Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 343 страниц)

Глава 20

Сухарев на мгновение замер, переваривая услышанное. Потом в глазах его мелькнуло понимание, догадался, что этот сюрприз я подготовил заранее. Не задавая лишних вопросов, козырнул и сказал:

– Есть, товарищ маршал!

Он развернулся и быстрым шагом направился к командному пункту. Хотя мог бы не торопиться, но не в моих привычках обнадеживать подчиненных, которые должны быть готовы выполнить приказ в любой момент.

– Герман Капитонович, – сказал я, обратившись к начальнику штаба. – Вы же передали распоряжение о запуске самолета-буксировщика конуса?

– Передал, товарищ командующий, – ответил начштаба. – Самолет вылетел с аэродрома под Штральзундом двадцать минут назад. Через полчаса будет в зоне.

Я кивнул. Замысел мой был прост, проверить не только готовность расчетов к пуску, но и работу всей системы – от обнаружения цели до принятия решения и выполнения команды на поражение.

Самолет-буксировщик, переоборудованный «Су-2», шел на высоте пять тысяч метров, курсом на Пенемюнде. Войдя в зону, он выпустит из бомболюка матерчатый конус с металлическими полосками, чтобы быть видимым для РЛС.

Если система сработает, ракета должна перехватить его на подлете к побережью. Мы вернулись в командный пункт. В бункере уже было оживленно. Сухарев стоял у пульта, отдавая команды. Дежурный офицер докладывал:

– Цель на экране. Курс – двести семьдесят градусов, высота – пять тысяч. Скорость – четыреста километров в час.

Я подошел к экрану радиолокатора. На зеленом фоне мерцала светящаяся точка. Самолет-буксировщик шел прямо на Пенемюнде. Пока он наблюдался как единая цель, но вскоре должен был разделиться.

– Цель разделилась! – доложил дежурный.

– Вторая – это буксируемый конус, – подсказал я, на всякий случай.

– Вторая отметка более тусклая, – заметил Сухарев.

– Вот по ней и бейте, – сказал. – Дайте команду на пуск.

Сухарев взял микрофон.

– Расчету номер один – приготовиться к пуску. Цель – воздушная, высота пять тысяч, скорость четыреста. Ручное наведение.

– Расчет номер один готов, – ответил голос из динамика.

– Пуск!

Земля дрогнула. Даже в бункере было слышно, как с ревом рвется с направляющих ракета. Я подошел к перископу наружного обзора. В предзакатном небе висел белый след. Через сорок секунд вторая засветка на экране радиолокатора исчезла.

– Попадание! – крикнул оператор. – Цель уничтожена!

Сухарев вытер пот со лба. Повернулся ко мне.

– Товарищ маршал, задача выполнена. Ракета поразила цель на дальности двести двадцать километров.

– Хорошо, подполковник, – откликнулся я. – Теперь я вижу, что ваши расчеты готовы.

– Служу Советскому Союзу! – ответил он.

Мы пошли к машине. Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Ракеты на пусковых установках стояли неподвижно, но я знал, что они готовы к бою. И это было сейчас главное.

Берлин, ООО ОКС, кабинет для допросов. 12 марта 1942 года.

Грибник сидел за столом, глядя на Шелленберга. Бывший начальник внешней разведки СД выглядел неважно – осунувшийся, с мешками под глазами, в серой тюремной одежде. Лишь взгляд остался прежним – цепким, внимательным, расчетливым.

– Гражданин Шелленберг, – обратился к нему старший майор госбезопасности, – я предлагаю вам сделку. Вы хотите выжить. Мы хотим использовать ваши знания. Мы можем сотрудничать.

– Сотрудничать? – переспросил тот. – Вы хотите, чтобы я работал на вас?

– Я хочу, чтобы вы работали с нами, ради новой Германии и против ее старых врагов, – поправил Грибник. – Нам нужен человек, который сможет внедриться в сеть британского агента, известного нам как доктор Вольф. Вы знаете его?

Бывший глава VI отдела РСХА помедлил.

– Слышал о нем. Бывший сотрудник абвера, перешедший на сторону британцев. Он занимается вывозом немецких ученых на Запад. Я знаю его методы, его подходы.

– Тогда вы знаете, как выйти на него.

– Предположим, но зачем мне это?

– Затем, что это ваш единственный шанс, – сказал начальник особого оперативного отдела. – Вы поможете нам раскрыть сеть Вольфа. Мы создадим легенду о вашем побеге. Вы выйдете на контакт с ним или его людьми, предложите сотрудничество, передадите информацию, которую мы вам дадим. Когда операция завершится, мы обеспечим вам безопасность и возможность начать новую жизнь.

– А если я откажусь?

– Тогда вы останетесь здесь. До суда.

Шелленберг долго молчал, глядя на Грибника. Потом сказал:

– Я согласен, но у меня есть условия.

– Слушаю.

– Не хочу, чтобы меня держали в камере. Чтобы работать, я должен иметь свободу передвижения.

– Свободу передвижения вы получите, – сказал старший майор госбезопасности. – Разумеется, под наши контролем. Мы будем знать каждый ваш шаг. Если вы попытаетесь обмануть нас, вы умрете.

– Я знаю, – ответил бывший глава немецкой внешней разведки. – Только кто поверит в мой побег из застенок советской контрразведки?

Грибник открыл папку, вынул из нее удостоверение сотрудника Международного Красного Креста и швейцарский паспорт на имя Вальтера Гринберга, а также пачку швейцарских франков.

– Вам и не придется бежать, – сказал он. – Вы будете освобождены.

– Освобождены? – удивленно спросил Шелленберг.

– По легенде вы заключили сделку с советским командованием, якобы согласившись работать на нас в обмен на свободу.

– И Вольф поверит в это?

– Поверит, потому что это правда, – сказал старший майор госбезопасности. – Вы действительно получите свободу и действительно будете работать с нами. И когда Вольф выйдет на вас, скажете ему, что решили переиграть русских. И тогда он обязательно захочет вас использовать.

– И что я должен буду ему передать?

– То, что мы решим. Первое время – мелкие сведения, которые нам не повредят, но укрепят его доверие к вам. Затем последует более серьезная дезинформация.

Бывший глава VI отдела РСХА усмехнулся.

– Вы предлагаете мне стать двойным агентом.

– Я предлагаю вам остаться в живых, – ответил Грибник. – Выбор за вами.

Шелленберг взял документы, которые начальник особого оперативного отдела протянул ему, полистал их.

– А если я действительно решу переиграть вас?

– Тогда вы умрете, – сказал старший майор государственной безопасности. – Не от нашей руки, а от руки Вольфа, когда тот поймет, что вы его обманули.

Бывший оберштурмбаннфюрер помолчал, затем проворчал:

– Хорошо. Я согласен.

Грибник поднялся, оставив ему документы.

– Тогда добро пожаловать в советскую контрразведку, господин Гринберг.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 12 марта 1942 года.

Трофимов бесшумно вошел, положил на стол плотный пакет, переданный из Москвы фельдъегерской почтой, и вышел. К таким пакетам я привык, как правило, они содержали приказы Верховного главнокомандования или важные сообщения.

Вскрыл пакет. Судя по «шапке», это был официальный циркуляр. Текст, напечатанный на машинке, содержал перечень имен, статей, приговоров, которые только что вынес Международный военный трибунал в Москве.

Прочел его медленно, вглядываясь в каждую строку, не чувствуя ни торжества, ни злорадства, лишь ощущение справедливости свершившегося. Ради этого я и лез на рожон, приближая победу, вопреки сложившимся традициям и привычкам в управлении войсками.

Итак, смертная казнь через повешение. К ней были приговорены нацистские преступники высшего ранга. Среди них, Герман Геринг. Я помнил его, сидящего здесь, в бывшем министерстве пропаганды.

А потом я увидел его в кинохронике процесса, грузного, бледного, с презрительно подобранными губами. Он корчил из себя нераскаявшегося нациста, когда уже не было ни Третьего рейха, ни его бесноватого фюрера. Борова приговорили к виселице. Заслуженно.

Как и Иоахима Риббентропа, дипломатического манекена, купившего Европу за обещания, которых никто никогда не собирался выполнять. Это он подписывал пакты, в итоге принесшие смерть миллионам.

Поплатился и Вильгельм Кейтель. Оловянный солдафон, всегда тершийся рядом с фюрером, всегда берущий под козырек, какие бы преступные приказы от него ни получал. Его солдаты жгли, взрывали, насиловали и убивали.

Мартин Борман, как ни пытался выкупить свою ничтожную жизнь, выдавая тайны нацистских счетов и местоположение награбленных сокровищ, из петли вывернуться не сумел. По заслугам.

Дальше шла рыбешка помельче. Кальтенбруннер, Розенберг, Франк, Фрик, Штрейхер, Саукель, Йодль, Зейсс-Инкварт. За каждым оставались пылающие города, печи в концлагерях, и трупы, трупы, трупы, трупы. Список замученных казался бесконечным.

Дальше шли имена тех, кто получил срок тюремного заключения двадцать пять лет. Среди этих «счастливчиков» оказались Рудольф Гесс, которого удалось вытащить из Британии. Вальтер Функ и Эрих Редер.

Этим, считай, повезло. Они не только избежали виселицы, но и пожизненного срока, которого не было в советском законодательстве. Надеюсь, они оправдают эту мягкость приговора честным трудом на благо советского народа.

Альберт Шпеер огреб всего двадцатник. Ну да, он ведь всего лишь архитектор нацистской империи, который строил красивые здания для мразей. Наверное, его таланты пригодятся на стройках пятилеток.

Карл Дёниц получил всего десять лет. Ну да, Редера он сменил в последний момент Адмирал, а Гитлера и вовсе уже после того, как все было кончено. И продержался в роли рейхспрезидента всего несколько недель. Короче, легко отделался.

Отдельной строкой стоял приговор Вильгельму Канарису, главе Абвера, который начал войну как враг, а закончил как союзник. И Трибунал, хоть и признал его виновным в сотрудничестве с нацистским режимом, учел смягчающие вину обстоятельства.

Хитрый Лис и тут обхитрил своих подельников, получив пятнадцать лет лишения свободы с заменой на ссылку, которую проведет в СССР под надзором органов государственной безопасности.

Ну что ж, пришел он к нам не от хорошей жизни, а потому что понял, что война проиграна, и единственный способ спастись – это перейти на сторону тех, кто победит. Он был циником, прагматиком, человеком, который видел дальше других. И это спасло его шкуру.

Остался еще Генрих Мюллер. Верховный суд постановил: «Учитывая время проведенное в заключении, состояние здоровья и отсутствие прямых доказательств личного участия в массовых убийствах, признать Генриха Мюллера виновным в пособничестве преступному режиму и приговорить к десяти годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовых лагерях на территории РСФСР».

Я знал, что Берия лично вмешался в этот процесс. Он видел в Мюллере не просто палача, а профессионала, который мог быть полезен в будущем, ибо тот знал методы допросов, структуру гестапо, всю подноготную нацистской полицейской машины.

Уверен, что ни в каких лагерях он сидеть не будет, а станет кем-то вроде консультанта, тем более ценного, что на свободе оставались еще тысячи нацистских преступников, разбежавшихся по всему миру, которых еще ловить и ловить.

Берлин, гостиница «Централь», номер Штольца. 13 марта 1942 года.

Штольц сидел за маленьким столиком, глядя на закрытую дверь. Он ждал уже час. Пауль сказал, что новый сотрудник придет сегодня вечером, но не назвал его настоящего имени. Оперативник знал только одно, что это будет важная встреча.

Ровно в семь вечера раздался стук. Штольц поднялся, открыл. На пороге стоял невысокий плотный мужчина в очках, с аккуратным портфелем и значком Международного Красного Креста на лацкане пиджака.

– Вальтер Гринберг, – представился тот. – Швейцарское отделение Красного Креста. Надеюсь, я не опоздал.

– Проходите, – ответил произведенный за поимку Штейнера в капитаны офицер штази, пропуская его внутрь.

Закрыл дверь и прислонился к ней, глядя на гостя. Тот снял очки, и Штольц узнал лицо, которое видел только на фотографиях. Перед ним был бывший глава внешней разведки Третьего Рейха Вальтер Шелленберг.

– Я знаю, что вы думаете, – сказал тот, садясь на стул. – Вы думаете, что я не заслуживаю свободы и меня следовало повесить вместе с остальными.

– Я думаю, что вы полезный человек для нашего дела, – ответил капитан.

– Для дела, – усмехнулся Шелленберг. – Я слышал это слово от многих. Каждый раз, когда его произносили, я оказывался в опасности, но сейчас готов рискнуть.

– Вольф заинтересовался представителем Красного Креста Грибергом, – сказал Штольц. – Встреча с ним, то есть, с вами, назначена в кафе на Фридрихштрассе. Легенда та же, вы перебежчик, прежде работавший на советскую разведку, но теперь желающий перейти на другую сторону.

– Что я смогу ему предложить? – поинтересовался «швейцарец».

– Мы дадим вам информацию о перемещении некоторых грузов через западную границу, – сказал капитан. – Сведения подлинные, но не имеющие действительно важного значения. Вольф обязательно проверит их и убедится, что вы говорите правду. Это укрепит его доверие к вам.

– Хорошо, – кивнул Шелленберг. – Для начала сгодится, но чтобы войти в полное доверие, мне нужно будет давать ему такую информацию регулярно. И она должна быть ценной.

– Мы будем подавать информацию порционно, – ответил Штольц. – Сначала незначительные данные, потом более серьезные. Когда Вольф полностью поверит вам, тогда перейдем к следующей стадии операции.

Берлин, пригород Карлхорст, учебный центр КОЕ. 14 марта 1942 года.

Машина остановилась у трехэтажного здания, которое раньше принадлежало немецкой юридической фирме. Теперь здесь размещался учебный центр Комитета Освобождения Европы. Никаких вывесок, лишь номер на воротах и дежурный в штатском у входа.

Меня встретил Анджей Заборовски. Сейчас он напоминал скорее профессора в строгом гражданском костюме, при галстуке и с папкой в руках. Кивнул дежурному, протянул мне руку. Я ответил рукопожатием.

– Товарищ маршал, добро пожаловать, – сказал он. – Первое занятие уже началось. Мы ждали вас.

Я кивнул, прошел внутрь. В коридорах было тихо, пахло свежей побелкой, чувствовались вполне армейская чистота и порядок. Заборовски повел меня по лестнице на второй этаж, рассказывая по дороге:

– Сейчас идет лекция по методам конспирации. Преподаватель бывший участник польского подполья, воевал с тридцать девятого. Группа состоит из двадцати человек. В ее состав входят французы, итальянцы, греки. Это наш первый набор.

– На каком же языке он ведет занятия в столь разнородной группе?

– На всех трех. Пан Ступальский полиглот.

Мы подошли к двери. Заборовски приоткрыл ее, и не входя, я заглянул внутрь. Увидел большую комнату, мужчин и женщин, склонившихся над партами. У доски стоял пожилой мужчина в очках, набрасывая какую-то схему.

– Мы даем основы, – пояснил Заборовски, когда я снова затворил дверь. – Легенды, явки, шифры, методы передачи информации. На следующей неделе начнется практика на местности.

– Кто эти люди?

– В основном – бывшие участники Сопротивления. Те, кто уже имеет опыт подпольной работы, но есть и новички. Их рекомендовали партийные ячейки на местах.

В это время раздался обыкновенный школьный звонок. И я вошел в класс. Слушатели дружно поднялись. Я поздоровался, пожал руку преподавателю и попросил его учащихся сесть. Они, несмотря на перемену, вернулись на места.

Лектор, тоже имевший профессорский облик, по-военному четко доложил мне по-русски, о чем его сегодняшняя лекция. Я его с интересом выслушал и поблагодарил. Потом Заборовски познакомил меня с несколькими курсантами.

Молодой француз Жан рассказал, что воевал в Сопротивлении, потом когда немцы ушли, а у власти все равно остались те, кто им прислуживал, он решил продолжать бороться. Партийная ячейка помогла ему перебраться в ГДР.

Другой слушатель, Джованни, по национальности итальянец, тоже бывший партизан, был недоволен, что после свержения Муссолини, к власти пришли прозападные политики. После обучения, он хотел вернуться на родину, чтобы продолжать борьбу.

Их соученица, гречанка Мария, отец которой был убит фашистами во время оккупации, хотела стать учительницей, чтобы рассказывать детям о Ленине и Сталине, но теперь ей самой пришлось сесть за парту, чтобы приблизить коммунизм, при котором это станет возможно.

– Спасибо, товарищи, – заговорил я, а Ступальский принялся переводить. – Немецкий и итальянский фашизм повержены, но их тайные и явные пособники все еще находятся у власти в ваших странах. Наша задача совместными усилиями освободить их от недобитков.

– Мы верим, что коммунизм победит во всем мире, – ответила за всех гречанка. – Мы хотим, чтобы, если не мы, то наши дети и внуки дети жили в свободном мире. Спасибо, товарищ маршал Советского Союза, что дали нам возможность вернуться к борьбе.

Остальные принялись аплодировать, а Мария осмелилась поцеловать меня в щеку. Я понимал, что легкой судьбы у этих замечательных ребят и девчат не будет, потому что вместо одной отрубленной головы черно-коричневой гидры, стремительно отрастали новые.

Берлин, кафе «Элефант» на Фридрихштрассе. 15 марта 1942 года.

Вольф сидел в углу за столиком, прикрывшись газетой. Он выбрал место так, чтобы видеть вход, но оставаться незаметным. Перед ним стояла чашка остывшего кофе, которую он едва пригубил. Его внимание было приковано к двери.

Ровно в полдень в кафе вошел человек, встречи с которым он ждал. Вошедший был в костюме «сотрудника Красного Креста», с портфелем в руках и очками на носу. Оглядел зал с видом человека, который ищет приятеля, и направился к столику, где уже сидел Вольф.

– Вальтер Гринберг? – спросил он, откладывая газету.

– Да, – ответил Шелленберг, садясь за столик. – А вы доктор Вольф?

– Верно. Мне сказали, что вы хотите предложить мне нечто ценное.

– Я предлагаю вам сотрудничество, – сказал «Гринберг», кладя портфель на колени. – В настоящее время я работаю на противоположную сторону, и знаю, как получить важнейшую информацию.

– Почему я должен верить вам? – спросил его собеседник. – Вы работали на одних, потом на других, теперь хотите работать на нас? Не слишком ли много переходов даже для такого человека, как вы?

– Потому что я знаю, что вы ищете, – ответил Шелленберг спокойно. – Вы ищете ученых, которых можно вывезти на Запад, а мне известно, кто они и где находятся. Я могу помочь вам в этом.

– А что вы хотите взамен?

– Новую жизнь в Западной Европе. Документы, деньги, безопасность. Не хочу больше прятаться.

Вольф молчал несколько секунд, изучая собеседника. Потом спросил:

– Что вы можете дать мне прямо сейчас?

Шелленберг открыл портфель, вынул лист бумаги.

– Здесь – список грузов, которые будут переправлены через западную границу в ближайшие дни. Проверьте эту информацию, и вы убедитесь в моей искренности.

Вольф взял лист, пробежал глазами, затем спрятал во внутренний карман.

– Проверю. Если информация окажется верной, я свяжусь с вами. А пока – не делайте ничего, что могло бы меня насторожить.

– И запомните, господин Гринберг, если вы попробуйте сыграть против меня, вы об этом… – произнес британский агент и осекся, стремительно обернувшись к двери.

Глава 21

Вольф обернулся, и Шелленберг заметил, как его лицо изменилось. За стеклом стояла полицейская машина. Из нее вышли двое в штатском и направились ко входу в кафе. Британский агент повернулся к бывшему начальнику VI отдела РСХА.

– Я думал, вы пришли один, – процедил он.

– Я пришел один, – ответил тот.

– Тогда почему за вами следили?

Шелленберг пожал плечами. По всем правилом проведения разведывательных операций при выходе агента на ключевую фигуру наружное наблюдение вестись не должно. Может быть русские переиграли и решили арестовать Вольфа?

– Как бы то ни было, это не по моей вине, – сказал он. – Может быть – по вашей?

Собеседник в упор посмотрел на него и в его глазах промелькнула тень сомнения. Понятно, он подумал, что русские использовали Шелленберга для того, чтобы его, лжедоктора Вольфа задержать. Как будто у них для этого не было иных возможностей.

Глаза британского агента на мгновение сузились, но бывший оберштурмбаннфюрер, а ныне сотрудник советской разведки не отвел взгляда. Только лежавшие на столе, чуть заметно напряглись. Ведь если у этого лжеюриста в кармане пистолет, может начаться пальба.

– По моей? – переспросил Вольф. – Вы уверены?

– Нет, – ответил Шелленберг. – Я лишь высказал предположение. Перед тем, как сюда войти, я проверил. За мною «хвоста» не было.

Вольф посмотрел на дверь. Двое в штатском уже остановились у входа, разговаривая с официантом. В сторону собеседников ни один из них даже не глянул. Официант же размахивал руками и могло показаться, что он указывает на столик, за которым сидели оба разведчика.

– Уходим через кухню, – сказал «Гринберг», поднимаясь.

Британский агент долго не мешкал, встал, бросив на стол несколько монет. Оба двинулись к двери туалета, рядом с которой находился вход на кухню. Перед тем как войти в нее, Вольф обернулся. Люди в штатском продолжали разговор с официантом.

Запах жареного мяса и клубы пара ударили британскому агенту в лицо, когда он проходил мимо пышущих жаром плит. Шелленберг молча вел его к служебному выходу. Через минуту оба очутились в темном переулке. На улице было сыро и холодно.

– Вы только что спасли меня, – сказал британский агент, и в его голосе появилась новая нота, недоверие в нем смешалось с любопытством. – Почему?

– Потому что я хочу, чтобы вы мне доверяли, – ответил бывший оберштурмбаннфюрер. – И потому, что если бы вас взяли, я бы потерял свой шанс.

– Хорошо. Я проверю вашу информацию, – помолчав, ответил Вольф. – Если она верна, мы встретимся снова, но если вы обманули меня…

– Если я обманул вас, вы убьете меня, – закончил Шелленберг. – Я знаю правила.

Британский агент развернулся и быстро пошел по переулку, затерявшись в лабиринте берлинских дворов. «Гринберг» проводил его взглядом. Через минуту он повернул назад, но не к кафе, а в другую сторону. Пересек улицу и зашел в подворотню, где его ждал Штольц.

– Все благополучно, – сказал Шелленберг, стряхивая с пальто капли воды. – Он поверил.

– Отлично, – ответил капитан штази. – Теперь ждем, когда он проверит информацию.

Полигон под Франкфуртом-на-Одере. 16 марта 1942 года.

Я посмотрел на карту, разложенную на столе. Флажки были разноцветные – советские, польские, чехословацкие, венгерские, румынские, болгарские, немецкие. Все они не только пестрели на карте, но и реяли на полигоне. Учения начались в шесть утра.

Первая фаза была относительно простой. Задача, поставленная перед войсками, заключалась в отработке связи и взаимодействия между родами войск различных стран. Танки и пехота вышли на исходные позиции, артиллерия заняла огневые рубежи.

Я находился в бункере центрального командного пункта. Рядом со мной расположились представители всех армий-участниц общевойсковых учений под кодовым названием «Братство по оружию». Это были польский, чешский, венгерский и румынский генералы.

В семь ноль ноль поступил первый доклад о том, что польские части достигли рубежа атаки. Через пятнадцать минут пришло сообщение о том, что чехословацкие мотострелки развернулись на флангах. Венгры доложили о готовности артиллерии.

К десяти часам началась артиллерийская подготовка. Венгерские гаубицы и советские «катюши» отработали по мишеням. Снаряды ложились точно, без разброса. Чехословацкие самоходки, доставленные на полигон прямо с заводов, пока оставались в резерве.

К двенадцати часам пехота пошла в атаку. Польские стрелковые батальоны, поддержанные советскими танками, форсировали Одер. Чехи прикрывали фланги. Немецкий пехотный батальон народной полиции закрепился на захваченном плацдарме.

Совместные эскадрильи штурмовиков и бомбардировщиков отработали бомбометание и стрельбу неуправляемыми реактивными снарядами по мишеням, имитирующим колонны техники на марше.

В четырнадцать часов я объявил перерыв на обед. Командиры собрались в бункере. Генералы союзных сил выглядели усталыми, но довольными проделанной работой. Даже за обедом они обсуждали проблемы тактики, не давая роздыху переводчикам.

– Как по вашему ведомству. Все в порядке? – спросил я у начальника связи, полковника Шабалина.

– Были перебои в радиосвязи между немцами и венграми, но сейчас все наладили, – ответил Василий Кузьмич.

– Как отработала артиллерия, Яков Иосифович? – спросил я у подполковника Джугашвили, которого назначил начартом ОКС накануне учений.

– Венгры отлично себя показали, товарищ маршал, – откликнулся старший сын вождя. – Румыны немного отстают.

– А как вы оцениваете действия союзной авиации, Василий Иосифович? – поинтересовался я у его младшего брата.

– Немцы, как всегда, на высоте, – ответил Сталин-младший. – Чехи, хоть и воюют на таких же машинах, показывают все же более слабую выучку, товарищ командующий.

– Ничего, подтянем, – сказал я.

После обеда в пятнадцать ноль ноль началась вторая фаза учений, а именно, отражение контратаки условного противника. На этот раз наступали венгры, а оборонялись чехословацкие и советские части.

Венгерские танки пошли в атаку, но были остановлены артиллерией. Румынская пехота поддерживала венгров с флангов. К восемнадцати часам дневная фаза учений была завершена. Командующие, во главе со мною, собрались в бункере, чтобы подвести итоги.

– Дневная фаза учений в целом прошла нормально, – подытожил я, выслушав их доклады. – Теперь будьте готовы к ночной фазе. Все участники будут подняты по тревоге, так что время я сейчас не назову.

Я подождал, пока командиры союзных армий разошлись по своим частям, и остался в бункере один. За стенами слышался затихающий гул моторов – колонны отводили технику на ночные стоянки. Маландин подошел к столу, развернул карту следующей фазы учений.

– Ночная фаза начнется в двадцать три ноль ноль, – сказал я ему. – Подъем по тревоге. Задача заключается в отражении внезапной контратаки противника.

– Есть, товарищ командующий!

– Кто сейчас у нас в первом эшелоне? – спросил я.

– Немцы и поляки. Они и будут наступать. Чехи и венгры – обороняться. Румыны и болгары останутся в резерве. Войска ОКС будут играть за формированиями вероятного противника.

Я кивнул. Днем все армии-участники действовали на одной стороне. Теперь нужно было посмотреть, как части союзников будут отбивать контрудар в условиях ограниченной видимости, без дневных ориентиров и привычных координат.

– Передайте командирам союзных армий, что ночные учения начинаются без артподготовки. Они должны отбить внезапное наступление противника.

В двадцать один час я вышел из бункера. Над полигоном уже сгущались сумерки. Танки стояли в тени деревьев, пехота готовила укрытия. Воздух пах сырой землей и хвоей. Я подошел к польскому командиру, который изучал карту при свете карманного фонаря.

– Как настроение, товарищ хорунжий? – спросил я.

– Настроение отличное, товарищ маршал, – ответил тот. – Люди готовы выполнить любую задачу командования.

– Пусть пока отдыхают. И проверьте, чтобы радисты держали связь в резервном режиме.

– Есть, товарищи маршал.

К двадцати двум часам на полигоне воцарилась тишина. Только ветер гулял между деревьями. В бункере КП, где остались только операторы и связисты, было слышно, как тикают часы.

Я посетил РЛС, посмотреть на экран радиолокатора. Оператор доложил о множественных целях. Все правильно. На зеленом блине экрана медленно ползли отметки – это шли бомбардировщики ОКС, под командованием полковника Сталина.

Ровно в двадцать три я вернулся на свой командный пункт, поднял трубку и скомандовал:

– Начинаем.

Лондон, Даунинг-стрит, кабинет премьер-министра. 16 марта 1942 года.

Утро Клемента Эттли, премьер-министра Соединенного королевства началось с папки, которая оказалась на его столе. На обложке стоял гриф «Совершенно секретно». Глава правительства его величества открыл ее и пробежал глазами по первым страницам.

Это были донесения разведки, доставленные с Континента, а именно – из Берлина, Варшавы и Праги. Эттли немедля вызвал генерального директора Секретной разведывательной службы его величества Стюарта Мензиса.

– Русские проводят учения, – проворчал премьер-министр, не поднимая глаз. – «Братство по оружию»… С участием немцев, поляков, чехов, венгров, румын и болгар. Под единым командованием.

– Да, сэр, – откликнулся полковник. – Жуков лично руководит ими на полигоне под Франкфуртом-на-Одере. Отрабатывают наступление и оборону, а также связь, взаимодействие и артиллерийскую поддержку. Все, что нужно для проверки готовности армии к войне.

– И как они показывают себя?

– На удивление слаженно. Похоже, Жуков проводит не просто учения, а отработку боеспособности нового военного союза.

Премьер-министр отложил папку, поднялся, подошел к окну. За стеклом моросил дождь. Лондон выглядел серым и унылым, как всегда весной. По этому скоплению крыш трудно было сказать, что этот город представляет собой столицу величайшей империи в мире.

– Что говорят американцы? – спросил Эттли.

– По нашим данным, госдепартамент готовит ноту протеста в Москву, – заговорил Мензис. – Формально для того, чтобы выразить озабоченность. Неформально – они пребывают в панике. Если Жуков сможет создать единую союзническую армию, мы окажемся перед фактом нового военного блока, который мы не сможем игнорировать.

– Мы тоже направим ноту, – сказал глава британского правительства, – но это не решит проблемы. – Он повернулся к главному разведчику, спросил: – Какую, по вашему, цель преследует Жуков этими учениями?

– Демонстрацию силы, – ответил тот. – Он хочет показать нам, что может собрать громадную европейскую армию, которая будет действовать как единое целое. Вкупе с ракетами, размещенными на Балтийском побережье, которые они вполне способны снабдить атомными боеголовками, эти учения дают нам понять, что с русскими нельзя не считаться.

Премьер-министр молчал, понимая, что угроза со стороны СССР не столько военная, сколько политическая. В британских колониях уже началось брожение. Даже Индия – эта жемчужина в короне его величества – все чаще поглядывает в сторону Советов.

– Ищите уязвимые места в этом восточноевропейском союзе, Мензис, – раздраженно проговорил Эттли. – Надо найти в нем трещину, куда мы сможем вбить клин. А мы пока тоже выразим озабоченность милитаризацией Восточной Европы, а также надежду на конструктивный диалог.

Берлин. 16–17 марта 1942 года.

Штольц и Шелленберг разошлись без лишних слов. Каждый знал, что делать дальше. Бывший начальник VI отдела РСХА отправился в контору Международного Красного Креста, где должен был честно отрабатывать свою легенду.

И он действительно работал. Проверял списки военнопленных, ставил печати, пил кофе с коллегами. Дважды его вызывали к начальнику – тот был доволен новым сотрудником и не задавал лишних вопросов.

Внешняя сторона жизни Вальтера Гринберга не только у британского резидента, но и у его сослуживцев по по МКК не должна была вызывать вопросов. Ничего особенного, обычный швейцарский чиновник, выполняющий рутинную работу.