Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 343 страниц)

Глава 14

На опушке показался русский танк «Т-34». Водитель сдал назад, развернулся и устремился в лесной проселок, который был пока свободен. Несколько минут машина шла по лесной дороге, объезжая горящие грузовики и брошенные орудия.

Шофер бешено крутил баранку, стараясь объехать вывороченные из земли корни и воронки, но «Хорьх» все равно немилосердно трясло. Генерал-полковник чувствовал, что время уходит. Где-то сзади, с востока, доносился тяжелый гул боя, накатывающийся, как цунами.

– Быстрее, – бросил он шоферу.

Машина рванула, подпрыгивая на ухабах. Фон дер Хейде, сидевший рядом, молча сжимал планшет с картами. Лицо его было серым, под глазами залегли темные круги. А ведь он боится, этот потомок прусского генерала!

Дорога вынырнула из леса, и Гот увидел поле недавнего боя. Оно было заставлено неподвижной техникой, в основном – немецкой. Все что осталось от танков, броневиков и грузовиков еще дымило. И повсюду валялись трупы в серо-зеленом обмундировании.

– Объезжайте, – буркнул генерал-полковник.

Шофер свернул на обочину, но машина тут же завязла в колее. Мотор взревел, колеса забуксовали, выбрасывая фонтаны грязи. Стало ясно, что машину надо либо вытаскивать своими силами, либо бросать.

– Покинуть машину! Уходим пешком, – решил Гот и, рванув дверцу, выскочил наружу.

Фон дер Хейде и шофер последовали за ним. Они побежали к лесу, который чернел в полукилометре. Генерал-полковник бежал тяжело, спотыкаясь, задыхаясь. Сердце колотилось где-то у горла. Он не бегал так со времен Первой Мировой.

Лес приближался. Еще сто метров, пятьдесят, двадцать. Гот уже чувствовал запах сырой земли и прелых листьев, когда из кустов выкатил бронетранспортер. Это была русская машина. Она выскочила на дорогу, перегородив путь.

Из люка высунулся солдат в черном комбинезоне, крикнул что-то по-русски. За его спиной из леса выходили еще машины, и люди в советском обмундировании, с автоматами, у которых были дисковые магазины.

– Стой! – крикнул кто-то из них и добавил по-немецки. – Хальт!

Генерал-полковник остановился первым, поднял руки. Рядом с ним замерли фон дер Хейде и шофер, повторив его жест. Русские солдаты окружили их. Один из них подошел ближе, заглянул в лицо Готу, потом перевел взгляд на мундир с орденами и генеральскими погонами.

– Генерал? – спросил он по-русски.

Генерал-полковник понял, кивнул. Солдат обернулся, крикнул что-то своим. Подошел офицер – молодой лейтенант, с автоматом на груди. Посмотрел на Гота, фон дер Хейде и шофера. Потом произнес по-немецки:

– Dokumente.

Генерал-полковник медленно опустил руку во внутренний карман, достал удостоверение. Лейтенант взял, раскрыл, прочитал, присвистнул, что-то весело крикнул своим. Разгоряченные боем солдаты запереглядывались, уудовлетворенно покачивая головами.

– Генерал-полковник Гот? – спросил русский офицер.

– Ja, – ответил тот.

Лейтенант повернулся к солдату, который подошел к немцам первым, что-то сказал. Тот козырнул и побежал к танкам. Через минуту к ним подъехал бронетранспортер, из него выскочил капитан в форме танкиста.

Капитан подошел к генералу-полковнику, внимательно осмотрел его, потом сказал по-немецки:

– Генерал-полковник, вы взяты в плен Красной Армией. Вы будете доставлены в штаб фронта. Предупреждаю, что любая попытка сопротивления или побега будет пресечена. Вам ясно?

Гот кивнул.

– Сдайте оружие!

Солдат отнял у пленных оружие вместе с ремнями и портупеями. Капитан жестом приказал генерал-полковнику следовать за ним. Его начальника штаба и шофера увели в сторону, к другой машине.

Гота усадили в бронетранспортер. Машина тронулась, развернулась и покатила на восток, туда, где все еще гремел бой. Генерал-полковник сидел, понурившись, глядя на проплывающие мимо деревья, на дым над лесом, на русских солдат, которые расступались, пропуская машину.

Он думал о том, что еще утром командовал танковой группой. Верил, что сможет прорваться. Надеялся, что Жуков ошибется. Вот только русский генерал не ошибся. Он переиграл его, как переиграл Гудериана. Как переиграет всех, кто встанет на его пути.

Через час бронетранспортер остановился у лесного КП. Гота провели в палатку, где за столом сидел человек в простой полевой форме, но с генеральскими петлицами, лицо которого командующий 3-й танковой группой вермахта видел на фотографиях в досье.

Район восточнее Минска, нейтральная полоса. 12 августа 1941 года.

Лес встретил Гюнтера сырой тишиной. Разрушенная деревня осталась позади, «Шторьх» догорал, но курьер не оглядывался. Нужно было уйти как можно дальше, пока партизаны или разведчики русских не сообразили, что произошло.

Он шел лесом, держась теней, обходя открытые пространства. Карта была в голове, Гюнтер выучил ее наизусть. Через три километра должна быть речушка, за ней старая дорога, дальше – линия фронта. Если повезет, он выйдет к ней к полудню.

Курьеру не хотелось думать о том, что будет, если не повезет. Не думал он и о связном, который унес пустую сумку. И уж точно старался не думать о настоящем письме, зашитом в подкладку его собственного плаща.

Если связной окажется агентом русских, их контрразведка ничего не получат. Если тот окажется тем, за кого себя выдавал, ничего не изменится. Настоящее письмо дойдет до адресата другим путем. Так приказал шеф Гестапо.

Лес стал редеть. Впереди показалась речушка – узкая, мутная, с пологими берегами. Гюнтер спустился к воде, перешел вброд, стараясь не шуметь. Сапоги сразу намокли, но это было не страшно. Хуже, что на мокром песке оставались следы.

Он вышел на противоположный берег, углубился в заросли ивняка. За ними начинался сосновый бор – сухой, светлый, с мягкой подстилкой из иголок. Здесь идти было легче, но и заметить его было проще.

Курьер шел быстро, но осторожно, останавливаясь через каждые сто шагов, прислушиваясь. Лес молчал, только ветер шумел в кронах да где-то далеко ухала артиллерия. Там шел бой. На опушке бора Гюнтер остановился.

Впереди была дорога – старая, разбитая, с колеями, полными воды. По тем сведениям, которые он получил перед вылетом, здесь должен был проходить тыл немецкой армии. Вот только сейчас дорога была пуста. Только воронки от бомб да брошенная телега.

Курьер перебежал дорогу, нырнул в кусты на другой стороне. Теперь оставалось самое трудное – нейтральная полоса. Между немецкими и русскими позициями, его могли подстерегать мины, патрули, случайные пули. Каждый шаг мог стать последним.

Гюнтер крался, держась оврагов, прячась за кустами. Небо на востоке светлело, близился рассвет. Нужно было успеть до того, как станет совсем светло. Днем его могли заметить снайперы. Свои или чужие.

Впереди, на низком холме, он увидел развалины. Темнели обгоревшие срубы, печные трубы покосились. Когда-то здесь была деревня. Теперь осталось лишь пепелище. Курьер обошел его стороной, вышел к оврагу, который на карте был отмечен как последний ориентир.

За оврагом начинались немецкие позиции. Он перевел дух, поправил плащ. Документы были в порядке – на имя фольксдойча, сбежавшего из Минска. Легенда отработана до мелочей. Если русские патрули его не остановят, он пройдет.

Гюнтер выбрался из оврага и тут же замер. Впереди, на тропе, стояли люди. Трое. В плащ-палатках, с автоматами ППШ. Русские. Откуда они здесь взялись? Вся легенда о фольксдойче, сбежавшего из Минска летела ко всем чертям. Оставалась запасная, про подпольщика.

– Стой! Руки вверх! – крикнули по-русски.

Курьер поднял руки, при этом аусвайс, выданный в минской комендатуре на имя Гюнтера Граафа, выскользнул из кармана и утонул в луже, ибо лежал в мешочке с грузилом. В груди похолодело, но внешне посланник Мюллера оставался спокойным.

Он ждал этого. Шеф предупреждал, что это может случиться. Главное – не паниковать, не дергаться, говорить то, что положено, тогда глядишь и пронесет. Сержант, видимо, старший группы подошел, заглянул в лицо.

– Оружие! – потребовал он.

Гюнтер показал на правый карман, где у него лежал «вальтер». Один из красноармейцев вынул пистолет и передал сержанту. Тот хмыкнул, сунул его за поясной ремень. Правда, сзади, чтобы задержанный не выхватил.

– Откуда ты? – спросил сержант.

– Из Минска, – ответил курьер. – Из подполья я, связной.

– И куда же ты топаешь? – усмехнулся старший.

– В партизанский штаб товарища Бирюкова, передать пакет.

– Пакет где?

– В плаще, в подкладке.

Старший переглянулся с товарищами. Потом сказал:

– Ладно, пошли, там разберутся.

Гюнтер незаметно выдохнул, ясно, что это не особисты и даже не разведчики. Обыкновенные красноармейцы из боевого охранения. Подталкивая стволом автомата в спину, курьера повели на восток, в сторону русских позиций.

Передовая, командный пункт 13-й армии, восточнее Минска. 12 августа 1941 года.

– Генерал-полковник Гот? – спросил я, и переводчик тут же перевел мои слова пленному.

– General Oberst Goth, zu Ihren Diensten, – ответил немец.

– Вы взяты в плен. С вами будут обращаться в соответствии с Женевской конвенцией. Вы ответите на вопросы, которые вам зададут. И, возможно, вы еще увидите свою семью. Если, конечно, война не затянется.

Генерал-полковник молчал. Я понимал его. Что он мог сказать? Что проиграл? Что не ожидал такого удара? Что мы оказались сильнее? Я встал, прошелся вдоль деревянного щита, задернутого занавеской. Гот проводил меня взглядом понял, небось, что там висит карта.

– Вы хорошо воевали, генерал-полковник, – сказал я и добавил: – Но мы воюем лучше.

Гот опустил голову. Понимал, видать, что это правда. Я вернулся к столу, сел напротив пленного. Тот поднял голову. В глазах его не было страха, одна усталость и, кажется, любопытство человека, который хочет понять, как его переиграли.

– Вы Жуков, – сказал он.

– Да, – ответил я. – Это также верно, как и то, что вы Герман Гот, командующий 3-й танковой группой.

– Был командующим, – поправил он. – Теперь я просто военнопленный.

– Скажите, генерал-полковник, – спросил я. – Вы знали, что мы готовим наступление?

Гот помолчал. Потом ответил:

– Разведка докладывала о перемещениях ваших войск, но мы считали, что это военная хитрость, а на самом деле у вас нет сил для такого удара. Гёпнер сообщал, что нанес вам существенные потери… Мы думали, вы способны только обороняться.

– Вы ошиблись, – сказал я.

– Да, – бывший командующий 3-й танковой группой горько усмехнулся. – Ошиблись. Вы перебросили сибирские дивизии, доукомплектовали армии, накопили снаряды. Мы не заметили. Или не хотели замечать.

– А ваши соседи? – спросил я. – Гёпнер, Клейст? Они знали?

– Знали, но у каждого была своя задача. Гёпнер прикрывал Минск с севера, Клейст – с юга, а я в центре. Мы не ожидали, что вы ударите по всем направлениям сразу.

– Поэтому и ударили, – сказал я. – Когда враг ждет удара в одном месте, бей в трех.

Генерал-полковник промолчал, глядя на меня исподлобья.

– Что теперь будет с моими солдатами? – спросил он.

– Те, кто сдастся, попадут в лагеря для военнопленных. Те, кто будет сопротивляться, – погибнут. Выбор за ними.

– А у меня, следовательно такого выбора нет… – пробормотал Гот.

– Почему, – усмехнулся я. – Заключения вам не избежать, но суд будет оценивать только ваши деяния, а не намерения…

Пленный покачал головой, сказал:

– Я лишь солдат, я выполнял приказы…

– Обычная отговорка, – отмахнулся я. – Вы выполняли преступные приказы. Сколько деревень и посевов сожгли ваши танки, сколько расстреляли беженцев…

Гот опустил голову.

– В России мы не встречали ни неубранных полей, ни бредущих беженцев, – сказал он. – Похоже, вы заранее подготовились к нашему нападению.

– В – России, – отозвался я. – А – в Европе?

Бывший командующий 3-й танковой группой совсем поник, проворчал:

– Спросите об этом у фюрера…

– Спросим. У всех и за все.

Пленный долго угрюмо молчал, затем спросил:

– Могу я задать личный вопрос?

– Задавайте.

– Что будет со мною дальше?

– Сначала допрос. Потом – лагерь для высшего офицерского состава. Если захотите сотрудничать, возможно, вам улучшат условия содержания. Если нет – будете ждать конца войны там, куда вас направят.

Я встал, давая понять, что разговор окончен. Он тоже встал.

– Генерал-полковник Гот, – сказал я. – Сейчас вас отведут в палатку, где вы сможете отдохнуть. Потом с вами будет работать сотрудники органов государственной безопасности. Уведите.

– Благодарю вас, генерал, – сказал Гот.

Особый отдел 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майора Жадова.

Капитан государственной безопасности, начальник особого отдела 4-го вдк, Дмитрий Сергеевич Юрлов с интересом рассматривал здоровенного мужика, которого привели красноармейцы, посланные, чтобы зачистить окопы, после отступления немцев.

Задержанный назвался именем Лазоровича, Игната Ивановича, представителя минского подполья, якобы посланного для связи с партизанами Бирюкова. Документов при нем не было, не считая пакета, зашитого в подкладке плаща.

Юрлов распорядился связаться с полковником Мироновым, командующим гарнизоном в белорусской столице, и запросить у него, существует ли такой подпольщик на самом деле, если да, то где он сейчас находится и что с ним?

Ответа пока не было, поэтому начальник особого отдела вел допрос, полагаясь на свою интуицию и способность раскалывать разного рода диверсантов и агентов врага. Задавая вопросы, Юрлов машинально постукивал пальцем по найденному у задержанного пакету.

– Так почему вы шли в сторону немецких позиций, гражданин Лазорович, если, как вы утверждаете, искали партизан?

– Это как раз понятно, товарищ…

– Для вас я пока – гражданин.

– Виноват, гражданин начальник… Меня предупреждали, что линия фронта не сплошная, а идет полосами – полоса нашей обороны, полоса – немецкой. Не удивительно, что я сбился с пути.

Капитан кивнул. Задержанный говорил именно то, что должен говорить. Вид у него простоватый, блондинистый, акцент имеется, но его вполне можно принять за белорусский. Чем не минчанин?.. И все-таки – чужой, особист чувствовал это.

– И тем не менее, гражданин Лазорович, – Юрлов постучал пальцем по пакету, – вы шли именно к немецким позициям. Ваши показания зафиксированы. Красноармейцы, задержавшие вас, подтверждают, вы двигались на запад. К линии фронта с нашей стороны.

Лазорович вздохнул, развел руками:

– Гражданин начальник, я же объяснял. В лесу темно, как тут разберешь. Мне сказали – иди на запад, там партизаны. Вот я и пошел на запад. А где свои, где немцы – я не знал. Я ж не военный, я подпольщик.

– Подпольщик, говорите, – проговорил начальник особого отдела и откинулся на спинку стула, не сводя с задержанного глаз. – И давно вы в подполье?

– С первого дня, как немцы вошли в Минск… Сначала в городе работал, потом меня сделали связным с партизанами. Вот Миронов меня и послал к Бирюкову.

– К Бирюкову? – переспросил Юрлов. – И что вы должны были ему передать?

Лазорович кивнул на пакет:

– Там все написано, гражданин начальник. В пакете. От полковника Миронова. Связь, значит, наладить, чтобы вместе бить немцев, когда наши на Минск пойдут.

Капитан взял пакет, повертел в руках. Он был завернут в сукно, прошитое суровыми нитками, скрепленными сургучной печатью без оттиска. Вскрывать пакет особист не спешил. Нужно было для начала понять, в чем смысл этого маскарада.

– А почему пакет был зашит в подкладку? – задал Юрлов нарочито бессмысленный вопрос. – Почему не в кармане несли или в сумке?

– Так осторожнее ж надо, гражданин начальник. Немцы нашли бы, сразу б поняли, что не простой я мужик. А в подкладке сразу и не нащупать…

– А вы, значит, простой мужик? – усмехнулся начальник особого отдела. – Простой мужик, который говорит, как по писаному. Топает в кромешной тьме через лес, нейтральную полосу и даже линию фронта. Не боится мин и патрулей. Идет прямиком к немецким позициям, а потом говорит: «Я сбился с пути». Не убедительно, гражданин Лазорович. Весьма не убедительно.

Лазорович опустил голову, но капитан заметил, как напряглись его плечи, как пальцы вцепились в колени. И это было не столько проявление страха, сколько попытка справиться с растущим раздражением.

– Я говорю правду, – проговорил задержанный.

– Может, и правду, – не стал спорить начальник особого отдела. – А может, и нет… Пока подтверждения не получим, будете сидеть здесь и ждать. Вам дадут воды и накормят.

Он встал, собираясь уходить, но Лазорович вдруг поднял голову:

– А если подтверждение будет получено, гражданин начальник? – спросил он. – Что тогда?..

– Тогда вы отправитесь к Бирюкову. С пакетом. – Юрлов взял со стола сверток, взвесил на руке. – А мы обеспечим вам сопровождение, чтобы не заблудились снова…

Лазорович быстро взглянул на него, потом перевел взгляд на пакет, и в глазах его мелькнуло что-то, чего капитан не смог разобрать. Страх? Облегчение? Или просто усталость? Нет, тут что-то более хитрое…

– А вы, – осторожно спросил задержанный, – вы не вскроете? Чтобы проверить?

– Если пакет не предназначен для моих глаз, – проговорил Юрлов, – я не имею права его вскрывать.

Вот оно! Облегчение… Этому Лазоровичу очень не хочется, чтобы начальник особого отдела 4-го вдк заглядывал внутрь. Он положил пакет в планшет и вышел из палатки, оставив задержанного с конвоиром.

– Связь с Минском есть? – спросил Юрлов у своего помощника, поджидавшего его снаружи.

– Пока нет, товарищ капитан. Помехи сильные…

– Ладно, подождем. – сказал капитан. – Присматривай за этим «почтальоном», Гриша… Чую, занятный он тип…

– Есть, товарищ капитан.

Лейтенант спустился в землянку, а Юрлов остался стоять, глядя на запад, где все еще гремел бой. Не так-то просто проверить показания подозреваемого в условиях подвижного фронта. Особенно такого, как этот Лазорович, который слишком хорошо держится на допросе.

Капитан вернулся в свой блиндаж, сел за стол, взял чистый лист бумаги. Надо было составить донесение для Грибника. Начальник особого оперативного отдела фронта должен знать, что в расположении 4-го вдк задержан подозрительный человек.

Агент или связной. Ну или тот, кто выведет их на немецкую агентуру в Минске. А может и на кого-нибудь поинтереснее. Юрлов писал, стараясь не упустить ни малейшей детали.

– Товарищ капитан! – вдруг окликнул его лейтенант. – Есть связь с Минском.

Глава 15

Начальник особого отдела 4-го воздушно-десантного корпуса поднялся, вышел из своего блиндажа и по ходу сообщения добрался до блиндажа связистов, там ему протянули трубку. Капитан кивнул и проговорил в микрофон:

– Капитан Юрлов слушает.

– Товарищ капитан, – голос связиста едва пробился сквозь треск, – Минск на проводе. Передаю трубку полковнику Миронову.

Юрлов выпрямился.

– Давайте.

В трубке раздался глухой, прокуренный голос, в котором чувствовалась усталость человека, державшего оборону города уже целый месяц:

– Я вас слушаю, товарищ капитан.

– Товарищ полковник, нами задержан человек, назвавшийся Лазоровичем Игнатом Ивановичем. Утверждает, что послан вами к Бирюкову. Документов при нем нет, только пакет в подкладке.

Миронов молчал секунду, потом ответил:

– Лазорович?.. Знаю такого… Это наш связной из подполья. Послали его к Бирюкову дня три назад. Должен был передать точное местонахождение немецких складов под Минском. Сами понимаете, такие сведения по рации не передашь… Что с ним?

– Жив, здоров. Сидит у меня.

– Отпускайте. И пусть передаст пакет. Время не ждет.

– Вас понял, товарищ полковник. Спасибо за информацию.

– Не за что. Ждем вас у себя, в Минске.

– Надеюсь, что скоро будем.

– До встречи!

Начальник особого отдела положил трубку. Помолчал, обдумывая услышанное. Сведения сообщенные Лазоровичем, вроде бы подтвердились. И все же, что-то в этом подпольщике, не давало капитану покоя. Он вышел из блиндажа связи, подозвал лейтенанта.

– Давай, Гриша, этого Лазоровича ко мне. И пусть принесут его плащ.

Через пять минут Лазорович стоял перед Юрловым, спокойный, чуть настороженный. Конвоир положил на стол плащ с распоротой подкладкой. Пакет по-прежнему находился в планшете начальника особого отдела 4-го воздушно-десантного корпуса.

– Товарищ Лазорович, – сказал капитан, – мы получили подтверждение того, что вы тот, за кого себя выдаете.

Лазорович выдохнул, и в первый раз за все время Юрлов увидел на его лице не напряжение, а облегчение. Не ясно лишь, от того, что он честный человек и рад, что с него сняты подозрения или от того, что ему удалось обвести особистов вокруг пальца?

– Спасибо, товарищ начальник.

– Не за что, – ответил капитан – Вы можете продолжать путь, но с одной оговоркой.

Подпольщик насторожился:

– Какой, товарищ начальник?

– Как я уже говорил, мы дадим вам сопровождающего. Для охраны. Мало ли что в прифронтовом лесу может произойти.

– Да ни к чему эти хлопоты… – начал было Лазорович, но Юрлов его перебил:

– Это не обсуждается. Линия фронта сейчас более чем подвижная, фрицы то и дело оказываются в окружении. Мне нужен живой связной, а не труп в кустах. Понятно?

– Понятно, – буркнул подпольщик.

– Хорошо. Идите. Вот ваш пакет, – капитан протянул ему сверток. – Сопровождающий сам подойдет к вам. Он проводит вас до ближайшего партизанского дозора.

Лазорович взял плащ, накинул на плечи. Сунул пакет за пазуху.

– Спасибо, товарищ начальник, – повторил он и вышел.

Юрлов проводил его взглядом, потом повернулся к лейтенанту:

– Сержанта Петрова ко мне. Живо.

Через минуту в палатку вошел коренастый, невысокий сержант, лицо которого трудно было запомнить с первого раза. Встретишь такого и сразу забудешь, как он выглядел. Именно таких и посылали в разведку.

– Слушай, Петров, – сказал ему капитан. – Вот тебе новое задание. Пойдешь с этим Лазоровичем к Бирюкову. В разговоры старайся не вступать, но запомни каждое слово, которое он произнесет. Если этот Лазорович начнет дурить, ты знаешь, что делать.

– Вас понял, товарищ капитан.

– Выполняй.

– Есть!

Столица Белорусской Советской Социалистической Республики, город Минск. 13 августа 1941 года.

Танки 19-го механизированного корпуса ворвались на окраину Минска, когда солнце уже клонилось к закату. Они шли с востока, пробиваясь сквозь укрепления, воздвигнутые немцами, через железнодорожные пути и развалины частного сектора.

За ними шла пехота. Это были сибиряки Швецова, ополченцы Пронина и стрелковые роты из 13-й армии Филатова. Они зачищали развалины от остатков немецких частей, которые вынуждено отступили к центру города.

Связисты, под командованием лейтенанта Кравцова, шли впереди наступающих рот, разматывая катушки с проводом. Нужно было обеспечить штаб фронта оперативными данными, чтобы там могли следить за продвижением каждой дивизии, освобождающей город.

Фрицам не повезло. Отстреливаясь от наступающих, они получили огонь в спину от красноармейцев из минского гарнизона и городских партизан-подпольщиков. Один за другим немецкие солдаты и офицеры бросали оружие и задирали трясущиеся грабли в гору.

На баррикаде, воздвигнутой на площади Ленина, перед ступенями здания Дома правительства, перестали стрелять. По улицам столицы Советской Белоруссии уже катилось громовое русское «Ура»!

Когда Кравцов взбежал к верхнему ряду укреплений, навстречу ему вышел сам начальник гарнизона. Это был полковник Миронов, возглавивший борьбу с немецко-фашистскими захватчиками, когда они попытались взять город, и удерживающий его до сих пор.

– Товарищ полковник! – принялся докладывать лейтенант. – Рота связи штаба фронта прибыла для налаживания прямой связи с командующим.

Миронов подошел к нему, обнял и расцеловал в запыленные щеки.

– Спасибо, лейтенант! – сказал он и тут же попросил. – Дай-ка мне пока, милок, связь с 19-м мехкорпусом. Хочу понять, не их ли это танки катят сейчас в прилежащих улицах?

Смущенный Кравцов, здесь же на ступенях, поставил аппарат и завертел ручку. Миронов тем временем осматривал в бинокль окружающие площадь кварталы. Над крышами поднимался дым. Были слышны взрывы и перестрелка.

Из сообщений ротных командиров и командиров подпольных групп, полковник знал, что хотя уличные бои еще продолжались, но это были лишь редкие стычки окруженных фрицев с гарнизоном и входящими в город частями.

– Начальник штаба 19-го мк на связи, товарищ полковник! – доложил лейтенант, протягивая полковнику трубку.

– Полковник Миронов у аппарата, – проговорил тот в микрофон. – Нахожусь у Дома правительства, вижу танки, прошу помочь в подавлении последних очагов сопротивления противника.

Он выслушал ответ начштаба 19-го механизированного корпуса и сказал:

– Благодарю вас, Кузьма Григорьевич!

Вернув трубку связисту, начальник минского гарнизона оглянулся на здание, которое было его штабом весь этот месяц. Стены были в пробоинах, окна заложены мешками с песком, на крыше выискивала воздушные цели зенитная установка.

– Ну что, братцы, – сказал он, обращаясь к бойцам, стоявшим на ступенях. – Дождались мы светлого праздничка!

В этот момент танки Фекленко медленно продвигались по улицам, занятым отступающим врагом. Немцы еще отстреливались из окон и подвалов, били из-за угла из минометов, но это их сопротивление было вынужденным, очаговым и беспорядочным.

Будь воля командующих ими офицеров, они никогда не стали бы входить в город, но внезапное наступление русских буквально вдавило их на его улицы. И сейчас пехотинцы Красной Армии, вместе с городским партизанами добивали, оказавшихся в ловушке фрицев.

– До Дома правительства всего квартал, – доложил командир одной из освобождавших город рот.

– Давай, – ответил комбат.

И пехота снова пошла вперед, прижимаясь к стенам. Немцы ударили было из подворотни, но их тут же накрыли выстрелами из минометов. Еще один бросок, и впереди показались очертания знаменитого на весь Союз здания, на флагштоке на крыше которого алело знамя.

– Там наши! – закричал кто-то. – Ура!

Из-за баррикад, сложенных из мешков с песком и опрокинутых трамвайных вагонов, поднимались бойцы. Судя по пестроте одежды, это были подпольщики, вперемешку с красноармейцами гарнизона.

И в этот момент на площадь с грохотом выкатили «тридцатьчетверки». Пройдя по прилежащим к площади Ленина улицам, они разгромили последние очаги сопротивления. Минск был полностью освобожден.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Орши. 13 августа 1941 года.

– Георгий Константинович, – обратился ко мне Маландин, голос которого дрожал от волнения. – Филатов докладывает, что 13-я армия и 19-й мехкорпус соединились с гарнизоном Миронова. Минск – наш.

Я кивнул и красным карандашом продолжил на оперативной карте красные стрелы, означающие наше наступление, наконец сомкнув их вокруг города. Минск месяц был в полублокаде, почти только собственными силами выбив фрицев и не давая им войти снова.

– Передайте командирам, бойцам и жителям советского Минска, что я их поздравляю. И пишите представление к награждению.

– Есть, товарищ командующий.

Маландин ушел в свой закуток. Ему работы хватало. Ведь бои с отступающим противником продолжались. Сироткин, как всегда проворно, поставил передо мною кружку с горячим чаем и миску с карамельками.

– Товарищ командующий, – осторожно спросил он. – Неужто скоро в Минск поедем?

– Поедем, сержант, – ответил я. – Теперь там будет штаб фронта.

Я взял кружку, отхлебнул чаю. Штаб и впрямь пора было переносить из лесного массива в столицу Советской Белоруссии. Нельзя давать немцам очухаться, подтянуть свежие силы, следовало гнать их в хвост и в гриву дальше.

– Связь со Ставкой, – сказал я начальнику связи, который был неподалеку.

Тот принялся выкрикивать в трубку позывные Ставки. Через несколько минут он доложил, что Москва на линии. Я взял трубку, и вскоре в наушнике раздался знакомый голос произнесший с легким акцентом обычное приветствие:

– Здравствуйте, товарищ Жуков! Как ваши дела?

– Здравствуйте, товарищ Сталин, докладываю. Час назад 13-я армия генерал-лейтенанта Филатова и 19-й механизированный корпус генерал-майора Фекленко соединились с гарнизоном полковника Миронова. Минск полностью освобожден от немецко-фашистских захватчиков.

Несколько томительно долгих минут вождь молчал. Я слышал, как Верховный дышит в трубку – ровно, тяжело, как всегда, когда он обдумывал услышанное. Глава государства никогда не спешил.

– Наши потери? – спросил он наконец.

– Уточняются, товарищ Сталин. Боюсь, что – немалые, но город наш.

– Хорошо, – сказал вождь. – Пленных много?

– Много, товарищ Сталин. Помимо рядовых и младших офицеров, взяты командир 6-го стрелкового полка 7-й танковой дивизии полковник Мантойфель и еще несколько старших офицеров. Ранее в плен был взят генерал-полковник Гот.

– Гот? – переспросил вождь, и в голосе его впервые за весь разговор прозвучало удивление. – Командующий 3-й танковой группой?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Где он сейчас?

– На допросе в особом отделе. Дает показания. Его штаб разгромлен, части 3-й танковой группы отходят на запад в беспорядке. Преследуем, добиваем.

Сталин помолчал. Потом сказал:

– Хорошо, товарищ Жуков. Продолжайте. Гота, Мантойфеля и других старших офицеров этапировать в Москву.

– Есть, товарищ верховный главнокомандующий.

– Что по Клейсту и Гёпнеру?

– Клейст отходит на юг. Голубев и Кузнецов бьют по его тылам из Пинских лесов. Коробков сковывает его с фронта на Березине. Гёпнер отходит на север. Лукин и Кондрусев преследуют. Окружить их не удалось – ушли, но понесли тяжелые потери.

– Догоняйте, – коротко приказал Сталин. – Не давайте закрепиться.

– Есть, товарищ Сталин.

– Что по авиации?

– Копец докладывает, что господство в воздухе наше. Немецкие аэродромы под Минском и Бобруйском разбомблены. Авиация противника неактивна.

– Хорошо. – Сталин помолчал, потом добавил: – Поздравляю, товарищ Жуков, с освобождением Минска. Передайте мою благодарность войскам.

– Слушаюсь, товарищ верховный главнокомандующий.

Я положил трубку. Сироткин, стоявший у входа, смотрел на меня вопросительно.

– Свяжись с Мироновым, – сказал я. – Передай, товарищ Сталин благодарит гарнизон Минска за стойкость и мужество. Все отличившиеся будут представлены к наградам.

– Есть.

– Герман Капитонович, – окликнул я начштаба. – Где сейчас Филатов?

Маландин, склонившийся над картами, поднял голову:

– Передовые части 13-й армии на западной окраине Минска. Закрепляются. Фекленко выводит танки в пригород, на отдых и дозаправку.

– Лукин?

– 16-я армия преследует отходящие части Гёпнера. Кондрусев поддерживает. По докладам, немцы бросают технику, отходят на запад по лесным дорогам.

– Коробков?

– Сковывает Клейста на Березине. Активных действий пока не ведет, ждет подхода Голубева и Кузнецова.

– Жадов и Пронин?

– Вошли в Минск. Обеспечивают порядок, разминируют улицы, помогают местному населению.

– Хорошо. – Я провел пальцем по карте, останавливаясь на Минске. – Пусть помогают. Завтра продолжаем наступление. Наша задача – не дать немцам остановиться и закрепиться. Они должны бежать, и чем дальше, тем быстрее. Пока мы не выбьем их из Белоруссии.