Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 174 страниц)

– Вовсе не Радужный Мост оказался мощным оружием. Я расскажу, как всё было на самом деле. Помните ли вы, что три зимы назад мой старший брат должен был взойти на трон Асгарда? – Локи недвусмысленно смотрел прямо в глаза Лафею, будто обращался только к нему. – Почти все, кроме ётунов, добровольно, напомню, отказавшихся от приглашения, присутствовали на празднестве и видели, что коронация не состоялась. Я признаю, что приложил к этому руку, – Локи обвел взглядом собравшихся: его слушали молча, напряженно. Сразу после срыва коронации Один велел высоким гостям разъезжаться по домам и таким образом спас их от заточения в Асгарде после обрушения Радужного Моста. – Отсутствие представителей Етунхейма было частью продуманного мной и Лафеем плана. Воины Етунхейма заверили меня, что легко проберутся в хранилище оружия, заберут каскет и с его помощью уничтожат Разрушителя – охранника всех реликвий Одина. Я им поверил, я рисковал своей жизнью и репутацией. Но им не удалось. Дальше случилось то, что должно было случиться: отец впал в сон Одина, таким образом развязав мне руки. Когда же я подготовил всё для новой вылазки, – ни один мускул не дрогнул на лице Локи, а Хагалар предусмотрительно снял руку с его плеча, – то нам снова помешали. На Радужном Мосту разгорелась нешуточная битва, в результате которой Лафей пал от руки Тора, а Хеймдаля серьезно ранили. Спусковой механизм Радужного Моста оказался в самой гуще сражения и неожиданно сработал. Поскольку последней точкой телепортацией был Етунхейм, взбесившийся мост направил свою силу именно в вашу сторону. Он поглотил и многократно увеличил также силу молота и копья, направив её на Етунхейм.

По столу прошлись шепотки, но Локи не обратил на них внимания.

– Я попытался спасти вас и разрушил Радужный Мост мощью Гунгрира. Ударная волна отбросила меня, я пал в Бездну, где провел почти год, скитаясь по разным планетам, – Локи выдержал драматическую паузу. – С трудом вернувшись в Асгард, я стал изгоем в собственной семье. Доказательств моего сговора с ётунами ни у кого не было, но братец что-то подозревал, а Один всегда благоволил Тору. Так я оказался в мире отверженных. Не лишенный регалий, но изгнанный. От меня не избавляются только потому, что я приношу пользу.

– Попытка уничтожения другого мира – это попытка разрушить Иггдрасиль, – рявкнул Суртр, которого чрезвычайно возбудил красочный рассказ. – Виновный должен быть осужден и казнен. Асам известно, из-за кого именно взбесился Радужный Мост?

– Известно, – притворно вздохнул Локи. – Виновны все участники драки. Все проявили преступную халатность и недальновидность. Но когда Радужный Мост будет отстроен, я не удивлюсь, если Один объявит меня виновником разрушения того мира, которому я всеми силами пытался помочь. И которому готов вернуть каскет.

– Уже не нужно, – возразил етун. – Новый правитель – новый каскет.

– Рад слышать, – склонил голову Локи, удивившись такому простому ответу: если все проблемы каскета решались со сменой царя, то почему же Лафея, еще и проигравшего войну, не свергли сразу свои же? Об этом стоило разузнать подробнее, но не сейчас. – Бедственное положение, в котором оказался Етунхейм из-за моста, меня удручает. Если мои ученые могут чем-то помочь, я пошлю их к вам.

– Твои ученые, – повторил Трюм. – Ты уверен, что поселение отверженных пойдет за тобой?

– Абсолютно уверен, – широко улыбнулся Локи. – Они – преступники, запертые на небольшом клочке земли, лишенные не только жен и детей, но также имен и предков. Они умерли для родных и запятнали свой род позором. Они пойдут на всё, чтобы вернуть права свободных. Их положение хуже рабского – рабы по крайней мере остаются детьми своего рода.

– Тор, сын Одина, ведет себя совсем не дружелюбно по отношению к прочим народам Девятимирья, – присоединился к обсуждению Нарви. – Нам рассказывали, что он посчитал Лафея виноватым в отмене коронации. Нарушив перемирие, он явился к нему и перебил множество етунов. – Новый Лафей энергично закивал. – По твоим же словам, Локи, он впоследствии убил Лафея без суда. И так поступает сын народа асов, который выступает за мирную дипломатию!

Тут подключились остальные и вскоре за общим гомоном Локи окончательно потерял нить разговора, но суть его неизменно крутилась вокруг того, что если наследник Одина настолько сумасброден, то не ему сидеть на троне; что Девятьмирью нужен новый основной закон вместо старого, принятого больше тысячи зим назад.

Локи выждал несколько минут и снова взял слово.

– Мне кажется, мы можем прийти к соглашению, – он замолчал, ожидая тишины. – Радужный Мост, точнее, его починка, в моих руках. Я могу откладывать ее довольно долго. Хоть полсотни зим, по истечении которых я с полным правом займу трон, но есть проблемы, которые требуют безотлагательного решения, и в первую очередь это установление порядка в Ванахейме и восстановление торговых путей. Поселенцы передали мне безрадостные вести о беснующихся кочевниках. Они пошли в бой, как только угроза асгардской армии перестала довлеть над ними. Я знаю и о проблемах с продовольствием, которые испытывают многие из вас, и о перепроизводстве в Ванахейме. Немногие асы могут ходить в другие миры и то по одиночке, армию так не перебросишь, поставки не наладишь, поэтому я бы предпочел вернуть канал связи как можно скорее. Это даст возможность всем нам подготовиться и подумать над установлением нового мирового порядка. В Асгарде живут и здравствуют дети всеми уважаемой Нертус, и благодаря им Один лучше слышит голоса Ванахейма и Юсальвхейма. Я считаю, что обмен заложниками должен состояться между всеми мирами и Асгардом. Но пока я ничего не могу изменить. Один не так прост, как кажется, и не настолько стар, чтобы уходить на покой. И доказательство тому, например, главнокомандующий асгардской армии, который тренирует ее сейчас и, если придется, поведет в бой, – Гринольв Бёдмодсон!

Локи ожидал мгновенной реакции, но собеседникам пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вспомнить, о ком речь, а некоторые, особенно молодые, понятия не имели о Гринольве.

– Глубокий старик тренирует асгардскую армию? – презрительно переспросил Суртр. – За несколько тысяч зим в Асгарде не родилось достойной замены?

– Он вовсе не глубокий старик, – Локи проявил на руке голограмму Гринольва. – Я не знаю, договорился ли отец с Хель, или с норнами, или еще с кем-то, но герой прошлых войн молод и полон сил. О его былых подвигах вы все наслышаны.

Эта новость привела стол даже в большее воодушевление, чем недавние слова о Радужном Мосте и преступлениях Тора. Крики, гомон и споры продолжались минут десять и чуть не перешли в драку. Мистически настроенные Трюм и представитель светлых альвов хором заявили, что воскрешение из мертвых или побег из Вальгаллы невозможны. Любой ас мог войти в Вальгаллу при жизни, но никто из мертвых не мог оттуда выйти и взаимодействовать с живыми.

– Ты заблуждаешься, сын Одина, считая, что глас Юсальвхейма лучше прочих слышен в Асгарде благодаря Фрейру, – с трудом перекричал всех светлый альв. – На протяжении сотен зим различные кланы моего народа пробовали договариваться с посольством Одина. Безрезультатно. Один будто не слышит нас. Все наши просьбы или предложения разбиваются о стену безразличия. Один ничего не желает менять.

– Да, – подтвердил полуохрипший Нарви, – его двойник, хоть и безумец, чье исчезновение никто не оплакивал, но все же слушал, что ему говорят, и хоть решал несправедливо и по-своему, но решал и установил в конце концов хрупкую систему равновесия.

– И исчез навечно, – продолжил Трюм. – А Один не терпит перемен. Сам не меняется вот уже сорок столетий и ничего не меняет вокруг.

– В Асгарде то же самое, – кивнул Локи. – Общаясь с учеными, вы должны были слышать о модернизации, которую я провожу. Я готов начать модернизацию и в ваших мирах, если вы желаете перемен в лучшую сторону.

– Мы наслышаны о ваших успехах в земледелии, – откликнулась Нертус. – И восхищены ими.

– Именно. Земледелие – далеко на единственный наш успех, – заметил Локи и поспешил сменить тему. – Отец видел во мне правую руку брата и главу всех посольств Асгарда. Его планы не сбылись, но мои способности никуда не делись. Мне лишь нужны возможности, которых пока у меня нет и не будет еще полвека.

Гости прекрасно поняли незамысловатый намек. Дальнейший разговор то превращался в выяснение отношений нескольких сторон, то в высказывание относительно нейтральных пожеланий, которые касались какого-нибудь конкретного мира. Локи, не полностью доверяя памяти, старался записывать самые важные моменты, хотя и не сомневался, что у кого-нибудь из телохранителей наверняка включен спасительный диктофон. Официальные договора заключать пока никто не собирался. Хагалар предупреждал, что главное – разоблачить Тора, успокоить миры и дать им надежду на лучшее, но поверили ли правители в предательство, Локи не знал. Зато Хагалар, вечно язвительный неугомонный старик, считавший свое мнение единственно правильным и верным, не проронил ни слова за несколько часов, сосредоточившись на защите своего подопечного. Локи даже забыл о его существовании и вспомнил, только когда настало время развозить гостей по домам, что маг и сделал молча, даже не прощаясь. Локи ожидал, что стоит им остаться наедине, как Вождь накинется на него с вопросами и упреками, но он лишь перенес асов в поселение, причем не в покои царевича, а в какой-то дом, заваленный тряпками и сломанным оборудованием.

– Наконец-то мы увидели настоящего сына Одина, – Хагалар просто лучился от самодовольства. – Тебя ждет великое будущее, надо только дождаться твоего совершеннолетия.

Вождь хотел еще что-то сказать, но его отвлек Тейвар. Он ту же переключился на учеников, что-то объясняя, о чем-то договариваясь. Локи не слушал. Только сейчас, оказавшись в поселении, он понял, что же именно натворил. Он вел переговоры с царями прочих миров! Что-то обещал и очень много лгал.

Не обращая внимания на активно споривших и ругающихся меж собой магов, царевич вышел на улицу. Прекрасный день, солнце и не думает клониться к закату. На улицах снуют толпы. Идиллия!

Поселенцы готовы ради него вырезать царскую семью. Ивар предлагает план уничтожения человечества. Создан вирус, который погубит большинство смертных. Поселение переполнено людьми, которых готовят на убой, а теперь еще и это! Дворцовый переворот. Свергнуть отца через несколько десятилетий. Убить, потому что никак иначе он трон не уступит. Сослать подальше братца, хоть в Хельхейм. И с ним мать, потому что она никогда не простит дворцовый переворот. Собрать союзников, уничтожить всех приближенных Одина, например, Хеймдаля. Установить диктатуру, поставить за плечо Хагалара и править Асгардом как единственно возможный царь. И все миры склонятся перед ним. И атомная бомба стараниями поселенцев воссияет в его руках, и он будет решать, на кого напасть, кого уничтожить, а кого помиловать. И все это стало возможным за один день!

Локи едва не трясло. Как же всё просто. Одной рукой уничтожить отца, мать, брата, всех. Занять заветный трон. О, он бы занял… Если бы был уверен, что трон будет действительно его. Если бы не маячила позади фигура Хагалара. Етун дери – кто же он такой? Не из царской семьи, поэтому сам править не может, вот и пытается хоть на старости лет подобраться к трону обходными путями. Какие кошмарные игры он ведет, неужели надеется на поддержку народа?

Локи решил разобраться хоть в чем-то и твердым шагом направился в дом мастеров, где в последнее время они собирались для бесконечного и обычно бессмысленного обсуждения дальнейших проектов. Ближе всех ко входу расположился мастер логистики, с которого, если верить Хагалару, всё и началось – дряхлый, но шустрый ас.

– Скажи, – начал Локи тихо, чтобы остальные не слышали, – если я захочу завоевать себе трон, твои логисты пойдут за мной?

– Вестимо, – мгновенно отозвался мастер, не раздумывая ни секунды.

Локи опешил. «Вестимо». Вот так вот просто, сразу. И никакого удивления вопрос не вызвал. Он ждал его. Это видно. Локи повторил для всех. Ни один отверженный не колебался с ответом.

– То есть вы готовы свергнуть Одина и помочь мне стать царем Асгарда?

– Мы ждали, когда ты призовешь нас.

– Но армия верна моему брату.

– Мы сильны не мечами, а ядами.

– Зачем вам всё это?

– Нам нечего терять.

Локи не знал, что еще спросить. Голова шла кругом. Они готовы пойти за ним. Хитростью извести весь дворец – яды подействуют и на старух, и на детей, столицу можно подчистую вырезать и заселить отверженными!

Локи в деталях представлял себе дальнейшие действия. Как когда-то давно представлял битву за Нью-Йорк: в своих фантазиях он вел прекрасно обученную армию, а на деле получил беспорядочных солдат-мародеров, которыми даже командовать толком не мог.

Да и так ли он хочет заветный трон?

Локи задумался.

Хочет. Очень хочет. И получит его. Но не такой ценой.

Надо рассказать обо всем отцу. Иначе это измена, а Локи никогда не желал быть государственным преступником.

Рассказать отцу. И подвести под нож поселенцев.

Пришло время выбрать. Либо семья, устоявшийся строй, всё, к чему он привык с детства. Либо поселенцы и правители других миров, риск и слава, нововведения и модернизация. Только вот ничтожно мала вероятность, что его не убьют и не разыграют в темную. Он ничего не знает об играх Хагалара. Вряд ли старик действует во имя младшего сына Одина. С какой стати? Локи никогда не скрывал своей ненависти к Вождю. Хотя тот всегда постулировал, что действует в интересах своего подопечного, но по сути делал-то всё только для себя.

Предать отца, который вырастил и установил на тысячу лет мир в девяти мирах.

Предать друзей. Подвести под эшафот – их точно повесят.

– Локи!

И снова Хагалар! Снова он. Хоть бы на минуту отвязался.

– Ну что ещё? – Локи уже не скрывал раздражения. – Оставь меня в покое, Я хочу подумать.

– Я тебе не помешаю, – Хагалар увлек его подальше от дома мастеров. К площадке, на которой он раньше занимались с Отал. Счастливое время. – Пути назад нет.

– Ты не сможешь долго скрывать свое предательство от Одина. Что теперь делать?

– Продолжать переговоры с иными мирами, – сказал Хагалар столь спокойно, будто случившееся не стоило выеденного яйца. – Наш милый Гринольв, конечно, великий полководец, но армия слишком мала, чтобы сражаться в открытую со всеми прочими мирами. Надо действовать хитростью, но пока главное тебе получше познакомиться с будущими союзниками.

– Всё это неправильно, – покачал головой Локи. – Я до последнего надеяться, что переговоры – просто твоя глупая шутка. Я не хочу в этом участвовать. Последствия для Асгарда могут быть самые ужасные.

– Хорошо, давай вместе подумаем об ужасных последствиях для Асгарда, – кивнул Вождь, садясь на траву и увлекая за собой Локи. Его ледяному спокойствию можно было только позавидовать.

– Начнем с того, что придется свергнуть Одина. Ты собираешься его убить руками поселенцев или шпионов других миров? Или лично? Или надеешься его уговорить как меня сейчас? – Зачем убивать твоего псевдоотца, если он уже пытался короновать Тора? Он и сам готов уступить место одному из вас. Просто уступать надо тебе. Локи не сдержал истерического смешка. – Так и представляю, как Один и Тор уступят мне трон и будут с доброй улыбкой наблюдать, как я меняю жизнь всего Девятимирья. Ты совсем рехнулся. – Менять жизнь будете вместе. Здесь и сейчас решается только вопрос формального твоего восхождения на трон. – Если бы Один хотел что-то менять, то давно бы уже начал, – воскликнул Локи. – А будет все так: нас всех казнят. Тебя, меня, логистов и всех остальных поселенцев на всякий случай. А потом начнется война, избежать которой будет уже невозможно. И ты не думал, что другие миры могут воспользоваться ситуацией крайне невыгодным Асгарду способом? Например, нас могут взять в плен и выдвинуть Асгарду какие-то требования. Это будет немыслимый позор.

Локи хотел продолжить, но обидный смех Хагалара сбил его с мысли.

– Меня? Взять в плен? Это невозможно. А без меня ты точно никуда ходить не будешь. – Твоё бахвальство невыносимо! – Локи вскочил. – Весь твой план держится на том, что ты неуязвимый, непоколебимый без страха и упрёка. Вот только я не доверяю тебе ни на одно мгновение!

Локи ожидал оправданий или уверений в преданности, но Хагалар молчал и только смотрел чересчур по-доброму, словно на маленького ребенка, пытающегося в первый раз высказать собственное мнение.

– Пожалуй, рассказать обо всем отцу будет сейчас самым разумным решением, – припечатал Локи и направился прочь, будучи уверенным, что через пять или десять шагов врежется в магический барьер, установленный Хагаларом. Но он сделал двадцать шагов, потом пятьдесят, а барьер так и не появился. Царевич подавил желание обернуться. Надо всё обдумать. И уж точно не в поселении, где вездесущий старик пинком ноги открывает его личные покои. Решено – он едет во дворец. Отцу пока ничего не скажет, но хоть обдумает сложившееся положение дел в тишине.

Локи подошел к конюшне, приказал вывести Марципана и оседлать, спиной ощущая взгляд Хагалара, хотя мага рядом точно не было, по крайней мере, в истинном обличье. Царевич собрался так быстро, как только мог, и, не взяв с собой ничего и предупредив о своем отъезде только парочку слонявшихся без дела поселенцев, отправился домой.

Около двух часов он в одиночестве ехал по до боли знакомой дороге, не встретив ни одной живой души, и остановился около ручейка, весело несущего воду в мировой океан. Отец всё поймет. Если и не разберется, что именно произошло, то по крайней мере поймет, что что-то случилось, а дальше пара мастерских допросов, и на основании нескольких обмолвок он составит такую жуткую картину, что все причастные и непричастные отправятся на эшафот. Локи спешился, опустил руку в ручей – холодная вода не принесла успокоения, зато от напряжения, в котором он находился со вчерашнего вечера, безумно захотелось спать. День перевалил за вторую половину, а прошлую ночь он почти не спал. Солнце греет, на нем защитная одежда… Локи и не заметил, как соскользнул в мир грез, хотя и сложно представить более уязвимое и опасное положение, чем глубокий сон неподалеку он оживленной дороги.

Ночи в Асгарде в летнюю половину года короткие, светлые и больше напоминают сумерки, поэтому, когда Локи открыл глаза и с трудом поднял голову, разминая затекшую шею, то увидел и ручеек, и дорогу, с которой свернул, и примостившегося неподалеку Хагалара, будь он неладен!

– Ты меня преследуешь.

– Я слежу за тобой. Но вмешиваться не буду. Поступай, как считаешь нужным, – непробиваемое спокойствие не изменило старику ни на миг.

Локи тяжело опустился рядом со своим недругом. Злость куда-то пропала, осталась только боль из-за неудобной позы, в которой пришлось спать.

– Мне кажется, что в данной ситуации вообще нет ни одного верного решения. Что бы я ни сделал, ничего хорошего не получится, – он сглотнул и с трудом добавил: – Я не поеду во дворец.

Хагалар кивнул. Ни слова поддержки, ни слова укора. Просто кивок. Теперь они действительно повязаны и ничем хорошим их насильственный союз кончиться не мог.

====== Глава 119 ======

Когда ворон влетел в покои Локи, тот завтракал, несмотря на достаточно позднее время. В когтях Мунин сжимал письмо, при одном взгляде на которое Локи побледнел. Вот она – расплата! И нечего было даже думать о том, что истинный бог чего-то не знает, особенно «чего-то» уровня межмировых сепаратных переговоров. Больших трудов стоило Локи не запаниковать и не выдать себя прозорливой птице. Хорошо, что пути отступления заранее подготовлены. Хотя Локи не собирался пока выдавать отцу правду, он все же заблаговременно написал шифрованное послание, в котором признавался в заговоре и кивал на Хагалара как на единственного предателя, заставившего всё поселение и самого сына Одина выступить против короны.

Немного успокоившись, Локи таки открыл письмо, по которому ворон в нетерпении долбил клювом, и прочел ровные строки. Письмо было написано самым дружелюбным тоном. Отец вызывал его в Гладсхейм по просьбе матери. Локи поморщился: неожиданная поездочка к любимым родителям точно не входила в планы на ближайшие дни, но отец ждать не любит и слово “сегодня” в письме стояло чуть ли не на первом месте. Он нервно смял пергамент. Хотел сжечь, но в последний момент передумал и закинул в подпространственный карман. Задумчиво налил ворону молока. Тот ответил благодарственным карканьем и даже позволил погладить себя по голове, чего с ним отродясь не случалось – добрый знак.

– Подожди немного, полетим вместе, – принял Локи тяжелое решение.

Надолго ли его приглашают, неизвестно, устроит ли Хагалар какие-то новые переговоры в ближайшее время – непонятно. За последнюю неделю они с мастером магии не обменялись и десятком слов. Вождь не заговаривал о предательстве, что Локи вполне устраивало и позволяло не прикасаться к документам. Поселенцы делали вид, что ничего не знают. Локи делал вид, что забота о посадках плодово-ягодных культур занимает его больше всего на свете. Единственное, о чем он полюбопытствовал – каким образом Лафей остался жив после проигранной войны и потери каскета? Хагалар пустился в пространные рассуждения о преданности семьи, о шансе вернуть каскет и таким образом смыть позор с себя и потомков, об отсутствии достойного преемника – Локи мог выбрать любую версию, но вряд ли среди них была правдивая.

В подпространственный карман немедленно отправились хагаларовские бумаги по заговору – на всякий случай. Оставлять их без присмотра слишком рискованно. Насколько его жизнь была бы проще без вездесущего старика! Хоть бы лично вздернуть его на виселице! Это будет единственная милость, о которой он попросит отца, если заговор таки раскроется.

Не найдя больше ничего ценного, Локи предупредил рабов, что уезжает, обещал написать им в течение трех ночей и обратился в птицу, однако встретил такое негодование со стороны Мунина, что вновь принял человеческий облик.

– Что такое? – спросил он, и ворон недвусмысленно указал на дверь. – Ладно, что дальше? – Локи вышел на улицу. Мунин полетел вперед, довел молодого мага до конюшни и сел прямо на голову ванахеймской лошади.

– Ты устал и хочешь, чтобы обратно я тебя вез? – усмехнулся Локи.

– Кар! – возмущенно подал голос Мунин, демонстрируя, что везти его будет Марципан, а вовсе не лично Локи.

– Ладно, уговорил.

Дождей давно не было, а солнце скрылось за тучами – идеальная погода для конной прогулки. Ворон переместился на плечо царевича и задремал, полуприкрыв глаза. Таки заставил сына Одина везти свою пернатую тушку лично.

Локи взял с собой только двух человек и выехал за ворота. Он никак не мог решиться на отчаянный шаг. Сказать отцу правду – единственно возможный вариант. Он не пойдет против короны, он не пойдет против брата. Но как не подвести поселенцев под эшафот? Как объяснить их идеи и чаяния народов других миров? Локи пытался вспомнить, удавалось ли ему хоть раз в жизни в чем-то убедить отца? Обычно отец с легкостью убеждал его в глупости и недальновидности. Но промышленную формацию без поселенцев не свершить, они хранят сокровенные знания, которые некому унаследовать, их гибель поставит крест на будущем Асгарда!

Марципан скакал по лавовым полям. Вдали, почти за горизонтом, шипели и взрывались гейзеры, а впереди показался памятник – тот самый, мимо которого Локи проезжал, впервые следуя за отцом в мир отверженных. Мертвец воскрес, а истукан как стоял, так и стоит. Никто его не убрал, словно младшего царевича всё еще считали покойником. И в некотором смысле так и было, ведь в глазах простых асов отверженные не отличались от мертвецов. Только вот вряд ли простые асы знали о переезде сына Одина в «загробный» мир.

Ворон несколько раз срывался с плеча и разминался в полете, но неизменно возвращался на свое место. Осторожно садился, стараясь не поцарапать шею острыми когтями, и снова засыпал. Но ни его полеты, ни красоты окрестных пейзажей не помогали Локи отвлечься от мрачных дум. Сложное решение тяготило – слишком много надежд связано с миром отверженных и слишком мал шанс, что надежды обратятся былью.

Царевич въехал в столицу, но даже необходимость здороваться буквально с каждым встречным не мешала думать и подбирать правильные слова. Время утекало сквозь пальцы. Вот уже и величественный Гладсхейм. Золотой чертог. Родной дом. Который он не желает заливать кровью родных. Локи велел свите возвращаться в поселение. Если ему суждено вернуться живым, он найдет, с кем поехать, если нет, то его прислужники будут хотя бы в относительной безопасности в поселении.

Локи успел несколько раз мысленно проиграть разговор с отцом, но ничего хорошего ни разу не получилось – Всеотец слишком непредсказуем и порой скор на расправу. Царевич спешился перед золотыми воротами, отдал лошадь подоспевшему слуге и взбежал по блестящим ступеням, привычно игнорируя стражей. Он не собирался сразу идти к отцу с донесением. Сперва переодеться, отдохнуть, возможно, посоветоваться с матерью или Учителем. Да хоть с братом. Он же играет в благородство, а то, что мотив сохранить жизнь преступникам исключительно корыстен, можно не пояснять. Локи спокойно дошел до своих покоев, кивнул стражникам, зачем-то охранявшим жилище царевича, даже когда его самого не было дома, и вошел внутрь. Какого же было его удивление, когда в комнате обнаружился Фандрал! Он стоял у окна и, заслышав шаги, обернулся. Локи недоуменно вскинул бровь, взглядом требуя объяснений. Просто так в его покои пробраться невозможно.

– Прости за вторжение, – Фандрал попытался улыбнуться, но улыбка вышла безрадостной. – По приказу Всеотца ты задержан. При попытке сопротивления мы вынуждены будем применить силу, а в худшем случае…

Фандрал не договорил, но Локи и сам понял. Хотел уточнить, кто такие «мы», но не стал. Стража за дверьми никуда его не выпустит.

– Дурацкая шутка, – бросил он раздраженно, стараясь сохранить лицо. Неужели отец таки узнал о заговоре, и утренние подозрения подтвердились?

– К сожалению, не шутка, – Фандрал подошел ближе, а Локи едва не отступил, но быстро взял себя в руки. Он может попробовать сжечь приятеля заживо… Если успеет, учитывая его божественные силы. – Ты задержан. Дворец пока ни о чем не знает и лучше будет, если не узнает.

– Это какая-то ошибка. У меня письмо от отца, – Локи материализовал пергамент. – И ворон может подтвердить, – он кивнул на птицу, невозмутимо сидящую на плече.

– Именно Один и приказал арестовать тебя, – Фандрал опустил глаза, как будто ему было неловко говорить.

– Да в чем меня обвиняют? – спросил Локи, теряя самообладание, хотя ответ знал заранее. Ладно, заговор – не самое страшное. Заветное письмо, изобличающее Хагалара, должно сработать. Придется, конечно, выдать тайну осколков Тессеракта, но всё лучше, чем попасть на виселицу. Только сперва стоит разобраться, что знает Фандрал, какую версию отец выдал своим марионеткам.

– Тор, – начал было Фандрал, но вдруг осекся, будто сказал что-то не то.

– В чем меня обвиняет Тор? – тут же ухватился Локи за спасительную ниточку. Есть еще шанс, что дело не в заговоре, что братец решил обвинить его в падении Беннера. Да все лучше, чем кажется!

– Ни в чем, – Фандрал отвернулся. – Ты либо очень искусный лжец, либо и в самом деле ни при чем.

Локи воздержался от комментариев и весь обратился в слух.

– Тор умер, – сказал Фандрал тихим надтреснутым голосом. – Убит. И всё указывает на тебя.

– Тор убит? Что ты несешь?! – Локи одним рывком преодолел расстояние меж собой и Фандралом. – Гнусная ложь и клевета.

На большее на хватило воздуха. Такого возмущения Локи не испытывал уже давно. Еще одна дурная шутка, на этот раз от отца! Царевич гораздо больше привык к подобным мерзостям от Хагалара. Сговорились они с отцом, что ли? Да еще и Фандрала в свои игры взяли. И он верит их лжи, явно скорбит по другу. Истинные трикстеры! Один притащил младшего царевича на подставные переговоры, другой обвиняет в убийстве да еще и не лично, а через третьих лиц! Локи видел брата живым и здоровым меньше трех недель назад, сразу после злосчастного поединка Гринольва с Беннером. Брат жаловался на легкое недомогание, но не более. И теперь вроде как мертв. Нашли дурака!

– Объясни толком, что произошло, – потребовал Локи. – И где отец? Где мать? Я хочу поговорить с ними. Уж точно не ты должен меня арестовывать, – он не хотел срываться на Фандрале, но не получалось сдержаться.

– Тор убит зельем, изготовленным на проклятой земле деревни магов, – пустился в объяснения Фандрал. На Локи он не смотрел и явно боролся с собой, принимая какое-то тяжелое решение. – Родители в трауре и не хотят тебя видеть. У меня приказ сопроводить тебя в камеру без лишнего шума. Ты можешь просто не сопротивляться и пойти со мной? О допросах речь не идет, а дворец… не знает ни о чем. Даже Сиф, – Фандрал смотрел на него чуть ли не умоляюще. Локи прислонился к стене, за которой скрывался проход в катакомбы. Мунин ободряюще каркнул. Птица всё еще здесь, значит, отец все видит, это же его глаза. Что за фарс? Очередная проверка? Можно вырубить Фандрала, а потом стражников у входа и потребовать у отца объяснений, только вот если он и правда не хочет говорить, то от него слова не добьешься. Ладно, раз Всеотец заварил эту глупую кашу, пусть сам и расхлебывает. А приемный сын ему подыграет.

– Хорошо, пойдем в темницу, я не буду сопротивляться – Локи отделился от стены, прощаясь с самым простым вариантом побега. – Передай отцу, что я хочу его видеть и объясниться. Я брата не убивал. Могу поклясться.

– Передам, конечно, – Фандрал внезапно положил руку на плечо и крепко сжал. – Я не верю, что ты убийца. Ты тот еще проказник, и я ждал от тебя любой подлости, но, кажется, сейчас я тебе верю. О гибели Тора пока никто не знает, а я уже поклялся, что найду убийцу. Когда тебя оправдают, мы сделаем это вместе.

И столько искренности было в его словах, что Локи поверил: в самом деле найдет. Вот они – верные друзья, которых у него никогда не было. Фандрал напьется от радости, когда живой и здоровый Тор выйдет из башни отца, улыбаясь и подкидывая молот.

А если предположить, что брат и правда мертв, то вопрос наследника Одина решится однозначно в пользу етунской полукровки, ведь других претендентов нет… Наверняка, в этом и состоит проверка отца: хочет посмотреть, как воспитанник поведет себя в тюрьме, уверенный, что вот он, заветный трон, уже в кармане. Не дождется. Приемный сын не так глуп.