Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 221 (всего у книги 343 страниц)

Глава 15

Черный седан барона фон Штальберга – последняя модель представительского класса, с шумоизоляцией как в бункере – плавно скользил по ночной трассе, унося нас прочь от Владимира.

За тонированными стеклами проплывали редкие огни придорожных деревень.

В салоне царила уютная полутьма, нарушаемая только мягкой янтарной подсветкой приборной панели и едва слышным шепотом кондиционера.

Я откинулся на мягкое кожаное сиденье. Натуральная кожа, ручная выделка, пахнет дорого. Усталость накатывала тяжелыми, свинцовыми волнами.

Прикрыл глаза.

Магическое истощение коварная штука. Сначала адреналин маскирует симптомы, держишься на чистой воле и упрямстве. Но потом, когда опасность миновала, тело предъявляет счет. И счет немаленький.

Каждая клеточка ныла. Магические каналы горели, как после ожога крапивой. Даже думать было тяжело – мысли ползли как сонные мухи.

Фырк, невидимый, устроился у меня на плече, прижался теплым боком к шее.

– Эй, двуногий, не вырубись! – его мысленный голос был искажен зевотой.

Вероника сидела рядом, наши плечи соприкасались. От нее пахло духами – что-то цветочное, легкое. Она тоже была вымотана, но держалась.

Барон повернулся с переднего сиденья. В полумраке салона его лицо казалось старше, усталее. Седина в висках серебрилась в свете проезжающих фонарей.

– Илья, как там молодой Ушаков-то? Пришел в себя? Будет жить?

– Пока без сознания, – ответил я, стараясь говорить четко, не выдавая усталости. – Седация после реанимационных мероприятий, плюс естественное истощение организма после фибрилляции желудочков. Это нормально. Мозгу нужно время, чтобы восстановиться после кислородного голодания.

– Но он поправится? Полностью?

– С гипертрофической кардиомиопатией не бывает «полностью поправится». Это генетическое заболевание, оно на всю жизнь. Но при правильном лечении – да, он проживет долгую жизнь. Ограничения, конечно, будут. Но это жизнь, а не существование.

Барон помолчал. Его пальцы барабанили по кожаной обивке подлокотника – нервная привычка.

– Знаешь, я все думаю… – начал он и вдруг хлопнул ладонью по подлокотнику так, что водитель вздрогнул. – Ну ничего! Когда этот Ушаков очухается и поймет, что произошло, он мне еще устроит! За Альберта! Скажет – твой сын чуть не убил моего! Покушение на убийство! Потребует компенсацию! А его компенсации… Даже думать боюсь, что он может запросить…

Типичная реакция. Сначала облегчение, что кризис миновал, а потом мозг начинает прокручивать возможные последствия. Особенно юридические. Богатые люди всегда думают о последствиях.

– Ульрих Карлович, – я повернулся к нему, стараясь вложить в свой усталый голос максимум убедительности. – Не стоит об этом беспокоиться. Совсем не стоит.

– Как это не стоит? Мой сын ударил его сына по голове! Была остановка сердца!

– Которая произошла не из-за удара, а из-за врожденного порока сердца. Я подробно объяснил графу Ушакову всю ситуацию. Драка с Альбертом стала триггером, да. Но она же и спасла Максиму жизнь.

– В смысле – спасла? – барон нахмурился.

– Представьте – Максим Ушаков ходит с бомбой замедленного действия в груди. Гипертрофированное сердце, готовое сорваться в фатальную аритмию от любого стресса. Сегодня это была драка на приеме, где я оказался рядом и смог помочь. А завтра? Это мог быть теннисный матч в загородном клубе. Заплыв в бассейне. Секс с девушкой, в конце концов. И там никого бы не было рядом. Никто бы не продержал его столько времени.

– То есть… – барон медленно осознавал. – Альберт фактически…

– Спас ему жизнь. Парадоксально, но факт. Спровоцировал кризис в контролируемых условиях, где была возможность оказать квалифицированную помощь. Граф Ушаков это прекрасно понимает. Более того, он благодарен.

Барон откинулся на спинку сиденья, выдохнул.

– Не могу поверить. Мой балбес-сын – спаситель?

– Невольный спаситель, – уточнил я.

– Илья, – барон повернулся ко мне полностью, развернувшись в кресле. – Знаешь, я даже представить не мог, что ты мне СТОЛЬКО раз поможешь. Месяц назад ты спас мою жизнь – буквально вытащил с того света. Сегодня – спас репутацию семьи, предотвратил скандал, возможно, уголовное дело. Я в таком долгу перед тобой…

– Никакого долга, – отмахнулся я. – Я просто делаю свою работу. За первый случай вы мне щедро заплатили.

– Деньги – это не благодарность, – покачал головой барон. – Деньги – это просто бумажки. А ты… ты дважды спас то, что дороже любых денег.

Красиво говорит. Аристократическое воспитание – умение облекать мысли в красивые слова. Хотя, кажется, искренность в его голосе тоже чувствуется.

Машина свернула с трассы на частную дорогу. Асфальт здесь был идеальным – ни ямки, ни трещинки.

Вдоль дороги – идеально подстриженные кусты, декоративные фонари. Впереди показались ворота поместья – массивные, кованые, с фамильным гербом фон Штальбергов. Два льва, держащие щит с тремя звездами.

Охранник в будке узнал машину, кивнул. Ворота медленно, величественно разъехались.

– Сергей, – обратился барон к водителю. – К главному входу.

Я нахмурился.

Мы же договаривались, что нас отвезут домой, в Муром. У меня завтра – точнее, уже скоро сегодня, воскресенье – дежурство в больнице. Обход в девять утра. Вероника тоже на работу к восьми.

– Ульрих Карлович, – начал я. – Мы бы хотели поехать домой. День был очень тяжелый, а завтра рано вставать…

– Илья, Вероника, – барон повернулся к нам. В его голосе появились просительные нотки, совершенно не свойственные этому властному человеку. – Останьтесь на ночь. Пожалуйста. Очень прошу.

– Но мы же…

– Послушайте, – он наклонился ближе. – Вечер все равно испорчен. Прием сорван, гости разъехались в панике. А вы даже толком поесть не успели – сразу эта драка, потом скорая, больница. У вас наверняка ни крошки во рту не было с самого обеда.

Желудок предательски заурчал, подтверждая его слова. Действительно, последний раз я ел с утра.

– К тому же, – продолжил барон, – до Мурома еще час езды минимум. Сейчас почти двенадцать ночи. Приедете в час, пока поедите и уляжетесь – два. А на работу вставать то рано. Когда смена? Наверно часов с восьми-девяти утра начинается?

Я кивнул.

– Ну вот, – так и знал! – авторитетно заявил он – Четыре часа сна – это несерьезно. Особенно после такого стресса и… магического истощения.

Я переглянулся с Вероникой. Она пожала плечами и еле заметно кивнула – мол, как скажешь, так и будет. За время наших отношений она научилась читать мои настроения.

Я взвешивал варианты.

С одной стороны, хотелось домой. В свою квартиру, свою кровать, привычную обстановку. С другой – барон был прав.

Я едва держался на ногах. Еще час тряски в машине – и я просто вырублюсь.

К тому же, барон явно что-то задумал. На приеме, перед дракой, он хотел мне что-то важное сказать. Интересно, что это.

– Хорошо, – кивнул я. – Спасибо за приглашение. Мы останемся.

– Отлично! – барон просиял, как ребенок, получивший долгожданный подарок. – Не пожалеете! У меня отличные гостевые комнаты, а повар приготовит что-нибудь вкусное! А утром Сергей отвезет вас в Муром. К восьми будете на месте, как раз успеете на работу.

Машина подъехала к главному входу особняка.

Те же массивные дубовые двери, что и днем, но теперь они были мягко освещены прожекторами, скрытыми в кустах. На пороге уже стоял дворецкий – пожилой мужчина в безупречном фраке. Тот же, что встречал гостей на приеме.

– Добро пожаловать домой, ваше благородие, – поклонился он.

– Генрих, – барон вылез из машины, мы последовали за ним. – Приготовьте лучшую гостевую спальню для лекаря Разумовского и его спутницы Вероники.

– Синие покои, ваша светлость?

– Да, они самые удобные. И передайте на кухню – нужен поздний ужин в малой столовой. Что-нибудь простое, домашнее. Никаких фуа-гра и прочих изысков.

– Будет исполнено, ваша светлость.

Мы вошли в дом.

И я поразился разнице. Если парадная часть особняка, где проходил прием, была холодным, бездушным музеем – позолота, лепнина, хрусталь, картины в тяжелых рамах, – то жилые покои оказались совершенно другими.

Уютными. Домашними. Человеческими.

Стены были теплых пастельных тонов – персиковых и бежевых – вместо холодного белого и золота.

Мебель – да, дорогая, но прежде всего удобная. Глубокие кресла, диваны с множеством подушек. Книжные шкафы до самого потолка, забитые книгами с потертыми корешками.

На стенах – семейные фотографии в простых деревянных рамках. Барон с покойной женой на фоне гор. Маленькие дети в смешных костюмах. Какие-то родственники на праздниках. Обычные фото, непарадные портреты.

Вот это настоящий дом. – Подумал я. – А парадные залы – просто декорация. Театр для поддержания статуса.

Фырк крутил головой, разглядывая обстановку.

– Ух ты! Тут даже уютно! Не то что в той золотой клетке!

Малая столовая оказалась действительно малой – по меркам этого особняка.

Комната метров тридцать, круглый стол из темного дуба на двенадцать персон. По сравнению с парадным залом на сотню гостей – камерная обстановка.

Стол накрыли на троих, в дальнем от двери конце. Горели свечи в серебряных подсвечниках – не для пафоса, а просто потому, что яркий электрический свет резал уставшие глаза.

Время – половина первого ночи. Но повар постарался.

Никаких банкетных изысков – простая, домашняя, невероятно вкусная еда. Прозрачный, насыщенный мясной бульон с домашней лапшой. Жаркое из нежной говядины с запеченными до румяной корочки овощами. Свежеиспеченный, хрустящий хлеб. И творожная запеканка на десерт.

Я ел почти механически, больше для восстановления сил, чем из-за аппетита.

Организм, после колоссального стресса, требовал энергии. Углеводы для быстрой подпитки мозга. Белки для восстановления тканей. Глюкоза для запуска регенерации магических каналов.

Интересно, насколько быстро восстановится «Искра»? В учебниках пишут – две-три недели минимум после полного истощения. Но у меня вроде как особый дар. Может, быстрее?

Фырк, невидимый, сидел у моей тарелки и делал вид, что таскает кусочки мяса прямо из-под моей вилки.

– М-м-м, вкуснятина! Не то что ваша больничная жратва! Двуногий, оставь мне вот тот кусок, с корочкой!

– Илья, ты молчишь весь ужин, – заметила Вероника. – Очень устал?

– Есть немного. Магическое истощение – неприятная штука. Как сильное похмелье, только в сто раз хуже. Голова гудит, мысли путаются, тело ноет.

– Тебе нужен хороший сон, – кивнул барон. – Восемь часов минимум. Сон – лучшее лекарство для восстановления «Искры».

– Согласен. После еды сразу лягу.

Барон налил себе коньяка из хрустального графина.

– Спасибо, что остались. Не люблю оставаться один после таких событий. Начинаешь накручивать себя – а что если, а вдруг, а могло быть и хуже…

– Понимаю, – кивнул я.

И я действительно понимал. После экстремальных ситуаций, когда адреналин спадает, мозг начинает прокручивать события по кругу. Анализировать, искать ошибки, представлять худшие сценарии. В одиночестве это может довести до невроза.

– А где ваша супруга? – задал очередной вопрос я.

– У нее… срочные дела в Париже… Так бывает. Нам пришлось разделиться.

Он увиливал от ответа, а я не стал настаивать. Повисло ощущение, что эта тема была для него больной.

– Кстати, Ульрих Карлович, – поспешил сменить тему я. – На приеме, перед дракой, вы хотели мне что-то сказать. Про какой-то проект. Успели только начать, и тут…

– А, да! – барон оживился. – Точно! Важное предложение! Но это завтра. То есть уже сегодня, но утром.

– Интрига?

– Отчасти. Дело в том, что это касается не только меня. Я позвал графа Каменского, моего делового партнера. Утром за завтраком все и обсудим.

Деловое предложение, требующее присутствия партнера? Интересно. Что-то масштабное. И, судя по всему, требующее медицинского эксперта. То есть меня.

Фырк громко зевнул.

– Наверняка опять какая-то авантюра. Эти аристократы без авантюр жить не могут. То больницу купить хотят, то исследовательский центр открыть, чтобы эликсир вечной молодости изобрести.

После ужина нас проводили в гостевую спальню. Дворецкий Генрих шел впереди.

– Синие покои, – объявил он, открывая массивную двустворчатую дверь. – Надеюсь, вам будет здесь удобно.

Я ожидал увидеть комнату.

Ну, может быть, большую, хорошо обставленную комнату.

Это были апартаменты. Полноценные апартаменты, размером с мою муромскую квартиру целиком.

Гостиная с настоящим камином и библиотекой. Спальня с кроватью размера кинг-сайз, на которой можно было бы играть в футбол.

Ванная комната, отделанная мрамором, была больше моей кухни. Гардеробная. Даже небольшой балкон с видом на ночной, залитый лунным светом парк.

– Ого! – Вероника крутилась по комнате как ребенок в магазине игрушек. – Илья, это же дворец! Настоящий дворец!

Кровать поражала размерами. Четыре человека могли бы спать на ней, не мешая друг другу. Резная спинка из темного дерева, балдахин из тяжелого синего бархата, белоснежное шелковое постельное белье.

– Тут даже пижамы есть! – Вероника открыла гардеробную. – И халаты! И тапочки! Разных размеров!

– У барона часто останавливаются гости, – пояснил я, разглядывая мужскую часть гардероба. – Деловые партнеры из других городов, дальние родственники. Логично держать запас одежды на любой случай.

Действительно, выбор впечатлял. Костюмы, рубашки, спортивная одежда. Все качественное, дорогое, но без вычурности.

– Я в душ! – объявила Вероника, схватив шелковую ночную сорочку. – Хочу смыть с себя этот больничный запах!

Она исчезла в ванной. Через минуту донесся шум воды.

Я сел на край кровати, стянул ботинки. Дорогие, ручная работа. Испорчены – темные пятна крови Максима уже въелись в темную кожу. Не отстираются.

Неважно. Я отбросил их в сторону.

Фырк запрыгнул на подушку.

– Эх, двуногий! Вот это жизнь! Шелковые простыни! Пуховые перины! Не то что твоя берлога в Муроме!

– Моя «берлога» вполне удобная.

– Ага, если ты монах-аскет! Железная койка, тонкий матрас, скрипучий шкаф!

– Преувеличиваешь.

– Ни капли! Ты живешь как студент-первокурсник! А мог бы вот так – в роскоши! Барон тебе еще не то предложит, вот увидишь!

Я лег на кровать прямо в одежде. Закрыл глаза. Шелк был прохладным и невероятно приятным на ощупь. Усталость, которую я до этого сдерживал силой воли, обрушилась на меня как лавина.

И я провалился в сон. Мгновенно, без сновидений, без мыслей. Словно кто-то просто выключил свет в моей голове.

Проснулся я по привычке рано. Биологические часы, выработанные годами ночных дежурств, не давали спать дольше шести утра, даже после такого дня.

За окном едва светало. Часы на камине показывали начало седьмого.

Вероника спала рядом, обняв подушку. Ее темные волосы разметались по белоснежному шелку. Длинные ресницы, чуть приоткрытые губы, легкий румянец на щеках.

Красивая. И не только внешне. Сильная, верная, понимающая. Она не испугалась вчерашней ситуации, не устроила истерику, просто была рядом. Таких женщин не бывает.

Не хотелось ее будить. Пусть поспит, ей вчера тоже досталось.

Физически я чувствовал себя лучше. Тело отдохнуло, мышцы расслабились. Но «Искра»…

Я попробовал сконцентрировать энергию в ладони. Едва ощутимое теплое покалывание, как от статического электричества. Батарейка села почти до нуля.

Нужна физическая активность. Умеренная нагрузка ускоряет восстановление магических каналов. Что-то вроде калибровки после перегрузки.

В гардеробной нашелся спортивный костюм. Синий, какой-то итальянский бренд, мягкий, как вторая кожа. Размер подошел идеально.

Я тихо вышел из комнаты. В коридоре было пусто, только где-то далеко слышались приглушенные шаги прислуги – начинали готовить дом к новому дню.

Спустился по широкой лестнице в холл. У входа дежурил лакей – молодой парень лет двадцати, явно скучающий на ночной смене.

– Доброе утро, господин лекарь, – он вскочил, увидев меня.

– Доброе утро. Я хочу пробежаться. Это не запрещено?

– Конечно нет, сэр! Многие гости барона бегают по утрам. Рекомендую восточную аллею – она идет вдоль пруда, ровно три километра по кругу. Покрытие хорошее, освещение есть.

– Спасибо.

– Нужно предупредить охрану, чтобы не беспокоились?

– Да, пожалуй.

Я вышел на улицу. Утренний воздух был прохладным, свежим, с легким запахом влажной земли. Над прудом поднимался пар.

Красота. Как в сказке.

Фырк материализовался на моем плече.

– Куда это мы в такую рань? Нормальные фамильяры еще десятый сон видят!

– Пробежка. Нужно размяться, ускорить восстановление.

– Фу, физкультура! Терпеть не могу! Потливость, одышка, боль в мышцах!

– Ты – бестелесный дух. У тебя не может быть ни пота, ни одышки, ни боли в мышцах.

– Это эмпатическая связь! Я чувствую твой дискомфорт! И он мне не нравится!

– Тогда сиди дома.

– И пропустить возможность посплетничать? Ни за что на свете!

Я побежал по указанной аллее.

Действительно, отличная дорожка – мелкий гравий, утрамбованный до состояния асфальта. Каждые пятьдесят метров – декоративные фонари. Вдоль дорожки – идеально подстриженные кусты, скамейки, беседки.

Я бежал легко, в удовольствие. Тело доставшееся мне в этом мире было в отличной физической форме – выносливое, гибкое. Дыхание было ровным, пульс в норме.

– Знаешь, двуногий, – начал Фырк после первого километра. – Я все думаю про эту Шипу.

– Кошку из Владимирской больницы?

– Ага. Странная она. Агрессивная сверх меры.

– Защищает территорию. Ты сам говорил – для фамильяра потерять свое место равносильно смерти.

– Да, но не до такой же степени! Она реально готова была меня порвать! И главное – она мешала лечить пациента! Это вообще нонсенс для фамильяра больницы!

– Может, у нее травма? Как у тебя – боязнь одиночества после смерти хозяина?

Фырк задумался. Он молчал метров двести.

– Знаешь, а ведь похоже на то. Мы, фамильяры, существа эмоциональные. Ранимые. Тонкой душевной организации, можно сказать.

Я фыркнул.

– Тонкой организации? Ты? Который вчера грозился укусить ее за задницу?

– Это была демонстрация силы! Психологическое давление! Стратегия устрашения!

– Ага, конечно.

Второй круг. Солнце поднялось выше, туман начал рассеиваться. Где-то запели птицы.

– Но если серьезно, – продолжил Фырк. – Многие фамильяры страдают от психологических проблем. Одиночество, непонимание, травмы прошлого… Видел бы ты, что на наших ежегодных Советах происходит!

– Советах фамильяров? Это что-то вроде профсоюзного собрания?

– Можно и так сказать. Раз в год все фамильяры Центрального округа собираются в Санкт-Петербурге. Там обитает самый старший фамильяр, ему почти триста лет. Обсуждаем проблемы, делимся опытом, выбираем представителей в Высший Совет…

– Звучит солидно.

– Ха! Солидно! Знаешь, на что это больше похоже? На детский сад для переростков! Половина времени уходит на выяснение отношений! Кто чью территорию нарушил, кто кого обидел сто лет назад, кто с кем не здоровается из принципа!

– Серьезно?

– Абсолютно! Помню, лет двадцать назад был грандиозный скандал. Фамильяр из Новосибирска полчаса рыдал на весь зал! А он ведь медведь!

– Медведь? Рыдал?

– Да! Представь – здоровенный медведь ревет как ребенок! А все почему? Фамильяр Тверской больнциы – старый ворон по имени Карл – обозвал его пылесборником!

Я рассмеялся.

– Пылесборником?

– Ну да! Медведь обиделся. На двадцать лет! До сих пор не разговаривают!

– Детский сад какой-то.

– Вот именно! Но что поделать – такие мы, фамильяры. Эмоциональные, обидчивые, ранимые.

Третий круг. Я начал уставать – все-таки магическое истощение давало о себе знать.

– А Шипа, – продолжил Фырк, – она явно пережила что-то серьезное. Иначе не была бы такой агрессивной. Нормальные фамильяры больниц наоборот – стараются помогать лекарям, а не мешать им.

– Получается, ее можно вылечить? Как тебя? Помочь преодолеть травму, решить психологические проблемы?

Фырк надулся.

– Эй! Я не больной! Я просто… немного социально зависимый!

– Фырк, ты паниковал при мысли остаться один.

– Это не паника! Это обоснованная тревога одиночества!

– Как скажешь. Но если Шипу действительно можно вылечить, помочь ей – почему бы не попробовать?

– Зачем тебе это? У тебя своих проблем мало?

– Она мешает лечить пациентов. Это проблема, которую нужно решить.

И еще мне искренне жаль ее. Жить в постоянном страхе потери – это ад.

Вернулся я через сорок минут. Три круга по три километра – девять километров в комфортном темпе. Неплохая нагрузка для начала восстановления. В холле меня встретил дворецкий Генрих.

– Господин лекарь, барон ждет вас к завтраку. Через час в малой столовой.

Через час? Это уже восемь будет… в Муром точно к девяти не приеду. Но в конце концов я решил, что после всех вчерашних событий имею право задержаться.

– Спасибо, Генрих. Как раз успею привести себя в порядок.

Я поднялся в комнату.

Вероника уже встала, сидела перед зеркалом и расчесывала свои длинные темные волосы.

– Илья! Где ты был? – она повернулась ко мне. – Проснулась, а тебя нет! Я уж думала, ты сбежал!

– Куда я от тебя сбегу? – улыбнулся я. – Хотя можно сказать, да. Сбежал. Точнее бегал. По парку. Разминался.

– В такую рань?

– Привычка. Не могу спать после шести.

Она покачала головой.

– Трудоголик. Даже в гостях не можешь расслабиться.

– Слуги сказали, барон ждет нас к завтраку.

– Завтрак это прекрасно. Вчера еда была чертовски вкусной.

Я принял душ – горячий, почти обжигающий. Смывал с себя пот после пробежки и последние остатки вчерашнего липкого напряжения.

Фырк сидел на краю мраморной раковины и болтал лапками.

– Как думаешь, что они задумали?

– Понятия не имею, – я вытирался пушистым полотенцем. – Но что-то масштабное, раз для этого привлекают такого серьезного партнера, как Каменский.

– Может, хотят свою больницу открыть? Частную клинику для аристократов?

– Почему? – удивился Фырк.

– Хорошую лекарскую помощь должны получать все, а не только аристократы.

– Возможно, – кивнул Фырк. – Или исследовательский центр? Для изучения твоего дара? Будут ставить на тебе опыты, как на лабораторной крысе!

– Тоже вариант.

– Или школу целителей? С тобой как главным преподавателем?

– С моим рангом? С трудом верится. Фырк, давай дождемся и узнаем, – я прервал его поток фантазий. – Гадать бессмысленно.

Я оделся.

В гардеробной нашелся приличный повседневный костюм – не такой дорогой, как мой вчерашний испорченный, но вполне презентабельный. Темно-синий, классического кроя.

Мы с Вероникой спустились вниз. В малой столовой уже накрывали стол – на четыре персоны. Барон сидел во главе и читал какие-то бумаги. Увидев нас, он отложил документы.

– Доброе утро! Как спалось?

– Отлично, спасибо, – ответила Вероника. – Кровать просто волшебная!

– Рад, что вам понравилось. Илья, как пробежка?

– Продуктивно. Отличный у вас парк.

– Да, я тоже люблю там бегать. Правда, в последнее время редко получается – возраст, знаете ли.

Вошел лакей, доложил:

– Ваша светлость, граф Каменский прибыл.

– Отлично, пускай заходит!

В столовую вошел мужчина лет шестидесяти. Седые виски, умное, энергичное лицо с тонкими чертами, дорогой, но неброский костюм. Уверенные движения, прямая спина – человек, привыкший к власти и деньгам.

– Михаил! – барон встал и пошел ему навстречу.

– Ульрих! – они обнялись по-мужски, похлопав друг друга по плечам.

– Позволь представить всех еще раз – лекарь Илья Григорьевич Разумовский и его спутница Вероника Сергеевна. Илья, Вероника – граф Михаил Петрович Каменский, мой старый друг и деловой партнер.

– Очень приятно! – граф пожал мне руку. Крепкое рукопожатие, прямой, оценивающий взгляд. – Много о вас слышал, молодой человек. Ульрих не может нарадоваться, что вы спасли ему жизнь.

– Приятно познакомиться, – ответил я.

Мы сели за стол. Завтрак был простым – яичница с беконом, тосты, кофе, свежевыжатый апельсиновый сок. Но это нам. А вот у барона был свой завтрак. Я гляжу он следует моим рекомендациям.

Несколько минут ели молча. Потом барон и Каменский переглянулись.

– Ну что, скажем? – спросил Каменский.

– Давай ты, – кивнул барон. – У тебя лучше выходят презентации.

Каменский отставил чашку с кофе и откашлялся. Сцепил пальцы в замок – жест человека, готовящегося к важному разговору.

– Илья Григорьевич, Вероника. Мы с Ульрихом долго обсуждали ваш случай. Вернее, ваши способности, Илья Григорьевич. Ваш уникальный диагностический дар. То, как вы буквально видите болезни насквозь.

Он сделал паузу для эффекта.

– Мы также обсуждали те ограничения, с которыми вы, несомненно, сталкиваетесь в государственной больнице. Бюрократия. Недостаток финансирования. Устаревшее оборудование. Косное, завистливое начальство.

– Это нормальные рабочие условия, – пожал плечами я.

– Нормальные – не значит правильные, – возразил Каменский. – Ваш дар, ваши знания достойны лучшего применения.

Еще одна театральная пауза.

– Поэтому мы с Ульрихом решили сделать вам предложение, от которого, как нам кажется, вы не сможете отказаться.

Ну давайте уже, хватит интриговать.

– Мы хотим профинансировать и построить для вас ваш собственный диагностический центр.