теребил мембрану стетоскопа, Суслик-Фролов самозабвенно грыз ногти, а новенький Славик просто застыл у окна, как олень в свете фар.

И был еще Крылов.

В углу, стараясь максимально слиться со стеной и старым шкафом для одежды. Он не просто нервничал. Он пытался исчезнуть. Стать невидимым. И по его бегающим глазам я понял – источник проблемы здесь.

– Так, все в сборе, – Шаповалов плотно закрыл за собой дверь и повернулся к нам. Его лицо было мрачным. – У нас проблема. Большая проблема.

– Что случилось, Игорь Степанович? – пискнул Суслик, отрываясь от своего маникюра.

Шаповалов проигнорировал его и кивнул в сторону угла, где пытался раствориться владимирский шпион.

– Боссы этого прощелыги, – выплюнул он, – прибыли в больницу.

В моей голове все мгновенно встало на свои места.

Так вот оно что. Боссы Крылова. Значит, Владимир. Значит, верхушка Гильдии. Журавлев. Демидов. Вся стая старых волков. Это была не бюрократическая причуда. Это была целенаправленная карательная экспедиция. И мы – ее цель.

– Какие еще боссы? – не понял Суслик, тупо моргая.

– Весь цвет Владимирской Гильдии Целителей! – рявкнул Шаповалов, перечисляя и загибая пальцы, словно пересчитывал вражеских генералов. – Магистр Журавлев – глава регионального отделения. Магистр Демидов – его верный зам. Магистр Воронцов – главный инспектор по особо важным нарушениям. И Магистр Величко… – он остановился и тяжело посмотрел на Пончика. – Твой дядька, Семен.

Глаза Пончика, до этого просто испуганные, округлились. Он побледнел.

– Дядя… дядя Леопольд здесь⁈ Но он же… он же не предупреждал! Он всегда звонит!

– Вот именно! – Шаповалов с силой ударил ладонью по столу, отчего подпрыгнули чашки. – Внезапная проверка! Приехали всю нашу подноготную наружу выворачивать!

Все взгляды, как по команде, обратились к Крылову. Тот вжал голову в плечи и поднял руки в защитном жесте, словно отбиваясь от невидимых ударов.

– Клянусь, я не при делах! Ничего не знал! Мне самому теперь хреново будет – я же вас прикрывал все это время!

– Смотри-ка, крыса запаниковала, – ехидно прокомментировал у меня в голове Фырк. – Но, кажется, правду говорит. Я чувствую – у него пульс под двести, а в ауре такой коктейль из страха и отчаяния, что хоть на хлеб мажь.

Я внимательно посмотрел на Крылова, оценивая его как пациента, а не как врага.

Да, это не игра. Зрачки расширены, руки мелко дрожат, на лбу выступила испарина. Классические признаки острой стрессовой реакции. Он не притворяется. Он боится за свою шкуру не меньше нашего.

А может, и больше.

– Он говорит правду, – сказал я Шаповалову. Мой голос прозвучал спокойно, и это спокойствие было как ушат холодной воды в раскаленной атмосфере ординаторской. – Он действительно не знал. Они использовали его втемную, а теперь приехали проверить, почему их шпион не доносит о том, о чем должен.

– Зачем магистрам такого уровня посещать провинциальную больницу? – удивился Славик, озвучивая вопрос, который, кажется, висел в воздухе. – Да еще всем составом?

Шаповалов устало отмахнулся.

– Вообще-то это нормальная практика. Ежегодная инспекция. Муром – их подведомственная территория. На моей памяти Магистр Журавлев только пару раз пропускал. В прошлом году его не было – улетал на конференцию в Вену. А в этом явился. Только обычно они приезжают ближе к зиме, когда все отчеты готовы, а тут…

Я слушал Шаповалова, но слова его были лишь фоном.

В моей голове с бешеной скоростью вращались шестеренки, выстраивая цепочку событий.

Так. Что мы имеем?

Первое: я успешно провожу несколько сложнейших, резонансных операций. Спасаю племянницу Магистра Воронцова, лечу барона фон Штальберга. Это факт. Они об этом знали точно.

Второе: Владимирская верхушка, в лице того же Воронцова, уже пыталась меня «предупредить», намекая, чтобы я не лез не в свое дело. Значит, я уже тогда стал для них проблемой. Это тоже факт.

Третье: происходит инцидент с Мкртчяном, который я решаю своими, весьма нестандартными методами. Информация об этом, тоже моментально улетает «наверх».

И вот, четвертое: сразу после этого Журавлев срывается с места и летит сюда с внезапной проверкой, раньше срока, прихватив с собой всю свою свиту, включая тех, кто уже пытался на меня давить.

Вывод был неумолим. Это не может быть совпадением. Они испугались. Моей эффективности, моих методов, моих связей с бароном. Они не знают, что я сделаю дальше, и решили нанести превентивный удар.

Это не рутинная проверка. Это ответ на мои действия. Карательная экспедиция. И я – ее главная цель. Только вот насколько далеко они готовы зайти – уничтожить или просто затормозить? И какой им от этого прок?

– Он здесь из-за меня, да? – прямо спросил я, прерывая его размышления.

Шаповалов перестал говорить и посмотрел на меня. В его взгляде было мрачное подтверждение. Он кивнул.

– Боюсь, что да. Ты слишком… заметный стал. Неудобный. Возможно, опасный для его планов.

– Каких планов?

– Его истинные мотивы до конца никто не знает, – Шаповалов понизил голос. – Но пойми, Разумовский, Гильдия – это не братство святых целителей. Это огромная, неповоротливая бюрократическая машина. Журавлев сидит во главе Владимирского отделения уже лет пятнадцать. За такое время у любого руководителя появляются… скелеты в шкафу. А ты… ты для него как черный лебедь. Непредсказуемый, неконтролируемый, и чертовски эффективный. Такие, как ты, ломают старые схемы. Ты можешь случайно потревожить его скелеты, даже не заметив этого. Но это мое мнение…

– Я… я могу узнать, что именно им нужно, – неожиданно подал голос Пончик. Он стоял бледный, но решительный. – Через дядю Леопольда. Он… он ко мне хорошо относится.

Я криво усмехнулся про себя

Семейные связи. Старая как мир валюта. Иногда надежнее золота.

– Ага, кумовство в действии! – тут же хихикнул у меня в голове Фырк. – Сейчас наш Пончик станет двойным агентом! Будет дяде улыбаться, а сам все секреты нам таскать! Шпионские страсти!

– Кстати! – Пончик вдруг хлопнул себя по лбу с таким звуком, что, казалось, сотрясся весь кабинет. – Он же мне сообщение скидывал! Утром! Предупреждал! Только я телефон в ящике здесь в ординаторской оставил, на беззвучном, только сейчас увидел!

– Ну, Сёма! – хором простонали Суслик и Славик, в их голосах смешались ужас и упрек.

– Ну а что Сёма-то⁈ – начал оправдываться Пончик, краснея. – Я не беру телефон, когда на работе! Правило такое! Мастер Шаповалов сам говорил…

– Ладно, перестаньте, – прервал их начинающуюся перепалку Шаповалов. Его голос был усталым, но твердым. – Все равно их приезд это бы не отменило. Просто мы бы не бегали сейчас, как ошпаренные. Так что план такой: Семен, идешь к дяде. Улыбаешься, кланяешься, спрашиваешь, как здоровье тетушки, и между делом аккуратно выведываешь, какого черта они тут забыли и на кого конкретно и что копают. Остальные – ведем себя тише воды, ниже травы. Никаких экспериментов, никаких нестандартных методов, никакой самодеятельности. Все строго по протоколу, по самым нудным и заплесневелым инструкциям Гильдии.

Он повернулся и в упор посмотрел на меня.

– Тебя, Разумовский, это касается вдвойне. Никаких фокусов с «Эгидой», никаких допросов под видом лечения и прочих гениальных идей. Понял? Ты сейчас – самый скучный, самый заурядный, самый незаметный Подмастерье в этой больнице.

– Понял, – кивнул я.

– И никаких операций! – помахал пальцем в воздухе Шаповалов.

Я кивнул

Понял, но не принял. Играть по их правилам – значит, заведомо проиграть. Но спорить сейчас бессмысленно. Нужно сделать вид, что я подчинился. И ждать.

– Скукотища какая будет, – вздохнул Фырк, устраиваясь у меня на плече. – Никаких интриг, никаких расследований. Будем аппендициты вырезать по инструкции. Тьфу!

– Ненадолго, пушистый, – успокоил я его. – Они сами дадут нам повод нарушить правила. Я в этом уверен.

Оставив последние наставления, Шаповалов вышел. Когда дверь за ним закрылась, все выдохнули.

– Фу-у-ух… Ну и дела… – протянул Славик, оседая на стул. – У меня аж ладони вспотели. Целая делегация магистров…

– Да уж, влипли, – подхватил Суслик, снова принимаясь за свои ногти. – Теперь за каждую запятую в истории болезни будут дрючить. Я сегодня же ночью все свои истории перепроверю…

– А мой дядя… – Пончик выглядел так, будто вот-вот расплачется. – Он же такой… правильный. Если найдет хоть малейшее нарушение… он же меня лично в порошок сотрет, на родство не посмотрит…

Крылов, до этого молчавший в углу, нервно хохотнул.

– Вам-то что, – прошипел он. – Вас Шаповалов прикроет. А я для них – предатель. Если они узнают, что я… – он осекся, испуганно посмотрев на меня.

Паника. Главный враг любого коллектива.

Сейчас они начнут накручивать друг друга, и к обеду вся хирургия превратится в сборище параноиков. Этого нельзя допустить.

– Тихо, – сказал я. Не громко, но так, что все мгновенно замолчали и повернулись ко мне. – Паника – это именно то, чего они от нас ждут. Они хотят, чтобы мы начали суетиться, ошибаться, подставлять друг друга. Не доставляйте им такого удовольствия.

Я обвел взглядом каждого из них.

– Семен, иди к дяде. Узнай все, что сможешь. Максим, Слава, у вас пациенты. Идите и спокойно делайте свою работу. Чем профессиональнее и увереннее мы будем себя вести, тем меньше у них будет поводов для придирок. А ты, – я посмотрел на Крылова, – держись меня. И помалкивай. Все вопросы ко мне.

Мои слова подействовали. Паника улеглась, сменившись деловитой сосредоточенностью. Они кивнули, и ординаторская начала пустеть.

Ну вот. Теперь у них есть четкий план действий. А у меня – немного времени, чтобы разработать свой.

Тише воды, ниже травы. Легко сказать. Но это не оборона, это позиция страуса, засунувшего голову в песок.

Они пришли сюда не для того, чтобы найти реальные нарушения. Нужно действовать на опережение. Нужна информация.

– Фырк, новое задание. Самое важное на данный момент. Бросай все и следи за этими проверяющими. Ты – мои глаза и уши. Мне нужно знать все: с кем они говорят, в какие документы лезут, о чем шепчутся в коридорах. Что они ищут на самом деле.

– Эй! – тут же возмутился фамильяр, спрыгивая с моего плеча. – А как же твои проблемные пациенты? Яна в своей медвежьей спячке и Ашот со своей вселенской обидой! Ты же сам просил за ними приглядывать!

Он прав. Я разрываюсь. Но нужно выбирать приоритеты.

Я потер переносицу.

Угрозы нужно классифицировать. Яна и Ашот – это сложные, нерешенные проблемы. Но они пассивны. А эти магистры из Владимира – это активная, прямая и неминуемая угроза прямо здесь и сейчас.

– За ними пока наблюдают приборы и дежурные сестры, – твердо ответил я. – Это медицинские загадки, за ними лучше следить тебе ночью. А вот проверяющие – это хищники, которые уже начали охоту. Сейчас важнее понять их тактику. Вечером вернешься к своим постам. А пока – вся концентрация на них'.

– Понял-принял! – Фырк тут же сменил гнев на милость, почуяв настоящую интригу. – Начинаю операцию «Уховертка»! Буду вашим тайным агентом ноль-ноль-бурундук! Если что важное – сразу сообщу телепатическим писком!

Я почувствовал, как его присутствие рядом со мной стало невесомым и растворилось в воздухе. Он отправился на задание.

Война началась. И первый ход в этой партии будет за мной.

* * *

Анна Витальевна Кобрук шла по коридору больницы, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Ее лицо было непроницаемой маской профессионализма, но внутри все кипело.

Она чувствовала себя не хозяйкой в своем доме, а комендантом осажденной крепости, вынужденной проводить экскурсию для вражеского генерала.

Магистр Журавлев шествовал впереди, заложив руки за спину.

Он не шел – он маршировал, осматривая свои новые владения. Его свита – подобострастный Демидов, молчаливый Воронцов и строчащий в блокноте Величко – следовал за ним, создавая волну почтительного страха, от которой персонал шарахался к стенам.

– Это что за пятно на стене? – Журавлев резко остановился и ткнул пальцем в едва заметный, давно высохший след от протечки у потолка.

– Была авария в системе водоснабжения три месяца назад, Магистр, – спокойно, чеканя каждое слово, ответила Кобрук. – Заявку на косметический ремонт мы подали в региональное управление немедленно. Бюджет на этот квартал вы нам до сих пор не согласовали.

Журавлев поморщился, словно съел лимон, но проигнорировал ее выпад. Он прошел дальше и заглянул в первую попавшуюся палату.

– А почему в палате номер девятнадцать только три койки? По нормативу Гильдии должно быть четыре!

– Потому что на четыре койки по тому же нормативу положено две медсестры в смену, – парировала Кобрук, не моргнув глазом. – А вы за последние два года не прислали к нам из столичной медакадемии ни одного молодого специалиста младшего персонала. У меня физически не хватает персонала для обслуживания четвертой койки.

Журавлев побагровел. Он не мог спорить с ее железной логикой, поэтому просто повернулся к своему заместителю.

– Величко, запишите, – бросил он. – Недоукомплектованность палат. Грубейшее нарушение.

– Уже записал, Магистр Журавлев, – поддакнул Величко, не поднимая глаз от своего блокнота.

Воронцов, всю дорогу шел молча, не задавая вопросов и не делая записей. На его тонких губах играла загадочная, едва заметная улыбка.

Его молчание и эта вежливая, ядовитая ухмылка пугали Кобрук гораздо больше, чем напыщенный гнев Журавлева. Он был не солдатом, а стратегом. Он наблюдал, оценивал, искал настоящее слабое место, чтобы нанести один, но смертельный удар.

Величко-старший, тоже молчал, но его ручка беспрестанно скрипела, фиксируя каждое слово, каждый косой взгляд. Он был просто протоколистом. Идеальным, бездушным инструментом этой карательной экспедиции.

За всей этой сценой с карниза над окном наблюдали два маленьких, невидимых для обычного глаза огонька. Фырк сидел, свесив пушистый хвост, и с отвращением комментировал происходящее даже пока его хозяин не слышал.

– Ну и цирк, двуногий! Главный индюк надулся от важности, вот-вот лопнет! А тот, худой и змееподобный, – Фырк мысленно указал на Воронцова, – этот самый опасный. У него аура, как у гадюки в брачный период – спокойная, но ядовитая донельзя.

Так продолжалось два часа. Два часа методичных, мелочных придирок.

Магистр Журавлев указывал на трещины в кафеле, на устаревшие модели перфузоров, на недостаточное количество коек в терапии.

И каждый раз Анна Витальевна Кобрук, словно опытный фехтовальщик, парировала его выпады с ледяным спокойствием, оборачивая каждую его претензию против него самого – недофинансирование, нехватка кадров, бюрократические проволочки со стороны Владимирского управления.

«Он ищет повод. – Думала она, сохраняя на лице непроницаемую маску. – Не реальные нарушения, а формальный повод для доклада наверх. Значит, нужно дать ему то, что он хочет, но на моих условиях».

И неожиданно для всех, она совершила невозможное – перехватила инициативу и перевела атаку в контратаку.

– Кстати, о недостатке оборудования, господин Магистр, – она остановилась у дверей рентген-кабинета, где гудел, как старый шмель, их допотопный томограф. – Наш КТ-аппарат полностью выработал свой ресурс еще в прошлом году. Мы работаем на свой страх и риск. Нужен новый, шестнадцатисрезовый.

– Это очень дорого, Анна Витальевна, – брезгливо отмахнулся Журавлев.

– Зато какой красивый отчет по итогам вашей инспекции получится! – Кобрук улыбнулась своей самой обаятельной и хищной улыбкой. – «Под мудрым руководством уважаемого Магистра Журавлева провинциальная больница города Мурома получила новейшее диагностическое оборудование, что позволило поднять уровень целительства на недосягаемую высоту». Представляете заголовки в «Вестнике Гильдии»?

Журавлев на мгновение замер. Кобрук увидела, как в его глазах жадность и тщеславие вступили в борьбу с желанием ее прижать. Тщеславие победило. Он задумчиво потер подбородок, а потом нехотя кивнул Демидову:

– Запишите. Рассмотрим вопрос о выделении средств на томограф. Вне очереди.

К концу обхода, который из карательной акции превратился в деловые переговоры, Кобрук умудрилась выбить не только КТ-аппарат, но и полное финансирование ремонта педиатрического отделения.

«Мелочь, а приятно. – Подумала она. – Пусть это будет их плата за мое потраченное время и нервы».

– Что ж, на сегодня, думаю, достаточно, – объявил наконец вымотанный Журавлев. – Мои статистики проверят вашу документацию, завтра к полудню представят предварительные результаты. Надеюсь, мы не найдем там ничего… криминального?

Он хохотнул собственной несмешной шутке.

– А мы пока поужинаем. В вашем «Муромце» все еще подают тот восхитительный судак по-царски?

Он повернулся и, не прощаясь, направился к выходу, вся его свита поспешила следом.

Осада была временно снята.

Кобрук проводила их холодной улыбкой. Она выиграла тактическое сражение, но прекрасно понимала, что это лишь затишье перед настоящей бурей.

Главный удар они нанесут завтра, когда статистики найдут в бумагах то, что им прикажут найти. И ей нужно было к этому подготовиться.

* * *

Вечером, когда больница погрузилась в тишину, а суета инспекции улеглась до утра, Анна Витальевна Кобрук сидела в своем кабинете.

Она медленно потягивала дорогой, двадцатилетний коньяк из тяжелого хрустального стакана. Янтарная жидкость горела в свете настольной лампы, но не согревала.

Это была анестезия для уставших нервов.

В дверь деликатно постучали.

– Можно? – в кабинет заглянул Игнат Семенович Киселев.

Кобрук кивнула. Киселев вошел, плотно прикрыв за собой дверь, и подошел к столу. Увидев стакан в ее руке, он с укором покачал головой.

– Зря вы так, Анна Витальевна. Нервы – плохой советчик, а алкоголь – еще худший союзник.

– Для расслабления, Игнат, – отмахнулась она. – Просто для расслабления.

– Это не поможет, – тихо, но твердо сказал он, присаживаясь в кресло для посетителей.

Не успела она ответить, как в дверь постучали снова. На этот раз более настойчиво, почти требовательно.

– Войдите! – раздраженно бросила Кобрук.

На пороге появился Игорь Степанович Шаповалов, мрачный, как грозовая туча.

– Можно? – он тоже заметил коньяк и осуждающе поджал губы. – Зря вы так, Анна Витальевна.

– Вы что, сговорились⁈ – не выдержала Кобрук. Весь стресс, который она сдерживала за маской железной леди целый день, вырвался наружу. – Что хочу, то и делаю в своем кабинете! Может, мне еще разрешение у вас спрашивать, каким чаем запивать головную боль⁈

– Да мы не спорим, Анна, не спорим, – примирительно поднял руки Киселев.

– Просто о вашем здоровье заботимся, – добавил Шаповалов, проходя в кабинет и плотно закрывая за собой дверь. Его тон был серьезным. – Нам сейчас нужен трезвый и холодный ум. Ваш в первую очередь.

Они сели в кресла напротив ее стола. Незапланированный, но абсолютно необходимый «военный совет». Несколько секунд все молчали. Коньяк был забыт.

– Поняли, почему они так рано приехали? – тихо, почти шепотом, спросил Шаповалов, нарушая тишину.

– Подозреваю, что дело в Разумовском, – Кобрук отставила стакан. Напряжение вернулось с новой силой. – Журавлев несколько раз вставлял его фамилию в разговор. Как бы между прочим, но я заметила. Слишком навязчиво, чтобы быть случайностью.

– Есть понимание, зачем Журавлеву сдался наш Подмастерье? – спросил Киселев, наклоняясь вперед. – Он для него никто. Просто талантливый выскочка из провинции. Такие появляются и исчезают.

Кобрук медленно покачала головой, собирая мысли в кучу.

– Не знаю. Может, боится конкуренции. Может, кто-то из его покровителей недоволен успехами Ильи. А может… – она сделала паузу, – может, дело в нас. В том, что мы его так активно продвигаем. Он бьет по Разумовскому, чтобы ударить по нам.

– Это не главное, – вмешался Шаповалов. – Главное – что будет, если Журавлев начнет копать под него по-настоящему? – Он посмотрел на коллег тяжелым взглядом. – Мы же все понимаем… он может что-то узнать. То, что знаем мы. Про его… происхождение.

– Маловероятно, – задумчиво ответила Кобрук, хотя ее голос звучал не так уверенно, как ей хотелось бы. – Все документы были оформлены идеально. Но если каким-то чудом он докопается… Люди сверху не обрадуются такому раскладу. Они очень не любят, когда их тайные проекты всплывают на поверхность. И неизвестно, что тогда будет с самим Журавлевым. И со всей его жалкой проверкой.

Она посмотрела на своих старых соратников.

– Он играет с огнем, которого не видит. И может спалить не только нашего парня, но и самого себя. Наша задача – не дать ему этого сделать.

* * *

Я остался на ночное дежурство.

Больница затихла, погрузившись в вязкую, напряженную тишину, нарушаемую лишь редкими звонками с приемного покоя да скрипом каталок.

Я делал обход, проверял капельницы, вносил записи в истории болезни. Рутина. Но мысли были далеко.

Журавлев точно хочет меня уничтожить.Не просто припугнуть, не поставить на место. Именно уничтожить. Но зачем? Какую реальную опасность я для него представляю? Я всего лишь Подмастерье в провинциальном городе.

Я остановился у окна в конце коридора, глядя на темные силуэты домов. Профессионально растоптать – это единственный способ, который у него есть.

Логика была неумолимой. У него нет на меня компромата. У него нет рычагов политического влияния, которые бы работали против меня, пока меня прикрывают Кобрук и барон.

Значит, он будет бить по единственному уязвимому месту. По моей работе. Будет искать врачебные ошибки, нарушения протоколов, неточности в документах. И если не найдет – он их придумает.

Бумаги. Тысячи бумаг, которые сопровождают жизнь и смерть каждого пациента. Вот его поле боя.

Что ж, посмотрим, кто кого. Ты ищешь ошибку в моих бумагах? А я ищу ошибку в твоем плане.

Я устроился в пустой ординаторской и стал заполнять историю болезни пациента, которого мы готовили к утренней операции. Строчка за строчкой, диагноз, план лечения, подпись.

Бумажная крепость, которую я выстраивал вокруг каждого своего действия.

Именно в этот момент он появился. Не материализовался плавно, как обычно, а ворвался в мое сознание, как разряд статического электричества.

Фырк. Его всего трясло. Усики дрожали, хвост был распушен, а глаза стали круглыми, как блюдца, полные неподдельного ужаса.

– Двуногий, все пропало! – выпалил он паническим мысленным шепотом. – Там этот… статистик… он на тебя компромат нарыл! Настоящий!

Я замер, ручка застыла над бумагой.

– Какой компромат? – нахмурился я.