Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Глава 9

– Есть! – крикнул радист, прижимая наушники к ушам. – Сообщение с борта самолета-разведчика. Прямое попадание по скоплению техники противника. Взрывной волной сорван понтонный мост. Переправа уничтожена.

Королев перевел дух. Откинулся на спинку стула.

– Вторая готова к запуску? – спросил он.

– Готова, Сергей Павлович, – ответил Глушко. – Координаты железнодорожного узла Франкфурт-на-Одере в командный блок введены.

– Пуск.

Процедуру старта повторили. Ракета неторопливо сошла с пусковой установки и направилась в небо, оставив за собой огненный хвост. Главный конструктор наблюдал за ее полетом в бинокль.

– Сто километров… сто пятьдесят… двести… – докладывал заместитель, сверяясь с данными телеметрии. – Входит в пике…

– Есть попадание! – доложил радист, спустя несколько минут. – Прямое попадание в сортировочную станцию. Железнодорожный узел Франкфурт-на-Одере уничтожен.

В блиндаже командного пункта закричали, кинулись пожимать руки и обниматься. Королев вернулся из хода сообщения, откуда наблюдал за пуском второй ракеты. Закурил, поглядывая на погасшие индикаторы.

– Свяжите меня с товарищем Первым, – сказал он радисту.

– Есть установить связь с товарищем Первым, – откликнулся тот.

На установление связи ушло несколько минут. Главный конструктор ждал, не двигаясь с места, только пальцами барабаня по крышке пульта. Наконец, радист протянул ему трубку. Тот загасил в пустой консервной банке окурок и взял ее.

– Двадцать второй на связи, товарищ Первый, – произнес главный конструктор. – Докладываю. По моим данным, испытания прошли успешно. Обе цели поражены… Хорошо… Спасибо, товарищ Первый… До встречи!

Королев вернул трубку связисту.

– Штаб фронта подтверждает, товарищи, – сказал он. – Железнодорожный узел во Франкфурте и немецкая переправа на Одере уничтожены.

В блиндаже снова заорали «Ура!».

– Валентин Петрович, готовьте отчет, – обратился главный конструктор к своему заместителю. – Штаб фронта передаст все необходимые данные, касательно потерь противника, понесенные в результате запуска «Р-1М», а вы к ним добавьте наши по расходу топлива, дальности, точности и так далее. Этот отчет нужен для ГКО.

– Понял вас, Сергей Павлович.

– И еще, – добавил Королев. – Разберите пусковые установки. Замаскируйте все следы пуска.

– Сделаем.

Главный конструктор вышел из блиндажа. Над лесом поднималось солнце. После грохота ракетных двигателей установилась удивительная тишина. Только с запада все еще были слышны разрывы. Это на железнодорожном узле за Одером рвались составы с боеприпасами.

– Сергей Павлович, – окликнул его Грибник. – Маршал приказал передать, что ждет вас у себя.

– Да, я знаю, – ответил Королев. – Только что говорил с ним по телефону.

Они сели в «ГАЗ-61» с брезентовым верхом, который развернулся и покатил по разбитой лесовозной дороге к шоссе. Королев смотрел в окошко, и в голове его вырисовывались контуры гораздо более мощной ракеты.

Борт линкора «Принс оф Уэйлс», залив Плацентия, Ньюфаундленд. 4 ноября 1941 года.

Ноябрьский холод клубился туманом над свинцовой водой Северной Атлантики. Британский линкор «Принс оф Уэйлс», на борту которого не зажигали огни, стоял на якоре в удаленной бухте – подальше от любопытных глаз, немецкой разведки и случайных рыбаков.

В отдалении темнел американский крейсер «Августа», также с погашенными огнями. В США считали, что президент Рузвельт отправился на рыбалку. В Англии, что Черчилль отдыхает в загородной резиденции.

Лишь горстка посвященных знала, где на самом деле находятся лидеры двух держав. Даже команды обоих военных кораблей были посвящены в этот секрет, ровно настолько, насколько это позволяло им обслуживать высокопоставленных гостей.

В кают-компании, куда личный стюард капитана Джона Каттерона Лича подал вечерний чай, было тесновато для двух столь важных фигур, хотя никого, кроме руководителей крупных держав, в этом помещении не было.

Черчилль, в неизменном синем «костюме-сирена», с сигарой в одной руке и чашечкой чая в другой, восседал в кресле у плотно задраенного и завешенного иллюминатора. Рузвельт, укутав колени пледом, сидел напротив, держа в руке не чай, а стакан с водой.

– Уинстон, друг мой, – начал президент, – время, отведенное для нашей встречи, истекает, а мы еще не обсудили главного. Итак, русские провели испытание новейшего оружия… Наши эксперты говорят, что это могла быть хитроумно исполненная кампания по дезинформации. Ведь прямых доказательств нет.

Черчилль выпустил густой клуб табачного дыма, наблюдая, как тот втягивается в вентиляционное отверстие. Его не удивил спокойный тон собеседника. Похоже, что президент Соединенных Штатов плохо представлял, о чем речь.

– Есть, Фрэнк, – возразил премьер-министр. – Наш метеорологический зонд в стратосфере зафиксировал выброс радиоактивных изотопов, количество которых многократно превышает природное.

Рузвельт отставил стакан. На самом деле он был ознакомлен с данными, полученными королевским астрономом Спенсером-Джонсом, но не торопился признаваться в этом своему британскому визави. Президент лишь сказал:

– Мои ученые из комитета Бриггса и в самом деле высказывают осторожные опасения.

Черчилль пожевал сигару, впав на несколько мгновений в оцепенение. Потом, словно очнувшись, резко поднялся, подошел к карте Европы, висевшей на переборке. Поводил пальцем по линии фронта, накрыв ладонью Варшаву, Познань, и часть русла Одера.

– Стало быть, Канарис не врал, – сказал он. – Они действительно сделали это… Раньше нас.

– Раньше всех, – уточнил Рузвельт. – И теперь мы имеем две новости. Хорошую и плохую.

– Начните с хорошей, Фрэнк.

– Хорошая заключается в том, что немцы об этом еще не знают. Их атомный проект – в зачаточном состоянии. Гейзенберг только-только начал строить реактор. До бомбы им еще годы и годы.

– А плохая?

– Плохая заключается в том, что Сталин будет использовать эту бомбу как козырь на переговорах. Он уже пригласил нас на конференцию. В Москву, или в Ялту. Место не важно. Важно то, что он будет диктовать условия, а мы будем вынуждены соглашаться.

Черчилль вернулся к креслу, сел. Сигара в его руке погасла. Он с раздражением засунул ее в пепельницу, изображавшую девицу, постыдно обхватывающую ногами чашу, куда курильщики вонзали тлеющие окурки.

– Мы не можем допустить, чтобы русские вошли в Берлин первыми, Фрэнк, – сказал он. – Если это случится, вся Германия станет советской. А за ней – Франция, Италия, Испания. Коммунизм захлестнет Европу.

– Мы не можем им помешать, – ответил американский президент. – У них армия в пять миллионов человек, тридцать тысяч танков, двадцать тысяч самолетов. И атомная бомба. А у нас? Пятьдесят дивизий только-только формируются. Даже если мы очень постараемся, то все равно не успеем перебросить войска на континент раньше, чем Жуков будет в Берлине.

– Тогда давайте подумаем, как нам договориться со Сталиным, – сказал глава британского правительства. – Не потеряв при этом лица.

Рузвельт кивнул. Достал из портфеля лист бумаги, на котором уже были набросаны пункты будущего соглашения. Это был результат нескольких бессонных ночей, во время которых Государственный департамент составил проект сего документа.

– Вот проект Атлантической хартии, – сказал он. – Совместная декларация общих принципов. Здесь не будет ни слова о бомбе и разделе Европы. Только общие фразы о праве наций на самоопределение, о свободе морского судоходства, о разоружении агрессоров.

– Этого мало, – отмахнулся Черчилль. – Нам нужно конкретное соглашение о зонах ответственности.

– Это позже. Сначала – хорошая мина при плохой игре.

Они замолчали. Тишину нарушал лишь плеск волн за бортом да сдержанное урчание судовых механизмов. Британский премьер тяжело расхаживал по кают-компании. Паркет палубного настила скрипел под его крепкими башмаками.

– Скажу вам откровенно, Франклин, – сказал он тихо, – я никогда не думал, что доживу до того дня, когда Британская империя будет зависеть от милости русского медведя.

– Мы еще не зависим, – ответил его американский собеседник. – У нас есть время. Год, может быть, два. Если мы успеем создать свою бомбу – баланс сил восстановится.

– А если не успеем?

– Тогда, сэр Уинстон, наступит новая эпоха. И мы должны сделать все, чтобы выжить в в этом прекрасном новом мире.

За бортом линкора, где-то далеко на западе, еще не зашло солнце. А на востоке, над казахстанской степью, уже вставала заря новой эры. Эпохи, в которой у СССР было оружие, способное уничтожить любую армию.

В дверь осторожно постучали. Глава британского правительства на правах хозяина разрешил войти. Дверь отворилась и через комингс переступил юркий, как сверчок, секретарь Черчилля, протянул ему листок расшифрованной радиограммы.

– А вот вам и третья новость, Фрэнк, – проворчал британский премьер, ознакомившись с содержанием депеши.

Переправа через Одер. 5 ноября 1941 года.

Рассвет за Одером был не красным, а скорее серым. Низкие облака висели над водой, и мокрый снег падал на броню танков, на плечи пехотинцев, на обожженную землю теперь уже Германии. Мы стояли на восточном берегу, который уже был за нами.

– Товарищ Маршал, – доложил Маландин – переправа началась.

Я кивнул, взял бинокль. В серой мгле угадывались силуэты «Т-34», что шли по понтонному мосту, наведенному саперами за ночь. Первые машины уже проламывали в прибрежные кусты на том берегу, разворачиваясь в боевой порядок.

– Чьи машины? – спросил я.

– 16-й армии, – ответил начштаба. – За нею пойдет 47-я и 3-я. Остальные переправляются западнее и восточнее. Авиация прикрывает с воздуха.

Из-за реки донеслись редкие выстрелы – немцы отошли от берега, не приняв боя. Похоже, у них был приказ держать оборону на западном берегу, но не ценой собственной гибели. Фон Бок не склонен был к героическим жестам.

Обескровленные дивизии вермахта, деморализованные отступлением, вряд ли могли оказать нам серьезное сопротивление. А тут еще два мощных взрыва, причину которых уяснить они не могли.

Я намеренно приказал в момент испытаний не поднимать в небо бомбардировщики, чтобы была яснее картина разрушений, нанесенных подрывом пары двухтонных боеголовок. Откровенно говоря, результат вышел скромный, но в этом нет вины ракетчиков.

– Георгий Константинович, – снова окликнул меня начштаба, – разведка докладывает, что противник отступает к Франкфурту-на-Одере. Бросает технику, склады. Настроение у них подавленное.

– Еще бы, – ответил я. – Не каждый день на их головы падают ракеты.

После встречи с Королевым, я понял, две ракеты, выпущенные вчера, хотя и сделали свое дело, уничтожив переправу и железнодорожный узел, задержав подвоз немецких резервов минимум на сутки, но пока это были лишь первые ласточки грядущих РВСН.

Предстояло только наладить серийное производство, подобно тому, как немцы в предыдущей версии истории наладили производство «Фау-2». Так что, пока суть да дело, нам на фронте они уже не понадобятся.

– Трофимов, – сказал я, – машину. Поедем на западный берег.

– Есть, товарищ командующий.

Мы переправились по понтонному мосту. Внизу, под настилом, текла быстрая, темная вода. Где-то там, в глубине, лежали обломки немецких понтонов, разбитых попаданием боеголовки ракеты «Р-1М». На западном берегу нас встретил Лукин.

– Поздравляю, Михаил Федорович, – сказал я ему. – Первый шаг по немецкой земле.

– Спасибо, товарищ маршал. Теперь до Берлина – рукой подать.

– Рукой не рукой, а дойти надо.

Я прошелся по берегу. Трава была примятой гусеницами, кое-где чернели воронки от снарядов. В кустах валялась немецкая каска. Я поднял ее, посмотрел на свет. Внутри была выцарапана надпись: «Jeder kriegt sein Ende» – «Каждому война приносит конец».

– Не верно, – хмыкнул я. – Не каждому, а тому, кто ее начинает.

Отбросив каску, я вернулся к машине. Колонна двинулась дальше на запад. Впереди был Франкфурт-на-Одере, а за ним и вся остальная Германия. А самое главное, впереди была Победа. И двадцать семь миллионов выживших советских людей.

Трудно даже представить, сколько пользы эти двадцать семь миллионов могут принести своей стране. Сколько семей продолжат жить и радоваться, а сколько детей родится. СССР не станет втягиваться в разорительную гонку вооружений и не распадется в 1991.

Во всяком случае, пока буду жить, я не позволю своей стране плясать под дудку западных политиканов, какой бы морковкой они ни манили и какие бы гадости ни делали исподтишка. Впрочем, сначала надо поднять красное знамя над Рейхстагом.

Берлин, Рейхсканцелярия. 5 ноября 1941 года.

Толстое стекло кабинета в Рейхсканцелярии плохо пропускало звуки, но Гитлер все-таки слышал, как дождь барабанит по стеклу, колеблющейся пеленой размывая очертания города. Сегодня был хороший день, потому что враги Рейха не бомбили его столицу.

Юлиус Шауб, шеф-адъютант фюрера, доложил, что в приемной дожидается Кейтель. Рейхсканцлер раздраженно дернул плечом. Шауб, разбиравшийся в мимике и жестах своего патрона, расценил это, как разрешение.

Через минуту двери открылись и в кабинет вошел начальник штаба верховного главнокомандования вермахта. Лицо генерал-фельдмаршала было серым, как небо над Берлином, но вождь немецкой нации не обращал на это внимания.

– Мой фюрер, – начал Кейтель, запинаясь, – русские форсировали Одер. Их передовые части вступили на территорию Германии. Западнее Франкфурта-на-Одере идут бои.

– А как дела обстоят у фон Лееба?

– Немногим лучше. Русские взяли Пилау. Кенигсберг в опасности.

– А у Шульца?

– Совершил ошибочный маневр, собираясь пробиться через Карпаты, был блокирован войсками русского генерала Ватутина.

– Почему меня окружают одни идиоты, – с тоской произнес фюрер.

– Есть еще одна новость, мой фюрер, – проглотив обиду, проговорил генерал-фельдмаршал. – Разведка донесла, что русские на Одере применили… новое оружие.

– Новое оружие? – переспросил Гитлер. – Какое?

– Мы не знаем точно, мой фюрер. По докладам очевидцев, это было похоже на ракеты, только очень большие. Они падали с неба, без звука, а потом раздавался взрыв страшной силы. Переправа через Одер была уничтожена в одно мгновение, как и железнодорожный узел во Франкфурте-на-Одере.

– Ракеты? – переспросил фюрер. – Дальнобойные? У русских?

– Похоже это так, мой фюрер. Наши специалисты считают, что это оружие создано на основе разработок начатых в двадцатых годах.

– Вызовите ко мне Вернера фон Брауна, – велел Гитлер. – Немедленно.

Кейтель с облегчением отсалютовал вождю нации и вышел.

Через час, когда дождь сменился мокрым снегом, унтерштурмфюрер СС барон Вернер Магнус фон Браун, технический директор ракетного центра в Пенемюнде, вошел в кабинет фюрера. По лицу этого лощеного аристократа было видно, что он еле жив от страха.

– Хайль Гитлер! – выкрикнул он. – Унтерштурмфюрер СС фон Браун явился по вашему приказанию.

– Что вам известно о русских ракетах, Вернер? – спросил его рейхсканцлер.

Технический директор Ракетного центра в Пенемюнде помолчал, собираясь с мыслями.

– Мы знаем, мой фюрер, что русские вели разработки в этой области еще в двадцатые годы. Фамилии разработчиков Цандер, Королев, Глушко. Они входили в состав Группы по изучению реактивного движения, потом стали сотрудниками Реактивного научно-исследовательского института, который был разогнан после ареста и уничтожения Маршала Тухачевского. После чего все работы по большим ракетам в СССР прекратились.

– Прекратились, – презрительно процедил Гитлер. – Вы ни дьявола не понимаете в русских… Они не прекратили свои работы, они их засекретили так, что наш хваленый Абвер не смог узнать об этом… В итоге, у них есть ракеты, способные поражать цели на расстоянии сотен километров, а что есть у вас, унтерштурмфюрер⁈

– Мой фюрер, наша ракета «Aggregat» будет готова к испытаниям в следующем году…

– В следующем году! – выкрикнул фюрер. – А русские используют их сейчас! Сегодня! Против наших войск!

– Мой фюрер, мы можем ускорить работы…

– Ускорьте! – рявкнул Гитлер. – Я даю вам… – он задумался, – три месяца.

– Это невозможно, мой фюрер. Для завершения разработки «Aggregat» нужно минимум полгода. А для серийного производства – еще…

– Полгода? – перебил его фюрер. – У нас нет полугода. Берите людей, материалы, заводы. Делайте что хотите, но через три месяца я хочу видеть, как ваши «Aggregat» бьют по наступающим ордам большевиков.

– Я сделаю все, что в моих силах, мой фюрер, – смиренно откликнулся фон Браун.

– Ступайте, я прикажу Гиммлеру и Дорнбергеру, чтобы они обеспечили вас всем необходимым.

Едва технический директор Ракетного центра в Пенемюнде удалился, окрыленный тем, что вместо выволочки, получил от фюрера карт-бланш на ускоренную разработку тяжелой ракеты, в кабинет проскользнул Шваб.

– Секретное донесение из Британии, мой фюрер, – доложил он.

Северо-восточнее Франкфурта-на-Одере. 6 октября 1941 года.

Колонна двинулась на запад. Шоссе было разбито – немецкие обозы, наши танки, тягачи с пушками раздавили его гладкую поверхность. По обочинам валялись брошенные грузовики, мотоциклы с колясками, полевые кухни. Немцы бежали не оглядываясь.

– Товарищ маршал, – обратился ко мне Маландин, – разведка докладывает, что в Франкфурте-на-Одере паника. Гарнизон готовится к обороне, но настроение у солдат – никакое. Комендант – полковник Беккер – приказал взорвать мосты через реку, но им это уже не поможет.

– Передайте Фекленко и Кондрусеву, чтобы вводили танки с ходу. Нельзя дать немцам организовать оборону.

– Есть, товарищ командующий.

Я закурил, глядя на дымящийся горизонт. Франкфурт-на-Одере был небольшим городом, но важным узлом коммуникаций. Через него шли дороги на Берлин, Кюстрин и Познань. Если взять его быстро – немцы не успеют подтянуть резервы.

– Георгий Константинович, – снова обратился ко мне начштаба. – Лелюшенко докладывает, что его армия обходит город с севера. Лукин наступает с востока. К вечеру город будет в кольце.

– А с запада?

– Там пока пусто. Немцы отвели войска к Берлину.

Я кивнул.

– Трофимов, останови.

Машина замерла. Я вышел, поднялся на пригорок. В бинокль было видно, как наши танки втягиваются в городские кварталы. «Т-34» давили баррикады, пехота зачищала дома. Несколько немецких орудий пытались стрелять, но были подавлены.

– Недолго продержатся, – сказал начштаба.

– Два часа, – ответил я. – Максимум.

Мы поехали дальше. Въехали в город, когда бой уже переместился на западные окраины. Улицы были пустынны – жители попрятались в подвалах. Только изредка встречались патрули наших автоматчиков и похоронные команды, собиравшие трупы немецких солдат.

– Товарищ Маршал, – окликнул меня Трофимов, указав на здание с красным флагом. – Вокзал.

– Останови.

Я вышел, прошелся по перрону. Составы с боеприпасами, углем, техникой стояли на путях – не успели вывезти. На одном из вагонов белела надпись мелом: «Nach Berlin» – «На Берлин».

– Не доехали, – сказал я, взял кусок мела, перечеркнул и написал: «Скоро доедем. Маршал Жуков».

– Трофимов, фотоаппарат есть?

– Никак нет, товарищ маршал.

– Жаль.

– У меня есть, – сказал Грибник.

– Тогда сними нас с сержантом возле этой надписи на память, – сказал я.

Начальник особого оперативного отдела сделал несколько снимков и мы вернулись в машину. А через час поступило донесение от Лукина, что Франкфурт-на-Одере взят. Потери у нас минимальные. Пленных немцев взято около двух тысяч солдат и офицеров.

– Хорошо, Герман Капитонович, – сказал я начштаба.– Назначьте коменданта, пусть займется наведением порядка.

– Есть, товарищ командующий.

Мы выехали из города на запад к аэродрому, где базировался мой воздушный штаб. Теперь, похоже, надолго. Потому что покуда не добьем врага в его логове, особенно длительных перелетов не предвидится.

– Товарищ Маршал, – обратил ординарец мое внимание на дорожный указатель, – до Берлина-то – восемьдесят километров.

– Всего-то, – вздохнул я. – Только этих восемь десятков кэмэ еще надо пройти.

В топографическом смысле Берлин действительно был недалеко. По воздуху и за час можно добраться, но здесь-то уж немцы точно упрутся. По донесениям разведки они срочно возводят вокруг своей столицы мощнейший укрепрайон.

Да, мы его бомбили ежедневно, да и англичане с американцами подбрасывали полешки в этот костер, но Гитлер скапливал все силы, какие только мог отвлечь с других участков, так что придется крепко постараться, причем силами не только Западного фронта.

По плану Ставки Верховного главнокомандования войска Северо-Западного, Западного и Юго-западных фронтов должны прорвать оборону немецкой столицы с трех сторон, постепенно продвигаясь к Рейхстагу и Рейхсканцелярии.

Закончится ли война, когда будет взят Берлин, пока сказать было трудно. Немецкие армии еще оставались в Италии, Испании, Франции, Бельгии, Голландии, Югославии и в Северной Африке, хотя сопротивление нацистской оккупации в этих странах росло.

Непонятно пока было, как поступят американцы и англичане. По крайней мере, британцы готовятся перебросить в Европе войска из своих колоний и доминионов, да и флот США, которому нет нужды воевать с Японией, тоже движется в направлении Гибралтара.

Так что, как ни крути, а говорить о разграничении сфер влияния на Европейском субконтиненте с англосаксами придется. Ну так это дело политиков. Мое дело разгромить врага, который посягнул на мою священную Родину.

– Товарищ Маршал! – отвлек меня сержант, уже успевший смотаться куда-то и вернуться с красивой плоской коробкой. – Вот. Доставили из Москвы.