Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 343 страниц)

– По плану у нас десятикилометровый ночной марш-бросок с полной выкладкой, – пояснил подполковник. – Затем занятие обороны на новом рубеже.

– Ну что ж, подождем наступления темноты, – кивнул я.

И вот, когда едва стемнело, рота тронулась в темноту. Фонари не зажигали, ориентировались по слабым силуэтам впереди идущих. Кто-то споткнулся о кочку и упал, кто-то уронил винтовку. Слышались сдавленные голоса, кроющие матерком. Командиры тоже нервничали, срываясь на крик.

Мы с Тюленевым и Сусловым, двинулись позади. Майор что-то записывая при свете фонарика. Да и так было заметно, что темп марш-броска заметно упал. Бойцы шагали, согнувшись под тяжестью ранцев, оружия и амуниции, оступаясь в промерзшей пахоте.

На назначенном рубеже – поле, окаймленное редким лесом – командир третьей роты приказал окапываться. Лопаты застучали о мерзлую землю. Работа шла медленно, хотя было видно, что бойцы стараются.

Через сорок минут вместо полноценных окопов получились разве что разрозненные и не слишком глубокие ячейки. Я подозвал командира роты, молодого лейтенанта.

– Почему не организовали работу посменно? – спросил я. – Одни копают, другие отдыхают, третьи – несут боевое охранение?

– Виноват, товарищ комкор… – потупился паренек. – Не додумался.

– В следующий раз думайте. И окоп не яма. Нужен бруствер, место для стрельбы лежа и с колена, ступенька для отдыха. Учите. Продолжайте.

Пока рота мучилась с мерзлой землей, мы поехали в расположение артполка. Здесь картина была еще печальнее. 122-мм гаубицы стояли на открытых позициях, замаскированные лишь сетками со стеблями сухого бурьяна.

Тягачами в полку служили старые «Коминтерны». Два из трех не могли завестись с первого раза. Здесь мат стоял громче, чем во время марш-броска. Командир полка, седой майор, вынужден был оправдываться:

– Топливо не того качества, свечи заливает…

– В бою вам никто свечи чистить не будет, – откликнулся я. – Учитесь работать с тем, что есть. Через час приказываю сменить огневую позицию, перенеся ее на расстояние три километра. Необходимо видеть, за какое время полк сможет свернуться, переместиться и развернуться.

Началась суета. Расчеты сами впрягались в станины орудий, пытались сдвинуть их с места вручную. Тягачи дымили, но не двигались. Прошло сорок минут, и только две гаубицы были готовы к буксировке. Остальные стояли на месте.

Я повернулся к Тюленеву.

– Какие выводы, Иван Владимирович?

– Выводы очевидны, товарищ командующий. Подготовка неудовлетворительная. Дисциплина слабая. Матчасть в плачевном состоянии.

– Не только, – сказал я, указав на артиллеристов. – Нет слаженности. Каждый расчет сам по себе. Нет единого управления. Нет подготовки водителей тягачей. Нет запаса запчастей и инструмента под рукой. Это не полк. Это собрание орудий с приписанными к ним людьми. Исправляйте. У вас есть месяц. Потом приеду снова. И если ничего не изменится, буду менять командиров.

Возвращаясь в Винницу, я молчал. Суслов, сидевший рядом, наконец, произнес, глядя в окно:

– Сырье. Необстрелянное сырье. И командиры, которые забыли, что такое война.

– Не забыли, – поправил его я. – Многие ее и не знали. Гражданская – это одно. А война с регулярной армией, с артналетами, танковыми клиньями, господством авиации – это другое. Научить красноармейцев и младших командиров надо как можно скорее.

В штабе армии меня ждал очередной сюрприз. В кабинете Тюленева сидел человек в форме с петлицами капитана НКВД. Когда мы с командармом вошли, он поднялся, щелкнув каблуками.

– Товарищ командующий округом, начальник Особого отдела армии капитан государственной безопасности Сибирцев. Мне приказано донести до вас важную информацию.

Командарм 2-го ранга Тюленев переглянулся со мною, словно спрашивая, разрешено ли ему присутствовать. Я не возражал.

– Докладывайте, товарищ Сибирцев, – сказал я особисту.

– В ходе оперативных мероприятий в приграничной полосе задержана группа лиц. Местные жители, все бывшие петлюровцы. При обыске у них были обнаружены карты с нанесенными местами дислокаций наших частей, схемы дорог и мостов. А также… – он помолчал, – переписка с адресатом, живущем в Румынии. Точнее – в Бухаресте.

Я взял фотографии, которые Сибирцев предоставил мне. Карты действительно были детальными, с пометками на украинском. Дислокация указана по устаревшим данным, полугодовой давности, но общая картина ясна.

– Что показывают задержанные?

– Показывают, что работали по заданию румынской разведки, «Сигуранцы». Собирали информацию о передвижениях войск, состоянии дорог, настроениях населения. Передавали через курьеров на границе.

– Где содержится группа?

– В тюрьме НКВД в Виннице. Ждем дальнейших указаний.

Я посмотрел на Тюленева.

– Вы были в курсе, товарищ командарм 2-го ранга?

– До сего момента – нет.

– Прекрасно, – проговорил я. – Значит, полгода у нас под носом работает шпионская сеть, а особый отдел просыпается только сейчас… Кто еще видел эти карты? Кому они могли быть переданы?

– Расследование продолжается, товарищ командующий. Есть подозрение, что информация могла уйти за кордон.

– Значит, считайте, что румынский генштаб знает о вашей дислокации все, что было актуально полгода назад. И строит свои планы. Меняйте расположение частей, особенно артполков и складов. Немедленно. И вот что, капитан государственной безопасности, – я пристально посмотрел на Сибирцева, – если в течение месяца не выявите всю сеть и не доложите о результатах, пеняйте на себя. Ясно?

– Есть, товарищ командующий.

Особист вышел.

– Иван Владимирович, – сказал я, глядя на карту. – Ваша армия стоит на направлении вероятного удара, если румыны решат действовать в случае нашего похода в Бессарабию. Сейчас она как решето. Исправляйте. Я дам вам дополнительные ресурсы на укрепление границы, но главное – работать нужно с командирами. Чтобы они думали, а не просто выполняли приказы. И чтобы каждый красноармеец знал не только устав, но и почему он окапывается именно здесь, а не на десять метров левее.

Перед отъездом в Киев, я подписал ряд распоряжений. Во-первых, о смене дислокации двух дивизий. Во-вторых, о выделении дополнительных средств на ремонт тягачей. В-третьих, о проведении внеплановых учений по отработке противодиверсионных действий в приграничной полосе.

Тюленев визировал мои приказы молча, но по глазам его я видел, что в душе командующий 12-й армией разделяет мое мнение. Он был неплохой командир, просто у него глаз замылился в рутине мирного времени.

Обратная дорога в столицу советской Украины прошла в темноте. В машине, не считая завываний мотора, стояла тишина. Суслов дремал, прислонившись к стеклу. Я смотрел на мелькающие огоньки деревень.

Каждая такая точка на карте – потенциальный источник шпионажа, диверсии, паники. А за границей ждут своего часа сосредоточенные, готовые к прыжку дивизии. И между ними – моя армия, которую нужно не просто переместить и вооружить. Ей нужно придать жесткость, гибкость и скорость. Сделать из сырья закаленную сталь.

В Киев мы вернулись под утро. Я поспал по дороге и потому направился прямиком в штаб, несмотря на ранний час.

В кабинете уже ждала новая стопка документов. Сводки из Генштаба, отчеты из Москвы по моим запросам на технику, предварительный план учений «Меч» от Ватутина. На самом верху папки лежала телеграмма. Шифрованная.

Я вскрыл ее. Короткий текст: «По вашей докладной принято решение. Работа по ППШ и новому ручному пулемету ускорена. Вопрос по СВТ остается на рассмотрении. Ждите директив. Подпись: Т.»

Значит, не все мои предложения были отвергнуты. Маховик начал поворачиваться. Медленно, со скрипом, но поворачиваться. Я сел в кресло, провел рукой по лицу. Усталость давила тяжелым грузом, но останавливаться было нельзя.

Впереди была разработка деталей учений под кодовым названием «Меч», борьба с бюрократами снабженцами, давление со стороны Кулика, шпионы. И еще двусмысленное положение майора Суслова, который то ли присматривает за мною, то ли оберегает…

За окном начало светать. Сквозь стекло просачивался холодный, серый свет нового зимнего дня. Я взял план учений, начал читать. Работа продолжалась. И поднимая трубку телефона, я думал о чем угодно, только не о том, что услышал.

– Как пропали? – переспросил я. – Когда⁈

Глава 6

– Эра повела Эллочку в детский сад, – принялась рассказывать Шура. Я слышал в трубке, как она глотает слезы. – А потом пришла Фима и сказала, что какой-то военный посадил их в машину и увез. Она уверяет, что встретивший их командир сослался на тебя. Дескать, это ты велел покатать их, а потом мне стало тревожно и я позвонила к тебе на службу, а там сказали, что ты еще не возвращался в город… Я не знаю, что делать, Георгий…

– Прежде всего – перестать плакать! – произнес я. – Второе… Если Фима запомнила номер машины…

– Да ничего она не запомнила! – истерично выкрикнула жена. – Ты же знаешь нашу домработницу!.. Она фантастическая дура…

– Ладно. Держи себя в руках. Я сам займусь их поиском.

Положив трубку, я приказал адъютанту вызвать ко мне Грибника, где бы тот ни был. Адъютант молча вышел. Он не знал в чем дело, но видел по моим глазам, что случилось что-то серьезное. Я остался стоять у аппарата, рука еще лежала на трубке.

Несмотря на чувства, которые я испытывал в тот момент, голова работала холодно и четко, отсекая эмоции. Две девочки. Эра, двенадцати лет, и Элла, четырех. Дорога в детский сад через тихие улицы Липок. Утренний час. Удобнее места для похищения не придумать.

Я вернулся к столу, сел. Время было десять утра. Девочек выкрали не больше часа назад. К девяти тридцати старшая ходит в школу, а младшая – в детсад. Значит, у похитителей фора в сорок– пятьдесят минут. Достаточно, чтобы покинуть город на машине.

В неизвестном направлении. Если за рулем военный, то и ОРУД ее, без особых на то оснований, не остановит. Мысли мои прервал Грибник, который вошел через пятнадцать минут. Он был в штатском, как обычно, но это ничего не значило.

– Георгий Константинович, здравствуйте, что случилось?

– Моих дочерей похитили сегодня утром в Киеве, в районе Липок. Рядом была домработница Фима. Других свидетелей, по всей видимости, нет. Увезли на машине, номер неизвестен. Нужно найти. Тихо, быстро и до того, как о происшествии станет широко известно.

Грибник кивнул, словно я попросил его принести очередную сводку по шпионско-диверсионной активности в районе новой границы. Так и надо. В сущности, какая разница, похищение или подготовка к диверсии? Все это преступления одного порядка.

– Вас понял, товарищ командующий. Круг лиц, которым известно случившееся?

– В настоящий момент – я, моя жена, домработница, вы. Милицию пока не трогаем. Действуйте силами своей группы. Начните с района. Опросите всех, кто мог видеть машину или незнакомых военных утром на улицах Липок, Шелковичной, Институтской. А также постовых на выездах из города, не вдаваясь в подробности. Легенда – особый отдел ищет автомобиль, за рулем военный, в кабине – две девочки. Особое внимание на машины служебного парка КОВО или НКВД. Те, кто это сделал, могли использовать служебный транспорт для маскировки.

– Есть.

– И еще, – остановил я его, когда он уже повернулся к двери. – Этот инцидент в Житомире. Так называемая операция «Верфь», может иметь отношение?

Грибник кивнул.

– Рассматриваю как рабочую версию. Если это они, то цель – не девочки. Цель – вы. Давление. Или провокация. Буду информировать о ходе поиска.

Он вышел. Я подошел к окну. За окном Киев жил своей обычной жизнью. Трамваи звенели на Крещатике, люди спешили по делам. Какой же мрази понадобилось похищать ни в чем не повинных малышек?..

Я набрал номер нашей квартиры. Трубку взяла Шура.

– Успокойся, – сказал я. – Мои люди уже работают. Никуда не уходи из дому, никому не открывай, не говори ни с кем по телефону, кроме меня. Фиму задержи дома. Поняла?

– Да… Георгий, они вернутся?..

– Вернутся. Сиди и жди.

Положил трубку. Нужно было сохранять видимость нормального рабочего дня. Любой сбой в графике, любая паника в штабе – станет сигналом для тех, кто это устроил. Я вызвал адъютанта.

– Все запланированные встречи на сегодня – отменить или перенести. Скажете, что у командующего срочные оперативные вопросы. Никаких подробностей. И найдите мне майора госбезопасности Суслова. Пусть явится немедленно.

Майор пришел через десять минут. По лицу было видно – он уже что-то знает или догадывается.

– Сядьте, – указал я на стул. – Моих дочерей сегодня утром похитили в Липках.

Суслов не стал делать вид, что ошеломлен известием.

– Понимаю, товарищ командующий, – откликнулся он. – Какие рассматриваете версии?

– Версий пока нет. Работает Грибник и его люди. Прошу вас, задействовать возможности особого отдела. Проверить все сообщения о подозрительных лицах в городе за последние сутки. Особенно о тех, кто прибыл в Киев недавно и здесь не прописан. Всех, кто мог быть связан с повседневной жизнью моей семьи. Изучите списки неблагонадежных, бывших белогвардейцев, националистов, которые могут быть в городе или его окрестностях. Это может быть месть или акция устрашения.

– Могла быть и немецкая разведка, – тихо сказал он. – Или румынская. Чтобы вывести из строя лично вас.

– Не исключаю. Действуйте. Координируйте ваши действия с группой Грибника. Докладывайте мне лично каждый час.

Майор госбезопасности встал, кивнул и вышел. В кабинете снова воцарилась тишина. Я открыл папку с текущими документами, попытался сосредоточиться на плане учений «Меч». Не получалось.

Цифры и стрелки на карте расплывались перед глазами. Я с силой сжал перо, пока костяшки пальцев не побелели. Нужно было держать себя в руках. Любая эмоция – слабость. Слабость, которую могут использовать враги.

Прошел час. Никаких вестей не поступило. Я прошелся по кабинету, остановился у карты Киева. Липки. Тихий городской район. Наверняка, кроме обычных хулиганов, других нарушителей порядка там днем с огнем не сыщешь.

Обычные постовые милиционеры вражеской разведке или другим профессионалам не страшны. А в том, что похищение дело рук профессионалов, можно было не сомневаться. Все рассчитано точно.

Дочки привыкли доверять военным. А похитители выбрали момент, когда девочки были наиболее уязвимы – по пути в детсад, без сопровождения, не считая полуслепой и глуповатой домработницы.

Раздался резкий звонок внутреннего телефона. Я схватил трубку.

– У аппарата Жуков.

– Это Грибник. Нашли машину. «Эмка», служебная, закреплена за отделом кадров Приволжского военного округа. Номерные знаки с нее сорваны, но описание, данное двумя свидетелями, совпадает. Машину бросили на пустыре за Куреневкой, в районе частной застройки. Внутри чисто. Ни следов, ни вещей. Осмотр проводят наши специалисты.

– И дальше?

– Один из дворников на улице Шелковичной видел, как двух девочек в школьной форме и женщину средних лет уговаривал сесть в машину мужчина в форме капитана бронетанковых войск. Дворник не придал значения – подумал, родственник. Запомнил только, что у капитана были рыжие усы и шрам на левой щеке.

– Шрам, – повторил я. – Это хорошо. Ищите по этому признаку. Проверьте всех военнослужащих Киевского гарнизона с подобными приметами. А также – прибывших в командировку из других частей. Хотя этот капитан может оказаться и не капитаном вовсе.

– Уже начали, товарищ командующий. То, что машина из ПриВО может оказаться подставой, попыткой запутать следы, намеком на то, что к этому происшествию могут быть причастны люди оттуда. У вас есть недоброжелатели в этом округе?

– Даже если и есть, вряд ли эти недоброжелатели опустятся до похищения девочек, – сказал я. – Ищите детей. Все остальное – потом.

– Понял. Как только будет информация – доложу.

Я повесил трубку. Рыжие усы, шрам. Слишком театрально. Я бы сказал – навязчиво театрально. Мы будем гоняться за рыжеусым командиром со шрамом, а он их отклеит, грим смоет, переоденется в штатское и привет.

Профессионал на такую маскировку не пойдет, даже при желании сбить сыщиков со следа. Профессионал постарается остаться неприметным. Значит, это какая-то хитрая игра. Дверь приоткрылась, вошел Суслов.

– Предварительные данные, товарищ командующий, – начал он. – За последние трое суток в Киев прибыли и официально не выехали семнадцать человек, род занятий которых вызывает сомнения. Шестеро из них – мужчины призывного возраста. Ведутся проверки. Также установлено, что за вашей квартирой в течение последней недели велось наблюдение. Сообщил дворник соседнего дома. Он заметил мужчину, который несколько дней подряд сидел на лавочке с газетой, но не столько читал ее, сколько поглядывал на дверь подъезда. По описанию – средних лет, в кепке и темном пальто. Дворник не придал значения его пребыванию, вспомнил только сейчас, когда начали опрашивать.

– Передайте это описание Грибнику. Скоординируйте ваши действия.

– Уже передал. И еще один момент. Вчера вечером на квартиру к вашему соседу, командиру 4-го кавалерийского корпуса комкору Рябышеву, приходил неизвестный, представился курьером из штаба. Однако в штабе корпуса таких поручений не давали. Человека задержали, он оказался мелким воришкой, искал, что стащить. Однако совпадение странное.

– Не совпадение, – сказал я. – Разведка. Смотрели на режим охраны, на распорядок. Рябышев живет этажом ниже. Могли перепутать или проверяли обстановку в целом. Допросите этого воришку еще раз. Кто его нанял, если нанял.

Майор сделал пометку и вышел. Я остался один. И хотя органы работали, девочек они пока не нашли, но я не собирался нервно заламывать руки по этому поводу и носиться по кабинету. Я предпочел рассуждать как противник.

Зачем похищать детей командующего округом? Первое – попытка шантажа. Чтобы заставить меня что-то сделать или, наоборот, не сделать. Второе – попытка устранения. Не физического, конечно, а чтобы вывести меня из строя как командира, спровоцировав на неадекватные действия. Не самый глупый вариант, между прочим. В такой ситуации любой мужик может сорваться.

Третье – дискредитация. Чтобы показать, что я не могу обеспечить безопасность даже собственной семьи, а значит, не справляюсь с обязанностями командующего округом. Четвертое – провокация. Чтобы заставить меня использовать служебные ресурсы для личных целей, а затем обвинить в злоупотреблении властью.

Каждый вариант требовал своей тактики. Если шантаж – значит, скоро будет контакт, послание с условиями. Если устранение или дискредитация – дети уже могли быть мертвы… Эту мысль я отсек сразу.

Нет, вряд ли… Кто бы они ни были, им нужен рычаг давления на меня. А давление это будет продолжаться, пока дочки живы или… пока не освобожу их, а я это обязательно сделаю. Телефон звонил снова. Взяв трубку, я услышал голос дежурного по штабу.

– Товарищ командующий, к вам просится гражданка. Говорит, что у нее срочная информация по вашему личному делу. По документам – Клавдия Семеновна Полторацкая, ваша соседка по дому.

– Проводите.

Через минуту в кабинет вошла пожилая женщина в скромном темном платье и платке. Ее руки дрожали, но глаза смотрели прямо и удивительно спокойно. Кажется, я ее встречал в подъезде или во дворе.

– Товарищ Жуков, простите за беспокойство… Я живу в семнадцатой квартире. Муж мой, Михаил Петрович Полторацкий, сверхсрочник, шофер в гараже округа… Так вот, сегодня утром, когда ваши девочки вышли, я смотрела в окно. Видела, как к ним подъехала машина. Из нее вышел мужчина. Он что-то сказал Эрочке. Она, умница… Я видела, сначала покачала головой, потом посмотрела на домработницу, и та что-то ей сказала… И девочки обе сели в машину. А мужчина… у него лицо странное. Плоское, знаете, как маска. И улыбка нехорошая.

– Плоское? Бледное?

– Нет… Ровное. Как будто краской намазано или пудрой. А глаза – очень живые. И усы… усы были ненастоящие, я теперь это понимаю. Они были криво приклеены.

Что ж, если соседке не привиделось со страху, то на лице похитителя действительно была маска. Вернее – актерский грим. И шрам и усы в самом деле могли быть накладными.

– Вы больше ничего не заметили? Номер машины? Какие знаки различия были на форме у мужчины?

– Номера я не разглядела, солнышко слепило. Знаков – тоже. А форма… обычная, как у всех. Фуражка, гимнастерка… А вот сапоги точно были не красноармейские, а хромовые, командирские, очень новые, даже блестели. И он, когда сел за руль, рывком двинулся с места, как будто не привык еще к машине.

– Спасибо вам, Клавдия Семеновна, – сказал я. – Вы очень помогли.

– Найдите девочек, товарищ Жуков… – едва ли не выкрикнула Полторацкая. – Их у меня на глазах…

– Найдем. Вас проводит адъютант.

Когда она вышла, я соединился с Грибником, передал новую информацию.

– Хромовые сапоги, новенькие. Грим. Ищете не капитана, а человека, который играет капитана. Возможно, из артистической среды или из кругов, где умеют гримироваться. Проверьте все театры, киностудию, даже кружки самодеятельности. И все, кто связан с бутафорией, гримом.

– Понял. Сужаем круг.

Прошло еще два часа. Солнце уже клонилось к западу. Я отказался от обеда. Попросил только чаю. Опять же не потому, что не мог взять себя в руки. Не хотел расслабляться, покуда дочки не окажутся дома.

Наконец, ближе к шести вечера, раздался звонок от Грибника.

– Нашли место. Дача под Бояркой. Участок числится за артистом Киевского театра драмы Ферапонтовым, который уже две недели находится на гастролях в Харькове. Это установлено точно. Соседи видели, как сегодня утром к участку подъехала машина, из нее вышли две девочки, приблизительно – четырех и двенадцати лет и женщина. Больше из дому они не выходили. Объект взят в неявное оцепление. Ждем ваших указаний.

– Что за женщина? – спросил я, стараясь не выдать эмоций.

– Имени мы пока не знаем. По показаниям соседей, хорошо одета, красива и держится независимо.

– Штурмовать не нужно. Держите дом под наблюдением. Задерживайте тех, кто попытается покинуть дачу или проникнуть в нее. Я выезжаю.

– Товарищ командующий, – без нажима, но твердо произнес он. – Я бы рекомендовал вам остаться в штабе. Ситуация может быть…

– Я выезжаю, – повторил я. – Назовите точный адрес.

Он нехотя подчинился. Я вызвал машину. Приказал Григорьеву везти меня в Боярку. Машина рванула с места, пронзая светом фар вечерние сумерки.

Боярка. Дачный поселок. Тишина, сугробы, темные силуэты деревьев. Машина остановилась в двухстах метрах от указанного участка. Из темноты вышел Грибник. Понятно, предпочел встретить лично, во избежание.

– Все тихо. В доме горит свет. Выход из него только один. По нашим данным, внутри четверо. Две девочки, женщина и мужчина. Если и были другие, они ушли до нашего появления. Штурмовая группа ждет приказа.

– Идем, – сказал я коротко.

Мы бесшумно подошли к забору. Деревянный дом, с виду мало пригодный для зимнего проживания, подслеповатые окна. Похоже, электричества нет, освещают керосинками. Из трубы на крыше валит дым. Ни звука.

Грибник подал знак. Трое в гражданке бесшумно скользнули к двери. Один – с ломиком. Двое – с пистолетами наготове. Тот, кто с ломиком, поддел замок. Что-то хрустнуло. Раздался крик. Не детский, а мужской. Затем голос Эры радостно произнес:

– Папа!

Я вошел внутрь, отстранив бойца. В слабом свете лампы я увидел Эру и Эллу, сидящих на диване, с широко раскрытыми глазами. Рядом – совершенно невозмутимая незнакомка. А перед ними, прижатый к стене дулом пистолета одного из бойцов, стоял мужик.

На нем была расстегнутая у ворота гимнастерка, а на полу валялись рыжие усы и кусок искусственной кожи со шрамом. Лицо было бледным и без грима. М-да, на профессионала он не похож.

– Живы? – спросил я, не отводя глаз от мужика.

– Папа, мы… мы не испугались, – сказала Эра, но голос ее дрожал.

Элла молча кивала, прижимая к себе куклу. Обе не стали бросаться ко мне. Умницы, понимали, что время для объятий пока не пришло.

– Отведите детей в машину, – приказал я.

Бойцы осторожно увели девочек. В доме остались я, Грибник, мужик, лишившийся усов и шрама. И еще – неизвестная мадам, которая рассматривала меня с откровенным женским интересом.

– Кто вы? – спросил я. – Назовитесь!

Потерявший усы молчал, тяжело дыша. красотка вынула из сумочки папиросы, вставила одну в мундштук, задымила.

– Отвечай, – тихо сказал Грибник мужику. – Тебе же лучше.

– Меня… зовут Юрий Васильевич Левченко, – начал тот. – Я актер. Служу в театре музкомедии.

– Кто вас нанял?

– Не знаю… Ко мне подошел человек, дал денег. Сказал, нужно разыграть сценку, подвезти детей. Что это розыгрыш для их отца военного. Я думал, правда…

– Где этот человек?

– Он… он ушел сразу, как мы приехали сюда. Сказал ждать до вечера, потом отпустить детей с этой женщиной и возвращаться в город. Больше я его не видел.

Я посмотрел на Грибника. Тот молча кивнул: «Верю. Пешка».

– Вы? – спросил я мадам.

– Я знакомая товарища Феропонтова, хозяина дачи, – глубоким грудным голосом произнесла она и добавила дерзко. – Точнее – его любовница.

В домик вошли еще двое бойцов из группы Грибника.

– Понятно. Обыщите их, обыщите дом. Все, что найдете – документы, записки, подозрительные вещи – покажите мне.

Пока бойцы проводили обыск, я вышел наружу. Девочки сидели в теплой машине, закутанные в просторную красноармейскую шинель. Эра обнимала младшую сестру. Держались они, с учетом обстоятельств, прекрасно.

– Все хорошо, милые, – сказал я, садясь рядом. – Скоро поедете домой.

– Папа, а тот дядя… он сказал, что ты попросил нас покатать, – пролепетала Элла.

– Он соврал. Больше никогда не садитесь в машину к незнакомым, даже если они в военной форме. Поняли меня?

Дочки кивнули, хотя по глазам их было видно, что они все еще подозревают меня в хитроумном розыгрыше. Грибник подошел к машине, протянул в щель приоткрытой дверцы клочок бумаги, похоже, найденный при обыске.

– Записка. Видимо, инструкция.

Я развернул. Кривой, неровный почерк: «Держать до 18:00. Ничего не говорить. Потом оставить с Мимозой и возвращаться. Сделаешь – получишь вторую половину у памятника Шевченко в 19:00.»

– Превосходно. Обоих берем с собой, – сказал я. – Посмотрим, какую половину этот лицедей получит у Шевченко.

– Хорошая идея, товарищ командующий, – оценил Грибник.

– Теперь. Выделите, двух бойцов для охраны девочек. Пусть сопроводят их домой, к матери.

– Есть!

Я обратился к девочкам.

– Сейчас вас хорошие дяди отвезут домой, к маме. Я приеду позже.

Поцеловав обеих, я покинул салон. Машина тронулась в сторону Киева. Едва она скрылась за поворотом, как в доме раздался выстрел. А следом истошный женский визг.

– Черт! – выкрикнул Грибник, выхватывая «Вальтер».

И мы оба бросились к дому.