Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 218 (всего у книги 343 страниц)

– Двуногий! – Фырк материализовался прямо передо мной, его всего трясло, он размахивал лапками. – У меня важная информация! Очень важная!

– Что такое? – мысленно спросил я, пытаясь сфокусироваться на его взволнованной фигурке.

– Я не все успел рассмотреть… Но у парня точно проблема с сердцем! Причем серьезная!

– Какая проблема?

– Оно очень странно устроено! Я видел какую-то аномалию… Не успел разобраться! Но это точно врожденный порок! Ставлю на это свою последнюю шишку!

Холодок пробежал по моей спине. Все встало на свои места.

– Они будут искать не там, – медленно произнес я вслух.

– Что? – барон нахмурился. – О чем ты?

– Фельдшеры и лекари в больнице будут лечить черепно-мозговую травму. Им нужно делать не МРТ головы, а ЭхоКГ сердца. Срочно. Иначе…

Я не договорил. В голове уже на полной скорости формировался план.

– Иначе что? – спросил барон, его глаза внимательно следили за мной.

– Иначе Максима ждет еще один сердечный приступ. И он, скорее всего, станет последним.

Глава 11

Руки тряслись, перед глазами плыли черные точки, колени подгибались. Каждое движение отдавалось тупой болью во всем теле.

Но мозг, освободившись от необходимости поддерживать жизнь в другом человеке, работал четко и холодно. И то, что я понял, не давало мне покоя.

– Мне нужно в больницу. К Максиму Ушакову, – произнес я, глядя на Веронику и барона.

Вероника даже бровью не повела. Она знала меня слишком хорошо – видела этот взгляд десятки раз. Взгляд лекаря, который физически не может бросить пациента, даже если весь мир против.

– Конечно, милый, – она взяла меня под руку, поддерживая. – Я с тобой. Когда ты по-другому поступал?

– Вот это правильная женщина! – одобрительно прокомментировал у меня в голове Фырк. – Не спорит, не отговаривает, просто поддерживает. Где ты такую нашел?

– Я и сам удивляюсь, – мысленно ответил я, чувствуя благодарность за ее спокойную силу. Она была моим якорем в этом шторме.

Барон фон Штальберг смотрел на меня как на сумасшедшего. Его брови поползли вверх, на лбу появились морщины недоумения.

– Илья Григорьевич, я тебя решительно не понимаю. Граф Ушаков только что фактически послал тебя ко всем чертям. Он обвинил тебя в некомпетентности, пригрозил судебным преследованием, обещал уничтожить твою карьеру. И после всего этого ты собираешься бежать спасать его сына?

– Я по-другому не могу, – честно ответил я. – Понимаете, ваше благородие, если я знаю – абсолютно точно знаю! – что пациента лечат неправильно, что он стоит на пороге смерти из-за неверного диагноза, как я могу просто пойти домой? Лечь спать, зная, что человек умрет из-за чужой ошибки, которую я мог бы исправить?

– Но Ушаков же…

– Ушаков – отец, который боится за своего ребенка. Его гнев и страх понятны. Но это не отменяет моего долга как лекаря. Я дал клятву – не навреди. А бездействие, когда можешь помочь – это тоже вред. Самый страшный вред.

– Ой, какие высокие материи! – фыркнул у меня в голове Фырк. – Клятва, долг… Просто признай, что у тебя комплекс спасителя! Ты просто не можешь пройти мимо медицинской загадки, особенно когда на кону чья-то жизнь! Это твой личный наркотик!

– Может, ты и прав, – усмехнулся я. – Может, это и есть мой наркотик. Но если он спасает жизни, то это не самый плохой вид зависимости.

Барон долго смотрел на меня. В его серых глазах что-то изменилось – недоумение сменилось уважением.

– Вижу. Понимаю. И знаешь что? Восхищаюсь. Черт возьми, вот бы мой сын был таким, как ты. Принципиальным. Готовым идти до конца ради правого дела, даже если весь мир против, – он покачал головой, и в его голосе прозвучала неприкрытая горечь. – Альберт… он другой. Избалованный, эгоистичный. Думает только о развлечениях и статусе. А ты – настоящий. Настоящий лекарь, настоящий человек.

– О-го-го! – присвистнул Фырк. – Барончик проникся! Смотри, сейчас усыновит тебя и завещание перепишет! Будешь фон Разумовский!

– Он видит во мне не просто лекаря, – согласился я мысленно. – Он видит во мне то, чего ему не хватает в собственном сыне. Принципы. Целеустремленность. Ответственность. И это делает его не просто благодарным пациентом.

– Мне понадобится ваше содействие, – сказал я прямо. – Ушаков меня на порог больницы не пустит. Нужен обходной путь. Хитрость.

– Я и не собирался бросать тебя одного с этой проблемой, – барон выпрямился, и в его голосе зазвенела сталь. – В конце концов, это мой сын стал причиной всего произошедшего. Его неконтролируемая агрессия привела к драке. Значит, и я несу часть ответственности за жизнь Максима Ушакова. Помогу всем, чем смогу.

– Всем, чем сможете? – я прищурился, оценивая его решимость. – Даже если просьба будет… нестандартной?

– А что, будет какая-то экстраординарная просьба? – барон приподнял бровь. – Нужно будет подкупить главврача? Или взять больницу штурмом?

– Не совсем.

* * *

Центральная Владимирская больница. Терапевтическое отделение. Тридцать минут спустя.

Лекарь третьего класса Виолетта Архиповна Пестрякова заканчивала вечерний обход.

В свои тридцать пять она выглядела моложе – правильные черты лица, каштановые волосы, собранные в аккуратный пучок, стройная фигура, которую она тщательно скрывала под мешковатым халатом.

Она специально выбрала вечернюю смену – меньше начальства, больше возможности спокойно работать. Виолетта была из тех лекарей, кто искренне любил медицину, а не карьеру.

Все пациенты в ее отделении были стабильны. Документация заполнена идеально – она была патологически аккуратна во всем. Каждая запись, каждая цифра на своем месте.

Телефон на сестринском посту зазвонил. Она нехотя сняла трубку – в такое время звонки обычно не предвещали ничего хорошего.

– Терапевтическое отделение, лекарь Пестрякова.

– ВИОЛЕТТА! – заорал в трубку заведующий терапией больницы, Магистр Илларион Жилин. – Бросай все и беги готовить ВИП-палату! СРОЧНО!

– Илларион Илларионович, у нас же нет свободных ВИП-палат, – спокойно, как будто он не орал, а вежливо поинтересовался прогнозом погоды, ответила она. – Все заняты. В триста десятой – супруга Валиева с острым панкреатитом, она под круглосуточным наблюдением. В триста одиннадцатой – банкир Мохров после инфаркта, ему прописан абсолютный покой. В триста двенадцатой…

– МНЕ ПЛЕВАТЬ! – перебил ее Жилин. – Освободи любую! Переведи кого-нибудь в обычную! Барон фон Штальберг едет!

– Барон фон Штальберг? – Пестрякова чуть не уронила трубку. – Тот самый? Но что с ним?

– Откуда я знаю! Сказал, острый гипертонический криз на фоне стресса! Велел обеспечить по высшему разряду! Через полчаса он должен лежать в лучшей палате с лучшим уходом!

– Но, Илларион Илларионович, это же невозможно! Я не могу просто взять и выселить жену Валиева! Это же скандал!

– Можешь и выселишь! – рявкнул главврач. – Переведи банкира Мохрова, он уже почти стабилизировался! Виолетта, ты знаешь, сколько барон жертвует нашей больнице ежегодно?

– Нет, и…

– ВОТ И ЛУЧШЕ ТЕБЕ НЕ ЗНАТЬ! – заорал он так, что в трубке затрещало. – На эти деньги мы оборудование для кардиохирургии закупаем! Так что никаких «но»! Через полчаса палата должна быть готова, как для приезда Императора!

Пестрякова на мгновение прикусила язык, чувствуя, как внутри все холодеет от отвращения. Против такого аргумента возразить было нечего.

Деньги решали все, даже в целительстве. Жизнь одного пациента, оказывается, может быть дешевле жизни другого, если у второго в кармане они есть.

– Хорошо, – ее голос стал ледяным. – Я все сделаю. Но объяснять потом господину Мохрову о его внезапном «ухудшении», требующем перевода в общую палату, будете вы. Лично.

– Договорились! Ах да, чуть не забыл! – голос Жилина стал еще более напряженным. – У барона будет свой лекарь. Личный лекарь. Из Мурома. Предоставь ему все необходимое!

– Свой лекарь⁈ – возмутилась Пестрякова. – Но это же противоречит всем протоколам Гильдии! Как чужой лекарь, тем более из провинции, может работать в нашей больнице? У него даже допуска нет! И страховки! И…

– ВИОЛЛЕТТА! – заорал Жилин так, что она отдернула трубку от уха. – МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ПРОТОКОЛЫ! Я ВСЕ сказал! БАРОН – ВИП-ПАЛАТА – ЛИЧНЫЙ ЛЕКАРЬ! Точка! Делай, что говорят, или завтра будешь искать новую работу в фельдшерском пункте какой-нибудь захудалой деревни!

Трубку бросили.

Пестрякова выругалась сквозь зубы – длинно, витиевато, используя медицинские термины в качестве ругательств. Где это видано, чтобы в государственной больнице, флагмане регионального целительства, чужие лекари орудовали? Это же нарушение всех возможных правил!

Но против Жилина не попрешь. Да и сам фон Штальберг – фигура влиятельная.

Может такую бучу поднять, что все перед ним на задних лапках бегать будут. Вспомнить хотя бы, как он продавил строительство нового корпуса онкологии – просто пригрозил перевести финансирование в столичную больницу.

Следующие двадцать минут Пестрякова носилась по отделению как угорелая.

Сначала – деликатный, полный эвфемизмов разговор с банкиром Мохровым. Тот, на удивление, воспринял новость о «необходимости временного перевода для проведения дополнительных процедур» спокойно.

Побухтел, конечно. Но Пестрякова была тертый калач. И не таких видала. А Мохров хоть и был банкиром, но мелким. И совесть свою до конца не растерял.

Видимо, прекрасно понимал реальную расстановку сил в этом мире.

Потом – организация переезда, смена постельного белья, проверка оборудования, вызов дежурного техника, чтобы убедиться, что каждый датчик и каждый провод работают идеально.

ВИП-палата триста одиннадцать была лучшей в отделении.

Просторная комната с панорамным окном с видом на парк, широкая медицинская кровать с электроприводом, отдельный санузел с душем, холодильник, набитый минеральной водой и соками, огромный телевизор на стене, даже небольшой кожаный диван для посетителей.

Больше похоже на номер в пятизвездочном отеле, чем на больничную палату.

Когда все было готово, дежурная медсестра сообщила по селектору:

– Виолетта Архиповна, барон прибыл! Везут на лифте!

– Принимаю! Палата готова!

Через пару минут в коридоре появилась целая процессия.

Впереди – двое охранников в черных костюмах с наушниками-«спиральками». Профессионалы – двигались слаженно, проверили каждый угол, заглянули во все соседние палаты, даже в подсобку сунулись.

– Чисто, – доложил один из них в микрофон на лацкане.

Следом вкатили каталку.

На ней лежал барон фон Штальберг – бледный, с закрытыми глазами, дышал тяжело и прерывисто.

Каталку толкал молодой человек лет двадцати пяти в дорогом, но слегка помятом костюме. Симпатичный. Светлые волосы, правильные, почти аристократические черты лица, уверенные, отточенные движения.

Рядом с ним шла эффектная девушка в совершенно неуместном для больницы вечернем платье – обтягивающем, темно-синем, с глубоким декольте. Длинные волосы были стянуты в тугой конский хвост.

«Странно, – подумала Пестрякова, встречая их у входа в палату. – Барон выглядит… слишком здоровым для человека с гипертоническим кризом. Бледность явно наигранная – пудра? И дышит он специально часто – вижу, как напрягает межреберные мышцы. Что за спектакль?»

– Добрый вечер, – она вышла навстречу. – Я лекарь Пестрякова, дежурный целитель терапевтического отделения. Буду курировать барона фон Штальберга.

Молодой человек поднял голову, и она увидела его глаза – серые, внимательные, оценивающие. Взгляд профессионала. Взгляд, который, казалось, видел не ее, а все ее слабые места и профессиональные ошибки.

– Подмастерье Разумовский, – представился он. – Личный лекарь барона. А это фельдшер Вероника Сергеевна.

При фамилии «Разумовский» Пестрякова буквально ахнула.

ТОТ САМЫЙ Разумовский! Герой всех больничных сплетен последнего месяца! Тот, кто спас барона от феохромоцитомы, когда лучшие магистры разводили руками!

Тот, кто набрал девяносто шесть баллов на квалификационном экзамене Подмастерья – абсолютный рекорд за последние двадцать лет!

Вундеркинд из Мурома!

Ее отношение мгновенно изменилось с настороженного на почтительно-восхищенное.

– Господин Разумовский! Какая честь! Я столько о вас слышала! Ваша операция барону – это было блестяще! И тот случай с диагностикой феохромоцитомы в тюремной камере! Невероятно!

– Спасибо, – он слегка улыбнулся. – Но сейчас не время для комплиментов. Барону нужен покой.

Они закатили каталку в палату. Охрана осталась снаружи. Как только за ними закрылась дверь, произошло удивительное.

Барон резко выпрямился на каталке, потер лицо, стирая остатки белой пудры. Его тяжелое, прерывистое дыхание исчезло, сменившись ровным и спокойным.

– Фух! Терпеть не могу притворяться! Илья, долго мне это изображать?

Пестрякова открыла рот от изумления.

– Что… что здесь происходит?

* * *

Я стоял перед ошарашенной Пестряковой, обдумывая, как объяснить ей всю абсурдность ситуации максимально быстро и убедительно. В голове проносился вихрь мыслей и расчетов.

Мозг работал в режиме цейтнота.

Так, времени катастрофически не хватает. Мы потеряли почти час на организацию этого спектакля. Сначала хотели ехать во Владимирскую областную – как и сказал фельдшер скорой.

Но по дороге выяснилось, что Ушаков передумал и повез сына в Центральную – она ближе к его загородному дому, да и главный нейрохирург здесь считается лучшим в регионе.

Пришлось срочно менять планы.

Барон быстро нашел контакт Харламова – главврача, а тот дал ему номер Жилина – заведующего терапией. Уговоры были недолгими, но все же и они заняли какое-то время.

Наконец, поиск грима – барону пришлось посылать охрану в круглосуточный магазин за самой дешевой белой пудрой, чтобы изобразить болезненную бледность.

И вот мы здесь. Но это только начало.

Как только мы вошли в больницу, я мысленно отправил Фырка на разведку.

– Фырк, срочное задание. Найди Максима Ушакова. Должен быть либо в нейрохирургии, либо в реанимации.

– Есть, шеф! – Фырк отдал шутливый салют лапкой. – Только предупреждаю – внутреннее сканирование жрет мою энергию как бешеный пылесос. Когда я ныряю в пациента для диагностики, то расходую свои резервы. И чем дольше и глубже сканирую, тем больше устаю. Далеко от тебя отходить не смогу – максимум метров пятьдесят. На большее просто сигнала не хватит.

– Понимаю. Постарайся уложиться в этот радиус. Сначала проверь нейрохирургию – логично, что с подозрением на ЧМТ его повезли туда.

– Лечу! Буду как призрак-разведчик! Никто меня не увидит! – бурундук исчез, пройдя сквозь стену.

Я повернулся к Пестряковой, которая все еще стояла с открытым ртом.

– Уважаемая…

– Виолетта Архиповна… – выдавила та.

– Уважаемая Виолетта Архиповна простите за обман. Ситуация критическая, и у нас не было другого выхода. Барон абсолютно здоров – это просто прикрытие, чтобы я мог попасть в больницу.

– Но… но зачем? – она перевела взгляд с меня на барона, потом на Веронику. – Что происходит?

– Час назад в вашу больницу привезли Максима Ушакова. Восемнадцать лет, сын министра финансов. У него была внезапная остановка сердца после драки на приеме у барона.

– Да, я слышала, – кивнула Пестрякова, постепенно приходя в себя. – По больнице уже разнеслось. Черепно-мозговая травма после драки. Сейчас его обследуют в отделении нейрохирургии. Мастер Ерасов уже назначил экстренное КТ, чтобы оценить размер гематомы и решить, нужна ли операция

– ВОТ! – я ударил кулаком по ладони. – Вот в этом и проблема! У него НЕТ тяжелой черепно-мозговой травмы! Точнее, есть легкое сотрясение, но оно не могло вызвать фибрилляцию желудочков и остановку сердца!

Они не просто ищут не там. Теряют драгоценное время.

– Но гематома же…

– Гематома поверхностная, подкожная! Обычная шишка! Они наверняка сделали рентген, увидели, что перелома нет, и решили, что это ушиб. Да, сотрясение было, но легкое! А остановка сердца произошла из-за какой-то скрытой сердечной патологии!

Пестрякова нахмурилась, ее профессиональный интерес явно пробудился.

– Скрытой патологии? – ее голос был спокоен, но в нем звенели стальные нотки. – Это слишком общее понятие, подмастерье. На чем основана ваша уверенность?

– На том, что клиническая картина не сходится! – я старался говорить спокойно, но внутри все кипело от осознания того, что драгоценные минуты утекают. – Драка была час назад, остановка сердца – через сорок минут. Если бы дело было в сдавлении мозгового ствола гематомой, симптомы нарастали бы постепенно! Сначала головная боль, потом рвота, угнетение сознания, брадикардия, и только потом – остановка дыхания и сердца!

Они учат это на третьем курсе академии! Как можно было пропустить такую классическую картину⁈

– Ваши рассуждения логичны, – согласилась Пестрякова, и это неохотное признание было для меня маленькой победой. – Но что вы подозреваете конкретно? Аритмогенная дисплазия? Каналопатия?

Она проверяла меня, перебирая редкие диагнозы, как опытный следователь, пытающийся поймать на лжи.

– Я не знаю, – честно ответил я. – Пока не знаю. У меня не было ни времени, ни оборудования, чтобы поставить точный диагноз. Я просто знаю, что ваши лекари ищут не там. Они сейчас готовятся вскрыть ему череп, чтобы найти причину там, где ее нет, пока настоящая мина тикает у него в груди!

Пестрякова закусила губу – признак глубокого размышления. Она была не из тех, кто слепо верит на слово, но и не из тех, кто отмахивается от логичных аргументов.

– Вы действительно так уверены, что проблема в сердце?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

– Абсолютно. Я держал его на «Искре» во время фибрилляции. На «Искре» Виолетта Архиповна! Я чувствовал хаос в его сердце каждой клеточкой своего тела! Там есть какая-то структурная или электрическая аномалия, я готов поставить на это свою лицензию!

Она долго смотрела на меня, потом перевела взгляд на барона.

– Барон, вы в курсе этой… авантюры?

– Полностью, – кивнул барон. – И поддерживаю. Мой сын стал причиной драки. Если юноша умрет из-за неправильного диагноза, я себе этого не прощу.

Пестрякова перевела взгляд на Веронику.

– А вы, милочка? Вы же тоже лекарь.

– Я с Ильей, – просто ответила Вероника. – Он никогда не ошибается в диагнозах. Если он говорит, что у парня проблемы с сердцем – значит, так и есть.

Вот она, моя команда. Аристократ, готовый на авантюру. И верная девушка, которая верит в меня безоговорочно. С такой поддержкой можно и горы свернуть.

Пестрякова еще несколько секунд колебалась, потом решительно кивнула.

– Хорошо. Я помогу. Что от меня требуется?

Я почувствовал прилив облегчения.

Она согласилась. Она рискует карьерой, но ее профессиональный долг оказался сильнее страха перед начальством. Настоящий лекарь.

– Для начала – информация. Где сейчас Максим? В операционной? В какой именно? Кто оперирует? И мне нужен доступ к его анализам – ЭКГ, биохимия крови, все, что есть.

– Это я могу организовать. У нас единая база, могу посмотреть с любого компьютера. Но как вы собираетесь…

В этот момент где-то вдалеке, этажом выше, раздался крик. Не человеческий – тонкий, писклявый, полный первобытного ужаса.

ДВУНОГИЙ! СПАСИ МЕНЯ! УБИВАЮТ! А-А-А-А!

Я вздрогнул. Это был мысленный голос Фырка, но таким тоном он никогда не кричал.

– Фырк, что за шутки, – сказал я мысленно, надеясь, что это очередная его выходка.

– НЕ ШУТКА! ПОМОГИ! ОНИ МЕНЯ ВИДЯТ! ОНИ МЕНЯ УБИВАЮТ!

И тут я увидел его.На миг стена стала прозрачной…

Фырк несся по коридору как ракета. Вернее, даже не несся – летел, совершая невероятные прыжки и отталкиваясь от стен. Шерсть стояла дыбом, превратив его в пушистый шар. Глаза были круглыми от ужаса, размером с пятирублевые монеты.

Хвост торчал трубой.

Он влетел в палату, просто пройдя сквозь нее, как привидение. И с разбегу прыгнул мне на плечо, вцепившись всеми четырьмя лапками. Он дрожал, как осиновый лист.

«СПАСИ! ОНО МЕНЯ СОЖРЕТ!»

Я почувствовал, как он дрожит.

– Кто тебя убивает? – мысленно спросил я, пытаясь успокоить его.

Глава 12

Я проследил за взглядом Фырка.

Сначала появилось свечение. Холодное, синеватое. Оно просочилось сквозь стену, как туман через щели, и начало сгущаться посреди палаты.

Материализация заняла секунды три, но они тянулись как вечность. Сначала контур – огромный, кошачий. Потом детали – мощные лапы, длинный хвост, выгнутая спина. И наконец – глаза. Горящие яростью, размером с грецкий орех каждый.

Шипа. Фамильяр Центральной Владимирской больницы.

Я встречался с ней один раз, во время первого визита во Владимир месяц назад. Тогда она наблюдала издалека, не вмешиваясь, оценивая.

Сейчас же она была настроена откровенно враждебно.

Спина выгнута дугой, призрачная шерсть – дымчато-синяя с темными полосами – стояла дыбом, из горла вырывалось низкое угрожающее рычание.

Размером она была гораздо больше Фырка.

– Черт, только этого не хватало для полного счастья, – мысленно выругался я. – Разборки фамильяров. В разгар диагностических мероприятий. Идеальное время.

Пестрякова, Вероника и барон смотрели на меня с недоумением. Они не видели Шипу – для обычных людей фамильяры невидимы. Зато видели мою реакцию – напряженную позу, взгляд, направленный в пустоту.

– Мне срочно нужно отойти, – быстро сказал я.

– Илья, что происходит? – Вероника шагнула ко мне, но я поднял руку, останавливая ее.

– Позже объясню. Дайте мне пару минут. Пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, я выскочил за дверь.

Фырк вцепился в мой пиджак еще крепче – его маленькое сердечко колотилось как отбойный молоток. Шипа полетела следом, проходя сквозь стену как сквозь воздух.

Коридор был пуст – вечер выходного дня, минимум персонала. Но разговаривать с невидимыми существами на виду у всех – прямой путь в психиатрическое отделение.

Мозг сканировал обстановку в поисках укрытия.

Нужен безопасный периметр. Разговор предстоит не из приятных, и свидетели мне точно не нужны.

Ближайшая дверь – процедурный кабинет. Табличка «Забор крови», приоткрыто.

Я толкнул дверь, влетел внутрь. Небольшая комната – кушетка, стол с пробирками, раковина, шкаф с реактивами. И главное – никого.

Захлопнул дверь, повернул замок.

Шипа материализовалась в центре комнаты. Вблизи она выглядела еще внушительнее.

Ее полупрозрачное тело светилось изнутри холодным синим светом, как неоновая реклама. Сквозь нее я видел противоположную стену, но одновременно она казалась абсолютно реальной.

Парадокс восприятия.

– МЯЯЯЯУ! – она издала боевой клич и бросилась на Фырка.

Инстинктивно я развернулся, закрывая бурундука своим телом.

Шипа врезалась в меня и прошла насквозь. Ощущение было жуткое – как будто через тебя пропустили поток ледяной воды. На секунду перехватило дыхание.

Шипа пролетела сквозь меня и врезалась в стену. Раздался странный звук – не удар, а скорее электрический треск. На побелке остались едва заметные следы от когтей – не физические царапины, а потемнение, как от ожога.

– Стоп! Прекратите! – заорал я. – Что, черт возьми, происходит⁈

Шипа развернулась. Ее хвост хлестал из стороны в сторону как кнут. Уши прижаты к голове, клыки оскалены.

Я напрягся, готовясь к новому прыжку.

Так, это уже не шутки Она не просто пугает. Она реально пытается атаковать. И хотя физически она не может меня ранить, ее энергетический удар ощущается более чем реально.

– Эта жалкая крыса вторглась на МОЮ территорию! – прошипела она. Голос у нее был низкий, вибрирующий, с легким эхом. – Центральная Владимирская больница принадлежит МНЕ! Я ее хранитель уже сорок три года!

– Я не крыса! – возмутился Фырк, выглядывая из-за моего плеча. – Я бурундук! Бу-рун-дук! Семейство беличьих! И вообще, больницы не могут принадлежать одному фамильяру! Это общественные учреждения!

– Может, твоя захудалая Муромская общая, – Шипа села, обвив хвостом передние лапы. Поза была царственной, высокомерной. – А Центральная Владимирская – элитное медицинское учреждение с вековой историей! И она принадлежит только МНЕ!

– Чушь! – Фырк вылез на мое плечо, распушив хвост до размеров елочного помпона. – Нет такого закона! Согласно Уставу Духов-Хранителей от тысяча семьсот девяносто второго года, статья пятнадцать, пункт три – фамильяры имеют право свободного перемещения между медицинскими учреждениями для оказания помощи пациентам! Я могу быть фамильяром какой угодно больницы! Хоть четырех одновременно!

– Устав общий! – Шипа встала, ее шерсть снова встала дыбом. – А Центральная Владимирская закреплена за мной личным указом Совета Фамильяров! Особый статус!

Я слушал их перепалку, и у меня волосы на голове шевелились.

Совет Фамильяров? Устав Духов-Хранителей? Особый статус? Они тут, оказывается, не просто так существуют. У них своя иерархия, свои законы, своя бюрократия, похлеще, чем в Гильдии Целителей.

И я умудрился влезть прямо в эпицентр их территориального спора. Я поднял руку, призывая к тишине.

– Подождите. Давайте разберемся спокойно. Фырк, это правда? Ты действительно можешь быть фамильяром нескольких больниц?

– Конечно! – Фырк гордо выпятил грудь. – Это базовое право любого духа-хранителя! Наша задача – помогать лечить, где бы ни потребовалась помощь!

– Это уже не важно! – Шипа сделала шаг вперед. – Формально он может иметь право, но я не позволю! Не дам чужакам шастать по МОЕЙ территории!

– То есть ты сознательно препятствуешь ему выполнять его функции? – я прищурился, изучая кошку.

Что-то в ее поведении было странным. Не просто территориальная агрессия. В ее глазах, за всей этой яростью, пряталось что-то еще.

Страх? Боль? Она ведет себя не как хозяйка, а как загнанный в угол зверь, который боится, что у него отнимут последнее.

– Больница только моя! – Шипа повторила как мантру. – Мне не нужны чужаки на моей территории! Особенно всякие грызуны!

– Я БУРУНДУК! – взвизгнул Фырк. – Сколько можно повторять! Научись различать виды!

– Мне плевать! – Шипа зашипела. – Крыса, мышь, бурундук – все одно! Мелкие паразиты! Проваливай отсюда, пока я тебя не сожрала.

Я почувствовал, как во мне поднимается раздражение. Времени в обрез, пациент умирает, а эти двое устроили выяснение отношений как малые дети в песочнице.

Хватит, С меня достаточно этих магических разборок! Я сконцентрировал «Искру» в кулаке – немного, остатки после магического истощения. Поднял руку вверх и высвободил энергию в виде мягкой вспышки света.

Не агрессивной, но достаточно яркой, чтобы привлечь внимание.

– ТИХО! ОБА! НЕМЕДЛЕННО!

Фамильяры замолкли. Фырк инстинктивно прижался к моей шее. Шипа дернулась, как от удара, потом гордо отвернулась. Но я заметил, как дрогнули ее уши – демонстрация силы подействовала.

– Теперь послушайте меня внимательно, – я говорил жестко, как с провинившимися ординаторами. – Вы оба – фамильяры. Духи-хранители. Ваша основная задача – помогать лечить людей! Спасать жизни! А не устраивать территориальные войны!

– Нет у меня таких обязательств, – Шипа повернулась ко мне, глядя в упор. – Я никому и ничего не должна. Моя единственная задача – охранять эту больницу. Охранять от ВСЕХ. Включая других фамильяров. Особенно от тех, кто может принести вред.

Она не просто защищает территорию. Она боится. Боится, что Фырк не просто вторгся, а может причинить какой-то вред. Но какой? Что здесь такого, чего нужно так оберегать?

– Вред? – я нахмурился. – Какой вред может принести Фырк?

– Любой чужак – потенциальная угроза, – Шипа села, но напряжение в ее позе сохранялось, – я видела, что бывает, когда фамильяры начинают делить территорию. Войны, разрушения, гибель пациентов. Я не допущу повторения.

Ага, вот оно что. Травма из прошлого. Как у Фырка – боязнь остаться одному после смерти хозяина. Только Шипа справляется по-другому – не липнет к людям, а отгораживается от всех. Изоляция как способ защиты.

– Вот расскажу Совету Фамильяров о твоем самоуправстве! – пригрозил Фырк. – Они тебе устроят! Нарушение Устава – это серьезно!

– Ах ты мелкий стукач! – Шипа вскочила, выгибая спину. – Иди сюда, я тебя сожру! Будешь знать, как ябедничать!

– СТОП! – я снова поднял руку. – Никто никого не будет жрать! И в Совет никто жаловаться не будет! Мы сейчас спокойно поставим диагноз пациенту и уйдем. Все! Больше Фырк сюда не вернется!

– Эй! – возмутился бурундук. – Почему? У меня есть права!

– Потому что нам незачем создавать здесь конфликт, – я посмотрел на него строго. – У нас своя больница, своя работа. Мы пришли, сделали дело и ушли.

Я снова повернулся к Шипе.

– А ты не будешь нам сегодня препятствовать. Один раз. Потому что от этого зависит жизнь человека. Договорились?

Шипа смотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Она взвешивала мои слова, мою решимость.

– Ставьте свой диагноз, – наконец сказала она. – Только быстро и бесшумно.

Она направилась к стене.

– И еще, – обернулась она перед тем, как исчезнуть. – Формально твоя крыса…

– Бурундук! – не выдержал Фырк.

– … твой грызун имеет право находиться в больнице, пока он с тобой. Пусть шастает, мне плевать. Но если я встречу его где-то одного, без твоего прикрытия – сожру. И никакой Совет не поможет. Потому что это будет выглядеть как несчастный случай. Понятно?

Она растворилась в стене, оставив после себя только легкий холодок и запах озона.

Непонятно почему она так взъелась. Похоже не хочет, чтобы фамильяры что-то делали на ее территории. У этих духов свои заморочки. У каждого!

Я повернулся к Фырку. Он все еще дрожал, но уже не от страха, а от праведного возмущения.

– Вот ведьма полосатая! Как она смеет угрожать официальному представителю Совета Фамильяров!

– Ты официальный представитель?

– Ну… почти. В смысле, я зарегистрирован. Есть номер и все такое.

– Фырк, скажи честно – она реально может тебя съесть? В смысле, уничтожить?

Бурундук почесал за ухом, обдумывая ответ.

– Съесть в прямом смысле – нет. Мы же не материальные, помнишь? Но… – он помрачнел. – Наши энергетические поля несовместимы. Она – дух-хранитель кошачьего типа, я – грызунового. Это как… как материя и антиматерия. При прямом столкновении наших сущностей произойдет аннигиляция.

– Звучит серьезно.

– Это очень серьезно! Мы оба можем получить тяжелые повреждения. В худшем случае – развоплотиться. Это как смерть для фамильяра. Потом можно восстановиться, но на это уйдут годы. Десятилетия.

Так вот почему она так уверена в себе. Это не просто угроза. Это констатация факта. Физика их мира.

– Ясно. Значит, драться с ней – плохая идея.

– Очень плохая! – Фырк кивнул. – К тому же она старше и опытнее. Сорок три года в одной больнице – это серьезный стаж. Она знает каждый закуток, каждую щель. На своей территории она почти непобедима.

– Ладно, обойдемся без твоего внутреннего сканирования. Кстати, ты успел найти Максима?

– Да! – Фырк оживился. – Он в реанимации, второй этаж, палата двести семь! Я подлетел к двери, хотел нырнуть внутрь и просканировать, но тут эта полосатая ведьма как выскочит, как зашипит! Еле ноги унес!