Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 343 страниц)

Пётр Алмазный, Игорь Минаков
Жуков 6. На Берлин!

Глава 1

Сироткина мы задерживать не стали. Пусть спокойно вернется в расположение командного пункта 16-й армии. Столь глубоко законспирированного шпиона следовало брать с поличным. Например, при попытке ликвидации «Путейца».

Мы еще минуту полежали в сырой траве, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом Грибник поднялся, отряхнул колени. Я встал следом. Вокруг по-прежнему было тихо, не считая отдаленной кононады.

– Сироткин, – выдохнул я.

– Да, Георгий Константинович, – ответил начальник особого оперативного отдела. – Я его давно подозревал, но не было доказательств. Сегодня выпала такая возможность. Приказал своим людям следить за ним. Они и вывели на эту встречу.

– Второй?

– Не опознали. Ушел быстро, но его будут ждать на выходе из леса.

– Что они говорили? Переведите.

– Первый спросил: «Путеец еще у вас?». Сироткин ответил: «Да, в особом отделе фронта». Первый сказал: «Папаша приказал его убрать». Сироткин: «Сделаю». Первый: «И жди нового гостя». Сироткин: «Так точно».

Я молчал. Сержант Сироткин. Мой адъютант. Человек, который поил меня чаем с карамелью, подавал шинель, спал в соседней палатке. Он был рядом со мною на передовой, под бомбежками и обстрелами. И все это время работал на врага.

– «Папаша» – это Мюллер? – спросил я.

– Думаю, да, Георгий Константинович. Шефа Гестапо его люди часто называют «папаша Мюллер».

– А «Путеец», насколько я помню, это Воронцов.

– Да. Другого агента у нас в руках нет.

– Значит, Мюллер приказал его убрать. Боится, что заговорит.

– Или что мы используем его для передачи дезинформации.

Я кивнул.

– Что будем делать, Георгий Константинович? – спросил Грибник.

– Брать Сироткина, но не сейчас. Пусть думает, что мы его не раскрыли. Пусть выполняет приказ и попытается убрать «Путейца».

– А если уберет?

– Не уберет, – сказал я. – Вы же не дадите. Подмените Воронцова своим сотрудником. Похожего по фигуре. А Сироткин пусть доложит, что задание выполнено.

– А потом?

– Допустим.ю «Путеец» выйдет на связь с Мюллером. Скажет, что жив, что бежал, что готов работать дальше. И мы вместе с Сироткиным будем ждать нового гостя.

– Вы считаете, что его следует использовать дальше, Георгий Константинович?

– Конечно. Расстрелять мы его всегда успеем.

Мы направились обратно на КП. У входа в траншею я остановился.

– Товарищ Грибник, – сказал я. – Никому ни слова. Ни Мехлису, ни Маландину, никому. Это наше дело.

– Вас понял, товарищ командующий.

– И вот еще что. Семья моя в Москве… Сироткин знает адрес. Он бывал у нас дома. Мюллер мог дать ему задание и на этот счет.

– Уже проверил, – ответил майор госбезопасности. – С семьей все в порядке. Охрану усилили. Никто из подозрительных лиц не пытался приблизиться.

– Спасибо.

Я спустился в траншею. Сироткин стоял у входа в блиндаж, как всегда, подтянутый, спокойный. Мне не без труда удалось сделать вид, что все остается по-прежнему. Увидев меня, сержант козырнул. Доложил молодцевато:

– Товарищ командующий, чай готов. Я принес термос.

– Спасибо, Сироткин, – ответил я, глядя ему в глаза. – Ты у меня молодец. Настоящий адъютант.

– Служу Советскому Союзу, товарищ командующий.

Я кивнул и прошел в блиндаж. Грибник – за мной. Вскоре вернулся Лукин, который поспал пару часов и выглядел заметно бодрее. Мы обсудили с ним текущее положение дел на его участке фронта, а потом он вернулся к своим обязанностям.

А мы с адъютантом и начальником ООО отбыли в расположение главного штаба. Через час после нашего возвращения в Минск, Сироткин отпросился в санчасть – перевязать поврежденные пальцы.

Грибник отправил за ним своего человека. Как мы и думали, по пути в санчасть Сироткин свернул в другую сторону. Сопровождающий задержал его при попытке проникнуть в подвал, где содержался Воронцов, уже перевеленный в другое место.

– Задержан при попытке отравить арестованного, – доложил майор государственной безопасности. – Яд в шприце. Тот же цианид, что был в пуговице у Воронцова.

– Где он сейчас?

– В особом отделе. Пока все отрицает.

– Не удивлен, – сказал я. – Держите пока. Пусть Мюллер думает, что «Путеец» мертв. А мы посмотрим, кто придет на его место.

Берлин, штаб-квартира Абвера на Тирпиц-набережной. 5 сентября 1941 года.

Вильгельм Канарис сидел за столом, перебирая донесения. С фронта приходили только плохие новости. Группа армий «Центр» отступала. Фон Бок докладывал о потере Барановичей, Слонима, Волковыска. Клейст еле держался под Брестом.

Рундштедт «выравнивал линию фронта» на Ураине, то есть тоже отступал. Лееб увяз под Лугой, неся огромные потери. Кригсмарине был разгромлен в Балтийском море. Война была проиграна. Не завтра, не через месяц, но проиграна. И Гитлер не хотел этого признавать.

– Остер, – позвал глава Абвера.

Полковник вошел, закрыл за собой дверь.

– Слушаю, мой адмирал.

– Готовьте пакет для Жукова. Карты минных полей и укрепрайонов под Брестом. Схемы расположения немецких частей под Лугой. Коды для связи с нашими агентами в тылу русских.

Оберст кивнул, не скрывая своего удовлетворения, но на всякий случай напомнил:

– Мой адмирал, это государственная измена.

– Это спасение Германии, – ответил Канарис. – Гитлер ведет страну к гибели. Его надо остановить. Любой ценой.

– Простите, мой адмирал, – проговорил Остер. – Вы правы.

– Я понимаю, что это большой риск, – сказал тот. – Если мы проиграем, нас казнят, но Германия выживет.

Он встал, подошел к сейфу, открыл его.

– Вот карты. Вот схемы. Вот коды. Передайте их нашему человеку. Пусть доставит Жукову.

– Когда?

– Сегодня. Чем быстрее, тем лучше.

Оберст взял пакет, спрятал во внутренний карман кителя.

– Слушаюсь, мой адмирал, – откликнулся он и добавил: – Пожалуй, не стоит это доверять кому бы то ни было, я сам доставлю пакет русским.

– Это смелое решение, – сказал глава Абвера. – Одобряю.

Остер вышел. Канарис остался один. Подошел к окну, глядя на серое утреннее небо. Где-то там, на востоке, русские наступали. Скоро они будут у границы. А потом – в Германии. Гитлер падет при любом раскладе, но с русскими можно попытаться договориться.

Минск, штаб Западного фронта. 6 сентября 1941 года.

Грибник вошел без стука. Я поднял голову от карты, на которой были нанесены новые данные по нашему наступлению. Практически разгромленная группа армий «Центр», слово шагреневая кожа скукоживалась вокруг Бреста.

– Что новенького, товарищ начальник особого оперативного отдела? – спросил я.

– Только что на связь вышел Ханс Остер, тот самый, что сопровождал Канариса во время вашей с ним встречи.

– И что он сообщил?

– Что готов лично доставить пакет от своего начальника.

– Выходит, Канарис сделал свой выбор.

– Выходит так.

– Организуйте встречу.

– Есть, товарищ командующий.

– Что по лесному собеседнику Сироткина. Взяли? – спросил я.

– Да, – ответил Грибник. – Сопротивлялся, конечно, и ребята перестарались слегка. Сейчас немец в медсанбате.

– Ладно. Допросите, как врачи разрешат, – ответил я. – Меня сейчас интересуют схемы расположения немецких частей под Лугой и коды связи с агентами абвера в нашем тылу.

– От Канариса?

– От него.

– Остер уже вылетел. Я распорядился, чтобы Бирюков его встретил.

– Хорошо, – сказал я. – Думаю, его начальнику просто необходимо поражение вермахта. Хотя бы для того, чтобы обвинить в этом Гитлера.

– Вы думаете, это изменит ход войны?

– Само по себе, вряд ли, – ответил я. – В любом случае, политический кризис в Рейхе нам на руку… А мы этот кризис усилим, не выбив фон Бока за пределы СССР, а уничтожив его под корень.

Под Брестом, атака батальона 48-й отдельной тяжелой танковой бригады. 7 сентября 1941 года.

Командир батальона майор Михаил Федорович Воротников стоял на броне своего «КВ-2», вглядываясь в предрассветную мглу. За его спиной, на лесной поляне, замерли тридцать тяжелых машин, которые должны были пробить оборону немцев под Брестом.

– Товарищ командир батальона, – обратился к нему комроты, капитан Савельев. – Разведка докладывает. Впереди минные поля, ДОТы, противотанковые рвы. Немцы окопались основательно.

– Знаю, – ответил Воротников. – На то они и «КВ-2», чтобы такие укрепления ломать.

Он вспомнил Халхин-Гол. Тогда он был адъютантом у Жукова. Видел, как тот командовал, принимал неожиданные для противника решения и смело вел войска в бой. Многому у него майор Воротников научился. И теперь применял на практике.

– Сигнал к атаке в пять тридцать, – сказал он. – Артподготовка займет двадцать минут. Потом пойдем мы.

– Есть, товарищ комбат.

Савельев побежал к своему танку. Воротников посмотрел на часы, потом взял микрофон бортовой радиостанции.

– Ну что, орлы, – сказал он, обращаясь к экипажам. – Жуков на нас надеется. Не подведем.

«КВ-2» пошли в атаку медленно, но неумолимо. Тяжелые, неуклюжие, они переваливались на ухабах, рвали заграждения из колючей проволоки гусеницами, сокрушали надолбы. Немецкие снаряды отскакивали от их брони, не причиняя вреда.

Воротников сидел в башне головной машины, сжимая в руке микрофон.

– Всем машинам, держать строй. Не отрываться. Цель – доты на высоте 215.7.

– Вас понял, товарищ комбат, – отозвался Савельев.

– Сделаем, – подтвердил Трошин, командир второй роты.

Первый ДОТ появился из утренней дымки. Бетонное укрытие с амбразурами, из которых били пулеметы и пушки. Наводчик закрутил маховик, наводя орудие. Помощник заряжающего подал снаряд. Заряжающий вогнал его в затвор. Командир скомандовал:

– Огонь!

Массивная машина вздрогнула. Пароховые газы заволокли кабину. Воротников приник визору панорамного прицельно-наблюдательного комплекса «ПТ-К» и увидел, как снаряд ударил в амбразуру. ДОТ заволокся дымом. Пулеметный огонь захлебнулся.

– Есть! – крикнул наводчик.

– Не останавливаться, – приказал Воротников. – Вперед.

Немцы явно не ожидали такого. «КВ-2» лезли напролом, не обращая внимания на огонь. Их броня была слишком толстой для немецких пушек. Их орудия – слишком мощными для вражеских укреплений.

Комбат видел, как горят вражеские танки, а вслед за тяжелыми советским машинами, устремляются в прорыв средние «Т-34» и пехотинцы, уничтожая стрелков противника. От кинжального огня взлетали на воздух блиндажи и бункеры.

– Товарищ командир батальона, – раздался голос Савельева в наушниках, – правая рота подавила огневые точки. Левая – заходит во фланг.

– Хорошо. Не давайте немцам закрепиться. Жмите до самого Бреста.

– Есть.

«КВ-2» вышли к северным окраинам Бреста первыми. Воротников приказал не жечь зря горючку, закрепиться на окраине и ждать подкрепления. Танкисты заняли круговую оборону, отбивая, вместе с пехотинцами, контратаки немецких гренадеров.

– Товарищ комбат, – крикнул радист. – Вас вызывает штаб фронта!

– Давай.

– На проводе командующий, – сказал в наушниках голос связиста на той стороне радиомоста.

Воротников взял трубку.

– Товарищ командующий, командир батальона тяжелых танков слушает.

– Воротников? – послышался голос Жукова. – Здравствуй, Миша.

– Здравствуйте, товарищ командующий!

– Как обстановка?

– Прорвали оборону, товарищ командующий. Вышли к Бресту. Потерь нет. Уничтожено до двадцати укреплений противника, до сорока танков и до тысячи солдат.

– Хорошо, – сказал Жуков. – Молодцы. Держитесь. Вторая волна наступления на подходе.

– Есть держаться, товарищ командуюший.

– И еще, Миша…

– Слушаю…

– Спасибо. За Халхин-Гол. И за сегодня.

– Служу Советскому Союзу, товарищ командующий, – откликнулся комбат.

Связь прервалась. Воротников выглянул из башни. Над Брестом поднимался дым. Город, который немцы взяли в первый день войны, хотя гарнизон крепости сопротивлялся гораздо дольше, скоро снова будет советским. И он, бывший адъютант Жукова, дрался у его ворот.

– Экипажи! – крикнул он в микрофон. – Приготовиться к отражению контратаки противника. Наши на подходе. Продержимся немного и город наш.

– Ура! – закричали танкисты.

И как продолжение этого древнего клича русских воинов, пушки «КВ-2» и «Т-34» залпом, осколочными смели контратаку фрицев, которые снова пошли на штурм, надеясь выкурить советские железные «коробочки» с занятых позиций.

Минск, Дом правительства, подвальное помещение. 7 сентября 1941 года.

Сироткин сидел на табурете, опустив голову. Руки были связаны за спиной. Лицо бледное, под левым глазом наливался синяк – не били, упал, когда его брали. Гимнастерка в пыли, пуговица оторвана.

Грибник сидел напротив, положив на стол пистолет. Разряженный, так что не угрозы ради, а – так, для порядка. Я стоял у стены, прислонившись плечом к бетоной стене. Курил. Никаких чувств, кроме любопытства, к этому парню не испытывал.

– Ну, сержант, – сказал начальник особого оперативного отдела. – Рассказывай.

Сироткин молчал.

– Звать тебя как? По-настоящему.

– Сироткин я, – ответил тот, не поднимая головы. – Алексей Иванович Сироткин. Родился в Саратове, в 1918-м. Отец – слесарь, мать – домохозяйка.

– Врешь, – спокойно сказал Грибник. – В Саратове мы проверили. Нет там никаких Сироткиных. Дом, где ты якобы родился, сгорел еще в двадцатом. Документы утеряны. Ты – немецкий агент. Заслан к нам еще до войны.

Сироткин опять промолчал.

– Кто вербовал? – спросил майора госбезопасности. – Люди Мюллера или Канариса?

– Я советский человек, – упрямо произнес Сироткин. – Присягу давал. Родину защищал.

– Защищал? – Грибник усмехнулся. – Зачем «Путейца» убрать пытался? Чтобы не заговорил?

– Я не знаю никакого «Путейца».

– Опять ложь. Мы с Георгием Константиновичем своими ушами слышали, как Высокий дал тебе задание убрать «Путейца». По немецки, между прочим…

– Я… – начал было бывший адъютант.

– Wie kam der Große mit dir in Kontakt? Antworte! – быстро спросил начальник особого оперативного отдела.

– Drei Dreier in der täglichen Sendung auf der Welle des Berliner Rundfunks, – машинально ответил Сироткин.

– Вот видишь, как легко, – почти ласково произнес Грибник. – И Высокого ты знаешь и парольный сигнал выхода на связь.

Мой бывший адъютант сидел, повесив голову.

– А имя Лазоровича, Игната Ивановича тебе ни о чем не говорит? – тут же спросил я.

– Нет.

Я затушил папиросу, подошел ближе.

– Сироткин, – сказал я ему. – Ты у меня адъютантом второй год служишь. На Юго-западном фронте были вместе и здесь. Под бомбежками, обстрелами, танками… Я тебе доверял, как самому себе.

Он поднял голову. Глаза у него были красные, воспаленные.

– Георгий Константинович…

– Молчи, – перебил я. – Ты сейчас не мне отвечаешь. Ты перед своей совестью отвечаешь, если она у тебя есть. И перед Родиной.

– Я Родину не предавал, – буркнул он.

– В смысле – Фатерлянд?

– Я России служил, – тихо сказал Сироткин. – Всегда – России. С первого дня.

– Ясно… Помогал немцам освободить ее от большевистского ига…

Опять молчание.

– Зачем ты должен был убрать Воронцова? – снова вмешался майор госбезопасности.

– Не знаю, – повторил шпион. – Вероятнее всего, он исполнил свою функцию.

– А ты?

– Я пока – нет.

– А что ты делал все эти месяцы, когда служил моим адъютантом? – спросил я. – Доступа к особо секретным документам ты не имел.

– Не имел, – ответил Сироткин. – Да и не в этом состояло мое задание. Мне было сказано: «Жди. Ты понадобишься в самый важный момент». И я ждал.

– И дождался?

– Да.

– Чего именно?

– Того самого важного момента, – сказал бывший адъютант. – «Убрать Путейца» – это не приказ, это кодовая фраза.

– Означающая «убить командующего»? – уточнил Грибник.

– Да.

– Зачем ты тогда шел в подвал к «Путейцу»?

– Потому что не могу, – тихо сказал Сироткин.

– Чего не можешь?

– Потому что я не хочу, чтобы вы умирали, Георгий Константинович, – выдохнул он.

– Выходит, ты предал Папашу?

– Предал, – кивнул он. – И теперь он меня убьет.

– Уже не убьет, – сказал я. – Ты теперь будешь работать на нас.

– Как?

– Передавать Мюллеру то, что скажем мы. Дезинформацию. А нам – то, что узнаешь от него.

– А если откажусь?

– Расстреляют, – сказал я. – Как немецкого шпиона.

Сироткин опустил голову.

– Я согласен, – сказал он. – Все равно умирать. А так – хоть с пользой.

Я кивнул Грибнику. Тот развязал веревки.

– Сироткин, – сказал я. – Ты предал Мюллера, но ты пока не предал родину… Еще есть шанс искупить.

– Я сделаю все, что скажете, Георгий Константинович, – ответил он.

– Знаю, – сказал я. – Поэтому ты еще жив.

Я вышел из подвала. Начальник особого отдела последовал за мной.

– Георгий Константинович, – сказал он, когда мы поднялись наверх. – Вы ему верите?

– Нет, конечно, – ответил я, – но ему, как и «Путейцу», деваться некуда. Так что будет работать. А мы посмотрим. Один неверный шаг – и расстрел.

– Кто ему помешает предать снова?

– Никто, – хмыкнул я. – Однако он же сам сказал: «Все равно умирать». Ну так умрет с пользой…

Окраина Бреста, передний край. 7 сентября 1941 года.

Петр Михайлович Гаврилов лежал за бугром, вглядываясь в дымное марево. Там, впереди, за полосой разбитых немецких траншей, застыли наши танки. «КВ-2» – тяжелые, неповоротливые, но живые. Они держали окраину, отбивая контратаку за контратакой.

– Товарищ майор, – сказал политрук, подползая к нему. – Бойцы ждут приказа.

Гаврилов кивнул. Он ждал этого часа с самого июня. Брестская крепость, которую он защищал, когда другие вынуждены были отходить. Крепость тогда не сдалась, но ее пришлось оставить. И вот теперь он возвращался, чтобы освободить ее.

– Сигнал к атаке, – сказал он. – За мной.

Взмыла в небо ракета. Майор поднялся и побежал. За ним – весь батальон. Немцы не ждали удара с этой стороны. Их внимание было приковано к танкам, которые стояли на окраине. А Гаврилов ударил во фланг, где оборона была слабее.

– Гранаты! – крикнул он.

Первая граната упала в ДОТ. Выплеснулось пламя и пулемет замолк. Вторая угодила в блиндаж. Третья – в окоп, где засели немецкие стрелки. И сразу же, не давая гренадерам опомниться, по ним ударили из автоматов и ручных пулеметов.

– Ура! – заорал Гаврилов.

– Ура! – подхватили бойцы.

Красноармейцы ворвались в немецкие траншеи, стреляя на ходу, бросая гранаты, а то и пуская в дело ножи. И фрицы дрогнули от такого натиска. Повыскакивали из окопов и побежали. Гавриловцы преследовали их, не останавливаясь.

Воротников в свой «ПТ-К» сначала увидел бегущих немцев. Потом – своих. Они появились из облака порохового дыма и кирпичной пыли, чумазые, как черти. Впереди, с пистолетом в руке, бежал невысокий коренастый майор.

– Свои! – крикнул Воротников в микрофон. – Поддержите, братцы!

Танкисты ударили из пулеметов по отстреливающимся немцам, но тех уже передумали умирать. Покидали свои винтовки и автоматы, задирая руки в гору, горланя «Nicht schießen! Wir geben auf!..». Гаврилов подбежал к головному «КВ-2», остановился, тяжело дыша.

– Товарищ… – начал он.

– Майор Воротников, – представился командир батальона. – 48-я тяжелая бронетанковая бригада.

– Майор Гаврилов, – ответил пехотинец. – 1-й стрелковый батальон. Прибыли для поддержки.

– Вовремя, – сказал Воротников. – У нас кончаются снаряды.

– А у нас – патроны, – усмехнулся Гаврилов, – но это не страшно. Мы только первая ласточка. За нами вся 13-я армия. Прорвемся!

– Прорвемся, – согласился Воротников. – Ну что, майор, – сказал он. – У меня приказ, взять Брест. Подсобишь?

– Для того и пришел, – ответил Гаврилов. – Командуй, танкист.

– Да что там командовать, – отмахнулся тот. – Баррикаду видишь?

– Вижу! – кивнул пехотинец. – Обходим слева. Там проход.

Тяжелые штурмовые танки, названные в честь Климента Ворошилова, взревели на остатках горючего и пошли вперед, сокрушая наспех собранные фрицами из разного хлама баррикады. Пехота побежала за ними, отстреливая вражеских гранатометчиков.

Гаврилов бежал рядом с головной машиной, указывая дорогу. Он знал этот город. Каждую улицу, каждый дом, каждый подвал. Он защищал его в июне, когда немцы ворвались в крепость и освобождал теперь в сентябре.

Он прикрывал отход своих и уходил последним, когда уже не из чего было стрелять и теперь вот возвращался. Танки свернули, давя орудия, которые немцы успели выкатить на улицу. Пехота зачищала дома, откуда стреляли самые упорные.

– Крепость! – крикнул кто-то. – Мы у Брестской крепости!

Гаврилов поднял голову. Впереди, за дымом и огнем, угадывались очертания крепостных стен, башен и фортов, столь памятных, обильно политых кровью защитников государственной границы Союза Советских Социалистических Республик.

– Вперед! – заорал командир стрелкового батальона. – За мной!

Немцы не ожидали, что русские войдут в крепость с этой стороны. Они готовились к обороне с востока, откуда наступали основные силы Западного фронта. А Воротников и Гаврилов ударили с юга, там, где стены были разрушены еще в июне.

– Танки – за мной! – крикнул он, указывая дорогу.

«КВ-2» вползли на развалины, сметая огневые точки противника, оставляя вместо них лишь дымящиеся воронки, разворачиваясь для стрельбы по укрепленным точкам. Воротников командовал этим оркестром смерти, как опытный режиссер.

– Беглым по противнику, огонь! – скомандовал он.