Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 343 страниц)

Глава 7

Ворвавшись, застали такую картину. Актер валялся на полу, зажимая рану на груди, чуть правее и выше сердца. А один из людей Грибника заламывал руки дамочке, которую, судя по записке, найденной в кармане Левченко, называли Мимозой.

Лицо ее побледнело, но в глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только холодная ярость. На полу рядом в двух шагах от нее валялся маленький никелированный револьвер «Бульдог». Дамский, но при выстреле на небольшом расстоянии – смертоносный.

– Что произошло? – спросил я.

– У этой… ствол оказался, – потупившись, объяснил один из бойцов.

– Какого черта! – рявкнул Грибник. – Вы же ее обыскивали…

– Она за подвязку чулка его засунула, а мы не решились обыскивать так… тщательно.

– Все с вами ясно! К этому – врача. Ее увезти.

– Не торопитесь. Я хочу с нею потолковать, – сказал я.

Один из бойцов бросился к двери. Я подошел к раненому, отнял его руку от раны. Пуля могла задеть легкое. Левченко смотрел на меня остекленевшими глазами, губы шептали что-то неразборчивое.

– Кто тебя нанял? – спросил я, наклонясь к его лицу.

– Я его не знаю… Красивый… в очках… Денег дал… Мне за такие полгода на подмостках кривляться, – проговорил актер и на губах у него выступила кровь.

– Где вы с ним встречались?

– В кафе… «Театральное»… на Крещатике…

Левченко закашлялся, тело его содрогнулось в судороге. В дом вошел врач с саквояжем. Видать, Грибник его заранее привез. Я отошел, освобождая ему пространство для работы. Обернулся к Мимозе. Она поглядела на меня с вызовом.

– Отведите ее в машину, – приказал я Грибнику. – Я с ней там поговорю. И обыщите ее сейчас так, как положено, чтобы ничего, даже булавки, не осталось незамеченной.

Грибник кивнул, его люди увели женщину. Я вышел на крыльцо. Ночь была теперь абсолютно черной, лишь далекие огни Киева отсвечивали на низких облаках. В воздухе пахло хвоей и снегом.

Через десять минут Грибник доложил:

– Обыскали. Кроме одежды и сумочки с косметикой – ничего. Паспорт на имя Мирры Исааковны Шторм, 1912 года рождения, место рождения местечко Броды. Прописана в Киеве на улице Горького, 15. Работает копировальщицей на авиазаводе № 43.

– Хорошо. Поехали в УНКВД.

Мы сели в «эмку». Я – на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем. Грибник и один из его людей – сзади. Задержанная между ними. Машина тронулась. Первые минуты мы ехали молча.

Я смотрел в темное стекло, размышляя. Шторм, Мирра Исааковна… Еврейка из Бродов. Что могло заставить ее участвовать в таком деле? Деньги? Политические убеждения или какие-то личные мотивы?

– Мирра Исааковна, – начал я, не оборачиваясь. – Вы понимаете во что вы ввязались?

Она ответила не сразу:

– Я ни во что такое не ввязывалась… Просто была на даче у знакомого. А этот привез сюда девочек…

– И пистолет у вас в чулке оказался случайно? – спросил Грибник.

– Для самозащиты. Я одна живу… А некоторые мужчины слишком падки на женские прелести…

– От кого защищались? От двух девочек? – спросил я.

Она промолчала. Тогда я спросил напрямую.

– Кто ваш куратор?

– Не понимаю, о чем вы.

– Понимаете. И отлично понимаете. Кому вы должны были передать девочек?..

Она снова молчала. Стало понятно, что так просто Мимоза не расколется. Машина ехала по пустынным ночным улицам, постепенно приближаясь к зданию Республиканского НКВД, где ее точно расколят, но я хотел знать мотивы и потому решил сменить тактику.

– У вас в Бродах родственники остались? Родители? Братья, сестры?

Она судорожно вздохнула. Затем выдавила:

– Они здесь ни при чем…

– Пока ни при чем, – уточнил я, – но если вы будете молчать, их жизнь может сильно осложниться.

Это был расчет на ее происхождение. Местечковые евреи – тесная община. Связи сильны. Угроза семье могла сработать.

– Вы не имеете права… – начала было она, но голос ее дрогнул.

– Имею, – перебил я. – Вы похитили детей командующего военным округом. Это государственное преступление. Пойдете по 58-й статье. Измена Родине… Вы понимаете, что это значит? Для вас и для всех, кто с вами связан.

Она задышала часто и прерывисто.

– Я… я не хотела… Меня заставили.

– Кто? – спросил я, наконец, повернувшись к ней.

Она закусила губу, смотрела в темное окно.

– Если скажу… они убьют меня. И их.

– Если не скажете – мы найдем их сами. А вас расстреляют как шпионку. И ваших близких отправят в лагерь, как родственников изменницы Родине. Выбор за вами, Мирра Исааковна. Только выбирать нужно быстро.

Машина свернула на Липкинскую, приближаясь к дому 15. Величественное здание НКВД, сияло редко освещенными окнами.

– Остановитесь, – вдруг сказала она тихо.

Водитель посмотрел на меня. Я кивнул. Машина остановилась в ста метрах от ворот.

– Ну? – спросил Грибник.

– Его зовут… Эрлих. Эрлих Вирхов. Он немец, но по-русски говорит почти без акцента. Очень хорошо одевается. Работает в немецкой фирме, которая сотрудничает с нашим Внешторгом, но я знаю, что это прикрытие.

– Как вы с ним связались?

– Он… подошел ко мне в библиотеке. Заговорил. Я тогда только приехала из Бродов, на работу устроиться не успела… Он предложил помощь. Деньги. Потом… стали встречаться. Он был… внимательный. – Она говорила с трудом, будто слова из нее тянули клещами. – А потом сказал, что нужно выполнить одно поручение. Иначе… он пошлет в НКВД письмо, что я связана с финской разведкой. Мою семью сразу же арестуют. Мне некуда было деваться.

– И это поручение – похищение моих детей?

– Нет! Сначала просто… наблюдать. За вашим домом, за распорядком. Потом – найти человека, который мог бы сыграть военного. Я вспомнила про Левченко… он вечно в долгах, брал у меня деньги взаймы. А потом… да, нужно было помочь ему, побыть рядом, на даче. И если что… – она замолчала.

– Ликвидировать его… – завершил за нее я. – Это понятно. А где сейчас этот Вирхов?

– Не знаю. Он говорил, что улетит из Киева сегодня вечером. После… после того как операция завершится. У его фирмы свой самолет и дипломатический иммунитет. Он хвастался большими связями как в верхах Рейха, так и в Москве.

– Опишите его подробнее.

– Высокий, светлые волосы, серые глаза. Нос с горбинкой. Тонкий шрам над правой бровью. Носит пенсне. Руки ухоженные, с длинными пальцами. Курит сигары. На улице всегда в перчатках.

– Где он живет в Киеве?

– В гостинице «Континенталь». Номер сорок семь, но он сказал, что выедет сегодня.

Я посмотрел на Грибника. Он уже достал блокнот, делал записи.

– Нужно проверить гостиницу. Сейчас же. И аэродром. Все вылеты иностранных самолетов за сегодняшний день.

– Вас понял, – сказал Грибник и, открыв дверь, вышел, чтобы отдать приказания своим людям, которые ехали в машине сзади.

– Вы… вы действительно пошлете мою семью в лагерь? – спросила Мимоза шепотом.

– Это зависит от вас, Мирра Исааковна. Если вы будете сотрудничать, если ваши показания помогут задержать Вирхова и других, то можно будет ходатайствовать о смягчении. И о вашей семье позаботиться. Если нет… – я не стал договаривать.

Она закрыла глаза, кивнула.

– Мне непонятно одно, гражданка Шторм, – проговорил я. – Как вы, советская женщина, еврейка по национальности, могли связаться с немцем, который наверняка сотрудничает с фашисткой разведкой? Вы не знаете, как власти Рейха относятся к евреям?..

На это отвечать она не стала. Уставилась на свои гладкие коленки. Открылась дверца, в салон заглянул Грибник.

– Отправил за Вирховым своих людей. Что будем делать с ней?

– Пока в УГБ сдавать не станем. Отвезите ее в надежное место. Тщательно охраняйте. Обеспечьте условия… И свяжитесь с Бродами, негласно проверьте есть ли там такая семья и принадлежит ли к ней эта гражданка.

Я вышел из машины. Грибник окликнул еще одного из своих бойцов, отдал ему приказ и Мимозу увезли.

– Георгий Константинович, – сказал Грибник, когда мы остались одни. – Если Вирхов уже улетел…

– Вряд ли, – отмахнулся я. – Если не ошибаюсь, ее немецкий любовник будет ждать, покуда Мимоза не привезет ему моих девочек. В любом случае, нужно выявить всех, кто связан с этим немчиком. Вряд ли такая операция могла быть проведена силами одного иностранца и пары завербованных глупцов. У него должны быть помощники здесь, в Киеве. Возможно, в том же авиазаводе, где она работает или числится. Ищите связи. И еще… Проверьте все сообщения о самолетах, принадлежащих частным компаниям, и прилетевших в Киев за последний месяц. Особенно из нейтральных стран – Швеции, Турции.

– Будет сделано.

Мы сели в другую машину, поехали в штаб КОВО. Там меня уже ждал Суслов.

– Товарищ командующий, рад, что ваши дочери уже дома. Есть данные по наблюдению за вашей квартирой. Человека в кепке и темном пальто видели также у здания штаба округа. Он фотографировал вход, подъезжающие машины. Задержать его тогда не удалось.

– А сейчас нашли его?

– Пока нет, но есть сведения, что он появлялся в районе Киево-Печерской лавры. Там некоторые сдают приезжим комнаты и углы. Обыскиваем.

– Хорошо. Координируйтесь с Грибником. Он ведет поиск немецкого гражданина по имени Эрлих Вирхов. Возможно, тот является сотрудником одной из немецких фирм, связанных с Внешторгом. Особая примета – шрам над правой бровью. До недавнего времени жил в «Континентале». Мог улететь сегодня вечером на самолете немецкой фирме. Разумеется, все эти данные нуждаются в проверке.

Суслов кивнул, сделал пометку.

– И еще, – добавил я. – Проверьте всех, кто имел доступ к моему служебному расписанию, к маршрутам поездок. Утечка информации могла быть оттуда.

Он вышел. Я остался один. Было уже за полночь. Я позвонил домой. Трубку взяла Шура.

– Все хорошо, – сказал я. – Девочки спят?

– Да… Они рассказали… Георгий, что происходит?

– Происходит война, Шура. Только не на фронте. Она уже здесь. Будь осторожна. Никого не впускай без моего звонка. И завтра девочки никуда не идут. Пусть остаются дома.

– Хорошо… Ты скоро приедешь?

– Как закончу дела.

Я положил трубку и закурил папиросу. Не исключено, что немецкая разведка, СД или Абвер, решила прощупать почву. Узнать, как новый командующий важнейшим округом реагирует на нештатные ситуации.

Или того хуже, они решили взять моих дочек в заложницы, в надежде, что через них меня удастся превратить в послушное орудие. Во всяком случае, они могли пойти на шантаж, угрожая мне тем, что скомпрометируют меня перед руководством.

Раздался звонок.

– Говорит Грибник. Гостиницу «Континенталь» проверили. Номер сорок семь пуст. Постоялец выехал еще днем, на такси. На аэродроме в Броварах сообщили, что в семь тридцать вечера взлетел «Юнкерс», принадлежащий немецкой фирме. Пункт назначения – Бухарест.

– Бухарест… Значит, румынский след тоже есть. Или просто транзит. Понятно. Если есть возможность, проверьте, через нашу резидентуру Румынии, совершал ли в Бухаресте посадку такой борт.

Неужели, не дождавшись своей связной, Эрлих Вирхов свалил?.. Если это так, то теперь его ищи свищи… Как бы там ни было, теперь мы знаем, что немецкая разведка действует в Киеве. И что интересуются лично мной…

Я открыл сейф, достал тетрадь. Записал: «25.01.40. Попытка похищения дочерей. Гражданин Рейха, вероятно, немецкий резидент, по имени, Эрлих Вирхов. Псевдоним? Приметы. Шрам над правой бровью. Возможно, улетел в Бухарест. Сеть в Киеве. Завербованные местные (М. И. Шторм, актер Левченко, неизвестный с газетой), возможные сообщники на авиазаводе № 43. Цель. Кроме обычного шпионажа, попытка оказать на меня давление. Проверка моей реакции на внештатную ситуацию. Принять меры по усилению контрразведки в округе и проверке личного состава штаба.»

* * *

В семь утра, я уже был в своем кабинете в штабе КОВО. Как всегда – спал мало. Девочки были дома, под усиленной, но не явной охраной людей Грибника. Шура, бледная, но собранная, держалась. Я же вернулся к повседневной службе.

Первым делом я вызвал к себе начальника особого отдела КОВО, майора госбезопасности Михеева. Вид у него был озабоченный. Ну понятно, что события прошлой ночи ему были известны, хотя Грибник и Суслов работали по моему прямому приказу.

– Садитесь. Вам доложили о вчерашнем инциденте?

– В общих чертах, товарищ командующий. Задержана гражданка Шторм, ранен актер Левченко. Немецкий гражданин, предположительно – резидент одной из разведок, скрылся.

– Сами понимаете, товарищ майор государственной безопасности, что этот инцидент – верхушка айсберга. На территории округа действует резидентура противника. Ее задача – сбор информации о дислокации и перемещении войск, о моральном состоянии, о командном составе. И, как выяснилось, проведение специальных операций по давлению на руководство.

Михеев кивнул.

– Понимаю. Какие будут указания?

– Первое. В течение трех дней представить мне план комплексных мероприятий по выявлению и нейтрализации агентурных сетей на территории округа. Акцент – на Киев, Львов, Винницу, Одессу. Особое внимание – к сотрудникам оборонных предприятий, штабов, связистов, водительскому составу. Второе. Начать тотальную проверку личного состава штаба КОВО, включая гражданских служащих и технический персонал. Особый интерес – к тем, кто имеет доступ к моему расписанию, планам перевозок, секретным документам. Третье. Установить плотное наблюдение за всеми иностранными гражданами, находящимися в Киеве под видом туристов, дипломатов, корреспондентов. Координируйтесь с республиканским НКВД, но работу ведите самостоятельно. Я не хочу, чтобы кто-то предупредил тех, кого мы ищем.

– Слушаюсь. План будет готов к вечеру завтрашнего дня. Правда, товарищ командующий, для такой масштабной операции потребуется санкция…

– Санкцию вы получите. Я беру ответственность на себя. Начинайте работу немедленно. Докладывать лично мне каждый вечер.

– Есть.

Когда начальник ОО округа вышел, я вызвал Ватутина.

– Николай Федорович, внесите изменения в график моих поездок по округу. Отныне все перемещения планируются вами лично, за сутки до выезда. Маршруты меняются в последний момент. Никакой информации в части – до момента моего там появления.

– Есть, товарищ командующий, – ответил Ватутин, не задавая лишних вопросов. Он был умным человеком и понимал, что причины такого решения серьезны. – А как быть с плановыми совещаниями в частях?

– Совещания – проводить, но мое участие в них будет оглашаться только в день проведения. И охрану маршрутов усилить. Без лишнего шума.

– Будет исполнено.

Потом раздался звонок из Москвы. От наркомвнудела. Я доложил ему ситуацию.

– Значит, прощупывают, – произнес он на другом конце провода. – И не только тебя. Это системная работа. У нас есть данные об активизации немецкой агентурной сети на всей западной границе. Твой случай – частный, но показательный. Действуй жестко. Очищай тыл. По Шторм – допроси ее еще раз, детально. Она может знать больше, чем сказала. А по поводу проверки штаба – поддерживаю. Если нужны дополнительные ресурсы, скажи.

– Пока справляемся, но если предполагаемый резидент улетел в Бухарест, не исключено, что у местной сети есть действующий канал связи с Румынией. Нужно перекрыть.

– Этим займемся мы. Ты занимайся войсками. И, Георгий Константинович… – пауза. – Семью свою побереги. Такие методы им применять не впервой. Могут повторить.

– Принял к сведению.

К полудню в кабинете появился Грибник, доложил:

– Левченко жив. Пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов. Сейчас он в госпитале НКВД под охраной. Говорит, что готов сотрудничать. Дал более детальное описание человека, который его нанял. Совпадает с описанием Шторм. Добавил одну деталь – у того на мизинце левой руки был перстень с темным камнем, возможно, ониксом.

– Хорошо. А что насчет наблюдавшего за моим домом?

– Задержали на квартире в Печерске. Гражданин Польский, Иван Сидорович. Беспартийный, работает фотографом в ателье. При обыске найдены фотографии вашего дома, штаба, нескольких других объектов. А также пленка, уже проявленная. Связей пока не признает, говорит, что снимал для себя, из интереса, но в его комнате нашли коротковолновый радиоприемник «Телефункен» и шифроблокнот. Сейчас Польского обрабатывают.

– Значит, фотограф был на подхвате. Фиксировал режим, лица, машины. Классическая разведка. Кто его вербовал?

– Пока молчит. Но мы найдем.

Я взглянул на часы. Меня ждали в Инженерном управлении округа. Пора было отправляться на совещание по оборонительному строительству. Инженерное управление округа ждало. События личного характера не должны были срывать рабочий график.

* * *

Совещание проходило в большом зале, заставленными стендами с чертежами. Присутствовали начальник инженерных войск округа, его заместители, представители от УРов и, конечно, архитектор Галина Ермолаевна Семенова.

Она сидела чуть в стороне, ее блокнот лежал раскрытым, на столе – стопка свежих чертежей. Мне она сдержанно кивнула, как старому знакомому. Я ответил тем же, уловив в ее взгляде легкое разочарование.

Докладывали о темпах строительства. Цифры были неутешительными. Нехватка цемента, дефицит арматурной стали, низкая производительность труда на объектах, замерзание бетона в зимних условиях. Начальник инженерных войск Киевского УР, Прусс, оправдывался:

– Ресурсы выделяют по остаточному принципу. Все лучшее – на новые объекты в Западной Украине, а на старые УРы идет что попало. Да и рабочие руки – в основном местные колхозники, без навыков.

– Значит, нужно менять принцип, – сказал я, прерывая его. – Укрепрайоны – это не второстепенные объекты. Это основа обороны. С сегодняшнего дня приоритет в снабжении – УРам. Составьте детальную заявку на все необходимое, я ее лично протолкну. Что касается рабочих – организуйте на местах обучение простейшим операциям. И привлекайте военных строителей из саперных батальонов. Они должны не только сами строить, но и обучать гражданских.

Прусс закивал, но обрадованным не выглядел.

– А как быть с проектами товарища Семеновой? Они требуют дополнительных материалов, более сложных работ…

Галина Ермолаевна подняла голову.

– Требования не являются избыточными, – сказала она. – Они являются необходимыми для повышения живучести объектов на триста процентов. Экономия на арматуре или качестве бетона приведет к тому, что при первом же прямом попадании снаряда каземат сложится как карточный домик. Я могу предоставить расчеты.

– Предоставьте, – кивнул я. – И включите их в общую заявку. Товарищ Прусс, ваша задача – обеспечить выполнение этих проектов. Не нравится сложность – учитесь. Война не спросит, нравится вам или нет.

После совещания я задержал Семенову. Спросил:

– Как продвигается работа по новым чертежам для всего «Коростеньского УРа», товарищ Семенова?

– Готовы на сорок процентов. Упираемся в недостаток картографического материала по новым участкам границы. Нужны свежие аэрофотоснимки.

– Я затребую их в разведотделе округа. Сколько вам понадобится времени?

– Еще две недели на завершение чертежей. При условии, что будут снимки.

– Хорошо. И еще, Галина Ермолаевна… – я понизил голос. – Помните, что безопасность имеет первостепенное значение. Не обсуждайте детали своей работы ни с кем, кто не принимает в ней непосредственное участие. И будьте внимательны к своему окружению.

Она внимательно посмотрела на меня, в ее глазах мелькнуло понимание.

– Понимаю вас, товарищ командующий.

– Спасибо, а то меня редко сейчас понимают…

Она вдруг облизнула губы и затеребила пальчиками пуговички на блузке.

– А можно задать вам… личный вопрос?

Глава 8

– Если вы по поводу того, свободен ли я, Галина Ермолаевна, то вынужден вас разочаровать. Я женат. У меня две дочки.

Он покраснела и тут же застегнула верхние пуговички на блузке. Вскочила.

– И чтобы не осталось между нами никаких недомолвок, – продолжал я, – скажу вам следующее. Возможно другие мужчины относятся к этому иначе, но я считаю, что легких ни к чем не обязывающих связей не бывает. А маленькие умолчания порождают большую ложь, которая делает человека, особенно мужчину, на которого возложена огромная ответственность, более уязвимым для врагов. Я себе не могу позволить такую слабость.

– Простите, товарищ командующий!

– Не за что. Всегда буду рад видеть вас… с чертежами.

Она кивнула и быстрыми шагами покинула место совещания. Интересно, на что она рассчитывала? И уж конечно знала, что я женат. Решила прощупать слабину?.. Не слишком ли часто меня взялись проверять?

После этого разговора, я выехал в 4-ю танковую бригаду Михаила Ефимовича Катукова, дислоцированную в районе Бердичева. Повод был веским – бригада одной из первых в округе начала получать танки «Т-34». Вернее – опытную партию этих машин.

Мне надо было на месте понять, как пойдет освоение новой техники в бронетанковых частях, где слабые места, и не придется ли снова бить кулаком по столу в Москве, чтобы исправить сложившееся положение.

Доехали быстро. В машине, кроме меня и адъютанта, сидел начальник автобронетанкового управления округа, комдив Федоренко. На подъезде к полигону нас остановили на КПП. Я вышел из машины прислушиваясь к гулу моторов и лязгу гусениц.

Через пятнадцать минут мы подъехали к командному пункту, замаскированному камуфлирующей сетью. Нас встретил сам Катуков, в засаленном танкистском комбинезоне. От него пахло соляркой и машинным маслом.

– Товарищ командующий, 4-я танковая бригада проводит занятия по вождению и стрельбе из танков «Т-34». К занятиям привлечены экипажи первого батальона.

– Продолжайте занятия. Я посмотрю.

Мы поднялись на небольшой пригорок, откуда открывался вид на полигон. Впереди было поле, изрытое гусеницами, с полосой препятствий, которая состояла из противотанкового рва с эскарпом, ежей, надолбов и даже – участка имитирующего болото.

Дальше виднелись мишени для стрельбы, представляющие собой щиты с силуэтами танков и дзотов. Сейчас к старту подходили три «тридцатьчетверки». Машины в наклонной броне выглядели необычно и грозно для этого времени.

Правда, эти выглядели уже потрепанными. У одного танка отсутствовала фара, у другого на башне были видны следы свежей сварки. Похоже, устраняли заводской брак. На третьем прямо сейчас меняли траки. Видать, танкисты сами доводили опытные образцы до ума.

Прозвучала команда. Двигатели взревели, из выхлопных труб, направленных вниз, повалил густой, сизый дым. Первая машина рванула с места, уверенно набрала скорость, но на подходе к противотанковому рву вдруг замедлила ход, потом остановилась.

Люк башни открылся, показалась голова командира танка. Он что-то прокричал, разводя руками.

– Что там стряслось? – спросил я Катукова.

– Не знаю, товарищ командующий, – ответил тот. – Комвзвода, на КП!

Лейтенант, перемазанный в масле, подбежал к нам, приложил пальцы к шлему.

– Товарищ комкор, разрешите обратиться к товарищу комдиву!

– Обращайтесь, – разрешил я.

– У танка номер «два-ноль-семь» заглох двигатель! Механик-водитель доложил – не тянет, глохнет при нагрузке!

– Причина? – спросил я.

– Не знаю, товарищ командующий округом! – отчеканил танкист и замялся: – Вчера вроде ходил нормально…

Я спустился с пригорка и направился к заглохшей машине. Уже весь экипаж вылез наружу, построился возле. Отделенный командир, краснощекий парень, едва ли двадцати лет, смотрел на меня испуганными глазами.

– Докладывай, – сказал я ему.

– Товарищ комкор! Танк шел нормально, но как только на ров вышел – начал дергаться, потом заглох. Механик-водитель повторно завести его не смог.

– А ну-ка боец, открой моторный отсек, – приказал комдив Федоренко.

Мехвод кинулся выполнять приказ. Вскоре из открытого моторного отсека дохнуло горячим металлом, маслом и соляркой. Начальник АВБТУ округа заглянул в него. Мазнул пальцем, понюхал.

– Топливный фильтр, – мрачно произнес он. – Забивается грязью. А промыть его в полевых условиях – та еще задача. Конструктивный недостаток.

– Сколько таких случаев было? – спросил я Катукова.

– За неделю – четыре. К тому же наблюдался перегрев двигателя у трех машин после часа работы. И это при температуре минус пять, товарищ командующий. Что летом будет?

Я отошел от танка. Вторая «тридцатьчетверка» тем временем успешно преодолела ров и эскарп, но на участке «болота» гусеница соскочила с направляющего катка. Танк встал как вкопанный. Экипаж снова вылез, начал орудовать ломом.

Третья машина прошла полосу, но стрельбу вести не стала – командир доложил, что отказал механизм поворота башни. Заклинило. Я повернулся к Федоренко. Его лицо было землистым.

– Товарищ комдив, вы направляли доклад о недостатках «Т-34» в ГАБТУ?

– Отправляли, товарищ командующий! Еще в декабре! Отвечают – «доводите в войсках, устраняйте силами экипажей».

– Силами экипажей? – я посмотрел на молодого механика-водителя, который стоял навытяжку рядом с железным колоссом. – Он должен в бою под огнем чинить ненадежный фильтр? Или на марше каждые тридцать километров чинить гусеницы? Это не доводка, товарищи командиры. Это саботаж, граничащий с вредительством.

Я прошел к палатке командного пункта, сел на складной стул.

– Товарищ Катуков, соберите командиров батальонов, рот, механиков-водителей.

Через десять минут вокруг палатки собрались человек двадцать пять командиров и мехводы. Лица у всех были усталые, закопченные. Бойцы знали, что показать возможности новых машин им не удалось.

– Вольно, – сказал я. – Рассказывайте, что не так с танком? Без оглядки на начальство. Начальство здесь я.

Первым заговорил помощник командира бригады по технической части, военный инженер 3-го ранга.

– Товарищ командующий, главная проблема – двигатель В-2. Мощный, но капризный. Воздухоочистители, как правильно сказали, не годятся для наших дорог. Забиваются за два-три часа движения по грунту. Чистка – возня на час, нужен бензин, для промывки, которого не хватает. Сальники коленвала текут, масло уходит. Система охлаждения – слабовата для долгой работы. И главное – запчастей нет. Если что-то ломается, танк стоит, пока не пришлют с завода или не снимем с другой машины, которая тоже скоро встанет.

Командир взвода, лейтенант, добавил:

– Теснота в башне. Обзор через смотровые щели. У немцев, по слухам, уже есть командирские башенки с панорамами. А мы слепые.

– Пушка Л-11, – вставил замковый из экипажа, старшина с орденом «Знак Почета». – Точная, броню берет. Вот только механизм отката ненадежный. Бывает, после выстрела затвор не закрывается до конца. И снаряды… бронебойные есть, а осколочно-фугасных – кот наплакал. По пехоте почти нечем стрелять.

Они говорили еще минут двадцать. Проблемы сыпались как из рога изобилия. Упоминались ненадежная трансмиссия, теснота в отделении управления, плохая связь. Рации были, в лучшем случае, лишь на каждом пятом танке, да и те часто выходили из строя от тряски. Слабое крепление инструмента и ЗИПа, которое отваливалось на ходу.

Я слушал, не перебивая, делая пометки в блокноте. Это был не ворчание. Это был грамотный, профессиональный анализ от тех, кто каждый день лезет в железные внутренности и рискует жизнью даже в мирное время.

– Хорошо, – сказал я, когда они закончили. – Ваши замечания приняты. Теперь второй вопрос. Как вы с этими проблемами боретесь? Что сделали сами?

Катуков обвел взглядом своих подчиненных, кивнул.

– Боремся, товарищ командующий, как можем. Придумали полевой способ чистки топливных фильтров – промываем в ведре с соляркой. Не по инструкции, но работает. Сделали из обрезков резины дополнительные прокладки для сальников – хуже не стало. Для улучшения обзора командиры сами прилаживают какую-то оптику – хоть что-то. А помпотех, товарищ Зайцев, – он указал на военинженера 3-го ранга, – разработал и внедрил простейший способ для замены катков силами экипажа. И не в реммастерских, а в поле.

– Покажите, – потребовал я.

И бойцы довольно ловко разъединили и сняли гусеницу, наехав опорным катком на яму так, что снимаемый каток повис. Вывернули болты, сняли крышку с уплотнительной прокладкой. Срубили зубилом и вынули шплинт. Специальным ключом отвернули гайку.

Перед установкой нового катка шарикоподшипник и роликоподшипники смазали, а уплотнительные прокладки и резьба болтов покрыли белилами. Поверхности лабиринта опорного катка обильно смазали, и этой же смазкой заполнили полости манжет.

В сборе каток надели на ось, отрегулировали колею, укрепили катки на оси гайкой и застопорили гайку шплинтом. После чего привернули к торцу ступицы катка броневой колпак. Движения экипажа были отработаны, так что весь процесс не занял много времени.

– Любой полезный опыт нужно тиражировать на все части, – сказал я Федоренко. – И немедленно. И доложить в ГАБТУ как рацпредложение.

– Есть, товарищ командующий! – откликнулся комдив.

Затем я приказал провести показную стрельбу из тех машин, что были на ходу. Стреляли по щитам с восьмисот метров. Результаты были неплохими – из пяти выстрелов четыре попадания. Вот только у одного из танков после третьего выстрела заело затвор, экипаж возился с ним десять минут.

К вечеру, когда занятия закончились, я снова собрал командиров.

– Выводы следующие, – сказал я четко. – Танк «Т-34» – машина выдающаяся по потенциалу. Однако потенциал этот не реализован из-за массы «детских болезней». Наша задача – за год эти болезни либо вылечить, либо научиться с ними жить и воевать. Товарищ Катуков, вы составите подробный отчет по каждому пункту, отметив конструктивные недостатки, предложения по устранению, необходимые запчасти и инструмент. Срок – три дня. Комдив Федоренко, на основании этого отчета вы подготовите экстренную заявку в Москву. Я ее подпишу и лично прослежу, чтобы ее рассмотрели не как очередную бумажку, а как требование.

Я помолчал, обведя взглядом собравшихся.

– И помните. В ближайшем будущем, эти машины – станут основными средними танками РККА. Вы должны знать их как свои пять пальцев. Уметь чинить с завязанными глазами. Водить по любой местности. Стрелять без промаха. Потому что когда придет время, от этого будет зависеть не только ваша жизнь, но и исход боя. Вопросы есть?

Вопросов не было.

На обратном пути в Киев в «эмке» царило молчание. Федоренко изучал записи в своем блокноте. Адъютант смотрел в окно. Я обдумывал услышанное. Проблемы с использованием перспективного среднего танка оказались серьезнее, чем я предполагал.

И одним требованием немедленной модернизации воздухоочистителей, ускоренного выпуска запчастей, разработки новой, трехместной башни – не обойдешься. Советская промышленность и так работала на пределе.

В тоже время, без исправных танков все планы по отражению удара вермахта в момент нападения могли оказаться лишь прожектами. Нужно было заставить тыл работать для фронта, который уже дышал ему в затылок.

Вечером того же дня ко мне явился с докладом майор госбезопасности Суслов.