Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 343 страниц)

Глава 17

Польский генерал стоял у стола, положив одну руку на спинку стула, а в другой держал наган, и смотрел при этом на начальника особого оперативного отдела ОКС РККА в Германии. Какими бы ни были намерения бригадного генерала, но Грибник и глазом не моргнул, сказав:

– Вижу, вы отказываетесь ехать в Берлин.

– Я не отказываюсь от миссии, – ответил Ровецкий, пряча револьвер в кобуру. – Я отказываюсь от формы сотрудничества, которую вы мне предлагаете. Если я обращусь во посольство Франции в Берлине, то скорее всего попаду под подозрение. Французская разведка не слепа, они могут догадаться об истинных мотивах моего так называемого побега.

Начальник ООО молчал, обдумывая его слова. Бригадный генерал был кое в чем прав. Служба внешней документации и контрразведки Французской Республики наверняка внимательно следит за разного рода перебежчиками с социалистического Востока.

– И что вы предлагаете? – спросил старший майор государственной безопасности.

– Я поеду в Париж из Варшавы, – сказал Ровецкий. – Как польский генерал, который устал от советской опеки и хочет говорить от имени своего народа. У меня есть старые связи в эмиграции. Мне не нужно будет представляться, меня и так знают. А если я появлюсь там не как беглец, а как самостоятельная фигура, у меня будет больше шансов убедить их.

– Вы хотите, чтобы я отпустил вас без всякого контроля с нашей стороны? – прямо спросил Грибник.

– Я хочу, чтобы вы дали мне возможность работать, – ответил бригадный генерал. – Я буду передавать вам необходимую информацию через свои каналы, но не стану вашим агентом. Скорее, я буду вашим союзником. Если вы согласитесь на это, я сделаю больше, чем если бы я действовал как ваш человек.

– Хорошо, – сказал начальник особого оперативного отдела. – Действуйте на свой страх и риск, но все же деньгами и нужными адресами мы вас снабдим. Для подстраховки.

– Я всегда действую на свой страх и риск, – проворчал Ровецкий, – но от помощи не откажусь.

– В таком случае, удачи, пан генерал, – сказал Грибник и протянул ему руку.

Тот ответил рукопожатием. Старший майор госбезопасности покинул кабинет бригадного генерала, оставив его одного. Остановился, прислушался. За дверью было тихо. Ладно, авось не застрелится. Если в самом деле радеет за свою Польшу.

Вечером того же дня Ровецкий уже передавал дела своему заместителю. Согласовывать с командованием свою фактическую отставку ему не пришлось. Понятно, что об этом позаботился всемогущий маршал Жуков.

Следователь теперь он, Стефан Ровецкий должен сделать все, чтобы убедить польских эмигрантов в том, что Польша должна быть свободной и независимой – без Лондона, без Москвы, но с Москвой, которая готова помогать тем, кто готов помогать себе сам.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 2 марта 1942 года.

Черновые наброски были правильными, но слишком общими. Нужно было не просто перечислить каналы оказания помощи КОЕ, а понять, как они будут работать в связке. Поэтому, отправив Грибника в Варшаву, я взялся за дело.

Во-первых, следует разделить поддержку на три части, а именно на идеологическую, организационную и материально-техническую. Обеспечение литературой, подготовка кадров – это все относится к разряду идеологии.

Явки, связь, координация действий различных групп – к организационной части. Оружие, деньги, оборудование, включая транспортное обеспечение составляют материальную базу. Без одного не работало другое.

Во-вторых, надо понять, кто за что отвечает. Насчет поддержки флота следовало обратиться к наркомвоенмору Кузнецову. Дипломатическая почта – это ведомство наркоминдела и ГРУ. Учебный центр придется организовать силами местных кадров.

Отправкой грузов по воздуху займется авиация. Так. За взаимодействие с флотом назначить ответственным Маландина. За дипломатию и учебный центр – Грибника. За воздушную почту Сталина-младшего. Если каждый будет делать свое дело, все заработает.

В-третьих, необходимо создать единый центр координации. Я не мог контролировать все одновременно. Нужен был человек, который будет знать обо всех каналах, но не станет участвовать в их работе.

Опять напрашивается кандидатура Грибника – он уже в курсе всех операций, но сейчас на него и так возложено слишком многое. Я вообще удивляюсь, как он все успевает? Придется подключать кого-то еще. Я взял чистый лист и начал писать донесение в Москву.

«Товарищу Сталину. Предлагаю следующие меры по поддержке коммунистических партий Западной Европы без прямого военного вмешательства. Первое: создание сети нелегальных каналов связи и поставок через нейтральные страны. Второе: организация учебных центров на территории ГДР. Третье: координация всех действий через единый центр, который будет находиться в подчинении ОКС».

Я писал быстро, четко, без лишних слов. Это было не просто донесение, а план действий на ближайший год. И я знал, что от того, как я его изложу, зависит, примут ли его в Москве или отвергнут. Во втором случае, нам придется искать другие пути.

Берлин. 2 марта 1942 года.

Ночь прошла беспокойно. Штольц почти не спал, прислушиваясь к звукам за дверью. Каждый шорох, каждый скрип половицы действовал на нервы. Разумеется, никто и не думал приходить. Если слежка и была, то весьма профессиональная.

В полдень обер-лейтенант уже стоял у кинотеатра. Купил билет, прошел в зал на второй ряд, к крайнему месту. Оно было свободно. Сел, огляделся. Рядом никого не было. Провел рукой по сиденью и нащупал небольшой металлический жетон.

Спрятал его в карман и остался сидеть, пока не начался фильм. Смотрел на экран, но не видел ни кадра. Все его мысли были о том, что лежит в камере хранения. Когда зажегся свет, Штольц поднялся, вышел из кинотеатра и направился к Силезскому вокзалу.

Камера хранения была в дальнем конце зала. Он нашел ячейку с нужным номером, открыл ее ключом. Внутри лежал небольшой конверт. Обер-лейтенант взял его, запер ячейку и, не оглядываясь, вышел на перрон.

Там он зашел в туалет, где вскрыл конверт. Внутри была записка, написанная от руки: «Штейнер действительно служит в народной полиции, но это не все. Есть сведения, что он связан с группой, которая пытается вывезти бывших нацистских ученых в Швейцарию. Если Вольф ищет его, значит, он хочет получить доступ к этой сети. Твоя задача: найти Штейнера, не выходя на прямой контакт. Выясни, с кем он встречается и где. Дальнейшие инструкции последуют. Кравцов».

Штольц перечитал записку дважды. Штейнер – ключ к сети вывоза нацистских ученых. Вольф ищет его, чтобы получить доступ к этой сети и, наверняка, использовать в своих целях. В любом случае, операция выходила на новый уровень. Он сжег записку в урне.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 2 марта 1942 года.

Шифровка пришла в тот же день. Она гласила: «План одобряю. Приступайте. Сталин». Никаких пояснений и уточнений. Просто разрешение действовать. Я убрал лист в сейф и вызвал Грибника и Маландина.

– Товарищи, мы начинаем подготовительные мероприятия по невооруженной поддержке работы «Комитета Освобождения Европы», – сказал я, когда они сели за стол. – Товарищ Сталин одобрил мой план план. У нас есть полтора месяца, чтобы подготовить первые каналы поставки нашим западноевропейским товарищам всего необходимого для борьбы.

Я вручил им свой план и дал время ознакомиться. Начальник особого оперативного отдела и начальник штаба ОКС РККА в Германии, как люди дотошные, ознакомились с документом досконально. Убедившись в этом, я сказал:

– Товарищ Грибник, вы отвечаете за нелегальные поставки через Швейцарию и Швецию. Вам нужно создать сеть подставных фирм. Начните с малого – несколько человек, готовых работать с нами. Не торопитесь, но и не затягивайте.

– Вас понял, товарищ маршал.

– Товарищ Маландин, вы обеспечиваете координацию с флотом. С наркомом Кузнецовым я договорюсь. Также нужно задействовать частные рыболовецкие суда, занимающиеся ловом в нейтральных водах. Договоритесь с владельцами, проработайте маршруты и точки встреч.

– Есть, товарищ маршал.

– И еще, – я посмотрел на них обоих. – Мы создаем учебный центр в предместье Берлина. Начнем с малого – две группы по двадцать человек. Французы, итальянцы, греки. Я хочу, чтобы через месяц они начали обучение.

– Где разместим, товарищ командующий? – спросил старший майор госбезопасности.

– Хорошо бы подобрать помещение, где располагались бы не только учебные классы, но и жилые помещения. Любые внешние контакты обучающихся должны быть сведены к минимуму.

– С правительством ГДР будем согласовывать, товарищ маршал? – спросил Маландин.

– Не просто будем согласовывать, а осуществлять деятельность при полной его поддержке. Освобождение Европы от капитализма – это общее дело всех прогрессивных сил.

Берлин. 3–6 марта 1942 года.

Утром следующего дня Штольц начал действовать. Пришлось связаться с другом Вебером, чтобы выяснить, как можно найти Штейнера? И через несколько часов знал домашний адрес и примерное повседневное расписание бывшего сослуживца.

Однако выходить на него самого не торопился. Вместо этого, установил наблюдение за домом Штейнера. И вскоре увидел этого высокого, худого человека с седыми висками, который вышел из дома, сел в машину и поехал в сторону Потсдама.

Обер-лейтенант последовал за ним. Машина остановилась у старой виллы на окраине города. Бывший сослуживец покинул автомобиль и вошел внутрь здания на Крампнитцерштрассе. Штольц ждал почти час, пока тот не вышел и не уехал.

Он запомнил адрес и вернулся в гостиницу. В тот же вечер он передал информацию через Пауля: «Штейнер посещает виллу на окраине Потсдама, Крампнитцерштрассе 11. Скорее всего, это место встреч с теми, кто связан с сетью вывоза».

Вскоре был получен ответ: «Продолжайте наблюдение. Выясните, кто приходит на виллу. Если увидите кого-то из этих лиц, немедленно сообщайте». К записке была приложена пачка фотографий.

И обер-лейтенант засел в долговременной засаде, чтобы продолжить наблюдение за виллой. И на следующий день заметил машину с дипломатическими номерами Швейцарии. Из нее вышел человек в дорогом пальто, которого Штольц сразу узнал по одной из фотографий.

Это был ни кто иной, как доктор Вернер Гейзенберг, физик-ядерщик, один из ключевых участников нацистского атомного проекта. Оперативник подождал, пока тот войдет в дом, и записал номер машины.

Через час физик вышел и уехал. Обер-лейтенант передал информацию Паулю: «На вилле замечен Вернер Гейзенберг». Ответ пришел на следующий день: «Продолжайте наблюдение. Если увидите кого-то еще из ученых, сообщайте».

Штольц снова занял позицию. На второй день он увидел, как к вилле подъехал еще один автомобиль – на этот раз с французскими номерами. Из него вышел невысокий плотный мужчина, которого на снимках не было.

Он сфотографировал его и записал номер автомобиля. Передал пленку Паулю, и вскоре получил ответ: «Это Курт Дибнер, инженер-ракетчик, работал в Пенемюнде. Скорее всего, он также планирует переход на Запад. Следи за передвижениями Штейнера».

Обер-лейтенант понял, что бывший сослуживец готовит масштабную операцию по переправке немецких ученых на Запад. Если британцы успеют вывезти их раньше, чем ими займутся советские спецслужбы, они получат доступ к атомным и ракетным секретам.

На третий день оперативник заметил, что Штейнер вышел из дома не один, а в сопровождении двух мужчин в штатском. Они сели в машину и поехали в сторону Берлина. Оперативник последовал за ними.

Они остановились у здания на Унтер-ден-Линден, где размещалось представительство Швейцарии. Бывший сослуживец Штольца вошел внутрь и пробыл там около часа. Когда он вышел, у него в руках был небольшой чемодан.

Обер-лейтенант понял, что Штейнер передал кому-то документы или получил их. Это мог быть ключевой момент. Он передал информацию Кравцову через Пауля. Ответ пришел лишь на следующий день.

Побережье Балтийского моря. 6 марта 1942 года.

Первыми цели засекли радиолокационные станции дальнего обнаружения. Их установили на побережье еще месяц назад, как раз для таких случаев. Дежурный оператор, молодой лейтенант, доложил:

– Товарищ полковник, на экране группа целей. Курс – на Пенемюнде. Высота – восемь тысяч. Скорость – около пятисот километров в час.

Василий Иосифович подошел к пульту, всмотрелся в светящиеся точки. Потом связался с командованием истребительной авиации.

– Поднимайте две эскадрильи «Су-7». Приказываю перехватить, не дать приблизиться к объекту. Если попытаются уйти, открывайте огонь на поражение.

Через несколько минут в динамиках зашумели голоса пилотов. Они докладывали о взлете, наборе высоты, сближении с целями. С земли операторы наводили их по радиолокационным данным, корректируя курс.

– «Первый», поверните правее, – вмешивался иногда командующий ВВС ОКС. – Цель – в сорока километрах, на высоте восемь тысяч.

– «Первый» вас понял. Вижу цель.

Самолеты противника, судя по отметкам на экранах радаров, шли плотным строем. Они, видимо, не ожидали быстрого перехвата, потому что, когда наши истребители появились у них на хвосте, группа нарушителей стала ломать строй.

Несколько машин попытались уйти от преследования, поворачивая в направлении нейтральных вод, но наши перехватчики не дали им развернуться, беря в «клещи» с двух сторон.

– «Первый», я у него на хвосте, – доложил один из пилотов. – Запросил опознавание. Молчат.

– Дайте предупредительную очередь, – приказал Сталин-сын. – Подальше от кабины.

В наушниках было слышно, как застрочили пушки. Стреляли пока не на поражение, а чтобы показать нарушителям, что их видят. Неизвестные самолеты сбавили скорость. Один из них качнул крыльями, подав международный сигнал о том, что подчиняется приказу.

– Ведут себя правильно, – сказал Василий Иосифович. – Сажаем на аэродром в Штральзунде.

Он дал команду пилотам сопровождения. Два чужих бомбардировщика, ведомые парой наших истребителей, легли на курс к берегу. На экране радара было видно, как одна за другой исчезают отметки – это преследуемые самолеты заходили на посадку.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 7 марта 1942 года.

Через час Василий Иосифович Сталин доложил мне:

– Товарищ маршал, операция по перехвату самолетов вероятного противника завершена. Два «Боинга» сели в Штральзунде. Остальные ушли. Наших потерь нет.

Я кивнул. ПВО сработала безукоризненно. Американцы хотели проверить нашу систему – и получили ответ. Не сбитые самолеты, не громкий скандал, а четкий, профессиональный перехват, который показал им, что здесь их всегда готовы встретить.

Американцы, видимо, решили проверить на прочность новую систему ПВО, которую выстроил сын самого вождя. Надо сказать, что налет был тщательно спланирован. Чувствуется рука не столько командования ВВС США, сколько руководства ЦРУ.

Группа бомбардировщиков «B-17», без опознавательных знаков, шла на большой высоте, имитируя боевой курс на Пенемюнде. Скорее всего, их задачей было не бомбить, а прощупать нашу оборону, засечь частоты радаров, время реакции истребителей, зоны поражения зениток.

И они нарвались на систему, которая работала как единый организм. Еще за полчаса до того, как американские самолеты пересекли воздушную границу ГДР, радиолокационные станции, развернутые на побережье, засекли группу целей на высоте более 8000 метров.

Информация мгновенно ушла на командный пункт ПВО, где как раз и дежурил Василий Иосифович Сталин. Сын вождя не стал ждать подтверждения, а сразу отдал приказ на подъем истребителей перехвата.

В воздух поднялись две эскадрильи «Су-7», разработка которых для ПВО Москвы началась еще во время войны, но теперь они были усовершенствованы и обладали улучшенными высотными характеристиками и более надежной радиосвязью.

Перед пилотами была поставлена задача не просто перехватить, а отсечь нарушителей от цели, не дать им приблизиться к Пенемюнде. Как показали, взятые в плен американские пилоты, самолеты-нарушители шли на встречном курсе.

Ведущий группы, не ожидая такой быстрой реакции, попытался уйти в сторону, но зенитные батареи малого калибра, развернутые по флангам, уже взяли его в «вилку». Первые снаряды разорвались недалеко от ведущего бомбардировщика, заставив его изменить курс.

В этот момент на перехват и вышли наши «Сушки». Американский командир группы, опытный летчик, понимал, что его обнаружили. Он попытался уйти на запад, в нейтральные воды, но наши истребители перекрыли ему путь.

Один из «Су-7» прошел прямо над бомбардировщиком, демонстрируя, что его видят и готовы атаковать. Второй зашел сбоку, держа дистанцию для предупредительной очереди. С командного пункта ПВО поступил приказ:

«Нарушителей не сбивать, но вынудить к посадке на ближайшем аэродроме. Если попытаются уйти – огонь на поражение». Сталин-сын, руководивший операцией, понимал, что уничтожить американские самолеты, означало вызвать дипломатический скандал.

Однако и позволить им уйти безнаказанно – значит показать слабость. Не удивительно, что экипаж ведущего бомбардировщика, видя, что его берут в клещи, пошел на снижение. Видимо, надеялся уйти на бреющем.

Куда там! На малых высотах его уже ждали зенитные пулеметы. Они открыли плотный огонь, который не давал возможности маневрировать. Американский пилот понял, что уйти не получится.

Он дал сигнал сдаваться. Два «В-17» развернулись и, сопровождаемые парой «Сушек», пошли на посадку на аэродром под Штральзундом. Остальные «борта» было принято решение не преследовать.

Как бы там ни было, но система, которую выстроил сын вождя, выдержала первое испытание. Теперь в Центральном разведывательном управлении и в британской «Ми-6» будут знать, что нашу противовоздушную оборону не обмануть.

Пребывать в эйфории правда не стоило. Провокация с воздуха, это всего лишь верхушка айсберга разведывательно-диверсионной деятельности, развернутой вражескими спецслужбами на контролируемой нами территории. Подтверждение этому пришло в тот же день.

Глава 18

Подтверждение пришло в тот же день, когда я уже собирался покинуть штаб. Вошел Грибник, и по его лицу я понял, что новости не из приятных. Бросив маршальскую фуражку на столешницу, я знаком велел начальнику особого оперативного отдела садиться.

– Товарищ маршал, получена шифровка из Берна. Наш человек в швейцарской резидентуре сообщает, что американцы готовили не только воздушную провокацию. Одновременно с налетом они запланировали высадку диверсионной группы на побережье.

– Где именно?

– В районе Вольгаста. Вероятно, перед ними была поставлена задача проникнуть в Пенемюнде и изрядно напакостить.

– Налет мы сорвали, значит ли это, что высадка диверсантов отменена?

– Я бы не стал на это рассчитывать, товарищ командующий, – сказал старший майор госбезопасности. – Скорее всего, они лишь изменили сроки. Стоит ожидать их в ближайшее время.

– Усильте охрану Пенемюнде, – сказал я. – И организуйте прочесывание прибрежной зоны. Всех посторонних и подозрительных немедленно задерживайте.

– Есть, товарищ маршал, – ответил Грибник и добавил: – Собственно, я уже отправил группу захвата в Вольгаст.

Ясно, американцы готовили две операции одновременно, попытку прощупать нашу ПВО с воздуха и устроить диверсию на земле. Если бы они сработали синхронно, последствия могли быть серьезными. И если диверсанты уже в прибрежной зоне, нельзя позволить им уйти.

Через два часа дежурный по ООО доложил, что перехвачена зашифрованная радиограмма из Стокгольма. Таким шифром пользовалась шведская резидентура американцев. Из текста было ясно, что ЦРУ отзывает своих агентов, потому что «операция провалилась».

Однако это еще не означало, что диверсанты ушли. Теперь нужно было найти их в прибрежной зоне, прежде чем они попытаются покинуть страну. Все дороги на запад были перекрыты. Патрули прочесывают населенные пункты, хотя вряд ли диверсанты сунутся туда.

Берлин. 7 марта 1942 года.

Ответ пришел на следующий день. Пауль передал ему конверт в условленном месте – на этот раз в камере хранения на вокзале Bahnhof Zoo. Штольц вскрыл его, прочитал записку, написанную по-немецки, уже знакомым ему почерком:

«Штейнер – связной между группой ученых и швейцарским представительством. Через него идет координация вывоза. Ваша задача, установить, кто именно из сотрудников швейцарского представительства контактирует с ним. Наблюдение за виллой продолжать. Если увидите Штейнера с кем-то из дипломатов, сообщите немедленно через Пауля».

Обер-лейтенант сжег записку. Теперь он знал, что его задача не просто следить за бывшим сослуживцем, а понять, кто из швейцарских дипломатов участвует в этой операции. Это было сложнее. Дипломаты имели иммунитет, и приближаться к ним без риска было нельзя.

Он вернулся к вилле и через час увидел Штейнера, но не одного, а человеком, которого раньше не встречал. Это был невысокий, плотный мужчина в темном пальто и котелке. Оба вышли из виллы вместе, сели в машину и поехали в Берлин. Штольц последовал за ними.

Машина остановилась у швейцарского представительства на бульваре Унтер-ден-Линден. Бывший капитан вермахта и его спутник вошли внутрь. Через час вышел только Штейнер. В автомобиль он не сел, а направился в сторону Фридрихштрассе.

Оперативник последовал за ним. Бывший сослуживец прошел несколько кварталов, зашел в кафе. Зайти следом Штольц не мог, но Штейнер сел неподалеку от окна и было видно, что он заказал кофе, достал газету и стал читать.

Обер-лейтенант заметил, что увлеченный чтением, бывший капитан вермахта все же время от времени поглядывает на часы. Через полчаса в кафе вошел еще один человек – высокий, седой, в сером пальто. Он подсел за столик к Штейнеру.

Штольц видел, как они обменялись несколькими фразами, затем седой передал ему небольшой конверт, вышел и сразу сел в «Паккард», припаркованный у кромки тротуара. Следить за этим автомобилем не было смысла, на нем были швейцарские номера.

Оперативник запомнил лицо седого и тот же вечер он передал Паулю подробное описание обоих мужчин, с которыми встречался в этот день его бывший сослуживец. Вскоре пришел ответ:

«Плотный – это сотрудник швейцарского посольства, атташе по культурным вопросам, доктор Бернхард Шмидт. Вероятно, он координатор. Седой личность более интересная, это барон Карл фон Аттингхаузен. Если снова появится рядом со Штейнером, следите за ним, но не приближайтесь».

Штольц понял, что теперь он вышел на ключевое звено в цепи вывоза из ГДР ведущих ученых, прежде сотрудничавших с нацистами, а именно швейцарского дипломата, который организует этот вывоз, и его высокопоставленного покровителя.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 8 марта 1942 года.

Утро 8 марта началось в штабе ОКС с непонятного оживления. Офицеры, обычно сосредоточенные на картах и сводках, сегодня то и дело поглядывали на часы. Хотел было устроить им выволочку, но увидел адъютанта, нагруженного тюльпанами и коробками конфет.

– Это как понимать, Трофимов? – спросил я, глядя на его приготовления.

– Товарищ маршал, так сегодня же женский день, – напомнил он с радостной улыбкой, которую я редко видел на его лице. – Надо поздравить наших женщин.

Я усмехнулся. За всеми своими многочисленными делами я совершенно забыл о празднике. Трофимов был прав – в штабе работали женщины, которые несли службу наравне с мужчинами, и сегодня был их день.

– Хорошо, – сказал я. – Что у вас запланировано?

– Мы собрали небольшие подарки. Сейчас разнесем по отделам…

Я задумался на секунду и решил пройтись по штабу сам. В приемной работала Зинаида Петровна, та самая Зиночка, что предложила использовать поливальные машины после парада немецких военнопленных в Минске. Она печатала на машинке, когда я вошел.

– С праздником вас, Зинаида Петровна, – сказал я, протягивая ей букет тюльпанов, а лейтенант – конфеты. – Спасибо за вашу работу. Без вас мне было бы гораздо труднее.

Она улыбнулась, чуть смутившись.

– Спасибо, товарищ маршал. Не ожидала.

– Я и сам не ожидал от себя, – ответил я.

В шифровальном отделе я подошел к Екатерине Ивановне, пожилой женщине с седыми волосами, которая, как говорили, еще в Гражданскую войну служила связной в самарском подполье. Ей я тоже подарил цветы, а Трофимов – коробку конфет.

– Это вам, Екатерина Ивановна. С Международным женским днем! Спасибо, за вашу верность делу.

Она улыбнулась, принимая подарки.

– Спасибо, товарищ маршал, – проговорила Екатерина Ивановна. – Жаль, что не все наши девчата дожили до первого после Победы женского праздника.

Обойдя отделы, я вернулся в кабинет. Трофимов уже накрыл стол в комнате отдыха. Все было скромно, чай, печенье, конфеты, бутерброды. В обеденный перерыв за ним собрались женщины, служившие в штабе, я, Маландин, Грибник и еще несколько офицеров.

– Товарищ маршал, – спросила одна из молодых машинисток, – а как вы считаете, войны больше не будет?

– Не знаю, – честно ответил я. – Могу сказать только одно, войны в прежнем виде ожидать не стоит… Давайте сегодня не будем говорить о ней. С праздником вас, дорогие товарищи женщины!

Вольгаст. Ночь с 8 на 9 марта 1942 года.

Ночь выдалась на редкость темной. Низкие облака закрывали луну, и лишь редкие огоньки рыбацких судов мерцали на рейде Вольгаста. Порт, расположенный у впадения реки Пене в Балтийское море, жил своей обычной жизнью.

Если информация, полученная через швейцарскую резидентуру, была верной, то диверсанты должны были находиться где-то здесь, в районе старого причала, возле сараев, где сохли рыбацкие баркасы.

Группа захвата из двадцати человек, которую возглавлял недавно произведенный в капитаны Белов, когда-то взявший Канариса и Мюллера, засела в засаде, пристально всматриваясь и вслушиваясь в окружающее пространство.

Пока вокруг не было ни души. Выл морской ветер, шумели волны, набегающие на близкий берег. В такой обстановке не расслышишь негромкие голоса и осторожные шаги. Расчет был только на то, что и прошмыгнуть мимо засады диверсантам не удастся.

– Всем внимание, – передал капитан по цепочке. – Разбиваемся по парам. Обыскать все сараи. Без крайней необходимости в перестрелку не вступать.

Бойцы стали стягиваться к лодочным сараям. Белов с напарником, старшиной Семеновым, двинулся к тому из них, что находился ближе всего к берегу. Автоматы держали наготове, но фонари не зажигали. Незачем себя демаскировать.

Как ни странно, дверь в сарай была приоткрыта, внутри тихо. Капитан жестом приказал Семенову остаться снаружи, а сам скользнул в сарай. Здесь пахло сухим деревом и рыбой. Настороженный слух Белова уловил слабый шорох.

– Если хочешь жить, молчи, – тихо сказал Белов по-немецки, наводя автомат. – Руки за голову.

В слабом свете подступающего утра из темноты показалась фигура. Мужчина в обычной рыбацкой одежде, с рюкзаком за спиной. Он поднял руки, но в его правой руке что-то блеснуло. Капитан не стал ждать.

Одним прыжком сократил расстояние на три шага вперед, и ударом приклада в солнечное сплетение уложил неизвестного на пол. Нож выскользнул у диверсанта из руки. Белов зажег фонарик, осветил бородатое лицо чужака. Тот еле дышал, не в силах выдавить ни слова.

– Семенов, ко мне! – шепотом крикнул капитан, надевая на задержанного наручники.

Старшина ворвался в сарай. Подсвечивая себе путь потайным фонарем, быстро обыскал помещение. Отыскал еще два рюкзака. Расшнуровал один и сразу же обнаружил ящик с динамитом и детонаторами.

– Где остальные? – спросил Белов у задержанного.

Тот помотал головой.

– Ты не понял, фриц, – сказал капитан. – Если хоть один из них выстрелит, я прикажу сжечь вас всех вместе с сараями.

– Третий сарай справа, – нехотя отозвался бородач. – Руди, Ганс и Кнут целы, а Рихарду проломило башку при высадке. Зажало между пирсом и катером, когда он свалился за борт.

– Семенов! – все также негромко окликнул старшину Белов. – Третий сарай справа. Только один не суйся, свистни ребят.

– Есть, товарищ капитан!

Через полчаса все пятеро диверсантов были задержаны. Сопротивляться они и не думали. Трое действительно были целехоньки, а четвертый дышал на ладан. Его отправили в военный госпиталь. Остальных – в комендатуру Вольгаста.

Берлин. 9 марта 1942 года.

Штольц продолжал наблюдение за виллой. Часы тянулись однообразно. Обер-лейтенант сидел в машине, делал вид, что читает газету, или прогуливался на опушке леса, стараясь не привлекать внимания и не терять дому из виду.

И был вознагражден, к вечеру к вилле подъехал автомобиль с дипломатическими номерами Швейцарии – тот самый «Паккард», который он видел у кафе. Из машины вышел барон фон Аттингхаузен. Вошел в дом без стука, пробыл там около получаса.

Оперативник дождался, когда тот выйдет и сядет в свой «Паккард» и отправился следом. Машина барона остановилась у отеля «Адлон» на Унтер-ден-Линден. Барон выбрался, передал ключи от «Паккарда» швейцару и направился в ресторан.

Штольц не рискнул войти внутрь. Он не был одет для ресторана в знаменитой гостинице. Пришлось сидеть в своем «Фольксвагене». И вот фон Аттингхаузен опять появился на улице. В «Паккард» садиться не стал. Взял таксомотор.

Это было уже интересно. Едва такси с бароном тронулось, обер-лейтенант рванул вслед. «Опель-капитан» двинулся в сторону городской окраины. Штольцу пришлось максимально сосредоточиться, чтобы не потерять его из виду.

Примерно через полчаса такси остановилось в Карлхорсте, одном из предместий Берлина. Швейцарец выбрался из салона и направился к неприметному дому, ни одно окно которого не светилось. Оперативник не выдержал и пошел следом.

Дом, куда направился фон Аттингхаузен, мало подходил для иностранного аристократа. Выходит, его там ждали чрезвычайно важные дела. Штольц понимал, что нарушает приказ не приближаться к швейцарцу, но ему захотелось получить настоящие сведения.

Сколько можно сообщать Кравцову однообразные донесения о встречах Штейнера с разными подозрительными типами⁈ Он же не рядовой сотрудник группы наружного наблюдения, а кадровый офицер контрразведки.

Барон постучал набалдашником трости в обшарпанную дверь. Прошло несколько томительных минут, прежде, чем она отворилась. В сумерках да еще издалека Штольц не мог толком разглядеть лица отворившего, но в загородной тишине он услышал голос, сказавший:

– Давненько мы с вами не виделись, господин барон.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 9 марта 1942 года.

В кабинете было дымно. Я сидел во главе длинного стола, покрытого зеленым сукном. Слева курил Маландин, справа – Грибник, который, как всегда, держался чуть в тени, но без его участия не обходилось ни одно серьезное совещание.

Напротив меня, на другом конце стола, расположился Анджей Заборовски. Тот самый польский сержант-коммунист, который помог моему начальнику особого оперативного отдела предотвратить попытку польских националистов сорвать сдачу немцев в Варшаве.