Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 117 (всего у книги 343 страниц)

Глава 7

Штольц обернулся на голос. В дверях приемной, сдвинув шляпу на затылок, стоял майор Абвера Отто Крюгер. Тот самый Крюгер, с которым они начинали служить в ведомстве в 1939 году, когда оба еще были лейтенантами и собирали информацию о польских укрепрайонах.

Потом их пути разошлись. Крюгер ушел в контрразведку, Штольц остался на оперативной работе. После войны они не виделись. И теперь старый товарищ стоял перед ним, разумеется, в штатском, с портфелем в руке и улыбался.

– Отто! – сделал вид, что обрадовался оперативник. – Какими судьбами?

– Не верю своим глазам. Ганс, ты ли это? – бывший майор Абвера подошел ближе, протянул руку. – Я думал, тебя в живых уже нет.

– Живой, как видишь, – ответил Штольц.

– Я тоже, – усмехнулся Крюгер. – Как поживаешь? Работаешь? Служишь?

– Служу, – сказал безопасник. – Юрисконсультом на народном предприятии… А ты?

– А я в отделе по денацификации, – ответил Крюгер. – Проверяю бывших чиновников. Скучная работа, но нужная.

Они обменялись любезностями. Пожилая секретарша, наблюдавшая за ними, уже потеряла интерес и вернулась к своим бумагам. Щелканье клавиш «Рейнметалла» заполнило установившуюся в приемной тишину.

– Слушай, Ганс, – сказал Крюгер, понизив голос, – нам нужно поговорить. Наедине. Это важно.

– О чем?

– Не здесь, – ответил Крюгер. – Встретимся в «Золотом льве» завтра в восемь вечера. Приходи один.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Штольц, чуть помедлив, вышел следом. Он думал о том, что вряд ли Крюгер, убежденный нацист, просто так заглянул в приемную Вольфа. Это могло быть совпадением, но могло означать и то, что Крюгер замешан.

Когда оперативник штази покинул здание, на улице уже стемнело. Он закурил, глядя на освещенные окна второго этажа, где находился кабинет доктора Вольфа. Завтра в двадцать часов, в кабаке «Золотой лев».

Крюгер не назвал причину встречи, но в этом городе в эти непростые времена не стоит рассчитывать на ностальгические посиделки бывших сослуживцев военной разведки. В любом случае, нужно немедленно сообщить в управление.

Штольц зашел в телефонную будку, набрал номер. Трубку взяли после второго гудка.

– Слушаю, – раздался голос дежурного.

– Говорит Штольц, – сказал оперативник. – Передайте начальнику, что я встретил бывшего сослуживца. Он назначил мне встречу на завтра в восемь вечера, в «Золотом льве».

– Передам, – ответил дежурный.

Штольц повесил трубку. Вышел под снегопад, поднял воротник и направился в сторону остановки трамвая. В управление ему возвращаться было пока нельзя. Во всяком случае – до послезавтрашего утра, но и на улице болтаться было бессмысленно.

Он сошел с трамвая возле Нимфенбурга, углубился в путаницу переулков, окружавших замок и парковый ансамбль. Вошел в парадный подъезд неприметного дома и тут же, через дворницкую, свернул на черную лестницу.

В конспиративной квартире горел свет и трещали дрова в печи. На маленькой кухоньке слышно было шипение масла на сковородке и пахло свежесваренным кофе. Оперативник снял волглое пальто и ботинки, прошел на кухню.

– Как все прошло? – спросил он у Вебера.

– Ящик до сих в камере, – ответил тот. – Ребята присматривают… А у тебя как?..

– Высокий принимает в юридической консультации под именем доктора Вольфа, но самое интересное, что в его конторе я встретил бывшего сослуживца.

– По ведомству адмирала?..

– Да… Майора Абвера Отто Крюгера… Мы начинали с ним вместе в тридцать девятом. Предложил завтра посидеть с ним вечерком в «Золотом льве»…

– Пойдешь?

– Обязательно… Не знаю, что ему нужно, но он не похож на человека, который хочет просто выпить за старые добрые времена.

– Он знает, что ты работаешь на штази?

– Надеюсь, что нет… Я представился как юрисконсульт на народном предприятии, но он может попытаться проверить.

Напарник помолчал.

– Ладно, Ганс. Завтра мы подстрахуем тебя… Если что-то пойдет не так, успеем перехватить твоего приятеля.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 25 января 1942 года.

Утро было морозным. Иней на окнах нарисовал прихотливые узоры, совсем, как во времена моего детства. Да и мой предшественник, наверняка, видел такие. Я сидел за столом, перебирая бумаги, когда вошел Грибник, буквально вчера получивший очередное звание.

– Разрешите, товарищ маршал? – спросил он, остановившись у порога.

– Заходите, товарищ старший майор государственной безопасности.

Он прошел к столу, положил передо мной тонкую папку. Я открыл ее, пробежал глазами. Фотография, несколько листов с докладами, выписки из оперативных сводок. Это было что-то новенькое.

– Что это? – спросил я.

– Результаты проверки, товарищ командующий, – ответил Грибник. – Мы провели первичный отсев по вашему указанию. В армиях наших союзников, а именно, Польши, Чехословакии, Венгрии, есть офицеры, которые сохранили связи с Западом. Большинство из них – мелкая сошка, но есть один, который заслуживает особого внимания.

– Кто именно?

– Бригадный генерал Стефан Ровецкий, – сказал Грибник, открывая папку на нужной странице. – В настоящий момент командир 3-й пехотной бригады Войска Польского. Участвовал в боях за Варшаву в 1939, затем, в 1941, за Берлин. Награжден несколькими орденами, но по нашим данным, поддерживал связь с британской миссией в Швеции еще до войны. После войны контакты, по-видимому, возобновились.

– Конкретные доказательства имеются?

– Да, он имел ряд контактов с сотрудниками шведского посольства.

Я задумался. Ровецкий – не просто командир бригады, он польский патриот. И если работает на британцев по убеждению, тот может не только передавать им секретную информацию, но и влиять на настроения в польской армии. Это могло быть опасным.

– Кто еще в курсе?

– Только я и старший лейтенант Кравцов. Операция ведется в строгой секретности.

– Что предлагаете?

Грибник помедлил.

– Арест – крайняя мера, товарищ маршал, – сказал он. – Если мы возьмем его сейчас, поляки будут возмущены. Они скажут, что мы не доверяем их офицерам, что мы оккупанты и так далее. Это подорвет доверие к нашему союзу, но если мы будем наблюдать и использовать его как канал для дезинформации, мы получим контроль над ситуацией и одновременно сможем выявить его контакты.

Я закурил, обдумывая его слова. Начальник особого оперативного отдела ждал.

– Вы уверены, что Ровецкий не догадывается о нашем внимании к нему?

– Уверен.

Я затушил папиросу, спросил:

– А может поступим несколько иначе, товарищ Грибник?

– Как, товарищ командующий?

– Сыграем в открытую.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет начальника ООО. 25 января 1942 года.

Грибник сидел за столом, перечитывая выписки из папки с делом № 371. Перед ним лежали три листа, имен и должностей в них не было, только оперативные псевдонимы, которые предстояло расшифровать.

Сомнений не было только в одном, что это и есть так называемая «Группа Шульца», состоящая из людей ближайшего окружения маршала. Пока что весомых оснований подозревать кого-либо конкретно не было. Начальник ООО вызвал Кравцова.

– Старший лейтенант, – начал Грибник, когда тот вошел. – Мы начинаем операцию «Шульц». Объект – агентурная сеть, работавшая на Абвер в окружении маршала Жукова. Пока что имеется список оперативных псевдонимов. Будем отрабатывать его последовательно и максимально осторожно. Мы не имеем права оскорбить наших товарищей необоснованными подозрениями. Вопросы?

– Какие еще данные у нас есть? – спросил Кравцов.

– Пока только эти.

– С кем, кроме вас, я могу взаимодействовать?

– Как и в разработке Ровецкого, ни с кем. Для удобства взаимодействия, приказом по ООО, назначаю вас своим заместителем по оперативной части. Строго дозированную информацию будете выдавать только тем из наших сотрудников, кто будет непосредственно задействован в отдельных операциях.

– Есть, товарищ майор государственной безопасности.

– Старший майор государственной безопасности, – поправил его начальник особого оперативного отдела ОКС. – Сегодня пришло подтверждение.

– Виноват. Поздравляю, товарищ старший майор государственной безопасности.

– Спасибо… Начнем с ближайшего окружения. Те, кто имел доступ к маршалу в 1939–1941 годах. Адъютанты, водители, повара, охранники.

– А если кто-то из них уже мертв?

– Не важно, проверяем всех.

Он протянул Кравцову список.

– Вот вам три первых псевдонима. «Крыса», «Бессребреник» и «Фунт». Начинайте отработку.

Мюнхен, конспиративная квартира – пивная «Золотой лев». 25 января 1942 года.

Утром Штольца разбудил напарник.

– Я из управления, – сказал он. – Там посмотрели данные по Крюгеру. Он действительно работает в ведомстве по денацификации, сам прошел чистку. Тем не менее, есть информация, что твой приятель поддерживает контакты с бывшими сотрудниками Абвера, которые не задействованы в наших структурах. Некоторые из них подозреваются в связях с иностранными разведками.

– Значит, он может оказаться не просто бывшим сослуживцем, – сказал обер-лейтенант.

– Возможно, он работает на кого-то. Или его используют. Надеюсь, твоя встреча с ним прояснит это.

Штольц кивнул.

– Я – тоже.

– Мы будем рядом, – сказал Вебер.

Вечером, без пяти минут восемь, оперативник штази вошел в «Золотой лев». Кабак был старым, с исцарапанными деревянными панелями и тусклым светом. Внутри было немноголюдно. Штольц сел за столик у окна, заказал пиво и стал ждать.

Ровно в восемь вошел Отто Крюгер. Он осмотрелся, заметил знакомца и направился к нему. Сел напротив, снял шляпу. Вид у бывшего майор Абвера был самый, что ни на есть беззаботный.

– Ты все-таки пришел, Ганс, – проговорил он.

– Ты же знаешь, я всегда был любопытным, – ответил тот. – Зачем ты меня позвал, Отто?

Крюгер помолчал, потом наклонился вперед.

– Я хочу предложить тебе работу, Ганс, – сказал он тихо. – Не ту, что у тебя есть. Настоящую работу. Для людей, которые знают, что Германия еще может быть великой. У нас есть общие друзья, Ганс. Мы можем помочь друг другу.

Оперативник молчал, но не отводил взгляда от лица собеседника.

– Общие друзья? – переспросил он. – Кто же это?

– Люди, которые не сдались, – ответил Крюгер. – В Англии… В Америке… Они готовы платить за информацию. За сотрудничество.

Штольц медленно отпил пиво. Он понимал, что Крюгер предлагает ему стать агентом западных разведок. И это был либо провал, либо ловушка, но он должен был выяснить, что стоит за этим предложением.

– Я подумаю, – сказал обер-лейтенант.

– Не думай долго, – ответил майор. – Время не ждет. Вот тебе моя визитная карточка. Позвони.

Он поднялся и вышел. Штольц остался сидеть, глядя на пустой стул напротив. Он знал, что теперь у него есть нить, которая может привести к заказчику похищения ящика с красной полосой и буквами RK. Надо было только не оборвать ее неосторожным движением.

Варшава, штаб Войска Польского, кабинет генерала Ровецкого. 26 января 1942 года.

Бригадный генерал Стефан Ровецкий сидел за столом, заполняя отчетность. Вся эта бумажная волокита претила ему, кадровому офицеру, но порядок есть порядок. В конце концов, все это касалось нового Войска Польского.

Когда русские прогнали немцев из Варшавы, генерал ни на минуту не усомнился, в том, чтобы принять под командование 3-ю пехотную бригаду возрождаемой армии. Проклятых фрицев надо было выбить из Польши, но теперь, когда власть в ней захватили коммунисты, стал сомневаться.

В дверь постучали.

– Войдите!

Вошел адъютант, молодцевато приложил два пальца к козырьку фуражки.

– Пан генерал, к вам представитель советской военной администрации. Старший майор Грибник. Просит принять.

Ровецкий поднял голову. Этот безусый поручик понятия не имеет, что в советской табели о рангах звание старший майор носят только сотрудники госбезопасности. И Грибник не просто чекист, он начальник особого оперативного отдела ОКС.

– Пригласите.

Русский вошел, отрекомендовался, получил приглашение садиться, снял фуражку, опустился в кожаное кресло. Он был спокоен, но в его глазах чувствовалась та особая настороженность, которая отличала людей его профессии.

– Пан генерал, – заговорил старший майор госбезопасности по-польски. – Я пришел к вам с деловым предложением, но сначала – вопрос. Вы знаете, что мы проводим выборочную проверку офицеров союзных армий?

– Я слышал об этом, – медленно проговорил Ровецкий, – но не вижу в этом ничего предосудительного.

– Правильно, – повторил Грибник. – Это вынужденная мера, связанная с тем, что офицеры прежде служили в буржуазных армиях, а новые кадры еще не готовы. И вот вообразите, что на этот раз мы нашли кое-что необычное. Выяснилось, что один из генералов Войска Польского сохранил свое довоенные связи с иностранными державами.

Ровецкий молчал. Рука его незаметно дернулась к нагрудному карману, где лежала ампула с ядом, но он сдержал порыв. Это был бы жест труса, а трусов польский генерал презирал. В конце концов, если русский контрразведчик играет в открытую, можно еще пожить.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал он.

– Хорошо, – ответил Грибник. – Тогда я скажу прямо. Мы знаем о ваших связях с британцами. Мы знаем, что вы работали на них до войны и, возможно, продолжаете работать, но мы не хотим арестовывать вас.

– Чего вы от меня тогда хотите? – спросил Ровецкий.

– Я хочу предложить вам сделку, – сказал Грибник. – Вы продолжите работать на британцев, но передавать им будете только то, чем мы снабдим вас.

– Вы предлагаете мне стать двойным агентом?

– Я предлагаю вам сохранить жизнь и свободу, – сказал Грибник. – Если вы откажетесь, я буду вынужден доложить маршалу Жукову. А он, в свою очередь, передаст дело в Москву. Вам не нужно объяснять, что это значит.

Генерал долго молчал, глядя в стол, потом покивал головой.

– Я согласен, – сказал он.

Грибник кивнул, вставая.

– Хорошо. Связь с вами буду поддерживать лично я. Если вы покончите с собой, это не улучшит положения вашей семьи. Это не угроза, поверьте. Ведь в случае вашего самоубийства, мы будем вынуждены вести расследование, которое неизбежно вскроет ваши связи с государствами, которые не пришли на помощь Польше два года назад.

С этими словами контрразведчик вышел, оставив пана Ровецкого в тяжких раздумьях. Генерал сидел неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь. Он знал, что теперь его жизнь не принадлежит ему. Впрочем, она никогда ему и не принадлежала.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 27–28 января 1942 года.

Утро началось с того, что я перечитал стенограмму нашего с товарищем Сталиным разговора. Листки с машинописным текстом лежали передо мной, испещренные моими же пометками.

«Единый оборонительный блок», «объединенное командование», «единые стандарты вооружений». Все это было правильно, но между правильными словами и реальными делами огромное расстояние.

Я закурил, глядя в окно. Берлин просыпался. Где-то там, в штабах союзных армий, сидели генералы, которые вчера или воевали с нами, или боролись с немцами в подполье, а сегодня должны стать нашими союзниками. Некоторые из них искренне верили в новую жизнь.

Другие – как Стефан Ровецкий, в предыдущей версии истории замученный немцами в концлагере – продолжали играть старую игру. Задача была не просто создать союз. Задача была сделать его реальным. Я позвонил Маландину.

– Герман Капитонович, подготовьте приглашения для командующих союзными армиями. Совещание назначим, когда прибудут. Вопросы – единая система управления и координация. Пусть привозят свои предложения. И позаботьтесь о том, чтобы участников совещания устроили с комфортом.

– Есть, товарищ маршал.

Я положил трубку и снова взглянул на карту Европы, висевшую на стене. От Балтики до Карпат тянулась линия, которую мы должны были превратить в пояс безопасности. Это была не просто граница, это была новая линия фронта холодной войны.

Вечером следующего дня встречался с генералами из вновь образованных соцстран. Разговор вышел непростым. Поляки настаивали на сохранении автономии в военных вопросах. Чехи требовали гарантий. Венгры дулись молча, но их молчание было красноречивее слов.

– Товарищи, – сказал я и заметил, что многие фыркнули, – мы все знаем, что Запад не примет наш союз. Они будут пытаться расколоть нас, перетянуть на свою сторону, ослабить. Если мы будем действовать поодиночке – нас раздавят. Если мы будем едины – они не посмеют посягнуть на безопасность наших стран.

Они молчали. По глазам моих собеседников было видно, что логика, заключенная в моих словах, была им понятна, но она вступала в противоречие с национальным чванством, классовыми предубеждениями и прочими пережитками.

– Мне не нужно, чтобы вы отказались от того, что вам внушали на протяжении всей жизни, – продолжал я. – Я обращаюсь к вашему профессионализму. Между нашими правительствами будут достигнуты соответствующие соглашения. Вы знаете, что работа над ними уже идет, но мы должны быть готовы к отражению возможного нападения с Запада в любую минуту.

В конце концов их проняло. От идеологических вопросов, мы перешли к стратегическим и оперативно-тактическим. Обсудили численность, расположение, уровень вооруженности и подготовки молодых армий Восточной Европы.

Когда графы, бароны и прочие паны уступили в головах этих пока еще не очень товарищей, генералам и полковникам, сразу стало видно, что с ними можно иметь дело. Конечно, многое еще придется уточнять и согласовывать, но начало было положено.

Я с удовольствием выдул полчайника, заваренного Трофимовым чая, когда дорогие гости, наконец-то, удалились, но дел еще было по горло. В дверь постучали, когда я отставил стакан в подстаканнике. Вошел Грибник, похоже, он принес важные сведения.

– Товарищ маршал, есть новости по операции «Грот». Ровецкий клюнул, согласился сотрудничать, но прежде, чем работать с ним, придется провести дополнительную проверку.

– Хорошо, – сказал я. – Однако я вижу, что это еще не все, товарищ начальник особого оперативного отдела.

– Да, товарищ командующий, – не стал отрицать Грибник. – Кажется, мы вычислили первого.

Глава 8

– Кто?

– Капитан интендантской службы Андрей Петрович Семенов, – ответил Грибник. – Начальник продовольственного отдела штаба фронта.

– И что он мог передавать противнику?

– Сведения о поставках продуктового и другого довольствия, – сказал начальник особого оперативного отдела. – Он знал, что, сколько и куда отправляется. По этим косвенным данным противник мог судить о передвижениях штаба фронта.

– Это во время войны, а сейчас кому может быть интересной такая информация?

– Думаю, западным разведкам каждая крошка с нашего стола представляет интерес.

– Как он передавал информацию?

– У него были разные связные, я бы даже сказал, одноразовые. Передавали немцам сведения и исчезали.

– Понятно. Во время активной фазы боев исчезновение человека на передовой не привлекает особого внимания… А сейчас?

– Через кого он передает сведения сейчас еще предстоит выяснить.

– Надо понимать, что брать вы его не стали?

– Не стали, товарищ командующий, – ответил Грибник. – Мы установили за ним наблюдение. Если мы его арестуем, те, с кем он связан поймут, что мы вышли на их сеть, и затаятся. А так – у нас есть открытый канал, через него можно пускать дезинформацию.

Я кивнул.

– Хорошо. Действуйте.

– Есть, товарищ маршал.

Москва, Колонный зал Дома Союзов. 1 февраля 1942 года.

Колонный зал Дома Союзов был подготовлен к процессу так, как только умели это делать в Москве – основательно, без лишней мишуры и показухи, каждой деталью подчеркивая серьезность предстоящего мероприятия.

Колонны из белого мрамора сияли, как гигантские свечи, высокие окна были задернуты тяжелыми портьерами, люстры, несмотря на утро, были зажжены. На сцене была сооружена трибуна, обтянутая красным крепом.

А также поставлен стол, накрытый сукном того же цвета, за которым расположился состав Международного военного трибунала. Председательствовал на процессе председатель Верховного суда СССР Иван Терентьевич Голяков.

Слева от него сидели судьи от союзных государств, вошедших в состав нового блока. Справа, на особых местах находились обвинители, в главе с Андреем Януарьевичем Вышинским, главным государственным обвинителем СССР.

За ним маячили его заместители и помощники. Еще дальше, на специально отведенных местах, сидели наблюдатели от Организации Объединенных Наций. Их присутствие должно было засвидетельствовать перед миром, что суд объективен и справедлив.

За барьером, на скамье подсудимых, сидели те из нацистских преступников, кого удалось взять живыми. Грузную тушу Геринга плотно обтягивал серый пиджак без знаков различия. Риббентроп вертел головой, словно стараясь прочесть свою судьбу в глазах прокуроров.

Кейтель все еще изображал аристократическую надменность. Йодль словно окаменел. Шпеер не опускал глаз, вглядываясь не в судей, а в публику, допущенную на процесс. Борман вжал голову в плечи, точно ожидая удара.

Рядом с ними маялся гросс-адмирал Дёниц и Редер, которого он сменил на посту главнокомандующего флотом. Этот выглядел совсем сломленным. Фрик, Розенберг, Заукель и другие – все они сидели на скамье, ожидая начала судебного разбирательства.

Не хватало главных обвиняемых – Гитлера и Гиммлера, которые были мертвы. Вместо них присутствовали Геббельс и Лей. Судьбу Мюллера и Канариса должны были решить отдельно.

В десять часов председательствующий Голяков ударил молотком.

– Первое заседание Международного военного трибунала объявляется открытым, – начал он. – Трибунал учрежден в соответствии с соглашением между правительствами Союза Советских Социалистических Республик, Германской Демократической Республики, Польской Народной Республики, Чехословацкой Республики, Венгерской Республики, Румынской Народной Республики и Республики Болгарии о суде над главными военными преступниками. Целью трибунала является скорый и справедливый суд и наказание главных военных преступников нацистской Германии.

Он сделал паузу, давая переводчикам донести его слова до иностранных наблюдателей и журналистов.

– Слово для оглашения обвинительного заключения предоставляется главному обвинителю от СССР, товарищу Вышинскому.

Вышинский поднялся. Он был в черном костюме, с аккуратной бородкой, с бумагами в руках. Он знал, что от него ждут не просто перечисления фактов – от него ждут приговора, который войдет в историю.

За месяц до начала процесса обвинительный акт на немецком языке был вручен каждому из подсудимых. Теперь они знали, в чем их обвиняют. Некоторых обвиняемых пришлось буквально откачивать, после ознакомления с этим документом.

– Граждане судьи! – начал Вышинский. – Сегодня перед этим судом предстают люди, которые в течение девяти лет осуществляли политику, не имеющую аналогов в истории человечества. Они развязали войну, унесшую миллионы жизней. Они создали систему концентрационных лагерей, в которой погибли сотни тысяч невинных людей. Они грабили целые страны, уничтожали города, обращали в рабство народы.

Он перевернул страницу.

– Обвинение предъявляется по четырем разделам. Первый – заговор для совершения преступлений против мира. Второй – преступления против мира, а именно планирование, подготовка, развязывание и ведение агрессивной войны. Третий – военные преступления, нарушение законов и обычаев войны. Четвертый – преступления против человечности, а именно убийства, истребление, порабощение, депортации и другие бесчеловечные акты, совершенные против гражданского населения.

Он поднял глаза на подсудимых.

– Каждый из обвиняемых лично участвовал в совершении этих преступлений. Каждый из них несет ответственность за то, что произошло. И каждый из них должен быть наказан.

В зале было тихо. Только слышно было, как где-то в углу кашлянул кто-то из журналистов. Наблюдатели от ООН сидели неподвижно, переводчики шепотом переводили слова Вышинского на английский и французский.

– По всей территории, оккупированной немецкими войсками, в период ведения Германией агрессивных войн обвиняемые допускали и применяли в широком масштабе практику взятия заложников из числа гражданского населения и умерщвления этих заложников, – продолжал государственный обвинитель. – Это делалось вопреки международным конвенциям, особенно статье 50 Гаагских Правил 1907 года, законам и обычаям войны, общим принципам уголовного права, как они вытекают из уголовных законов всех цивилизованных наций, внутренним уголовным законам стран, в которых эти преступления были совершены, и предусмотрены статьей 6 (b) Устава Международного Военного Трибунала…

Вышинский продолжал читать обвинительный акт. Он называл даты, факты, цифры, перечислял концлагеря, названия операций, имена погибших. Говорил о том, как нацисты уничтожали евреев, цыган, славян.

Как угоняли людей на принудительные работы, фактически превращая в рабов мелких и крупных немецких хозяйчиков, как немецкие врачи-изуверы проводили медицинские эксперименты над живыми людьми.

– Как это видно из официального меморандума германского командования, – продолжал Вышинский, – нацистские заговорщики намечали полное уничтожение целых советских городов. В совершенно секретном приказе начальника Военно-морского штаба (Штаб Ia № 1601/41 от 29 сентября 1941 г.), адресованном только штабным офицерам, было сказано: «Фюрер решил стереть с лица земли Санкт-Петербург. Существование этого большого города не будет представлять дальнейшего интереса после уничтожения Советской России. Финляндия также заявила, что, с ее точки зрения, существование этого города на ее новой границе нежелательно. Первоначальный запрос флота о том, чтобы доки, порты и т.д., необходимые флоту, были сохранены, известен Верховному командующему военных сил, но основные принципы проведения операций против Санкт-Петербурга не дают возможности удовлетворить этот требование. Предлагается подойти близко к городу и уничтожить его как с помощью артиллерийского обстрела из орудий различного калибра, так и с помощью длительных воздушных атак… Проблема жизни населения и снабжения его является проблемой, которая не может и не должна решаться нами. В этой войне… мы не заинтересованы в сохранении даже части населения этого большого города…»

Подсудимые слушали. Кто-то опустил голову, кто-то смотрел в потолок, кто-то – как Шпеер уставившись прямо перед собой, не опуская глаз. Геринг сидел с каменным выражением лица, но было видно, как его пальцы сжимают край скамьи.

Риббентроп зажмурился, словно пытаясь отгородиться от происходящего. Кейтель держался прямо, но его губы были плотно сжаты. Борман вообще не поднимал головы. Геббельс ерзал, словно уж на сковородке.

Чтение обвинительного заключения заняло несколько часов. Вышинского сменяли другие обвинители – от Польши, от Чехословакии, от Югославии. Каждый из них говорил о том, что сделали нацисты в их странах.

После обеда слово взял представитель от ООН, а именно, заместитель первого Генерального секретаря этой организации Андрея Андреевича Громыко, норвежец Трюгве Хальвдан Ли.

– Господа, я присутствую здесь как наблюдатель от Организации Объединенных Наций, – начал он, – и хочу засвидетельствовать, что этот суд проводится в соответствии с международными нормами. Обвиняемым предоставлено право на защиту. Им предоставлены адвокаты. Они имеют право давать показания и представлять доказательства в свою защиту и не свидетельствовать против себя.

Когда норвежец закончил, снова поднялся Вышинский.

– Мы не собираемся устраивать показательный процесс, – сказал он. – Мы собираемся провести справедливый суд. Но справедливость не означает мягкость. Эти люди должны ответить за свои преступления. И они ответят.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 5 февраля 1942 года.

Казалось давно пора привыкнуть к неожиданностям в моей службе. Чаще всего они чреваты проблемами, которые требуют немедленного решения, реже бывают приятные, вроде государственных наград и повышения по службе. А бывают… неожиданными.

– Товарищ маршал, – обратился ко мне Грибник – основной источник разного рода сюрпризов. – Из Москвы получено сообщение. Завтра в Берлин прибывает японская делегация. Официально – для переговоров с правительством ГДР о сотрудничестве в области науки и технологий. Неофициально… – он выдержал паузу, – в составе делегации бывший капитан Юсио Танака.

Я поднял голову. Танака. Тот самый капитан, которого мы завербовали на Халхин-Голе. Теперь он работал в аппарате нового премьер-министра. Его присутствие в составе делегации могло означать, что из Японии хотят что-то передать мне лично.

– Кто еще в составе делегации?

– Официальный глава – профессор Хирото, специалист по атомной физике. Еще двое – дипломаты, но Танака – единственный из аппарата премьер-министра. Хотя и числится переводчиком.

– Выходит, он представляет интересы японской разведки. Круг замкнулся.

– Я тоже так думаю, Георгий Константинович.

– Когда состоится встреча с правительством ГДР?

– Завтра, в одиннадцать часов, в здании министерства иностранных дел. Гротеволь будет принимать делегацию. Если вы хотите видеть Танаку, его можно пригласить после официальной части.

– Хочу. Где примем?

– Я предлагаю здесь, в ООО.

– Хорошо. Организуйте встречу и позаботьтесь, чтобы другие японцы не знали о ней.

– Есть, товарищ командующий.

Надо же как закольцовывается судьба. Операция с японским летчиком была первым моим точечным воздействием на глобальную политику. Признаться, я действовал почти вслепую, и попал в точку.

И вот вчерашний фанатик, который поначалу и слышать не хотел, о том, чтобы пойти против императора, теперь служит одному из влиятельных людей в Японской империи. А заодно, и разведке. В этом можно было не сомневаться.

Мюнхен. 6 – 7февраля 1942 года.

Штольц сидел напротив Вебера, положив на стол визитную карточку Крюгера. На ней был только номер телефона и имя – без адреса, без названия организации. Занятно. Такие визитки имеют люди, которые знают, что такое конспирация.

– Что скажешь? – спросил Вебер, разглядывая карточку.

– Скажу, что Крюгер не просто так меня нашел, – ответил обер-лейтенант. – Он знает или догадывается, что я работаю в штази. И знал, где меня найти. Значит, у «старого товарища» есть информация, которую он не должен был иметь.

– Согласен, – пробормотал напарник, откинувшись на спинку стула. – Однако это и наш шанс. Если Крюгер предлагает тебе войти в состав разведгруппы, мы можем использовать это. Ты соглашаешься и выясняешь, кто заказчик и куда должен отправиться ящик, который, кстати, все еще лежит в камере хранения. Мы даем тебе легенду и прикрытие.

– А если он проверит меня?

– Мы подготовим документы, из которых будет следовать, что уволен из штази за неблагонадежность. Теперь ты работаешь на маленьком заводике охранником. Если он спросит – скажешь, что тебя выгнали за симпатии к старым порядкам. Это звучит правдоподобно.