Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

– Проходите, – сказал Спенсер-Джонс, отходя в сторону.

В прихожей, бывший адмирал снял пальто и шляпу, повесил на вешалку, вошел и оглядел комнату. Окна были плотно зашторены, в углу горела напольная лампа. Он выбрал кресло и уселся в него так, чтобы лицо его оказалось за пределами светового круга.

– Хорошо у вас, – сказал Канарис. – Впрочем, у меня мало времени. Слушайте меня внимательно, профессор.

Он открыл портфель, вынул несколько листов, исписанных мелким почерком, и аэрофотоснимки того самого объекта, которые королевскому астроному уже показывал майор госбезопасности Кривцов.

– Вот, – сказал он, положив фотографию перед астрономом. – Это Пенемюнде. Бывший немецкий, а теперь советский Ракетный центр, который русские восстанавливают. Вы будете передавать британцам информацию о том, что там ведутся работы по доработке ракет фон Брауна, а также реактивных авиационных двигателей заводов Мессершмита и так далее. В этих бумагах все подробности. Вы прочтете их при мне и все запомните, равно, как и изображения на фотоснимке, которые потом воспроизведете на рисунке. Вам это нетрудно сделать, я знаю.

– Как я объясню наличие у меня этих сведений? – спросил Спенсер-Джонс.

– Болтливостью советских ученых, – ответил его куратор. – А для того, чтобы доверие к вам повысилось, в этих бумагах вы найдете сведения и по интересующей вас тематике. – Он подвинул к астроному листы бумаги. – Вы будете получать сообщения от нас через шведского дипломата в Лондоне. Он сам найдет вас.

– А если меня проверят?

– Обязательно проверят и не раз, – сказал Канарис. – Поэтому полученные от нас сведения вы будете запоминать и тут же уничтожать.

– А как я объясню, что раз за разом получаю новые сведения?

– Вы скажете, что завербовали одного из проговорившихся советских ученых и тот начал поставлять вам сведения. Не беспокойтесь, мы подготовим вам этот канал так, что никаких сомнений у «Ми-6» ваша осведомленность не вызовет.

Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 15 декабря 1941 года.

Я только что закончил совещание с Гротеволем по вопросам снабжения, с удовольствием переадресовав их решение Берзарину, когда вошел начальник особой оперативной группы с конвертом в руках.

– Товарищ командующий, снова письмо из Парижа и снова от Деникина, – сказал Грибник и добавил: – На этот раз, его доставил нарочный, судя по выправке, в чине никак не ниже поручика.

Я усмехнулся, взял конверт, вскрыл. Тот же почерк, та же аккуратная каллиграфия. Развернул лист:

'Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову.

Глубокоуважаемый Георгий Константинович!

Ваш ответ на мое предыдущее письмо стал для меня суровой, но справедливой отповедью. Я принял его как голос человека, который не забывает, за что воевал. И это вызывает у меня уважение. Однако сейчас я хочу предложить Вам нечто более конкретное, чем просто покаяние. Во Франции проживает несколько тысяч бывших русских офицеров, которые по разным причинам не могут вернуться на Родину. Многие из них до сих пор сохранили верность России, но не знают, как могут быть полезны. Я предлагаю создать из них организацию, которая бы действовала на территории Франции и других стран Западной Европы. Эта группа могла бы заниматься пропагандой и другим продвижением интересов Советского Союза, противодействовать антисоветским силам, которые захотят развязать новую войну, а также передавать полезную информацию о настроениях в западных политических и культурных кругах. Я понимаю, что Вы можете не доверять мне, но я готов доказать свою искренность. Если Вы согласны, я готов сам возглавить эту работу, оставаясь в Париже. Моя связь с Вами будет осуществляться через человека, доставившего это письмо. Рекомендую, гвардии поручик Преображенского полка Смирнов Владимир Владимирович. Честен, надежен, исполнителен. Жду Вашего ответа. Генерал-лейтенант А. И. Деникин'.

Я отложил письмо, закурил. Деникин не унимается. Сначала покаяние, теперь предложение организовать из белоэмигрантов группу для борьбы с Западом. Хороший ход. С одной стороны, это может быть полезно.

С другой, полностью доверять Деникину было нельзя. Слишком долго он был врагом Советской России. Он и люди, которые по его словам, не знают, как помочь России, двадцать лет живут и кормятся на Западе и вполне могут работать на британцев или американцев.

– Вы правы, товарищ Грибник, вестовой Деникина действительно поручик, – сказал я и протянул ему письмо.

– Что вы об этом думаете? – спросил я, когда начальник особого оперативного отдела ознакомился с посланием престарелого вождя белой эмиграции.

– Это может оказаться ловушкой, – ответил майор госбезопасности. – Деникин – старый лис, у него, наверняка, сохранились связи с Секретной службой его величества. Возможно, они хотят создать свою агентурную сеть, а он предлагает нам руководство, чтобы усыпить нашу бдительность.

– Возможно, – согласился я, – но если мы откажемся, они создадут такую группу без нашего участия. А так у нас будет шанс влиять на ситуацию.

Он только кивнул в ответ.

– Вот что, товарищ Грибник. Подготовьте предложение. Мы согласны на создание такой группы, но на наших условиях. Деникин должен предоставить список всех участников, каждый из них должен будет пройти нашу проверку. Мы будем давать им задания. Они не должны иметь связей с западными разведками и связанными с ними организациями. Если Деникин согласен, мы начинаем работать.

– А если он откажется, тогда мы точно будем знать, что это была ловушка, – подхватил начальник ООО.

– Вот именно. Я сейчас напишу ответ, а вы отдадите его этому гвардии поручику.

Я взял перо и написал ответ, короткий, без сантиментов:

«Господину Деникину. Предложение получил. Согласен на его обсуждение. При условии полного контроля со стороны ОКС. Жду список кандидатов в члены предлагаемой вами организации, для проведения всесторонней проверки их органами государственной безопасности СССР. Остальное решим после того, как эта проверка будет успешно завершена. Маршал Советского Союза Г. Жуков».

Раздался телефонный звонок. Я взял трубку, выслушал начальника охраны, которая стерегла верхушку Рейха, все еще находящуюся на моем попечении, покуда в столице нашей Родины шла подготовка к судебному процессу.

– Просится поговорить? – не слишком удивился я. – Что ж, доставьте его ко мне завтра, к трем часам дня.

Глава 22

Ровно в три часа дня дверь моего кабинета открылась. Вошел Мартин Борман. Он был в сером костюме, без галстука, осунувшийся лицом. За ним вошли двое автоматчиков конвоя. Они остановились у двери, я кивнул им, чтобы вышли.

– Садитесь, – сказал я, указав на стул напротив стола.

Партайгеноссе сел, положил руки на колени. Смотрел на меня с той же смесью страха и вызова, что и в прошлый раз. Неужто сидя в «нумере» этот нацистский ублюдок так ничему и не научился?

– Вы просили о встрече, господин Борман, – сказал я, закуривая. – Говорите. Времени у меня мало.

– Я хочу предложить вам сделку, – начал тот. – Я знаю, что меня ждет суд. Понимаю, что не избегу наказания, но я хочу сохранить жизнь моей семье.

– Семья – это ваша жена и дети, – сказал я. – Они не совершали преступлений. Мы не воюем с женщинами и детьми.

– Да, но они могут быть отправлены в лагеря, – сказал Борман. – Я знаю это, поэтому хочу предложить вам информацию, которая стоит того, чтобы вы отпустили их.

– Информацию? – переспросил я, выпустив дым в потолок. – Какую именно?

Бывший начальник канцелярии НСДАП помедлил, собираясь с мыслями.

– Во-первых, золото, – сказал он. – Нацисты вывезли из оккупированных стран огромные ценности. Золото, валюту, предметы искусства. Я знаю, где они спрятаны. В Баварии, в Тироле, в соляных шахтах. Если вы дадите гарантии моей семье, я покажу, где именно…

– Это не спасет вас, – сказал я, – но, вы правы, может помочь вашей семье. Продолжайте.

Борман кивнул и продолжил:

– Во-вторых, у меня есть списки агентов, которые работали на нас в нейтральных странах, таких как Швейцария, Швеция, Испания. Многие из них до сих пор на свободе. Они могут быть полезны вам или, наоборот, опасны, если их перевербуют британцы.

– Агенты, – повторил я. – Это интересно. Что еще?

Он сглотнул, помедлил и, наконец, заговорил:

– В-третьих, у меня есть документы о тайных контактах Гиммлера с британцами. О его попытках заключить сепаратный мир в 1940-м, в 1941-м. Имена посредников, места встреч, условия сделки. Если вы передадите все это господину Сталину, он сможет использовать их против союзников на переговорах.

– Это тоже может быть полезно, – сказал я, затушив папиросу, – но вынужден вас разочаровать. Нам и без вас многое известно и о вашем золотом запасе и ваши агентах и тем более о сепаратных переговорах с британцами. У нас есть свои источники.

Бывший начальник канцелярии НСДАП нервно сглотнул.

– Тогда я скажу вам то, чего вы не знаете, – сказал он. – У меня есть информация о секретных лабораториях СС по разработке биологического оружия. О проектах, о которых не знает даже ваша разведка. Если вы сохраните мне жизнь, я расскажу, где они находятся и над чем они работали.

Я посмотрел на него долгим взглядом.

– Вы выдвигаете условия, господин Борман, – сказал я. – Однако вы не в том положении, чтобы торговаться. Вы – военный преступник и будете осуждены. Это решено.

– Но я могу помочь вам! – воскликнул он, вскакивая. – Я могу дать вам все! Золото, агентов, лаборатории! Вы не можете просто так отдать меня суду!

– Я и не буду этого делать, – сказал я. – Ваша судьба решается в Москве, но я передам ваши предложения товарищу Сталину. Если он сочтет их полезными, возможно, ваша участь будет смягчена.

Борман снова сел. На его лице появилось что-то похожее на надежду.

– Вы серьезно, господин Маршал? – спросил он.

– Я всегда серьезен, господин Борман. – сказал я. – Вы будете содержаться под усиленной охраной. Ваша семья по-прежнему будет находиться отдельно от вас. Если информация, которую вы предоставите, окажется ценной, я буду ходатайствовать об облегчении их участи.

Он поднялся, посмотрел на меня с отчаянием и благодарностью одновременно.

– Спасибо, господин Маршал, – сказал он.

Я вызвал конвой и Бормана увели. Когда дверь за партайгеноссе закрылась, я позвонил начальнику особого оперативного отдела.

– Товарищ Грибник, допросите арестованного Бормана, – приказал я. – Пусть подробно, с именами и датами изложит все, что он пообещал мне сегодня сообщить. И проверьте изложенные им факты.

Лондон. 25 декабря 1941 года.

Самолет из Стокгольма приземлился в густом тумане, который уже несколько дней держался над Англией. Гарольд Спенсер-Джонс спустился по трапу, держа в руках чемодан с личными вещами и портфель с бумагами.

На душе королевского астронома было тяжко. Он понимал, что возвращается в старую добрую Англию не как участник международной конференции, а как двойной агент. В здании аэропорта его встретил человек в штатском – судя по выправке, из разведки.

– Профессор Спенсер-Джонс? – спросил он. – Меня зовут мистер Уэст. Мне поручено сопроводить вас в штаб-квартиру мистера Мензиса.

– Благодарю вас, – растерянно ответил королевский астроном, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо.

Через час он уже сидел в кабинете Стюарта Мензиса, главы Секретной разведывательной службы, существование которой ни король, ни парламент Великобритании не признавали. Тот внимательно изучал прибывшего из заснеженной России ученого, покачиваясь в кресле.

– Ну, профессор, – сказал он, – докладывайте, с чем вы вернулись.

Спенсер-Джонс открыл портфель, вынул две папки.

– Я подготовил два документа, сэр, – заговорил он. – Первый составлен на основе моих наблюдений и выводов, по итогам пребывания в Москве. Второй содержит данные о деятельности советских ученых в области ядерной физики.

Мензис взял первый отчет, пролистал его, затем отложил в сторону.

– Это ваши личные наблюдения, – сказал он. – Я прочту их позже. А что, говорите, во втором?

– Второй отчет, сэр, содержит информацию о том, что советские ученые, по-видимому, достигли значительного прогресса в создании атомной бомбы, – ответил королевский астроном, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я встречался с несколькими физиками, и их поведение, а также некоторые неосторожные замечания позволяют предположить, что работы близки к завершению.

Мензис нахмурился.

– Это серьезное заявление, профессор.

– Я понимаю, сэр, – проговорил Спенсер-Джонс и пододвинул главе Секретной службы второй отчет. – Я суммировал все данные в этом документе. Выводы следующие. Советские ученые работают над созданием атомного оружия. Ориентировочная мощность – около двадцати килотонн. Испытание может состояться в ближайшие месяцы.

Мензис долго молчал, затем перевел взгляд на третий документ, который королевский астроном с видом фокусника, извлекающего из цилиндра зайца, вынул и положил на стол рядом с первыми двумя.

– А это что? – спросил глава «Ми-6».

– Это данные о Ракетном центре в Пенемюнде, сэр. Я получил их от одного из советских инженеров, который, по-видимому, был неосторожен в разговоре, – принялся отвечать Спенсер-Джонс, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще. – Судя по этим данным, русские пытаются воссоздать немецкую ракету «Aggregat» и изучают реактивные двигатели конструкции «Мессершмитта». Однако работы идут медленно, и инженеры сталкиваются с большими трудностями. Мощность этих ракет, даже если их удасться создать, не превысит двухсот километров, а точность оставит желать лучшего.

Мензис взял третий отчет, просмотрел его и проговорил задумчиво.

– Значит, атомная бомба у них почти готова, а с ракетами проблемы. Это может быть связано с тем, что немецкие специалисты по ракетам, в отличие от физиков, не спешат сотрудничать с Советами.

– Вполне возможно, сэр.

– Вы передали эти данные кому-нибудь еще? – спросил глава «МИ-6».

– Нет, сэр.

– Хорошо, – произнес Мензис и поднялся, давая понять, что разговор окончен. – Я доложу премьер-министру. Отдохните, профессор, вы это заслужили.

Королевский астроном вышел из кабинета, чувствуя, как его сердце колотится о ребра. Он сделал то, что от него требовали, и теперь оставалось только ждать, как отреагируют на его данные на Даунинг-стрит. Ждать и надеяться, что его двойная игра останется в тайне.

А в кабинете, который он только что покинул, уже зазвонил телефон. Это был звонок из резиденции премьер-министра Соединенного королевства. Черчилю уже сообщили о возвращении королевского астронома из большевистской столицы.

Глава Секретной службы его величества, не доверяя лондонскимтелефонисткам, ответил, что хотел бы доложить лично о результатах. Отправляясь на Даунинг-стрит, Мензис не стал брать с собойю третий отчет, как менее важный. Именно этого и добивались в Москве.

Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 27 декабря 1941 года.

Вечер был холодным, даже по берлинским меркам. За окнами мела поземка, и редкие огни города казались тусклыми и далекими. Я сидел в своем кабинете, разбирая бумаги, когда вошел Трофимов с телеграммой в руках.

– Товарищ Маршал, из Москвы. Срочно.

Я взял листок, прочитал. Это был вызов в столицу, но торжественный прием в Кремле по случаю Победы и празднования Нового года. Присутствие обязательно. 30 декабря надо быть на месте, потом обратно.

Это понятно. Война закончилась, и теперь в Москве хотели отметить это событие так, как умели только в советской столице. Будет торжественное заседание, награждения, речи. И не исключено, что будут поставлены и новые задачи.

– Лейтенант, – сказал я, обращаясь к адъютанту, – собирай чемодан. Через три дня вылетаем в Москву.

– Есть, товарищ Маршал.

Он вышел. Я еще раз перечитал телеграмму, потом отложил в сторону. Торжественный прием. Встречи с вождями. Разговор с товарищем Сталиным. Я знал, что это неизбежно, хотя и недолюбливал политическую кухню. В кабинет зашел Маландин.

– Товарищ командующий, я слышал, вы улетаете?

– Да, – ответил я. – В Москву, на торжества.

– А когда вернетесь?

– Как только закончатся мероприятия, – сказал я. – Думаю, второго, третьего января буду на месте.

– Какие будут приказы? – спросил Маландин.

– Работайте, – ответил я. – Я уверен в вас.

Я подошел к окну, глядя на снежную мглу. Москва ждала меня. Ждала Маршала Победы. Ждала праздника. Соединить празднование Дня Победы с Новым годом – это мудро. И приятно понимать, что в этом празднике есть и моя доля.

Авиабаза «Лейкенхит», графство Саффолк, Великобритания. 31 декабря 1941 года.

Туман над английским побережьем не рассеивался уже третьи сутки. Серый, липкий, он окутывал ангары и взлетные полосы, делая ночь еще более непроглядной. На дальнем краю аэродрома, в хорошо замаскированном ангаре, стоял бомбардировщик.

Это был «В-17 'Летающая крепость». Все опознавательные знаки ВВС США на фезюляжи были заменены на символику British Overseas Airways Corporation (BOAC). С целью маскировки, американцы и впрямь передали этой коммерческой компании пару таких машин.

У крыла, под светом переносных ламп, собрались семеро. Все в штатском. Один из них был высоким, подтянутым, с характерной выправкой офицера старой закалки, второй – невысоким, коренастым, с цепким взглядом разведчика.

Рядом с ними построился экипаж – командир корабля, второй пилот, штурман, бортинженер и стрелок-радист. Отсутствовали стрелок подфюзеляжной турели, левый и правый бортстрелки и стрелок хвостовой турели. За ненадобностью.

Представитель разведки держал в руках карту Европы. На ней красным карандашом был проложен маршрут. От Лейкенхита на восток, через Северное море, южнее Датских островов, затем – резкий поворот на юго-восток.

Глубокий заход над территорией свежеиспеченной ГДР в районе Штральзунда, проход над Пенемюнде и Берлином, и обратно – через Балтийское море к побережью Швеции, где самолет должен был сесть на нейтральной территории.

– Задача вам понятна, полковник? – спросил высокий, обращаясь к командиру «Летающей крепости».

– Так точно, сэр, – ответил тот. – Прощупать систему ПВО русских. Зафиксировать расположение радиолокационных станций. Сделать аэрофотосъемку объектов в районе Пенемюнде и Берлина.

– Правильно, – кивнул высокий. – Идете под самым потолком. У русских нет истребителей, способных вас достать на такой высоте. Их ПВО устарела. Они вас даже не заметят.

– А если все-таки заметят? – спросил офицер разведки.

– Тогда бортрадист включит радиостанцию и доложит, что борт такой-то, принадлежащий ВОАК, совершает коммерческий рейс, и заблудился над морем. Уверяю, Советы не атакуют гражданское судно. Не посмеют.

Командир корабля, как и представитель разведки переглянулись, но промолчали.

– Взлет в ноль-тридцать, – сказал высокий «штатский». – Время полета – около шести часов. К рассвету вы должны быть над Пенемюнде.

Разведчик сложил карту и передал ее полковнику. Оба человека в штатском пожали членами экипажа руки и пошли в сторону диспетчерской. Летчики полезли в свой аэроплан. Штурман, пропустив остальных, задержался у трапа.

– А если русские все-таки поднимут истребители? – спросил он у командира. – А у нас ни одной пушки не осталось, ни одного пулемета!

– Значит, будем удирать на максимальной скорости. Помнишь, как в детстве, Джим, когда мы тырили яблоки в саду судьи Филлипса?

– Помню, что не всегда удавалось сделать ноги.

Они посмеялись невесело и тоже поднялись на борт своего «Боинга». В это время, у входа в диспетчерскую шел другой разговор.

– Не нравится мне эта затея, – проговорил высокий «штатский».

– Это не просто разведка, генерал, – сказал его более мелкий спутник. – Это провокация. Если русские собьют наш самолет, мы сможем обвинить их в нарушении международных норм. Если не собьют – получим данные о Пенемюнде.

– И что вы сможете сделать, если моим ребятам придется прыгать над подконтрольной русским территории? – спросил генерал ВВС.

– Если они будут неукоснительно держаться легенды, мы их вытащим из НКВД.

– Вы думаете, им поверят?

– Это не важно, – усмехнулся разведчик. – Важно, чтобы они держали стойку.

Они замолчали, глядя на «В-17». Самолет был полностью готов к вылету. Оставалось только дождаться разрешения диспетчерской на подготовку к взлету этого «коммерческого самолета».

Ровно в половине второго ночи, когда туман чуть рассеялся, «В-17» вырулил на взлетную полосу. Бортовые огни были выключены, внутреннее освещение – тоже. Через минуту он оторвался от земли, взял курс на восток и скрылся в облаках.

Москва. 31 декабря 1941 года.

Самолет приземлился в полдень. Снег в Москве был чистым и белым, воздух – морозным и свежим. На летном поле меня встречали несколько человек – комендант аэропорта и товарищ в штатском, но я заметил среди них и знакомое лицо.

Александра Диевна стояла в стороне, в теплом пальто и платке, с букетом белых хризантем в руках. Где только она их раздобыла в декабрьской столице? Увидев меня, жена шагнула вперед, и я забыл обо всех официальных лицах.

– Георгий! – выдохнула она, обнимая меня. – Ты вернулся!

– Вернулся, – сказал я, крепко обнимая ее в ответ. – Надолго ли.

Встречающие деликатно ждали в стороне, пока мы целовались. Потом я направился к ним.

– Товарищ Маршал, – сказал один из них, судя рыхловатой фигуре и мешковатой одежде, какой-то третьеразрядный деятель из ЦК, – товарищ Сталин ждет вас к девяти вечера в Кремле. Пока вы свободны.

– Благодарю, – ответил я сухо, недоумевая, неужто только ради этого встречали?

Комендант велел подать нам с Шурой машину и мы поехали домой. По дороге супруга рассказывала о последних московских новостях, о детях, о том, как город жил после сообщения о Победе, в ожидании официального празднования.

Я слушал, кивал, но мысли мои были уже в сегодняшнем вечере. Я думал о предстоящей встрече с вождем, о том, что он скажет, и о том, как мне лучше построить свои ответы. Грядущий 1942 год обещал быть непростым.

Дома пахло свежесрубленной елью. Дочки, когда слезли с моих рук, тут же подпрягли меня украшать лесную красавицу. Я не сопротивлялся, послушно вынимал из картонной коробки стеклянные шары и развешивал их среди колючей хвои.

На торжественный прием, в честь Дня Победы и Нового года я был приглашен с супругой. Пришлось надеть новенький маршальский мундир и все награды. В Кремле меня ждал сюрприз. Еще одна Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Новый 1942-й год, столица встретила торжественным салютом. Кремль сиял огнями, которых я не видел в нем с начала войны. В Георгиевском зале было многолюдно. Генералы, маршалы, наркомы, дипломаты, зарубежные гости.

После торжественного заседания, начался прием. Товарищ Сталин произнес свой знаменитый тост.

– Товарищи, разрешите мне поднять еще один, последний тост. Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего Советского народа и, прежде всего, русского народа. Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны. Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он – руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в июне–июле прошлого года, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего Правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалась той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества, – над фашизмом. Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа!

Далеко за полночь, когда зал гудел уже веселым, чуть хмельным шумом, а не официальным говором, я подошел к вождю.

– Товарищ Сталин, разрешите поздравить вас с Новым годом и Победой.

Он посмотрел на меня, слегка улыбнулся.

– Спасибо, товарищ Жуков. Вы тоже много сделали для этой Победы.

– Я сделал то, что должен был, – ответил я скромно.

– Это верно, – согласился вождь. – Скажите, как вам новая социалистическая Германия?

– Пока далека до идеала, товарищ Сталин, – ответил я. – Трудно, медленно, но мы справляемся.

Вождь кивнул, затянулся трубкой.

– Понимаю, товарищ Жуков, – ответил он, – но на отдых не рассчитывайте. Завтра заезжайте на огонек, будем говорить о будущем.

– Буду как штык, товарищ Сталин!

Он похлопал меня по руке и отошел к другим военачальникам. Праздник продолжался. Где-то в зале играла музыка, кто-то танцевал, кто-то говорил тосты. Праздник удался, но мысли о завтрашнем дне не давали мне покоя.

– Товарищ Маршал! – окликнул меня Поскребышев. – Позвонили из Главного штаба Военно-воздушных сил.

– Что случилось?

– Американский бомбардировщик «В-17» направляется к границам ГДР.

– Немедленно соедините меня с начальником ПВО берлинского округа!