Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 115 (всего у книги 343 страниц)

Глава 4

Грибник подошел ближе к столу, положил передо мной тонкую папку. Я открыл ее. Внутри оказалось несколько фотокопий каких-то писем, а также густо исписанный убористым почерком самого начальника особого оперативного отдела ОКВ листок.

– Канарис, – начал он негромко, – продолжает свою игру. Однако в последние дни он начал выходить за рамки тех инструкций, которые мы ему дали.

– В каком смысле?

– Он попытался установить контакт с британским резидентом через своего старого связника в Мадриде. По нашей легенде, адмирал должен был передавать им только ту дезинформацию о Пенемюнде, которую мы ему даем, но он попробовал передать нечто иное. Письмо нами перехвачено. В нем упоминается не только производство ракет в Пенемюнде, но и приведены конкретные данные по нашим дальнобойным ракетам.

– Сильно они отличаются от тех цифр, которые вы ему давали?

– Данные хоть и выглядят достоверно, но к реальности имеют мало отношения, – ответил Грибник. – Например, Канарис упоминает ракету с дальностью полета не триста, а пятьсот километров, а производство таковых в Пенемюнде не планируется.

– Зачем он это делает? – удивился я. – Надеется, что британцы сумеют его вытащить?

– Возможно, товарищ маршал, но есть и другое объяснение. Он мог решить, что мы не достаточно ему доверяем и таким маневром попытался продемонстрировать, что его возможности, как агента, существенно шире.

Я задумался. Канарис был опытным разведчиком и прекрасно понимал, что от него требуется, но он также должен был догадываться, что его ценность, как агента, снижается с каждым днем. И потому изыскивал способы остаться в игре.

– Что планируете с ним делать? – спросил я.

– Пока – наблюдать, – ответил Грибник. – Если он перейдет черту, мы его остановим, но если мы пресечем его поползновения прямо сейчас, то потеряем канал на Испанию. А он может пригодиться.

– Вы считаете, Канарис по-прежнему полезен?

– Да, – сказал Грибник. – Чем больше он передает ложной информации, тем больше ему верят. А веря ему, они верят и нам.

Я закурил, глядя в окно.

– Хорошо, – сказал я. – Пусть играет, но если он попытается выйти за пределы нами дозволенные, дайте мне знать. Мы не можем позволить ему ставить нас перед фактом.

– Есть, товарищ маршал.

Фултон, Вестминстер-колледж, штат Миссури. 19 января 1942 года.

Зал, где всего несколько часов назад выступал Черчилль, опустел. Стулья сдвинули к стенам, сцену разобрали, громкоговорители замолкли. Где-то в коридорах еще бродили журналисты и зеваки, но здесь, в небольшой комнате рядом с кабинетом ректора, было тихо.

Горел камин, потрескивали дрова. За окнами мела поземка – настоящая миссурийская метель, которая уже второй день не давала проходу ни поездам, ни автомобилям. Даже аэропорт был закрыт.

Черчилль сидел в кресле у огня, развалившись, со стаканом виски в одной руке и погасшей сигарой в другой. Он выглядел уставшим, но довольным – как человек, который только что произнес самое важное слово в своей жизни.

Напротив, в таком же кресле, сидел Гарри Трумэн, член Сената, уроженец Миссури, который еще утром представлял гостя публике. Теперь Трумэн снял пиджак, расстегнул воротник рубашки, ослабил узел галстука и внимательно слушал.

– Вы видели их лица, Гарри? – спросил отставной премьер-министр, глядя на огонь. – Когда я говорил о «железном занавесе»… Они не знали этого термина. Он никому и в голову не приходил, но все эти люди почувствовали правдивость моих слов.

– Они почувствовали страх, – ответил сенатор от штата Миссури. – И это то, чего вы добивались?

– Я хотел, чтобы они поняли, – сказал Черчилль, – что страх – это не самоцель. Главное – бдительность. Вы знаете, как русские относятся к силе? Я узнал это за время общения с ними. Они уважают только силу. И ничего больше.

Трумэн помолчал, глядя на огонь.

– Сталин будет в ярости, – сказал он.

– Конечно, будет, – усмехнулся бывший глава британского правительства. – Я рассчитываю на это. Если Сталин промолчит, значит, мои слова не достигли цели, но он не промолчит. Он ответит, и мир увидит, кто он есть на самом деле.

– А если он ответит войной?

– Сталин не ответит войной, – уверенно сказал Черчилль. – Он слишком умен для этого. Нет, советский лидер будет действовать через сателлитов, через коммунистические партии, через подрывные группы. Поэтому мы должны действовать сейчас, пока он еще не закрепился в Европе. Мы должны показать Сталину, что мы готовы противостоять его экспансии.

Трумэн подошел к камину, взял кочергу и поправил полено.

– Вы говорите о союзе англоговорящих народов, – сказал он. – Это не всем понравится. Люди устали от войны, они хотят мира. Если я выступлю в Сенате и скажу, что мы должны готовиться к новой войне, меня не поддержат.

– Тогда скажите им, что мы должны готовиться к миру, – ответил отставной премьер-министр. – К такому миру, который не будет зависеть от капризов тиранов. Скажите им, что мы должны быть сильными, чтобы быть свободными.

Член Сената США кивнул, возвращаясь в кресло.

– Вы знаете, сэр Уинстон, когда вы говорили о «железном занавесе», я подумал, что это не метафора. Это реальность. Эти страны – Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния – они больше не свободны. Они под контролем Москвы.

– И это только начало, – сказал Черчилль. – Сталин не остановится на Восточной Европе. Он будет двигаться дальше – в Грецию, в Турцию, на Ближний Восток. И если мы не остановим Сталина сейчас, дальше остановить его будет невозможно.

– Я понимаю, – сказал сенатор. – И все-таки следует действовать осторожно. Если слишком громко заявлять о борьбе с Советами, этим можно расколоть страну. Есть те, кто считает, что мы должны сотрудничать со Сталиным.

– Сотрудничать? – Бывший глава британского правительства хмыкнул. – Мы сотрудничали с ним в сорок первом, а вы, американцы, помогали еще с сорокового. И что из этого вышло? Они взяли все, что могли, и еще больше. Сталин ни с кем не сотрудничает – он берет все, что плохо лежит.

Трумэн усмехнулся.

– Вы всегда так категоричны, сэр Уинстон.

– Я реалист, – ответил Черчилль. – И видел слишком много, чтобы верить в добрые намерения коммунистов.

Они замолчали. В камине прогорали дрова. За окнами все так же мела метель.

– Я подумаю над тем, что вы сказали, – сказал наконец член Сената, – но если мы решим действовать, мы должны быть осторожны. Мы не можем позволить себе ошибок.

– Ошибок не будет, – ответил Черчилль. – Если мы будем действовать сообща.

Он поднялся, протянул руку.

– Я уезжаю завтра утром. А вы, мой друг, подумайте над моими словами…

Гарри Трумэн пожал его руку.

– Спасибо, сэр Уинстон. Я сделаю все возможное, чтобы сказанное вами не пропало даром.

Отставной премьер-министр кивнул и вышел, оставив собеседника наедине со своими мыслями. Член Сената США некоторое время сидел неподвижно, глядя на пламя, думая о том, что только президент может позволить себе действовать в указанном гостем направлении.

Москва, внутренняя тюрьма НКГБ на Лубянке, допросная № 4. 20 января 1942 года.

В камере было холодно. Следователь по особо важным делам, полковник госбезопасности Семенов, сидел за столом, не торопливо раскуривая папиросу. Напротив него, на жестком табурете, ерзал бывший рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс.

Геббельс был бледен, под глазами у него набрякли мешки. Он осунулся и казался совсем маленьким в своей тюремной одежде. Семенов посмотрел на него, выпустил дым в потолок и начал медленно, почти спокойно.

– Подследственный Геббельс, – сказал он, – вы знаете, почему вы здесь. Вы являетесь подозреваемым по делу о многочисленных нацистских преступлений, но мы должны разобраться и с остальными вашими делами.

Бывший министр имперской пропаганды молчал, опустив голову. В голове его крутились собственные речи, в которых он рассказывал о зверствах большевиков, абсолютно вымышленных, вернее, высосанных из пальца, как и вся пропаганда в гитлеровской Германии.

– Мне нужна информация о финансах вашего министерства, – продолжал полковник госбезопасности. – Где деньги, которые шли на пропаганду? Номера счетов? Какие банки и иные финансовые структуры вы использовали?

Геббельс поднял голову, посмотрел на следователя испуганным взглядом. Такого поворота он явно не ожидал. Поневоле вспомнилась беседа с маршалом Жуковым, который вел себя куда интеллигентнее этого чекиста.

– Это государственная тайна, – ответил бывший министр.

– Вы больше не в Третьем Рейхе, – сказал Семенов. – Вы находитесь под следствием на территории СССР, и обязаны сообщать обо всем, что интересует следствие.

Он взял папку с документами, лежащую на столе, и открыл ее, чтобы Геббельс мог видеть. Внутри лежали выдержки из банковских отчетов и платежных поручений. Понятно, что это была лишь небольшая часть.

– Нам известно о ваших счетах в Швейцарии, – сказал полковник госбезопасности. – Мы знаем, что через министерство проходили миллионы рейхсмарок. Известно нам и о ваших личных вкладах в банках. Если вы не дадите нам полной информации, это будет расцениваться нами как нежелание сотрудничать со следствием.

Геббельс спал с лица еще больше.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – попытался возразить он. – Все деньги были направлены на пропаганду и поддержку режима.

– Вы лжете, – ответил Семенов. – Мы нашли счета, на которых хранятся ваши личные средства. Счета в Швейцарии и Швеции. Ваша жена Магда также имела доступ к этим деньгам. Мы можем проверить все, но я предлагаю вам сотрудничать, чтобы вы могли смягчить свою участь.

– Я скажу, – сказал наконец бывший министр имперской пропаганды. – У меня есть сведения о счетах и о некоторых активах министерства, которые были переведены в нейтральные страны, но я хочу получить гарантии для моей семьи.

– Гарантии будут, если информация окажется полезной, – сказал следователь. – Но если вы попытаетесь нас обмануть, вы и ваша семья будете отвечать по советским законам, без всяких скидок.

– Я расскажу все, что знаю, – поспешил заверить его Геббельс.

Семенов откинулся на спинку стула. Цель была достигнута. Берия будет доволен. Допрос продолжался еще больше часа, и в конце него полковник госбезопасности знал о счетах и активах министерства пропаганды больше, чем кто-либо другой до него.

Теперь оставалось только проверить информацию и использовать ее для изъятия наличных средств и других активов из мест хранения. Сделать это будет не просто, но этим придется заниматься другим сотрудникам НКГБ.

Когда Геббельса увели, Семенов сделал пометку в блокноте: «Геббельс дал показания о счетах министерства пропаганды в Швейцарии, Швеции и Германии. Необходимо проверить через оперативные каналы».

Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии, кабинет начальника ООО. 21 января 1942 года.

Грибник работал за своим столом, когда вошел адъютант с папкой в руках. Он открыл ее, вынул листок и протянул начальнику, доложив:

– Товарищ майор государственной безопасности, шифровка из Москвы. Гриф «Совершенно секретно».

Начальник ООО взял у него листок, прочитал: «Особому отделу ОКС. На основании показаний подследственного Геббельса, провести операцию по изъятию активов Министерства народного просвещения и пропаганды бывшего рейха. Координаты объектов и коды доступа прилагаются. Исполнить в срок до 1 февраля. Исполнитель – начальник ООО, майор госбезопасности Грибник. Берия».

Майор госбезопасности перечитал текст дважды, отметил координаты и коды доступа, которые были приложены к шифровке. Поднял глаза на адъютанта. Тот, хоть и стоял навытяжку, казалось встал еще прямее.

– Срочно вызвать старшего лейтенанта Кравцова, – приказал Грибник.

– Есть, товарищ майор государственной безопасности.

Через час Грибник собрал группу в конференц-зале. Кроме старшего лейтенанта Кравцова, командира штурмовой группы и его бойцов, присутствовали два сапера и представитель финчасти Главного штаба ОКС для описи изъятого.

– Товарищи, – начал Грибник, – руководством перед нами поставлена задача изъять средства, принадлежавшие Министерству народного просвещения и пропаганды бывшего рейха. Согласно показаниям подследственного Геббельса, часть ценностей находится в двух банковских хранилищах в Берлине и одном загородном замке под Потсдамом. – Он развернул карту, указал на точки. – Первый объект – банк на Унтер-ден-Линден. Второй находится в районе Шарлоттенбурга. Третий – это замок в окрестностях Потсдама.

– Можно вопрос, товарищ майор госбезопасности? – спросил старший лейтенант.

– Задавайте.

– Кто охраняет объекты?

– В банках – обычная охрана, не более пяти сотрудников народной полиции на объект. Замок охраняют бойцы ВВ НКВД. И первые и вторые пропустят нас беспрепятственно. Хранилища вскроем с помощью специалистов.

– Простите, товарищ начальник особого оперативного отдела, – проговорил Кравцов. – Для чего тогда нужна группа захвата?

– Вы, товарищ старший лейтенант, нужны на случай оставленных фрицами сюрпризов.

– Ясно, товарищ майор государственной безопасности. Когда выступаем?

– Сегодня в двадцать три часа. Еще вопросы?

Больше вопросов не было.

– Выполняйте.

Группа разошлась, чтобы готовиться к операции. Грибник остался в кабинете. Не выезжать же ему по каждому поводу. Он еще раз просмотрел переданные из центра данные, отметил маршруты и время прохождения.

За час до полуночи группа захвата выдвинулась к объектам, чтобы выполнить приказ, поступивший от самого наркома государственной безопасности. Приказ не распространялся на все активы, хранящиеся в банке, только на те, что принадлежали нацистским бонзам.

Операция на Унтер-ден-Линден прошла без единого выстрела. Охрана банка была предупреждена заранее и потому, проверив у прибывших документы, без спора допустила их к хранилищу.

Специалисты, входившие в состав группы, вскрыли его. Саперы проверили на предмет минирования. Все было чисто. Внутри находились ящики с золотом, слитками серебра и мешками с иностранной валютой.

Старший лейтенант Кравцов лично проверил каждый ящик, сверяя с описью, которая хранилась тут же. Ему помогали бойцы и сотрудник финчасти, который должен был сопроводить ценности до места их хранения.

– Все соответствует описи, товарищ майор госбезопасности, – доложил он начальнику особого оперативного отдела по телефону.

– Грузите и вывозите в Главный штаб, – приказал Грибник.

Через сорок минут колонна грузовиков, сопровождаемая бронетранспортерами, выдвинулась к следующему объекту. В Шарлоттенбурге тоже все прошло гладко. Охрана без сопротивления допустила их к хранилищу.

В нем не было ценностей в обычном смысле этого слова, но все эти документы, кинопленка и прочие архивные материалы на иных весах могли перевесить золото и платину. Поэтому опись проводить не стали.

– Содержимое этих ящиков требует более тщательной проверки, – сказал, выслушав доклад старшего лейтенанта, начальник особого оперативного отдела.

К полуночи группа уже двигалась к Потсдаму. Въездные ворота замка были открыты. Внутри, в подвалах, хранились ящики с произведениями искусства, антиквариатом и личными архивами министров нацистской Германии.

Группа Кравцова рассредоточилась по подвалам замка. Старший лейтенант лично проверял каждую дверь, каждый коридор, ведущий вниз. За ним следовало шестеро автоматчиков, саперы и сотрудник финчасти с описными книгами.

Они уже нашли первую партию ящиков – с манускриптами и инкунабулами. Упакованы раритеты были аккуратно и тщательно промаркированы. Однако то, что группа искала, лежало дальше – в центральном хранилище, о котором говорилось в показаниях Геббельса.

И вот здесь начались проблемы. Кравцов первым услышал шаги – нечеткие, торопливые. Кто-то бежал по коридору, но не от них, а к ним. Старший лейтенант поднял руку, приказывая группе замереть. Автоматчики прижались к стенам.

– Тихо, – сказал он.

Из темноты, из-за поворота, выскочило четверо – двое в черных куртках, двое в униформе, похожей на форму люфтваффе. У всех автоматы. Они явно не ждали встречи – бежали к выходу, но, увидев группу Кравцова, замерли на мгновение.

– Halt! – крикнул старший лейтенант.

В ответ немцы открыли огонь. Бойцы Кравцова ответили. В тесном подвале треск выстрелов был оглушающим. Пули рикошетили от стен, крошили камень, разбивали старую плитку. Один из бойцов старшего лейтенанта вскрикнул и осел на пол.

– Огонь на поражение! – рявкнул Кравцов, бросаясь вперед.

Фрицы бросились бежать, отстреливаясь на ходу, но двое тут же рухнули, как подкошенные. Остальные рванули со всех ног. Автоматчики преследовали их по запутанным коридорам. Те пытались уйти вглубь замка, через боковые переходы.

Чтобы оторваться, немцы разделились, но один из них сразу забежал в тупик и, поняв, что не уйдет, бросил оружие, поднял руки. Второй упал, раненный в ногу. Все было кончено. Старший лейтенант приказал:

– Связать этого. Раненого перевяжите.

Двое из открывших пальбу были убиты, один ранен. Из бойцов группы Кравцова – один погиб и один получил ранение. Старший лейтенант подошел к пленному, наклонился, разглядывая его лицо.

– Кто такие? – спросил он. – Отвечайте.

Пленный молчал, злобно сверля глазенками русского офицера.

– Вы стреляли по представителям Красной Армии, – сказал Кравцов, – так что будете переданы законным властям Германской Демократической Республики. – Он кивнул своим бойцам: – Этого взять с собой. Отправим в штаб – там разберутся. Раненых в госпиталь.

Остальная группа добралась до центрального хранилища. Замок был открыт – видимо, те, кто напал на бойцов Кравцова, успели взломать его. Что-то успели вытащить в коридор, но внезапное появление старшего лейтенанта и его людей вспугнуло расхитителей.

Кравцов первым делом приказал вскрыть те ящики, что стояли в коридоре. Саперы проверили их на предмет растяжек и мин-ловушек. Убедившись, что сюрпризов нет, один из саперов подцепил ломиком крышку.

Раздался скрип выдираемых из дерева гвоздей. Боец снял крышку, отставил ее в сторону, потом присел на корточки и аккуратно отогнул плотную вощеную бумагу, в которую было завернуто содержимое, и удивленно присвистнул.

Глава 5

Кравцов наклонился над ящиком. Вощеная бумага была аккуратно развернута, и в свете тусклого карманного фонарика перед ним предстали сотни золотых зубных коронок. Они лежали ровными рядами, в специальных ложементах, как ювелирные изделия.

Вот только это были не ювелирные изделия. Старший лейтенант знал, откуда они взялись, хотя самому ему не пришлось освобождать концлагеря. И от этого знания к горлу его подступила тошнота. Он отступил на шаг, словно ящик мог взорваться.

– Закрой, – приказал саперу.

Сержант глянул на него с недоумением, но подчинился. Деревянная крышка с глухим стуком легла на место. Кравцов подошел к следующему ящику, стоявшему рядом, открыл его. Внутри, в такой же вощеной бумаге, лежали столовые приборы, вилки и ложки.

В третьем ящике оказались слитки серебра и опять коронки. И в четвертом – тоже, да еще золотые обручальные кольца, простые и с камушками, широкие и тоненькие. В пятом снова коронки и снова обручальные кольца.

– Господи, – прошептал сотрудник финчасти. – Сколько же их здесь?

Никто ему не ответил. Стояла тишина, нарушаемая лишь редкими каплями воды, падающими со свода подвала. Старший лейтенант выпрямился, обвел взглядом подземелье. В нем были десятки ящиков.

И в каждом из них могло быть одно и то же – либо зубные коронки и обручальные кольца, снятые с убитых, либо столовое серебро, которое выгребли из семейных буфетов, либо документы, которые могли пролить свет на то, как именно все это собиралось.

– Передай начальнику особого оперативного отдела, – сказал Кравцов радисту. – Обнаружены золотые зубные коронки и украшения, предположительно, конфискованные у заключенных концлагерей.

Радист кивнул и принялся настраивать аппаратуру. Через несколько минут в наушниках, которые он протянул командиру группы, раздался голос Грибника.

– Информация принята, – сказал тот. – Погрузку пока не начинайте. Я выезжаю. Ждите.

Майор государственной безопасности прибыл через час. Когда он вошел в подвал и увидел ящики, выражение его лица не изменилось. Грибник подошел к одному из них и приказал открыть. Посмотрел, затем сказал:

– Что ж, тем хуже для них. Это будет еще одним доказательством вины всех этих Борманов и Риббентропов.

И отдал приказ опечатать ящики с коронками и другими ценностями, принадлежавшими частным лицам, отдельно. Когда все, что было найдено в замке, было описано и подготовлено к отправке, майор госбезопасности вызвал усиленную охрану.

Он понял, что для недобитков найденное золото и серебро имело не только сугубо материальное значение. Многие из тех, кто сидел сейчас за решеткой, ожидая решения своей участи, и те, кто пока оставался в бегах, хотели были избавиться от этих улик.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 22 января 1942 года.

Утро было серым. За окном, на заснеженной площади, копошились люди – разбирали завалы, сгребали снег, тащили дрова. Жизнь возвращалась в Берлин, но в кабинете было тихо. Я сидел за столом, просматривая утренние сводки, когда вошел Грибник.

Вид у него был такой, будто он не спал вторые сутки. Я это сразу заметил и отложил бумаги, приготовившись слушать.

– Товарищ маршал, – сказал он, – разрешите доложить о результатах операции по изъятию ценностей в трех хранилищах, а особенно о том, что обнаружено в замке под Потсдамом.

– Докладывайте.

Он коротко пересказал ход операции. О том, как вскрыли хранилища, описали содержимое ящиков, погрузили в грузовики, как наткнулись на неизвестных, что проникли в замок без ведома охраны.

– Из немцев убиты двое. В группе Кравцова один погибший. Раненых – двое. Один немец и один наш. Одного из нападавших взяли невредимым. Сидит сейчас в подвале.

– Что было в ящиках?

– Разное, полную опись я приложу к рапорту, – сказал Грибник, – но вот в замке, помимо антиквариата и прочего оказались ящики с зубными коронками.

– С зубными коронками? – переспросил я.

– Да, товарищ командующий. Сотни если не тысячи зубных коронок, явно снятых с заключенных в концлагерях. Упакованы с немецкой аккуратностью. А еще много обручальных колец и столовое серебро.

Для меня это не было новостью. В прошлой жизни я видел кадры фронтовой кинохроники, снятой концлагерях, знал и о «зондеркомандах», и о том, как нацисты грабили и убивали евреев, цыган, славян, всех, кого они считали неполноценными.

В этой версии реальности, благодаря нашему стремительному натиску и продвижению, удалось избежать многих жертв, но концентрационные лагеря все-таки существовали и не один год. С тем же результатом.

– Где сейчас ящики с этим… грузом?

– Здесь, в Главном штабе, под охраной, товарищ командующий, – сообщил начальник особого оперативного отдела. – Я распорядился опечатать их и сложить отдельно. Это будет вещественное доказательство на суде.

– Хорошо, – сказал я. – А что говорит пленный?

– Пленный пока молчит, но, думаю, что он из бывших эсэсовцев. Он и его подельники знали, что ищут, и пытались вывезти именно эти ящики.

– Я хочу поговорить с ним сам, – сказал я.

Грибник удивленно поднял бровь.

– Простите, товарищ маршал, но мы можем допросить его и без вас.

– Может быть, – ответил я. – И все же я хочу посмотреть ему в глаза. Я хочу знать, кто были эти люди и на кого работали.

Через двадцать минут в кабинет ввели пленного. Он был невысоким, коренастым, с коротко стриженой головой и глубоко посаженными глазами. Руки его были скованы за спиной. Форма без знаков различия была порвана, на лице алела ссадина.

– Садитесь, – сказал я.

Майор госбезопасности перевел, но фриц остался стоять. Я кивнул Грибнику и тот схватив пленного за плечи насильно усадил его на стул. Я неторопливо открыл коробку «Казбека», вынул папиросу. Подкурил. Немец голодными глазами следил как я затягиваюсь.

– Вы знаете, кто я? – спросил я.

Он кивнул.

– Тогда вы знаете, что я не стану тратить время на угрозы. Вы расскажете мне, кто вы, кто вас послал и что вы искали в замке. Если вы скажете правду, возможно, ваша участь будет смягчена. Если нет – вы отправитесь в Москву, где с вами поговорят люди, которые умеют развязывать языки.

Он молчал. Я дал ему время подумать. Потом повторил:

– Кто вы такие и что делали в замке?

Пленный смотрел в пол. Его губы дрожали.

– Я ничего не знаю, – сказал он наконец. – Я думал, что замок заброшен и прятался там.

– Начало положено, – откликнулся я. – Теперь назовите свое имя и звание.

Фриц угрюмо засопел. Я кивнул майору госбезопасности и тот снял с него наручники. Пока пленный растирал запястья, я достал еще одну папиросу. Грибник взял ее у меня сунул в губы фрицу и щелкнул зажигалкой. Затянувшись, тот поблагодарил, затем сказал:

– Я Гюнтер Хаас, шарфюрер СС… Был.

– Вы по собственной воле проникли в хранилище замка?

– Нет, меня, как еще трех парней, одного из моего же батальона, а остальных из люфтваффе, наняли. Сказали, что нужно вывезти ящики из замка и доставить в определенное место.

– Кто нанял?

– Я не знаю его имени. Он передал приказ через посредника.

– Где находится этот посредник?

– Здесь, в Берлине, но я не знаю адреса.

Я посмотрел на него. Похоже, этот Хаас не врал. Обычное дело. Мелкий эсэсовец, оставшийся не удел, искал не обременительный заработок. И нашел. На свою арийскую голову. Теперь, осознав свое положение, выложит все, что знает. Да только знает он немного.

– Как вы должны были вывезти ящики из Потсдама? – спросил я.

– Сначала – на «Хорьхе», потом – на «Шторьхе». Парень, которого ваши люди ранили, Кунц Зайдель, обер-лейтенант люфтваффе.

Переглянувшись с начальником особого оперативного отдела, я спросил.

– Вы хотите сказать, Хаас, что все эти ящики вы собирались переправить на «Шторьхе»?

– Зачем, все, – пожав плечами, сказал тот. – Только ящик с особой маркировкой.

– Какой?

– Я не знаю. Только обер-лейтенант Зайдель в курсе.

– Уведите его.

Когда пленного увели, я обратился к красноречиво молчащему Грибнику.

– Вы все поняли, товарищ майор государственной безопасности?

– Да, товарищ командующий.

– Действуйте!

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии. 22 января 1942 года.

Грибник спустился в помещение, где поместили раненого немца. Запах хлорки, крови и йода ударил в нос. В углу на койке лежал обер-лейтенант Кунц Зайдель. Лицо его было белым, как известка, на ноге – окровавленная повязка.

Медсестра только что сделала ему перевязку и собирала грязные бинты. При виде майора госбезопасности она вытянулась было по стойке мирно, но Грибник махнул рукой, велев продолжать.

– Оставьте нас, – сказал он девушке, когда та собрала все свои инструменты и медикаменты.

Медсестра вышла. Начальник особого оперативного отдела сел на табурет напротив раненого. Фриц смотрел на него с ненавистью, но в глазах его уже не было прежней арийской самоуверенности.

– Обер-лейтенант Зайдель, – начал Грибник, – я майор государственной безопасности. У меня есть к вам несколько вопросов.

– Мне нечего сообщить, – ответил тот.

– Есть, – не согласился начальник особого оперативного отдела. – Гюнтер Хаас уже рассказал, кто вы и чем занимались в замке.

– Проклятый предатель. Я всегда говорил, что эсэсовцы слабаки.

– Это ваши проблемы. Меня интересует другое. Какой ящик вы должны были вывезти?

Зайдель заткнулся. Заерзал на койке, но одну рука его была прикована к спинке, а нога ранена, так что при всем желании он не мог встать и разобраться с большевиком, который его допрашивал. Грибник ждал.

– У нас есть показания Хааса, – сказал он, когда немецкий летчик выдохся. – Он сказал, что ящик имел особую маркировку. Какую?

Фриц отвел взгляд. Грибник видел, как нацистский фанатизм борется в нем с желанием остаться в живых. Все равно ведь никто не увидит, как умирает верный солдат фюрера и старенькая мама не узнает, что стало с ее Кунцем.

– От этого зависит ваша жизнь, – сказал майор госбезопасности, подливая масла в огонь. – Если вы скажете правду, у суда появится аргумент для смягчения вашей участи. Если нет, пеняйте на себя.

Зайдель продержался еще несколько секунд, потом еле слышно сказал:

– На ящике была красная полоса. Диагональная. И буквы «RK» – Reichskanzlei.

– Что в нем?

– Я не знаю. Мне приказали только вывезти его.

– Куда?

– В Баварию. Сесть на заброшенный аэродром возле Мюнхена. Там меня должны были встретить.

– Кто?

– Не знаю. Я только выполнял приказ.

– Координаты аэродрома?

Летчик назвал.

– Вы будете жить, обер-лейтенант, – сказал ему Грибник и добавил: – Если ваши слова подтвердятся.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 22 января 1942 года.

– Товарищ маршал, разрешите доложить, – обратился ко мне начальник особого оперативного отдела.

– Разрешаю. Докладывайте.

– Летчик Кунц Зайдель сообщил на допросе, что его группа пыталась вывезти на заброшенный аэродром возле Мюнхена ящик с маркировкой «RK», – доложил он. – Ящик уже идентифицирован.

– Что в нем?

– Мы не вскрывали, – ответил Грибник, – но у меня есть предложение.

– Слушаю.

– Мы можем довести начатое немцами до конца. Заменить содержимое ящика на какой-нибудь хлам, запечатать, и доставить по координатам, которые сообщил Зайдель. В Баварию, на аэродром под Мюнхеном.

– И что это даст?

– Мы увидим, кому предназначался этот груз. Кто его ждет. И сможем выйти на тех, кто стоит за этой операцией. Те, кто хотел эвакуировать этот ящик, не остановятся. Они будут ждать, а не дождавшись, придумают другой способ изъятия.

Я закурил, обдумывая его слова.

– А если они откроют ящик, который вы привезете?

– Вряд ли откроют, – сказал Грибник. – Наемники не будут проверять груз. Их задача – доставить и получить деньги. А те, кто получит ящик, узнают, что внутри, уже потом, когда будет поздно.

– Кто будет доставлять? – спросил я.

– У нас есть летчик, он знает немецкий. Я полечу с ним.

– Не слишком ли рискованно, товарищ Грибник. Вы вполне можете послать кого-нибудь из своих сотрудников.

– Сотрудников я тоже отправлю, но раньше. Они оцепят аэродром до моего прилета.

– Хорошо, но не подставляйтесь под пулю.

Берлин – Мюнхен. 23 января 1942 года.

Ночь была черной, безлунной. Над летным полем висел сырой и липкий туман, влага которого пробирала до костей. У дальнего ангара, на бетонной площадке, стоял «Fi-156 Storch». Всем своим обликом он оправдывал свое название «Аист».

Грибник подошел к самолету, обошел его, проверяя, все ли на месте. Топливо было залито, масло проверено, бортовая документация оформлена по всем правилам. На фюзеляже полузатертые опознавательные знаки люфтваффе, те самые, что были на машине Зайделя. Без них не было бы смысла лететь.

У крыла стоял летчик – капитан Луговой, высокий, худой, белобрысый. Он служил в транспортной авиации, летал на «Ли-2», но на «Шторьхе» тоже летал, вернее на его советской реплике «ОКА-38 'Аист». Еще до войны, в аэроклубе.