Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 174 страниц)

Главная тема монолога Хагалара – это тема «монстра». Локи сильно переживает из-за того, что он монстр, полукровка, не родной сын своего отца и прочее. Хагалар же случайно доносит ему мысль, что монстрами не рождаются, а становятся, к тому же показывает другую сторону войны, о которой Локи (да и большая часть людей) не задумывается. Ведь историю пишут победители. Победила бы другая сторона – черно-белая палитра сменила бы вектор. Судя по фильму «Тор» – асы и етуны агрессивны примерно в равной степени, но мы смотрим на мир глазами асов, вот етуны и получаются негодяями. Эта идея мельком разбиралась в главе с сестрами Локи (к ним мы обязательно вернемся). Кроме того Хагалар объясняет, почему кличет всех «детьми» – для него это самый верный способ никого не убить.

Глава писалась в несколько этапов. Диалог Локи и Хагалара был написан много месяцев назад и оформлен от имени Локи (мне в июле пришлось его переделывать от имени Хагалара). Потом была написана первая часть от имени Локи, а последней – короткая вторая от имени Алгира. Сначала я думала делать ее от имени Хагалара, но потом поняла, что я себе не представляю, как должен ощущать себя человек, который только что пришел в себя после практически потери рассудка. К сожалению, провести эксперимент в реальности невозможно, спросить не у кого. Я предполагаю, что он ни о чем не думает, в голове только сумбур и желание отдохнуть – но как подобное описывать?

Фактически получилось, что четвертая часть практической части посвящена Хагалару: мы начали с кошмаров, которые мучили его по ночам, закончили кошмарами наяву. И пускай маг присутствует далеко не во всех главах, именно его линия основная: в 34 главе он видит кошмары и ранит Раиду. В 35-й беседует об этом с целителем. В 36-й – мелкий конфликт с Локи. В 37-39 Хагалара нет. В 40-й он появляется и ссорится с Локи окончательно из-за попыток царевича командовать поселением. А с 41-й по 46-ую мы видим развитие, кульминацию и развязку конфликта. Фелаг теперь боится Хагалара, Локи живо им интересуется: его прошлым, его истинным лицом. Многомесячная вражда примет теперь несколько другой облик.

Поскольку действие происходит в Исландии, а обучение – одна из главных целей практической части статьи, то уже в готовый текст были добавлены отдельные моменты, характерные для исландского быта. У меня есть целая тетрадь, заполненная интересными исландскими фактами. Из нее я стараюсь брать для каждой главы что-то новенькое и не сильно бросающееся в глаза для создания атмосферы.

В этой главе встречается много отсылок к Ванахейму и к тому, что там происходило во время поездки Одина и Локи: упоминание зоопарка, павлина, виски, воспоминания о Етунхейме, о Рототоске, о конфектах – все это не просто так. Подобные мелкие вставки делают произведение живым. Мы в реальной жизни постоянно вспоминаем свое прошлое: либо мысленно, либо в речи – сравниваем с ним настоящее и проч. В произведениях же герои часто живут только сегодняшним днем: завтра еще не наступило, а вчера прошло, и мы о нем забыли. Особенно это хорошо заметно, когда кто-то из персонажей умирает: автор обычно после этого выделяет целую главу, в которой все страдают, а потом все резко забывают о покойном и продолжают жить, как ни в чем не бывало.

Описывать Хагалара в третьей части было не очень просто. Да, он очень озабочен случившемся, но не тем, что он причинил Локи страшную боль, а тем, что зверь на свободе и что Локи что-то сделал, чтобы боль притупить. Причем о причинении боли он не переживает даже в подсознании: в полупьяном состоянии он рассказывает Локи о своем прошлом – о том, о чем бы очень хотел рассказать, но даже не пытается попросить прощения.

Хрусталь встречается в третьей части в двух местах: Хагалар упоминает о разбившейся статуэтке, а пьют маги из хрустальных бокалов. Это сделано специально, чтобы еще больше связать текст повести с переделкой песни, которую вы можете найти в комментариях.

Вернемся к первой части. Молоко уже играло небольшую роль в главе с наказанием, здесь оно тоже в стороне не осталось. А ведь если бы один из членов фелага не обратил мое внимание на то, что молоко в повести смотрится очень мило (давно еще, в той главе, где Локи только знакомится с учеными), то не бы этой фишки. Сперва мне в голову пришла мысль связать ворона с молоком, а потом уже – привязать к тексту телеграф и азбуку Морзе. Как говорится, о чем читаешь, о том и думаешь. В книге по занимательной математике рассказывалось о разных системах шифрования и об азбуке Морзе, я и решила вставить ее в повесть. Вряд ли асам удастся построить телеграф. И дело даже не в трудоемкости процесса, а в том, что большинство асов (то есть исландцев) живут отдельными хуторами в несколько десятков или сотен человек и мало общаются с соседями.

Поговорим еще немного о законах: в тексте упоминается такой немаловажный факт, что женщина не могла выступать в суде. Я сперва нашла его в книге, посвященной Исландии, а год спустя – в саге. Там рассказывалось о причине появления этого закона. После убийства одного очень уважаемого человека не осталось мужчин среди ближайших родственников, которые могли бы выступать на суде. Пришлось это делать женщинам, и вира была много меньше той, которая была бы, будь на месте женщины мужчина. С тех пор женщины не участвуют в суде.

В тексте первой части встречается сравнение стука клювом с барабанами. Исторически оно не совсем верно. Если бы Локи не путешествовал по другим мирам, то это сравнение было бы невозможно – Исландия не знала ударных инструментов. То же касается успокоительной ванны, которую рекомендует Алгир Хагалару – если бы не существовало торговли с другими мирам, последовать рекомендации было бы невозможно. Что же касается успокоительных, то даже советы медиков оказались почти бесполезными – настолько это сложная тема. Существуют естественные успокоительные, которые и упоминаются в главе, но вот их эффективность до сих пор под вопросом. Существует также много сильнодействующих синтетических. Я изучила их, насколько позволил интернет, но так и не определила: могли ли асы с помощью магии создать что-то похожее или нет. Так что вопрос остается открытым.

Обычно в начале или в конце частей я подвожу итоги и показываю, насколько изменились цели персонажей, однако в данном случае не вижу смысла этого делать. Глобальных изменений по целям не произошло, изменились отношения, обстоятельства, ничего более. Две основные линии: промышленная революция (для поселенцев), семья (для царской семьи) так и остались ведущими для каждой группы персонажей.

====== ЧАСТЬ ПЯТАЯ Глава 47 ======

Асгардский климат с его постоянными скачками продолжительности ночи мало кому приходился по вкусу. Во время летней половины года приходилось спать при свете солнца, которое и не думало покидать горизонт. В этом году середина лета ознаменовалась жарким, нещадно палящим солнцем и малым количеством дождей, так необходимых для богатого урожая. Приближался голод. Поселенцев он, правда, не сильно заботил: синтетические удобрения творили чудеса, однако те, у кого остались знакомства в заворотном мире, места себе не находили. К страданиям от постоянного недосыпания добавилось беспокойство за судьбу оставленной семьи в грядущие холода. Никого не радовало предстоящее, повсюду царило угрюмое настроение, которое Наутиз полностью разделяла. Не по своей воле она оказалась членом самого невыносимого в мире фелага, но поделать с этим ничего не могла. Поставленная царевичем задача на первый взгляд казалась банальной и простой; человеческие книги достаточно точно описывали устройство печатного станка: деревянный каркас, пресс, металлическая матрица, литеры, заливаемые свинцом. Казалось бы, бери да делай, но эти самые литеры и были причиной плохого настроения естественницы в последний месяц. Она ходила угрюмая и была готова сорваться практически на каждого.

– «На конце металлического прута гравируется перевернутая буква, – с трудом читал Урур перевод, написанный от руки на редкость корявым почерком. – Ее надо смочить в размягченной меди, оставив отпечаток. Эта матрица будет формой для настоящего шрифта, который отольют из свинца. Краска делается на основе копоти, лака и яичного белка».

– Nein, nein, nein und noch einmal nein{?}[Нет, нет и еще раз нет], – тут же встрял Ивар, резко вскочив с места. – Мы не будем полностью копировать отсталое человечество. В нашем мире нет никого, кто разбирался бы в красках лучше меня! Вам просто повезло, что я работаю с вами. Да и свинец не стоит использовать: перетравимся. Я абсолютно уверен, что моя магия решит все проблемы. Я ведь еще и прекрасно знаю естественную науку. Занимайтесь станком, а литеры – это моя забота.

Наблюдая за разгоряченным софелаговцем, который деловито расхаживал туда-сюда, Наутиз сжала руку в кулак, чтобы подавить готовые сорваться с языка ругательства, которые могли привести к непредсказуемым последствиям.

– Дорогой… софелаговец, Локи не будет ждать вечно, пока ты найдешь замену свинцу и яичному белку.

– Was sagst du denn{?}[Да что ты?] – всплеснул руками Ивар, на секунду застыв на месте и недовольно уставившись на собеседницу. – Подождет, конечно. Я с ним договорюсь. Мы с ним друзья, так что давайте, естественники, занимайтесь станком. У вас он прекрасно получится. А у меня не менее прекрасно получатся литеры…

Голос Ивара был настолько требовательным и уверенным, будто он, владелец, говорил очевидные вещи, а вот Наутиз, зная Локи, вовсе не была уверена в терпении царевича и в том, что он согласится ждать неопределённый срок. Естественница ощущала в сердце самую настоящую бурю, которая никак не могла вырваться наружу. Она обернулась, отчаянно ища поддержки у деверя и мастера, но те лишь с невозмутимыми лицами неподвижно сидели на своих местах и не собирались вмешиваться в спор, как бы нарочно отводя глаза в сторону. И в заворотном мире – та же история! Везде, куда ни глянь, повторяется одно и то же: мужчины только и могут, что драться, будто в их голове нет никаких мыслей. Когда же дело доходит до словесного сражения, когда нужно кого-то переубедить или доказать свою правоту, не применяя физическую силу, то они всю ответственность взваливают на женские плечи, а сами без зазрения совести стоят в стороне и наблюдают за перепалкой. Делают вид, будто их это не касается. Мол, они заняты неотложным решением, по меньшей мере, судьбы мира!

Наутиз в очередной раз прокляла недальновидность Локи. Ведь это он, не учтя принципов, по которым формируются фелаги, получил команду, которая уже несколько месяцев сидела с элементарным механизмом без всяких подвижек. Ситуация начинала напоминать какую-то дурную пародию кошмарного сна. Наутиз обожала дисциплину, не терпела неорганизованности и расхлябанности и презирала безответственное отношение к делу, поэтому могла полностью доверять лишь себе. Она привыкла быть серым кардиналом любого проекта и самостоятельно решать основные вопросы, но в этот раз она работала с собственным мастером. Тот, правда, открыто признавал, что гораздо более искушен в хозяйственной области жизни, чем в исследовательской, поэтому ее революционным шагам не препятствовал, но и не помогал. С Уруром договориться было еще проще: он предпочитал плыть по течению, принимая тот берег, на который его выносила река. Он подстраивался под обстоятельства и не прилагал ни малейших усилий для достижения поставленной цели. Такие понятия, как «стремление» и «самосовершенствование», были ему чужды, и он никогда в жизни не пришел бы в поселение, если бы ему не угрожала смерть. Наутиз до сих пор недоумевала, почему он выбрал занятия естественной наукой, а не удел рабочего или крестьянина, к которому был с детства приучен. Захотелось быть с ней на равных? Посмотрел, как она великолепно справляется с типично мужской работой, и решил не отставать? Точного ответа Светлоокая не знала, да и вопрос этот в данный момент тревожил ее в наименьшей степени.

На первом месте у нее стояла работа, за которой она предпочитала проводить как можно больше времени, чтобы не слышать подозрительные и восторженные шепотки за спиной. Она была не единственной женщиной-естественницей, но одной из немногих. И если некоторые открыто восхищались ее выбором, то другие, вроде гениального Раиду, столь же открыто возмущались и ни во что ее не ставили. Наутиз прекрасно понимала, что ей не простят глобальных просчетов, поэтому старалась работать не самостоятельно, а в фелагах. Единственным исключением стало изучение ртути, но тут уж не приходилось сомневаться в успехе. Ртуть безвредна. И пускай поиск доказательства этого тезиса займет много зим, ей некуда спешить. Естественница всегда сама выбирала фелаги, но в этот раз выбрали за нее. Урур и собственный мастер мало помогали, но хотя бы не мешали, в отличие от зазнайки-мага!..

С первого же совместного с магами проекта Светлоокая убедилась в том, что они не должны лезть в естественную науку. Пускай занимаются своей магией. Естественная наука была сложна и требовала длительного, усердного обучения с нуля, в отличие от врожденных магических способностей, для которых не нужны были ни усидчивость, ни сосредоточенность, ни сила воли. Будущие естественники, не владеющие волшебством, подробно изучали свой предмет, вникали в самую суть и рассматривали мельчайшие детали, потому что разрозненные научные знания не представляли никакой ценности для общества, а вот высокомерные маги соизволяли выучить только парочку интересующих лично их разделов. Будто от этого была хоть какая-то польза: возьмем чуть-чуть отсюда, чуть-чуть оттуда, добавим немного магии и тадам! – получим непонятно что.

Неумехи, не владевшие и половиной необходимых знаний, могли испортить любое предприятие, если над ними не стоял сильный лидер. Наутиз без всякой переоценки собственных способностей считала себя таковой, но она была женщиной, и сколько бы местные законы не уравнивали асов в правах, многие мужчины не приветствовали равноправие полов и считали женщин скорее выскочками в научном мире, чем кем-то значимым. Вот так же и Ивар. Он рьяно доказывал свое всезнание и обещал разобраться с красками и литерами, но, как казалось Наутиз, даже не пытался решить проблему. На вопросы неизменно отвечал, что все будет, но только не сейчас. Мол, у него полно сложных задумок, да и вообще, такие дела быстро не делаются. Потом он ехидно интересовался, как продвигаются дела со станком. И тут уже приходилось пасовать самой Наутиз. Человеческие книги, к счастью, содержали рисунки десятка разных станков, но воссоздать их по картинке оказалось много сложнее, чем ученые предполагали изначально. Они собрали несколько особенно детально прорисованных механизмов, но разместить их внутри корпуса представлялось немыслимым, не говоря уже о том, чтобы заставить их работать согласованно. Какое отношение создание станка имело к естественной науке, Светлоокая понять не могла, но Урур и Мастер конструировали его лично, не привлекая рабочих даже для обеспечения самыми простыми деталями. И у них ожидаемо ничего не получалось. Схемы на пергаменте были настолько далеки от реальности, что опускались руки.

– Вам не надоело сидеть над этим злосчастным аппаратом?! Я, конечно, понимаю, что вы никуда не спешите, но все же есть какие-то рамки, – резонно заявил забредший в гости логист. Наутиз с трудом подавила нахлынувшее негодование и воздержалась от язвительных замечаний. Логисты, хоть и считают себя самыми умными, но никакого отношения не имеют ни к науке, ни к технике. Обслуживающий персонал, по сути, а гонору – словно вершат судьбы миров.

– У тебя есть конструктивные предложения? – безразлично спросил Урур, нехотя отвлекаясь от очередного чертежа.

– Я давно обдумываю одну идею, – ответил логист, демонстративно скрестив руки на груди. – Но она вряд ли всех устроит, особенно вашего мастера, – кивок в сторону Ивара.

– Соулу, мы уже обсуждали данный вопрос и с тобой, и с другими логистами Хельхейма, – устало откликнулся мастер. – Мы не будем переписывать наши законы даже ради Локи.

– Поделишься мыслью? – Светлоокая вмиг позабыла о неприязни к логисту, раздражавшему её своей гордыней и заносчивостью. Что бы ни произошло, она первая должна быть в курсе.

– Да, конечно, – Соулу, тотчас приободрившись, воодушевленно присел на лавку и кивнул Светлоокой на место рядом с собой. – Ты знаешь специфику работы логиста Хельхейма?

– Не-а, – естественница отрицательно мотнула головой и присела на предложенное место.

– Дело в том, что мы никогда не заходим в сам Хельхейм. Все уже давно налажено, нам нужно просто прийти в нужное время к воротам Хельгринд и забрать груз у Мордгуд – местной стражницы.

– Так никто из вас никогда не был в Хельхейме? – удивленно переспросил Урур. – Не знал.

– Хельхейм закрыт для всех, если только ты не служишь Хель и не носишь специальную метку, – пояснил Соулу. – Но можно попробовать переговорить с душами. Ведь среди них есть те, кто мог бы вам помочь. Если задать вопросы…

– …И взбесить этим Хель, – закончил мастер естественных наук, невесело усмехнувшись. – Мы не знаем, согласится ли она на такое самоуправство.

– Warum nicht{?}[Почему нет]? Попробовать-то можно. Недаром Хель – наполовину асинья и прекрасно относится к асам. Можно попросить ее об аудиенции. Логисты из Етунхейма неоднократно просили, и все до сих пор живы. Их пропускали в ворота в яблоневый сад с туманным озером. Дальше идешь прямо по озеру к неприметному островку… Правда, идешь едва не по лицам мертвецов, но это ничего. На острове тебя жду те, с кем можно поговорить. Если у етунов получается, получится и у нас. Надо только взять правильные подношения для Хель: мясо, кровь или засушенные розы.

– Бессмысленно, – разочаровано протянула Наутиз в подтверждение словам Ивара. – Ты ничего не смыслишь в науке. Даже если мы запишем вопросы, ты можешь неправильно понять ответы. Перескажешь нам неверно, запутаешь еще больше, – она многозначительно кивнула в сторону Урура и Мастера.

– Здесь нет никаких проблем, – Соулу с победоносным выражением лица вытащил из-за пояса маленькое железное устройство. – Логисты Мидгарда подарили. Диктофон.

Соулу достал длинный провод с кружочками на концах. Воткнул одну сторону провода в диктофон, а кругляшки отдал Наутиз и Ивару, повелев вставить в уши. Через несколько мгновений искаженный голос естественника произнес:

– У тебя есть конструктивные предложения?

Соулу, преисполненный гордости, выжидающее смотрел на исказившиеся изумлением лица естественников, предвкушая похвалу и возгласы радости.

– Как? – только и смогли выдохнуть Ивар с Наутиз одновременно.

– Техника! – удовлетворенно отозвался Соулу. – Мидгардская техника, столь расхваливаемая многими.

– Да этот диктофон позволит…

– Вся мидгардская техника позволит очень многое, – Соулу с несвойственной ему бережливостью спрятал миниатюрный аппарат.

– И все равно мы не можем… – начал было Ивар, но Наутиз перебила его:

– И в самом деле, даже это записывающее устройство не решит всех проблем. Нам надо самим отправиться в Хельхейм. Нам – в смысле, естественникам.

– Это тем более не положено.

– А если Локи не будет против? – спросила Светлоокая, упирая руки в бока и обводя всех горящим от предвкушения взглядом. – Что, если сам царевич поддержит меня? Кто его остановит? Тинг?

До того, как мастер естественных наук успел открыть рот, чтобы осадить её и поставить на место, Наутиз широким шагом покинула лабораториум, прихватив с собой слабо сопротивляющегося Урура. Раз уж исследования зависят сейчас не только от мастеров, но и от царевича, то нельзя этим не воспользоваться. Наутиз знала, что от деверя никакого проку в разговоре не будет. Он всегда говорил мало, а уж рядом с царевичем и рот вряд ли осмелится открыть. Она вела его скорее для моральной поддержки и видимости обдуманного коллективного решения. От Локи можно было ожидать чего угодно. Умудрился же он составить на редкость неудачный фелаг.

Наутиз мечтала попасть хоть в какой-нибудь из миров. Ингвар и Дагар давно обещали ей Мидгард, но дальше обещаний дело так и не ушло, тем более, что она успела возненавидеть его за месяцы работы над печатным станком. На друзей полагаться нельзя. Так что она сама всего добьется. И начнет с Хельхейма. О нем никто ничего не знал! Это был единственный мир, в котором логисты не жили, а куда лишь наведывались. Его властительница, Хель, была полукровкой – одной из первых асетунов. Этой расе предрекали великое будущее; не случайно ведь по смерти очередной Хель новая появилась именно среди немногочисленных экспериментальных полукровок. Случилось это, правда, около ста тысяч зим назад, когда наука не пережила еще своего расцвета и мало чем отличалась от магии. Проект полукровок заморозили из-за очень высокой младенческой смертности, а Етунхем и Асгард получили в лице Хель вернейшего союзника. Только посланцы этих двух миров могли беспрепятственно подходить к Хельхейму и просить любые полезные ископаемые. Правда, знаний о мире эта привилегия не добавляла. Логисты рассказывали, что к главным воротам можно попасть, только преодолев широкую и бурную реку Гьолль через мост, блестящий золотом. Этот мост напоминал асгардские произведения искусства во всем, кроме одной мелочи: его сутью было вовсе не золото, а обращенные лезвиями вверх ножи, что, правда, не мешало мосту оставаться на ощупь ровным и гладким. С другой его стороны возвышалась башня великанши Мордгуд – большой любительницы милых мелочей, особенно ключей и ножей. Она была немногословна, гостей обычно встречала либо в облике скелета, либо в облике черной тени, отдавала реактивы и повелевала возвращаться. Пожалуй, ничего большего Наутиз не знала о самом большом мире, только слышала, что етуны называют его «миром истинной любви», не то в шутку, не то всерьез. И теперь только от Локи зависело, познает ли она тайны мира мертвых.

Убедить сына Одина в целесообразности поездки оказалось несколько проще, чем Наутиз рассчитывала. Царевич внимательно выслушал ее, сидя на лавке у собственного дома, куда он никогда и никого не пускал. Локи не перебивал ее сбивчивый рассказ, но и не выражал никакой заинтересованности, словно параллельно обдумывал какие-то свои, возможно, более важные мысли. Это заставляло волноваться и нервничать. Естественница безуспешно пыталась понять настроение бога, чтобы подобрать правильные слова. Локи должен был быть недоволен задержкой работы, но Наутиз не знала, насколько сильно.

– Почему ты выбрала профессию естественника? – ни с того ни с сего спросил он, проигнорировав прямой вопрос насчет поездки. Наутиз, потеряв нить разговора, растерялась, однако опыт общения с самыми разными асами и умение быстро ориентироваться пришли на помощь:

– Я слишком умна для магиологии, не люблю медицину, и меня не увлекает копирование книг.

– Слишком умна? – ядовито усмехнулся Локи, недоверчиво приподняв бровь. – Что ж, все может быть. О тебе говорят, что ты сбежала от мужа.

– Сперва от родителей, потом от мужа, – холодно пояснила Наутиз, не горя желанием воскрешать в памяти события прошлого. Она не понимала, какое отношение история ее появления в поселении имеет к печатному станку.

– Он истязал тебя? – задал Локи самый странный вопрос, который Светлоокая слышала в своей жизни. От него кольнуло сердце. Работа над печатным станком совсем расшатала её нервы, если такие глупости всё ещё имеют над ней хоть какую-то власть.

– Нет, никогда.

– А ты вынужден был последовать за ней, потому что тебя обвинили в ее убийстве? – внимание Локи переключилось на Урура.

– Верно, – кивнул он сухо. Наутиз едва заметно выдохнула: она правильно сделала, взяв с собой именно деверя. Ещё неизвестно, как бы отреагировал на странные расспросы мастер. Или Ивар.

– И вам обоим нечего добавить?

– Добавить?

– К истории своего появления в поселении.

Естественники смолчали. Наутиз не могла понять, к чему царевич клонит и на что намекает. Хотела спросить, но так и не решилась.

– Насчет Хельхейма. Считайте, что мое согласие у вас есть, – произнес Локи так, будто это не он всего несколько мгновений назад своими вопросами понизил температуру в помещении практически до нуля. – Можете отправляться хоть сейчас.

– Спасибо, – неуверенно кивнула Наутиз, радуясь смене темы. – Но я не уверена, что нас просто так отпустят.

– Кто не отпустит, будет иметь дело со мной, – заявил Локи и величаво двинулся в сторону дома мастеров, не оглядываясь, не проверяя, следуют ли просители за ним.

– Наш бог напоминает мне прошлого мастера медицины, – задумчиво прошептал Урур.

– О да, с Локи и в самом деле договориться не так уж и сложно, – откликнулась Наутиз. Она никогда не видела прошлого мастера медицины – он погиб задолго до ее переезда в поселение, – но слышала много как восторженных откликов, так и глубоко нелицеприятных. Если он принимал решение, то настаивал на своем до последнего и был готов на настоящую драку с тем, кто смел вставать на его пути. И Наутиз не была уверена, что это хорошая черта для мастера.

Холодная решимость Локи, как и следовало ожидать, вызвала волнения. Мастер естественных наук сконфузился и неразборчиво промямлил, что лично ничего решать не может, что надо посоветоваться с другими мастерами. Локи выразил крайнее изумление по поводу того, что по каждому мало-мальски значимому поводу нужно собирать тинг.

– Так вы к зимней половине года ничего не успеете сделать! – гневно бросил он, но подождать, к неописуемому облегчению мастера, всё-таки соизволил. На шум подтянулись любопытные и среди них, к радости Наутиз, – Ингвар. Он недавно вернулся из Франции с десятком велосипедов. Логисты Мидгарда с упоением взялись обучать ученых управлению страшными механизмами, справедливо полагая, что велосипеды много лучше лошадей при наличии ровных дорог. В поселении ровных дорог хватало, а дома располагались в относительном удалении друг от друга. Велосипеды быстро нашли себе сторонников среди ученых, а крестьяне присматривались, нельзя ли как-нибудь использовать их для обработки полей. Практически сразу образовался огромный фелаг, который разобрал велосипед до последнего винтика, изучил сплавы и детально зарисовал каждую деталь со всех ракурсов. Рабочие уже приступили к выплавке деталей, и в ближайшем будущем первая партия велосипедов должна была проехать по каменистым дорогам. Насосы, разработанные для системы отопления, пригодились для накачивания мидгардских шин. Логисты гордились своей выдумкой, а уж когда ее оценил сам Локи, в шутку предположив, что через несколько десятков зим велосипед займет почетное место в деннике Слейпнира, судьба изобретения была решена.

И теперь Ингвар, один из лучших друзей Наутиз, только и говорил, что о скоростных, не скоростных, шоссейных, дорожных, горных и прочих велосипедах. Ровно так же Ивар, не умолкая, твердил о проводах, полупроводниках, кислотах, анодах и всем прочем, связанным с электричеством. Наутиз и сама была ученым, но выслушивать однообразные монологи было выше ее сил, хотя ради друга приходилось сдерживать собственное раздражение.

– Э, чего за шум, поясните? – спросил Ингвар.

– Естественники хотят отобрать нашу работу, – усмехнулся Соулу. – Логистами решили заделаться.

– C’est le fun{?}[Прикол какой!]. А Локи что тут делает?

– Защищает наши интересы, – отозвалась Наутиз.

– От кого?..

– Локи, пойми, то, что ты просишь, невозможно.

– От Хагалара, например, – ответила Наутиз, указывая рукой на мастера магии, который тщетно пытался убедить царевича в нецелесообразности задуманного предприятия.

– Я не прошу, а приказываю, – холодно отозвался тот. – Нам нужны знания древних людей. Асгарду нужны…

– Асгарду не нужен разрыв дипломатических отношений с Хель! – пылко крикнул в ответ Хагалар. В последнее время он был крайне несдержан. Даже Наутиз успела заметить это, хотя мало сталкивалась с мастером магии. Его непосредственные подчиненные старались не иметь с ним никаких дел. Поговаривали, что он серьезно болен.

– Договор о поставке определенных реактивов в определенное время был заключен много столетий, если не тысячелетий назад нашими предшественниками. С тех пор никто не видел Хель. Она вряд ли обрадуется нашему желанию поговорить с мертвыми.

– Действительно, как я мог забыть, что здесь собрались лишь преступники Асгарда, которые не способны провести переговоры так, чтобы не поставить под угрозу многовековые дипломатические отношения, – едко отозвался Локи. – Но мне Хель не откажет.

– Ты туда не пойдешь! – огрызнулся Хагалар, взбесившись еще больше. Наутиз показалось, или его глаза полыхнули настоящим огнем? Не нравилось ей это, ох не нравилось. Надо было уйти в безопасное место, подальше от больного боевого мага, но любопытство настоящего ученого пересилило.

– В отличие от вас, я лично знаком с Хель, – с нажимом произнес Локи, наступая на мастера магии. – Она несколько раз в год удостаивает моего отца визитом. А если ты беспокоишься о моей безопасности, то отправляйся вместе со мной!

Повисло молчание. Хагалар буквально пылал яростью; она была так красноречиво написана на его лице и отражалась в красноватых глазах, что всем стало не по себе. Кроме Локи. Царевич продолжал стоять в той же непоколебимой позе, не замечая накалившейся до предела обстановки.

– Чего это он? – прошептал Игнвар. Наутиз одернула друга: она всем естеством чувствовала, что сейчас любая мелочь могла довести мага до взрыва, причем в прямом смысле слова. А умирать в самом расцвете сил не собиралась.

– Хорошо, – резко выдохнул Хагалар и прикрыл глаза, восстанавливая внутреннее равновесие. По лабораториуму пронесся вздох облегчения: не одна Светлоокая почувствовала скрытую опасность. – Мы пойдем вместе с логистами и естественниками. Ты будешь говорить.

– Не будем откладывать. Один из логистов сегодня же должен будет отправиться к вратам Хельхейма, чтобы передать мое послание Владычице теней. Когда Хель согласится, вы получите доступ ко всем мертвым ученым всех миров! А пока мы ждем ее ответа, необходимо определиться с теми из вас, кто составит мою свиту, – Локи повернулся и вышел из лабораториума. Он явно направлялся к своему дому, но ученые последовали за ним. Одни в ожидании дальнейших распоряжений, другие из простого любопытства.

– Ни фига он дал сейчас! – прошептал Ингвар. – Да, крутой у нас царь. Qui n’a pas son égal{?}[Не чета другим.]. Всяким Чарльзам да Хуан Карлосам.

Наутиз полностью разделяла его восторг. С тех пор, как поселение прекратило разработки срочных военных проектов, темп жизни резко снизился. У ученых было практически бесконечное количество времени при весьма слабом контроле сверху. Лишь небольшое число проектов интересовали Одина и его приближенных, лишь по немногим требовали отчет. Поселенцы давно привыкли к тому, что от решения до его претворения в жизнь проходят месяцы и годы. Но все изменилось в тот день, когда Локи взял правление в свои руки.