Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 207 (всего у книги 343 страниц)

– Госпитализация? – Мкртчян тут же нахмурился, и в его голосе снова появились властные нотки. – Исключено. У меня дела, встречи. Я позвоню своему личному лекарю, он приедет и будет наблюдать за мной дома.

Вот он. Настоящий Мкртчян. Страх смерти прошел, и он снова пытается командовать.

– Ваш личный лекарь – терапевт, – спокойно парировал я. – Он не справится с ларингоспазмом, когда ваше горло за несколько секунд сожмется так, что вы не сможете вздохнуть. Для этого нужна экстренная интубация или трахеостомия, которую может провести только хирург в условиях стационара.

– Но я не могу оставаться в больнице! – он почти перешел на крик, пытаясь сесть. – Я заплачу! Я оплачу вам выезд, привезу любое оборудование!

Я молча смотрел на него несколько секунд, давая ему выговориться. Потом подошел к столику, взял бланк отказа от госпитализации и ручку.

– Хорошо. Ваше право, – я протянул ему бланк. – Подпишите здесь. Официальный отказ от медицинской помощи. Он снимает с меня и с больницы любую ответственность за вашу дальнейшую судьбу.

Мкртчян уставился на бумагу, потом на меня.

– Что… что это значит?

– Это значит, что вы можете уходить. И если через час, два или завтра утром у вас начнется повторный приступ, и вы умрете от удушья в своем шикарном кабинете, это будут исключительно ваши проблемы. Я сделал все, что мог. Выбор за вами: либо вы ложитесь в палату и выполняете все мои указания, либо подписываете эту бумагу и умираете где-нибудь в другом месте.

Повисла тяжелая тишина. Мкртчян смотрел на меня, и в его глазах снова появился тот самый животный страх. Он понял, что я не шучу. Что я абсолютно серьезно предлагаю ему умереть.

– Я… я останусь, – наконец выдавил он.

– Отличное решение, – кивнул я. – Пройдемте. Я лично провожу вас в палату.

Я повел его по коридору в отдельную, самую дальнюю палату на этаже. Ту самую. Очень удобно.

– Сейчас я введу вам препарат пролонгированного действия, – сказал я, набирая в шприц прозрачную жидкость из ампулы без опознавательных знаков. Сыворотка правды, любезно подготовленная для этой спецоперации. – Новейшая имперская разработка, предотвратит повторный приступ.

– Ну-с, поехали! – раздался в моей голове полный предвкушения голос Фырка. – Сеанс откровенности объявляется открытым!

Я присел на стул у кровати, принимая вид озабоченного лекаря.

– Знаете, Артур Арамович, – начал я мягко, используя его полное имя, чтобы создать атмосферу доверия. – Такие острые аллергические реакции часто провоцируются сильным стрессом. Ваш организм, очевидно, на пределе. В последнее время сильно нервничали?

– Да есть немного, господин лекарь, – Мкртчян благодушно кивнул. Сыворотка начала действовать, размягчая его защитные барьеры. – Дела, конкуренты… Сами понимаете.

– Что-нибудь серьезное случалось с вами в последнее время? Может быть какой-то особенный случай? – я пытался плавно подвести его к разговору об Ашоте.

– Все как обычно – все наглеют, а я их воспитываю….

Он говорил отстраненно. И ничего из этого мне не могло помочь с Ашотом. Нужно было задать ему пару точных вопросов в лоб.

Мои размышления прервал полный агонии крик.

Мкртчян выгнуло дугой на кровати, держась обеими руками за живот. Его лицо было искажено гримасой такой боли, что на него было страшно смотреть. И самое страшное – белоснежная простыня под ним стремительно окрашивалась в ярко-красный цвет. Кровь в моче. Массивная, тотальная гематурия.

– А-а-а! Что со мной, лекарь⁈ – завопил он.

– Двуногий! – раздался в моей голове панический визг Фырка. – Я не понимаю! Аллергия такого не дает! Это не моя работа! Я что-то упустил⁈ Я ошибся⁈

– Нет. Это не ты. Это что-то другое. Что-то новое. Все планы, все схемы испарились. Остался только пациент в критическом состоянии. Сначала – спасти. Потом – разбираться.

Я подскочил к пациенту, положил руку ему на живот и активировал Сонар.

Сонар показывает хаос… но вот оно. Одна из почек… разрыв. И огромная, пульсирующая гематома в забрюшинном пространстве. Аллергический шок вызвал резкий скачок давления, и старая, скрытая патология… рванула. Киста? Или опухоль?

– Быстро! Каталку сюда! – заорал я на ошеломленных полицейских и медсестер, которые сбежались на крик. – Срочно в операционную! У него внутреннее кровотечение!

Глава 19

– Срочно в операционную! – заорал я, и мой голос эхом разнесся по тихой палате.

Медсестры, до этого стоявшие в оцепенении, среагировали мгновенно. Каталка с корчащимся Мкртчяном понеслась по коридору. Я бежал рядом, одной рукой придерживая стойку с капельницей. За мной, тяжело дыша и спотыкаясь, неслись капитан Громов и его сержант.

– Лекарь, что происходит⁈ – Громов задыхался, пытаясь не отстать. – Мы ждали чистосердечного признания!

– Происходит то, что ваш главный подозреваемый сейчас истечет кровью и умрет! – бросил я через плечо. – Признание придется отложить!

Я мысленно выругался, пока мы сворачивали к операционному блоку.

План был прост как три копейки. Лисовский, которому я доверял после истории с бароном, свел меня со своим, как он сказал, «надежным» товарищем – капитаном Громовым. Они установили аппаратуру в палате, я должен был разговорить Мкртчяна под сывороткой правды, получить официальное, записанное признание.

Но аллергический шок вызвал резкий скачок давления, и какая-то старая, скрытая болячка внутри него лопнула. Мерфи со своим проклятым законом просто отдыхает.

– Эй, двуногий! – Фырк летел рядом, невидимый для всех остальных. – Может, оставим его подыхать? Все равно гад! Сэкономим время и ресурсы больницы.

– Не могу. Я лекарь. Клятва Гильдии Целителей, помнишь?

– Тот кто придумал эту клятву был наивным дураком! Этот Мкртчян твоего друга чуть не убил!

Мы ворвались в предоперационную. Я начал отдавать команды направо и налево, полностью игнорируя полицейских, которые замерли у входа, не понимая, что происходит.

– Готовьте экстренную! Лапаротомный набор! Кровь на группу и совместимость, четыре дозы эритроцитарной массы, живо! Вызывайте дежурного анестезиолога!

Громов, наконец, осознал, что происходит что-то выходящее за рамки его понимания.

– Капитан, – я резко обернулся к нему, и мой голос стал ледяным. – Вы либо помогаете – катите эту каталку в операционную, либо не мешаете. Третьего не дано.

Сейчас не до юридических тонкостей. Сейчас – война с кровотечением. И в этой войне я – главнокомандующий.

– Двигай, сержант! – Громов, пораженный моей решимостью, наконец опомнился и сам подхватил каталку.

Двери операционной с шипением распахнулись и тут же захлопнулись, отрезая нас от растерянных полицейских. Я остался один на один со своим пациентом-врагом. Ирония судьбы во всей ее красе.

В операционной уже ждали. Шаповалов, вызванный как дежурный Мастер-целитель, заканчивал мыть руки. У наркозного аппарата стоял Артем, быстро проверяя показатели. Повезло. Лучшая команда, которую только можно желать в такой ситуации.

– Что у нас? – спросил Шаповалов, пока сестра на ходу натягивала на него стерильные перчатки.

– Внутреннее кровотечение после анафилактического шока, – коротко ответил я. Едва дождавшись как подействует наркоз, сделал разрез.

Брюшная полость была залита кровью. Литр, не меньше. Электроотсос захлебнулся, издав жалобный, булькающий звук.

Главное – найти источник. Быстро. Давление падает, каждая секунда на счету.

– Черт, забрюшинная гематома, – Шаповалов направил широкий ретрактор, создавая мне доступ. – Почка?

– Хуже, – я работал отсосом, пытаясь расчистить операционное поле. Не просто почка. Слишком много жировой ткани в гематоме. Это не похоже на простой разрыв паренхимы. – Разрыв опухоли.

И вот она – ангиомиолипома левой почки, разорванная практически пополам. Доброкачественная опухоль из сосудов, жировой и мышечной ткани, которая не выдержала резкого скачка артериального давления. Идеальный кандидат на спонтанный разрыв.

– Ну надо же! – раздался в моей голове голос Фырка, полный черного юмора. – У нашего бандита внутри была своя собственная бомба замедленного действия! Активировалась в самый нужный момент!

– Классика жанра, – пробормотал я. – Сидела себе тихо годами, а тут бах – и привет, массивное кровотечение.

Шаповалов, услышав диагноз, не задавал лишних вопросов. Он уже готовил длинные сосудистые зажимы. Мы понимали друг друга без слов. Теперь план ясен. Выделить почку, пережать сосудистую ножку, нефрэктомия. Быстро, чисто, без лишних движений. Он преступник, но сейчас он – мой пациент. И я спасу ему жизнь.

– Все ясно. Будем убирать почку. Готовьте сосудистые клеммы на ножку, —сказал Игорь Степанович.

– Нет, – я остановил его движение, и мое слово прозвучало в напряженной тишине операционной неожиданно резко.

– Илья, ты с ума сошел? – Шаповалов уставился на меня. – Она вся в крови! Мы его потеряем, пока ты будешь тут ковыряться!

Он прав, с точки зрения классической гильдейской хирургии. Ампутация – самый надежный способ остановить гангрену. Но Мкртчян – не просто пациент. Он – ключ. И мне нужен этот ключ целым и невредимым.

– Мне нужен живой и функциональный свидетель, а не инвалид на пожизненном диализе, – холодно ответил я. – Готовьте микрососудистый инструментарий. Будем делать резекцию почки.

Шаповалов посмотрел на меня как на сумасшедшего, потом на истекающего кровью Мкртчяна, потом снова на меня. В его глазах боролись здравый смысл и тень того восхищения, что он испытал вчера. Восхищение победило. Он молча кивнул операционной сестре, и та бросилась готовить нужные инструменты.

Следующий час я проводил сложнейшую органосохраняющую операцию. Это был хирургический балет на краю пропасти. Я удалял только разорванную опухоль, миллиметр за миллиметром отделяя ее от здоровой ткани почки.

Главное – не повредить чашечно-лоханочную систему. И сохранить как можно больше функционирующей паренхимы. Это не просто удаление, это реконструкция. Потом – кропотливое ушивание глубокого дефекта специальными швами, восстановление нормального кровотока.

– Красиво работаешь, двуногий! – прокомментировал у меня в голове Фырк. – Спасаешь жизнь ублюдку, который чуть не убил Ашота. Ирония судьбы!

– Невероятно, – выдохнул Шаповалов, когда я накладывал последний шов на капсулу почки. Кровотечение было полностью остановлено, а орган – спасен. – Илья, это уровень столичной имперской клиники. Я бы почку удалил без раздумий.

– У каждого свои методы, – я стянул окровавленные перчатки.

Он видит только технику. Но он не знает главного. Я сохранил ему не просто почку. Я сохранил себе инструмент для дальнейшего расследования.

В комнате отдыха меня ждали Громов и его сержант. Лица у обоих были мрачнее грозовой тучи. По их позам, по тому, как капитан барабанил пальцами по столу, было понятно – разговор будет тяжелым. Провал. Полный провал.

– Вы его спасли. Поздравляю, господин лекарь, – голос капитана сочился едким, неприкрытым сарказмом. – А мы, тем временем, потеряли единственную реальную возможность его прижать. Признания нет. Как только он очнется, его лучшие адвокаты все замнут. Представят его жертвой, а нас с вами – идиотами.

Я тяжело опустился на диван и потер виски. Ярость была, но она была холодной, направленной не на них, а на саму абсурдность ситуации.

– Я сделал все, что мог, капитан. Привел его сюда. Разговорил. Но я не мог предвидеть, что у него внутри тикала бомба.

– Мы понимаем, – кивнул Громов. – Форс-мажор. Но факт остается фактом. У нас на руках запись, на которой нет признания. То, что он наговорил, нам ничего не даст. Любой адвокат развалит это дело за пять минут. Скажет, что он бредил, что мы его пытали. Финальный диагноз спутал нам все карты.

Он был прав. Юридически наш главный козырь превратился в мусор.

– Насколько все серьезно? – спросил он уже другим, чисто деловым тоном. – С медицинской точки зрения. Когда можно будет провести официальный допрос?

– В ближайшее время – никогда, – отрезал я. – Он в медикаментозной коме. И я пока не знаю что с ним.

Громов глухо выругался и ударил кулаком по своей ладони. Не со злости на меня, а от бессилия.

План провалился. Блестящий, хитроумный план, который должен был восстановить справедливость. А в итоге? Я спас жизнь ублюдку, который покалечил Ашота.

Пока он жертва обстоятельств с ним невозможно что-то сделать. Да и неизвестно выживет ли он вообще. А Ашот так и останется лежать в реанимации. Справедливости нужно время чтобы она восторжествовала. Но я бы не хотел, чтобы она работала через смерть. Тем более, что Мкртчян теперь мой пациент.

– Не парься, двуногий, – Фырк, который до этого молчал, попытался меня подбодрить, материализовавшись на спинке дивана. – Ты сделал все, что мог. Придумаем что-нибудь еще! Мы же команда!

Полицейские, поняв, что разговор окончен и ловить здесь больше нечего, молча встали.

– Если его состояние изменится, дайте знать, – бросил Громов на прощание.

Они ушли, оставив за собой лишь тяжесть непонимания.

Спустя час, когда Мкртчяна стабилизировали и перевели в отдельную палату интенсивной терапии, мы собрались в небольшом кабинете заведующего реанимацией.

Сам заведующий тактично оставил нас одних, понимая, что разбор полетов будет неформальным. Через большое стеклянное окно, выходящее в коридор реанимации, была видна палата Мкртчяна – опутанный проводами, он лежал в медикаментозной коме. Усталость висела в воздухе, смешиваясь с запахом кофе и антисептиков.

– Ладно, с операцией разобрались, – начал Шаповалов, устало потирая глаза. – Но что это было изначально? Что, черт возьми, спровоцировало это?

– Классическая анафилаксия, – Артем пролистывал толстую папку с протоколом анестезии. – Отек Квинке, бронхоспазм… Все признаки тяжелейшей аллергической реакции. Но при чем здесь почки? Аллергия не вызывает такое массивное кровотечение.

– Вот именно, – подхватил Шаповалов, хмуро глядя на меня. – Разрыв опухоли мы ушили, он был небольшим. А гематурия была тотальной. Что-то здесь не сходится.

Отлично. Они сами обозначили проблему. Теперь нужно дать им решение. Красивое, логичное и абсолютно ложное.

– А что, если аллерген и был причиной? – я сделал вид, что на мгновение задумался, как бы собирая разрозненные факты воедино. – Капитан Громов сказал, что приступ у Мкртчяна начался в его офисе. А там, по словам его секретаря, сегодня утром появился новый цветок в кадке – Царская лилия.

– Мне кстати до сих пор интересно, что делал капитан полиции в нашей больнице, – с прищуром посмотрел на меня Шаповалов, будто бы сканируя.

Я лишь качнул головой, давая понять, что потом объясню ему. Рассказывать сейчас, что это связано с Ашотом, желания не было. Но по лицу Шаповалова было видно, что он и сам догадывался.

– Царская лилия? – переспросил Артем. – Да, это сильнейший аллерген. Многие на него реагируют. Но опять же, это не объясняет состояние почек.

Время вспомнить пару малоизвестных фактов из старого учебника по токсикологии…

– Объясняет, – сказал я уверенно, привлекая их полное внимание. – Пыльца Царской лилии – это известный и очень агрессивный аллерген. Но в старых имперских трактатах по ядам, еще времен Императора Павла, упоминается ее второе, менее известное свойство. Она еще и сильный нефротоксин.

Шаповалов и Артем переглянулись. На их лицах было откровенное изумление.

– Нефротоксин? – недоверчиво переспросил Шаповалов. – Впервые слышу. Почему об этом не пишут в современных справочниках?

– Потому что в чистом виде токсин действует медленно и в малых дозах почти незаметен, – я начал свою импровизированную лекцию. – Но в сочетании с анафилактическим шоком происходит синергетический эффект. Она действует в два этапа: сначала – острый аллергический шок со скачком давления, который и вызвал надрыв капсулы опухоли. А потом – прямое токсическое поражение почечной ткани, острый токсический нефрит. Это и объясняет такую массивную гематурию, которая не соответствовала объему самого разрыва.

Я замолчал, давая им переварить информацию.

Они кивали. Конечно, они кивали. Это было логично, элегантно и объясняло абсолютно все симптомы. Идеальная ложь – та, что на девяносто процентов состоит из правды.

– Черт, – выдохнул Артем. – Двойной удар. Аллергия плюс яд.

– Логично, – неохотно, но с явным уважением в голосе, согласился Шаповалов. – Картина выглядит стройной. План лечения?

– Гемодиализ для быстрой очистки крови от токсинов. Высокие дозы преднизолона, чтобы подавить токсическое воспаление в почке. И, разумеется, массивная инфузионная детоксикация.

– Браво, двуногий! – раздался в моей голове восторженный голос Фырка. – Ты не только обманул их, ты еще и назначил совершенно ненужное, но очень дорогое и наукообразное лечение! Ты рожден быть главврачом!

Все согласились.

Рабочий диагноз выглядел безупречным и объяснял все. Моя упрощенная гипотеза стала официальной версией событий. Я смотрел на своих коллег, которые восхищались моим умом, и чувствовал холодное, профессиональное удовлетворение.

Шаповалов и Артем ушли, а я остался в комнате, следя за мониторами.

– Двуногий, – голос Фырка в моей голове был тихим и на удивление виноватым. – Я тут еще раз просканировал его. Тщательно. От и до.

– И?

– Я не вижу следов токсина. Совсем. Почки воспалены, да, но это не похоже на токсическое поражение. Нет того характерного «грязного» энергетического свечения, которое оставляет яд. Это что-то другое.

– Тогда от чего?

– Как будто… Его кровь… она неправильная. Я вижу, как его лейкоциты – те самые, что должны защищать, буквально атакуют стенки его же собственных мелких сосудов. Прилипают к ним, пытаются прогрызть, вызывая воспаление. Я такого никогда не видел в таком масштабе. Может, я ошибся с цветком? Может, аллергия была просто спусковым крючком для этого бедствия внутри него.

Я смотрел на спящего Мкртчяна при холодном, безжизненном свете мониторов. Спас врага – раз. План мести провалился – два. Поставил блестящий, но, возможно, ложный диагноз – три.

Идеальный день. Но интуиция и слова Фырка кричали, что я смотрю не туда.

– Если это не токсин… то что? Аутоиммунное поражение, спровоцированное аллергией? Или что-то совершенно иное, выходящее за рамки известной мне медицины?

– Не знаю, двуногий. Но это что-то связанное с его собственной иммунной системой. И, судя по тому, как нарастает воспалительная реакция в сосудах по всему телу, оно еще не закончилось. Это только начало.

Я откинулся в жестком кресле реанимационной комнаты, устало глядя на холодный свет мониторов. День начался с простого и понятного плана отмщения, а закончился сложнейшей медицинской загадкой, у которой не было ответа в моих старых учебниках.

Это вдохновляло. Я всегда чувствовал прилив сил, когда сталкивался с чем-то неизвестным мне. И вот сейчас, все чувства во мне были погашены. Работал только холодный разум.

В этот момент дверь тихо, но решительно открылась. На пороге стояла Кристина Волкова. Она была бледной, взволнованной, но в ее глазах горела стальная решимость.

– Илья, прости. Я решила не ждать вечера. Не могу больше терпеть. Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.

Я мгновенно напрягся. Ее состояние… это не просто желание поделиться сплетнями. Это что-то серьезное. Я оглядел пустую ординаторскую, затем коридор за ее спиной. Тишина.

– Хорошо. Говори, – мой голос прозвучал тихо, но властно. – Здесь нас никто не услышит.

Кристина сделала глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду.

Глава 20

В тишине ординаторской реанимации, нарушаемой лишь далеким, мерным писком мониторов, ее голос прозвучал неожиданно тихо и напряженно.

– Это… это не про дядю, – начала она, не поднимая глаз. – Точнее, не совсем про него. Это про Артема.

– Артема? – я нахмурился, пытаясь понять, куда она клонит. – При чем здесь Воронов?

– Он… в общем, он за мной ухаживает, – выпалила она на одном дыхании, словно боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. – Приглашает в кино, дарит цветы. И знаешь что? Он мне нравится. Очень нравится.

Она замолчала, явно ожидая моей реакции. Я молчал, окончательно сбитый с толку. Я готовился услышать о заговорах, угрозах, «Архивариусе», а вместо этого получил… признание в девичьих терзаниях.

Я испытал искреннее облегчение.

Так вот в чем дело. Всего лишь амурные дела. А я уже готовился к худшему. Артем – хороший парень. Надежный, умный, с отличным чувством юмора. Они были бы прекрасной парой.

– Так это же замечательно, – ободряюще улыбнулся я. – Артем – отличный мужик. Я рад за вас обоих.

Я думал, что на этом разговор исчерпан, но Кристина молчала, явно ожидая от меня какой-то другой реакции.

Почему она молчит? Я же все сказал. Что еще она от меня хочет?

– Но я не знаю, как поступить, – продолжила она, наконец набравшись храбрости и подняв на меня свои большие, серьезные глаза. – Потому что… я думала, между мной и тобой что-то было. Или могло быть.

Я как раз просматривал лист назначений Мкртчяна. На ее словах моя рука замерла, ручка остановилась на полуслове.

Опять?

В голове начали носиться уставшие мысли.

Я думал, мы закрыли эту тему еще тогда. Неужели она приняла наше вынужденное сотрудничество против ее дяди за что-то большее? Я ведь четко дал понять, что между нами ничего быть не может.

Я лихорадочно начал перебирать в уме все наши последние встречи. Да, я поддерживал ее. Да, я защищал ее. Но это была поддержка союзника, партнера по рискованной операции, а не ухаживания. Неужели она не видит разницы?

– ВОТ ТЕ РАЗ! – раздался в моей голове полный дикого восторга мысленный визг Фырка. – Она снова за свое! Девчонка не сдается! Наконец-то! Я этого ждал! Попкорн в студию!

– Кристина, – я осторожно положил ручку и историю болезни на стол, подбирая слова с аккуратностью сапера. – При чем здесь я вообще?

Так, спокойно. Главное – не сказать глупость. Она помогла мне. Рисковала. Нельзя ее просто отшить. Нужно быть… деликатным. Черт, я лучше бы еще одну трепанацию черепа провел, чем вести эти разговоры.

– Я очень ценю твою помощь, – начал я мягко, но твердо. – Ты поступила как очень смелый и порядочный человек. И я считаю тебя своим другом, своим союзником.

На ее лице промелькнуло разочарование, но тут же сменилось облегчением. Неопределенность закончилась.

– Ну как же! Ты меня всегда защищал, всегда поддерживал. Я думала, это… особое отношение.

Ах, вот оно что. Синдром спасателя, переходящий в эротический перенос. Или, как это называли в моем мире, «синдром белого халата». Классика.

Пациентка, ну или в данном случае союзница, принимает профессиональную заботу и участие за личный, романтический интерес. Симптомы налицо.

Прогноз – благоприятный при правильной терапии. Я почувствовал себя снова на своей территории. Теперь это были не непонятные чувства, а понятный медицинский «синдром».

– Кристина, если тебе нравится Артем – иди с ним на свидание. Не вижу никаких медицинских… то есть, никаких препятствий.

– И ты… ты не будешь ревновать? – она посмотрела на меня с таким искренним, детским удивлением, что я едва сдержал улыбку.

– О, да! – ехидно прокомментировал Фырк. – Он будет рыдать в подушку ночами напролет! Как же он без тебя, своей единственной и неповторимой!

– Переживу как-нибудь, – улыбнулся я. – Артем мой друг и коллега. Отличный анестезиолог и хороший человек. Он достоин такой прекрасной девушки, как ты.

Кристина просияла от комплимента, но тут же ее взгляд стал подозрительным. Она хитро прищурилась.

– Так я и знала! У тебя есть девушка! Я же говорила! И ты просто морочил мне голову все это время, да?

Я замер, пытаясь осознать этот логический кульбит. Так, стоп. Сначала она думала, что я в нее влюблен. Теперь, когда я сказал, что не влюблен, она обвиняет меня в том, что я морочил ей голову? Где здесь логическая связь?

Женская логика – восьмое чудо света.

Неизлечимое и не поддающееся классификации заболевание. Даже Сонар бессилен. Я молча смотрел на возмущенную, но уже явно повеселевшую Кристину и понимал, что проиграл эту битву окончательно.

Я могу спасти жизнь, но понять женщину – это для меня задача посложнее.

– Раз ты не против, я приму приглашение Артема! – решительно продолжила она так, будто я только что дал ей официальное разрешение.

А я должен был быть против? Кажется, я пропустил какой-то важный этап в этом разговоре.

Она придвинулась ближе, ее тон стал серьезным и заговорщицким.

– Но расскажи, какой он? Ну, как парень, а не как лекарь? Что любит? Что ненавидит? Есть какие-нибудь странные привычки? А девушки у него были? Почему расстались? Он вообще романтик или больше прагматик? Как он относится к детям? А к животным? А к родителям девушки?

Так, сбор анамнеза на Воронова Артема. Жалобы: неизвестны. Интересующие области: диета, вредные привычки, хобби, социальные связи, семейный анамнез… Поехали.

Следующие десять минут я методично, как на консилиуме, отвечал на непрерывный поток ее вопросов. Любимая еда Артема (стейк средней прожарки), хобби (коллекционирует старинные медицинские инструменты и читает дешевые детективы), музыкальные предпочтения (классический имперский рок), отношение к алкоголю (пьет крайне редко, предпочитает хорошее вино или водку), спорт (плавание по утрам в городском бассейне).

Все это я узнал, когда мы с ним были вместе во Владимире.

– Давай, двуногий, выкладывай все! – ехидничал Фырк. – А про тот случай, когда он на корпоративе пытался танцевать на столе, расскажешь? А про его дурацкую привычку разговаривать со скальпелями перед операцией?

– Такое похоже только ты помнишь, – мысленно усмехнулся я. – Я такого не видел.

– А ну да, – заржал Фырк. – Тебя тогда еще не было.

А Кристина продолжала:

– А кошек он любит? – это был явно самый важный вопрос из всех.

– Обожает. У него в детстве было три кота одновременно.

– Отлично! – Кристина буквально расцвела. – У меня всегда были кошки. Если бы он не любил кошек, у нас бы точно ничего не вышло.

Значит, вот он, ключевой критерий отбора. Не интеллект, не надежность, не чувство юмора. А отношение к кошачьим. Учту на будущее.

Она еще минут десять расспрашивала о всяких мелочах, вроде любимого цвета и отношения к ранним подъемам, потом резко вскочила, взглянув на часы.

– Спасибо, Илья! Ты настоящий друг!

И, не сказав больше ни слова, она убежала, оставив меня наедине с забавным ощущением полной растерянности.

Настоящий друг… Кажется, меня только что «френдзонили», даже не пытаясь завязать отношения. И, честно говоря, это лучшее, что могло случиться.

– Поздравляю, двуногий! – раздался в голове голос Фырка. – Ты только что прошел экспресс-курс «Как стать лучшей подружкой за 40 минут»! Может, тебе колонку советов в женском журнале вести?

– Отстань, – мысленно отмахнулся я, но не смог сдержать усмешки.

– Но знаешь, – продолжил фамильяр уже серьезнее. – Они с Артемом реально подходят друг другу. Оба немного того… с причудами. В хорошем смысле.

– Согласен. Артему давно пора завести серьезные отношения. А Кристине после истории с дядей нужен кто-то надежный. Может, и правда что-то получится.

– Может, тебе колонку советов в женском журнале вести? – не унимался Фырк.

– Угомонись, – я посмотрел на часы. – Пожалуй, откажусь. Хирургия как-то проще.

Пора было возвращаться к работе.

Я чувствовал удовлетворение от того, что помог, пусть и таким странным образом. Эта странная, неловкая ситуация окончательно закрыла для меня «романтическую» линию с Кристиной, превратив ее из потенциальной проблемы в надежного союзника.

Вечером дома меня встретил густой, сводящий с ума запах жареного судака с картошкой. Вероника явно постаралась. Мы поужинали, обсуждая бытовые мелочи – у одной из бригад сломалась карета скорой помощи прямо на вызове, а в магазине за углом наконец-то завезли тот самый вкусный, зерновой хлеб. Обычная жизнь, наполненная простыми, понятными заботами.

Потом пошли гулять по набережной. Ока неспешно несла свои темные воды, в которых длинными, дрожащими змейками отражались огни редких фонарей. Воздух был прохладным и свежим.

– Знаешь, о чем я мечтаю? – Вероника взяла меня под руку и прижалась к моему плечу. – Купить нашу квартиру.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Но у тебя же есть квартира. От мамы.

– Да, – тихо сказала она, глядя на темную воду. – И я ее очень люблю. Но… это мамина квартира. Там все напоминает о ней, о ее болезни, о последних годах. Это… место из прошлого. А я хочу место для будущего. Нашего будущего. Маленькую, но свою. Где не будет чужих воспоминаний. Где все будет только наше.

Я замолчал, пораженный глубиной ее слов. Это была не просто мечта о недвижимости. Это было желание построить новый, чистый, свободный от теней прошлого мир для нас двоих.

– Для этого мне нужно стать Целителем третьего класса, – сказал я уже совсем другим тоном. Это перестало быть просто прагматичным расчетом. Теперь это был ответ на ее мечту. – Там зарплата в три раза выше, плюс премиальные, плюс появляется возможность частной практики.

Она мечтает о нашем общем доме. А я – о возможности ей этот дом дать. Цели разные, но путь к ним один. Это… правильно. Это то, что называется семьей.

– Ты скоро им станешь, – она прижалась теснее, и в ее голосе звучала абсолютная, непоколебимая уверенность. – Я в тебя верю. Ты же гений.

– Не гений, просто много знаю, – с легкой усмешкой поправил ее я.

– Скромничаешь. Шаповалов как-то сказал, что ты делаешь операции, которые в столице не каждый Мастер-целитель возьмется делать.

Мы еще немного погуляли, наслаждаясь тишиной и прохладой ночной реки, потом вернулись домой. Ночь прошла спокойно и приятно, смывая усталость и напряжение последних дней.

Утро встретило неприятным сюрпризом.

Подходя к больнице, я издалека увидел то, чего здесь быть не должно. Черные, блестящие на утреннем солнце джипы – четыре штуки, перегородившие все подъезды к главному корпусу. Пятым был большой микроавтобус. Мигалок нет, значит, не полиция и не Инквизиция. Это были неофициальные структуры. Это было вторжение.

Интересно. Кто-то решил поиграть в блокаду. Полиция? Гильдия? Нет, слишком топорно. Слишком демонстративно.

– Люди Мкртчяна, – мысленно прокомментировал Фырк, который материализовался у меня на плече. – Узнаю почерк. Дорогие тачки, кожаные куртки, понты.

У главного входа, расставив ноги и скрестив на груди мощные руки, стояли два амбала. Классические громилы – бычьи шеи, квадратные челюсти, маленькие, ничего не выражающие глазки.

Типичные «быки». Мышц много, мозгов мало. С такими главное – говорить с позиции силы.

Увидев меня, они перегородили дорогу.

– Стоять! – рявкнул первый. – Больница закрыта для посещений!

– Я здесь работаю, – сказал я спокойно, с легким нажимом. – Господин лекарь Разумовский.

– А нас главврач к боссу не пускает! – второй ухмыльнулся, демонстрируя ряд золотых зубов. – Раз нас не пускают, и мы никого не пустим. Справедливо же?