Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Глава 16

– Что же для меня самое неприятное? – поинтересовался обер-лейтенант.

– Заткнись и ступай вперед, – прорычал первый. – Дернешься, завалим, как собаку…

У входа в подворотню остановился черный «Опель-кадет». Штольца обыскали, затолкали в салон, накинув на голову мешок. Руки сковали наручниками. Проделано это было настолько быстро и ловко, что оперативник понял, что имеет дело с профессионалами.

Скорее всего, с гестаповцами. Автомобильчик рванул с места, визжа покрышками. Судя по тому, как его мотало из стороны в сторону, «Опель-кадет» петлял по улицам, вероятно для того, чтобы оторваться от возможных преследователей.

Примерно, через час автомобиль остановился. Обер-лейтенанта вытащили из салона и куда-то повели. При этом, снова петляли. Раздался скрип чего-то деревянного, затем хлопнула дверь. Наконец-то с головы оперативника сдернули мешок.

Проморгавшись, Штольц увидел, что находится в комнате, где не было окон. Под потолком тускло светила единственная лампочка без абажура. Прямо под нею стоял стул, чуть поодаль в полумраке виднелся стол, за которым сидел человек в штатском.

– Присаживайтесь, обер-лейтенант, – сказал он спокойно, почти дружелюбно. – Времени у нас немного, а поговорить нужно.

Оперативник сел, стараясь не выдавать волнения. Скорее всего, Вольф решил устроить ему решающую проверку. Поэтому стоит быть максимально внимательным. Одна ошибка, и его не выпустят отсюда живым. Он поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее.

– Я мог бы спросить, зачем вы меня сюда привезли, – проговорил он, – но полагаю, вы сами расскажете.

– Вы умны, – признал допрашивающий. – Мне это нравится. Я майор Вайс, инспекция по особым поручениям. Нас интересует ваша деятельность в Абвере, а конкретнее – контакты с лицами, которые могли бы быть связаны с иностранными разведками.

Это была ложь. Никакой инспекции по особым поручениям не существовало, и этот «майор Вайс» прекрасно понимает, что допрашиваемый это знает. Выходит, это игра преследует какую-то цель.

– Мне скрывать нечего, – сказал Штольц. – Во всех своих действиях я отчитывался перед начальством. Все контакты осуществлялись через официальные каналы.

– Как и ваша встреча в кафе сегодня? – спросил «Вайс», глядя на него в упор. – Она тоже официальная?

– Это была частная встреча, – сказал он. – Эта женщина мать моего товарища, погибшего на войне. Я передал ей его письма ко мне. Никаких секретов.

Один из бывших гестаповцев, схвативших обер-лейтенанта и сейчас молчаливо маячивших за его спиной, подошел к столу, вынул из кармана пальто конверт, изъятый у задержанного и положил перед допрашивающим. Тот вынул из него купюры.

– А взамен мать, погибшего за Родину солдата, вручила вам деньги, – заметил «Вайс».

– Возможно, это выглядит предосудительно, – проговорил Штольц, – но я работаю за деньги.

Допрашивающий помолчал, постучал пальцами по столу.

– Хорошо, – сказал он неожиданно мягко. – Я склонен поверить вам. Тем более что у меня есть еще одно дело к вам. Вольф просил передать, что у него для вас новое задание, но прежде чем дать его вам, он должен быть уверен в вас. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Не понимаю, – отрезал обер-лейтенант. – О каком Вольфе вы говорите?

«Вайс» нахмурился, принялся суетливо засовывать деньги обратно в конверт. Некоторое время в помещении было слышно только шуршание купюр. Наконец, допрашивающий раздраженно швырнул конверт на стол.

– Тогда вот что, любезный, – проговорил «Вайс», вынимая из внутреннего кармана фотографию. – Вы знаете этого человека?

Его напарник взял ее и поднес к лицу Штольца. Тот внимательно всмотрелся в изображение. На снимке был мужчина в форме офицера вермахта, в чине капитана, на левой щеке у него была родинка.

– Знаю. Это капитан Штейнер, – без запинки ответил Штольц. – Мы служили вместе в сороковом. Потом он служил в штабе у Рундштедта.

– И тогда же он перешел на сторону русских, – сказал допрашивающий, не повышая голоса. – Тому есть доказательства. Вам нужно встретиться с ним, втереться в доверие, подтвердить его предательство или опровергнуть. Если он предатель – вы должны найти способ, как это доказать.

Второй напарник «Вайса» снял с оперативника наручники, а первый сунул ему фотографию. Штольц повертел ее в руках. Штейнер предатель? Да нет, просто вовремя понял, что нацистский рейх обречен.

– Где мне его найти? – спросил он.

– Он здесь, в Берлине, – сказал допрашивающий, поднимаясь из-за стола. – Работает в народной полиции. Остальное выясните самостоятельно.

– В таком случае, я пойду, – ответил Штольц, вставая.

Напарники «Вайса» напряглись, но тот покачал головой, давая понять, что все в порядке. Обер-лейтенант подошел к столу, забрал конверт с деньгами и вместе с фотографией Штейнера спрятал в карман.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 1 марта 1942 года.

Кабинет в штабе Оккупационных сил РККА в Германии был залит ярким светом настольной лампы. Ветер с Балтики гнал по улицам Берлина серые клочья тумана. За окнами моросил холодный мартовский дождь, перемежающийся мокрым снегом.

– Войдите, – сказал я, когда в дверь постучали.

Это оказался Грибник, начальник особого оперативного отдела. Он был в шинели, с фуражкой в руках, на плечах блестели капли дождя. Видимо, только что вернулся с очередного оперативного мероприятия.

– Товарищ маршал, вызывали?

– Да, – сказал я, отложив бумаги и указал на стул напротив. – Садитесь, товарищ Грибник. Есть разговор.

Он снял шинель и повесил ее на вешалку, сделанную из оленьих рогов, туда же пристроил и фуражку. Я его не торопил. Напротив, велел Трофимову немедленно принести чаю. И только когда старший майор госбезопасности сделал пару глотков, я заговорил:

– Помните наш разговор о Ровецком, – начал я.

– О бригадном генерале Ровецком, – переспросил Грибник, – который оказался британским агентом?

– О нем, – кивнул я. – У меня созрел план, как нам его использовать.

Грибник отставил стакан с недопитым чаем, выпрямился.

– Слушаю вас, товарищ командующий!

Я тоже сделал несколько глотков и отодвинул от себя стакан. Мартовский дождь за окном усилился, барабаня по стеклу. В кабинете повисла тишина, только слышно было, как гудит вентилятор, нагнетая воздух теплый воздух от батарей центрального отопления.

– Итак, Стефан Ровецкий, бригадный генерал, – медленно проговорил я. – Командир 3-й пехотной бригады Войска Польского. Воевал за Варшаву, потом за Берлин. Имеет награды.

– Так точно, товарищ маршал, – подтвердил старший майор госбезопасности. – Проверенный боевой офицер, но имеет контакты со шведами, а через них – с британцами.

– Вы уверены, что он работает на них? – спросил я, вставая из-за стола и подходя к окну. – Или это были просто старые связи, которые он поддерживал по инерции?

– Прямых доказательств передачи секретной информации у нас нет, – ответил начальник особого оперативного отдела. – Однако сам факт контактов с сотрудниками шведского посольства, особенно после того, как мы начали формировать новые польские вооруженные силы, настораживает.

Я стоял у окна, глядя на серое небо и мокрые крыши Берлина. Вспоминал польских офицеров, с которыми встречался после взятия Варшавы. Многие из них смотрели на нас с надеждой и одновременно с настороженностью.

Они помнили 1939 год, когда их бросили западные союзники, и не знали, чего ждать от нас. А главное, в этой версии истории ни Армия Крайова ни Армия Людова, как противоборствующие стороны, не успели сформироваться.

– Ровецкий – патриот, – сказал я, поворачиваясь к Грибнику. – В этом я не сомневаюсь. Он воевал за свою страну, когда другие бежали или сдавались. Вот только патриотизм бывает разным. Один готов бороться за независимость любой ценой, другой – искать хозяев, где только можно.

Начальник особого оперативного отдела кивнул, но промолчал.

– Если Ровецкий патриот второго типа и контактирует с британцами по убеждению, это опасно, – продолжал я. – Он может передавать им не только информацию, но и влиять на настроения в вверенных ему польских частях. А это – уже угроза нашим планам.

– Вы все-таки предлагаете его арестовать? – спросил Грибник.

– Нет, – покачал я головой. – Арест польского генерала, героя войны, вызовет слишком много шума. Это только подтолкнет его к британцам и создаст нам лишних врагов. – Я вернулся к столу, сел, снова взял стакан. – Мы поступим иначе, – сказал я, отхлебывая половину. – Дадим ему возможность продолжать контакты с британцами, но под нашим контролем.

– Вы хотите сделать из него двойного агента? – спросил Грибник.

– Скорее – агента влияния, – поправил я. – Пусть поработает для своей новой социалистической родины.

– Но ведь для этого нужно, чтобы человек действовал осознанно, товарищ маршал?

– Разумеется, – сказал я. – Мы должны его убедить.

– У вас есть мысли, как это сделать, товарищ маршал?

– Его природный польский патриотизм следует направить на достижение подлинной независимости Польши. Ведь в этом, товарищ Грибник, наши с ним интересы сходятся.

– Сходятся? – удивился старший майор государственной безопасности.

– Да, – кивнул я. – Он должен понять, что лишь при социализме Польша станет сильной и независимой. А вот американцы и британцы не дадут ей этого. Они уже однажды бросили Польшу в 1939-м. И Ровецкий это помнит. И он не дурак, понимает, что его западные «союзники» используют его в своих интересах, а не в интересах Польши.

– Полагаю, что понимает, товарищ маршал, – проговорил Грибник. – Во всяком случае, после нашей с ним встречи, Ровецкий не пытался восстановить свои прежние связи.

– Вот потому мы и не будем его вербовать, – сказал я. – Это бессмысленно. Ровецкий может упереться в силу своего характера. Мы сделаем иначе. Мы убедим его, что настоящий союзник Польши – мы. Что только Советский Союз гарантирует независимость Польши. Что американцы и британцы, если получат контроль, сделают из Польши свою колонию.

– Каким образом мы его убедим? – спросил начальник особого оперативного отдела.

– Через его собственные контакты, – ответил я. – Он общается со шведами. А через шведов – с британцами. Мы должны дать ему понять, что он не союзник Британии, а инструмент в ее политической игре. И что если он действительно хочет независимости для Польши, ему нужно выбирать сторону, которая эту независимость гарантирует.

– Ровецкий может не поверить нам, – возразил Грибник. – Он слишком хорошо знает историю отношений Польши и России.

– Значит, мы должны доказать это делом, – сказал я. – Показать ему, что мы готовы признать независимость Польши, ее границы, ее право на собственный путь развития. Не на словах, а на деле. И тогда он станет нашим агентом влияния. Сознательно. Потому что будет верить, что это правильно.

– Простите, товарищ маршал, – сказал старший майор госбезопасности, – но не в моей компетенции решать политические задачи государственного масштаба.

– Вам и не придется их решать, – сказал я. – Советское правительство сейчас ведет переговоры с правительством ПНР. В результате, которых, во-первых, будет объявлено о признании нерушимости польских границ. Заметьте, не на словах, а в официальном документе, который подпишут представители правительств СССР и Польши. Пусть Ровецкий увидит, что мы не претендуем на польские земли. Во-вторых, польскому правительству будет передан контроль над теми предприятиями на территории Польши, которые мы взяли под управление во время войны. Не над всеми сразу, но поэтапно. Пусть поляки ведут свою экономическую политику. В-третьих, будет предложено военное сотрудничество на равных со всеми другими социалистическими странами. Ровецкий, как военный, оценит это. И четвертое, самое важное. Не будет внешнего вмешательства в формирование польского правительства. Пусть поляки сами выбирают себе власть. Наше правительство может высказывать свое мнение, но не навязывать его.

– Вы думаете, этого достаточно, чтобы образумить Ровецкого и таких, как он? – спросил Грибник.

– Нет, – ответил я, – но начало будет положено. Готовьте его к отправке в Париж. Там он встретится с польской эмиграцией. Его задача – убедить ее, что единственный путь для Польши – сотрудничество с Советским Союзом, что Запад предал Польшу и продолжит предавать. И только наша страна – единственный гарант независимости и территориальной целостности.

– Его могут разоблачить.

– Тем лучше. В этом случае, он станет мучеником в глазах поляков, что тоже неплохо, – сказал я. – Впрочем, не думаю, что это случится. Ровецкий человек опытный. И у него будет мотивация.

– Сроки, товарищ маршал?

– Три дня, – сказал я. – Четвертого марта Ровецкий должен быть в Париже. У вас есть время подготовить легенду, документы, каналы связи. И проследите, чтобы он знал, что мы будем наблюдать за ним. Не угрожайте. Просто дайте знать, что от его действий зависит слишком многое.

Начальник особого оперативного отдела кивнул, пряча блокнот.

– Я понял, товарищ маршал. Займусь подготовкой немедленно.

Берлин. 1 марта 1942 года.

Штольц знал, что теперь его не оставят его в покое. И весь этот спектакль был затеян лишь для того, чтобы он вывел эту банду на Штейнера, вокруг которого закручивается что-то важное. Оперативник понимал, что его бывший сослуживец зачем-то нужен Вольфу.

Зачем? Выяснить это следовало как можно быстрее, но главное – доложить куратору. Нужно было связаться с Кравцовым, прямого доступа к которому у него и раньше-то не было, а сейчас тем более нельзя встречаться лично.

Он не стал возвращаться в прежнюю гостиницу. Поплутав до утра по берлинским улицам и убедившись, что его не пасут, вошел в гостиницу «Централь», снял номер, заперся и лег спать. И только выспавшись, с ясной головой набрал номер, который знал наизусть.

– Слушаю, – ответили на том конце провода.

– Говорит младший советник Внешнеторговой палаты, – произнес Штольц кодовую фразу. – Нужно встретиться. Срочно.

– Опять? – удивился Пауль. – Ты знаешь, что это небезопасно?

– Знаю, – отрезал оперативник, – но дело важное.

На другом конце провода молчали. Штольц слышал, как Пауль вздыхает, как скрипит стул под его весом и впервые задумался о том, что совершенно не знает, что собой представляет его связной.

– Хорошо, – сказал Пауль наконец. – Сегодня в восемь вечера. В том же месте, где ты не посмотрел кино. Приходи один.

– Буду, – ответил Штольц и положил трубку.

Он сел на кровать, прокручивая в голове события последних часов. Встреча с «майором Вайсом», фотография Штейнера, отнятый и возвращенный конверт с деньгами. Этот спектакль был рассчитан на одного зрителя и зритель этот оставался пока в недоумении.

Он поднялся, подошел к окну. Из-за дождя на улице уже смеркалось, фонари зажигались один за другим, разгоняя серый берлинский сумрак. Штольц посмотрел на часы – до встречи с Паулем оставалось всего полчаса. Времени было достаточно, чтобы подготовиться.

Штольц проверил содержимое карманов. Конверт с деньгами, фотография Штейнера, ключи от номера. Все на месте. Оперативник вышел из гостиницы, купил на углу газету и зашел в кафе, где заказал кофе.

Он делал вид, что читает, но на самом деле следил за улицей. Никаких подозрительных фигур, никаких машин, которые могли бы принадлежать слежке. Похоже, его действительно оставили в покое – или просто ждали, пока он сам выведет их на связного.

В восемь вечера Штольц был у кинотеатра «Ufa-Palast am Zoo». Заходить внутрь не стал, торчал у афишной тумбы, делая вид, что изучает программу. Через несколько минут к нему подошел невысокий мужчина в поношенном пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Пауль.

– Не оборачивайся, – сказал он тихо, становясь рядом и тоже уставившись на афишу. – Говори быстро. Что случилось?

– Меня выдернули, – ответил Штольц, глядя прямо перед собой. – Привезли в заброшенный дом. Представились инспекцией по особым поручениям. Хотят, чтобы я нашел одного человека.

– Кого?

– Рудольфа Штейнера, бывшего капитана вермахта и бывшего моего сослуживца по Абверу. Сейчас он в народной полиции.

Связной молчал несколько секунд, затем спросил:

– И что ты им сказал?

– Что я сделаю это. Иначе они бы меня не выпустили.

– Правильно, – кивнул Пауль. – Это могло быть проверкой.

– Я знаю, – тихо ответил Штольц, – но эту информацию нужно передать информацию Кравцову. Срочно. Я не знаю, как долго смогу откладывать выполнение нового задания Вольфа и до какого момента меня будут контролировать.

Связной вздохнул.

– Прямая встреча невозможна, – сказал он. – Слишком рискованно. Я передам через цепочку. Завтра в полдень ты будешь знать, что делать.

– Как я получу сигнал?

– Придешь в этот же кинотеатр на дневной сеанс. Второй ряд, крайнее место. В кресле будет лежать жетон с номером ячейки в камере хранения на вокзале. Там ты найдешь указания. Понял?

– Понял.

– Тогда уходи. И не оглядывайся.

Варшава. 2 марта 1942 года.

Машина остановилась у здания комендатуры Варшавы, где временно размещался штаб 3-й пехотной бригады. Грибник вышел, предъявил документы дежурному и попросил проводить его к бригадному генералу Ровецкому.

Командир 3-й пехотной бригады Войска Польского сидел за столом, склонившись над картой. Увидев Грибника, он поднялся и коротко кивнул, всем видом демонстрируя спокойствие и выдержку.

– Прошу садиться, пан старший майор госбезопасности, – сказал он по-русски. – Чем обязан?

Начальник особого оперативного отдела ОКС РККА в Германии снял шинель, повесил на спинку стула и сел напротив. Польский военачальник молча ждал, когда гость изложит дело, которое его привело сюда.

– Пан генерал, у меня к вам разговор. Долгий и серьезный.

Ровецкий поднял бровь, но промолчал. Сел на свое место, сложил руки на столе. Грибник заметил, что на кителе генерала нет ни одного советского ордена, только польские награды. Эту деталь он отметил про себя.

– Я не буду ходить вокруг да около, – начал старший майор государственной безопасности. – Мы хотим, чтобы вы воспользовались своими связями с британской разведкой.

– Для чего, пан старший майор государственной безопасности?

– Для того, чтобы помочь народу своей страны обрести подлинную свободу. А не так, как это делают британцы, которые преследуют исключительно собственные интересы.

– И что же вы предлагаете? – с настороженным вниманием спросил бригадный генерал.

– Вам придется отправиться в Париж, – сказал Грибник. – Там вы наладите связи с польской эмиграцией. Вам не надо ничего говорить своим соотечественникам, кроме того, что вы уже знаете. А именно то, что Запад предал Польшу в 1939-м, и предаст ее снова, если получит такую возможность. Вы убедите их, что только дружба и сотрудничество с Советским Союзом и строительство новой социалистической Польши обеспечат независимость вашей страны.

– И вы думаете, они поверят мне? – усмехнулся Ровецкий.

– Они поверят вам, пан генерал, – сказал Грибник. – Потому что вы – герой войны. Вы воевали за Варшаву, вы брали Берлин. Ваше слово для них – не пустой звук. Мы дадим вам документы, факты, которые вы сможете предъявить. Доказательства того, что британцы и американцы готовят Польше судьбу марионеточного государства.

Бригадный генерал задумчиво постучал пальцем по столу.

– Что будет со мною, если я откажусь?

– Ничего. Останетесь здесь и продолжите службу, – спокойно ответил начальник ООО ОКС. – Правда, потеряете возможность влиять на будущее своей страны. Как видите, мы не угрожаем вам, лишь предлагаем сделать выбор.

Стефан Ровецкий долго молчал. В кабинете слышно было только, как за окном шумит дождь и где-то в коридоре, скрипит паркет под мерным шагом часового. Наконец бригадный генерал откликнулся:

– Каков план действий?

– Послезавтра вы прибудете в Берлине. Там вы обратитесь в посольство Франции с просьбой о политическом убежище. Вас переправят в Париж. Разумеется, предварительно вас снабдят адресами явок, деньгами и нужными данными. Вам придется убедить эмигрантов из националистического лагеря. И вы это сделаете.

– Вы так уверенно говорите об этом, пан старший майор государственной безопасности, – проговорил Ровецкий. – А ведь мне могут не предоставить убежища во Франции.

– Предоставят, – уверенно произнес Грибник. – А все остальное зависит от вас.

– Хорошо, сделаю это, – сказал бригадный генерал. – Для Польши.

Грибник тоже встал, повернувшись спиной к поляку, принялся надевать шинель.

– Вы поедете со мной в Берлин сегодня вечером, – проговорил он при этом. – Собирайтесь.

В ответ ни раздалось ни звука. Начальник особого оперативного отдела ОКС РККА в Германии недоуменно обернулся и замер.