Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 173 (всего у книги 174 страниц)

– Подъезжают.

– Что-то не так, – нахмурилась Ансур и бросилась к воротам, которые покорно растворились, пропуская всадников. Встречать их почти никто не вышел – ничего особенного в возвращении логистов не было.

Если бы кони этих самых логистов не пали на землю, как подкошенные, стоило им переступить ворота поселения. Всадники едва успели соскочить. Наутиз узнала Ингвара и Эвара.

– Быстро закройте ворота! – заорал Ингвар, и вовремя – в приоткрытые створки влетела стрела, попала в опознавательный столб и застряла. Ближайший маг тут же сотворил защиту, а по поселению прокатилась сирена, оповещающая об опасности.

– Что случилось? Где Фену? – набросились на Эвара с расспросами, но он стоял, белее мела, и выговорил только оно слово:

– Подстрелили…

Ансур всплеснула руками, готовая упасти в обморок, хотя стрела пролетела вовсе не рядом с ней. Наутиз пришлось поддержать подругу. Она рассудила, что лучше не вмешиваться в непонятные кровавые истории и вернуться в дом. Отверженным нельзя выходить за стены поселения. Это знали все жители Асгарда, поэтому профессия логиста считалась самой опасной и поэтому в нее не брали женщин. Облавы на логистов раньше случались с завидной регулярностью, поэтому кто-нибудь из магов в образе зверя или птицы обычно сопровождал их до и от Радужного Моста. Видимо, сегодня окрестные крестьяне вспомнили, что на Йоль полагается устраивать охоту, вот и решили поохотиться. А ведь вроде как отношения с ними наладились.

– Пойдем, пойдем, пойдем, – твердила Наутиз, уводя едва держащуюся на ногах Ансур в ближайший дом, который оказался лабораториумом, провонявшим каким-то едким дымом. Наутиз включила вентиляцию и усадила подругу на скамью.– Не надо слез и истерик. Всё хорошо. В поселение охотники не проберутся, – повторяла она как мантру.

– Я трусиха и тряпка, – едва слышно прошептала Ансур.

– Ну зато ты знаешь свои недостатки, – Наутиз надеялась найти хоть какое-то успокоительное, но из невредного была только дистиллированная вода. – Давай пей и приходи в себя.

– Наутиз, – в дверях словно из-под земли возник мастер естественных наук. – Я тебя повсюду разыскиваю, а ты тут, оказывается!

– А попросить мага найти меня по ауре, не? – злобно бросила Наутиз. Только Ивара не хватало для полного счастья. – Тут такое дело… Помоги или не мешай.

– Не могу сделать ни того, ни другого, – мастер остался в дверях. – Идем со мной. Немедленно.

– Да что ты за ас такой…

– Немедленно! – обычно спокойный Ивар нервничал, и это было не к добру.

Наутиз вынужденно оставила подругу. А ведь даже попросить присмотреть за ней некого. Только бы она не наделала глупостей. На ходу застегивая шубу, Светлоокая покинула лабораториум.

– Ну?

– Тот, кто подстрелил Фену, стоит у ворот и требует тебя.

– Меня? Смеешься? – Наутиз фыркнула. – Сколько у нас «наутиз», дай-ка посчитать. Сотни две, наверное?

– Он знает о роге Урахорн, который ты носишь на шее, он назвал все немногочисленные факты твоей биографии, которые знаем мы, а также точный год твоего прихода сюда.

– Так, мне чего-то не нравится то, к чему ты клонишь, – Наутиз решительно остановилась.

– Нам всем не нравится, – вздохнул Ивар. – Идем же.

– Никуда не пойду, пока не объяснишь, – Наутиз сложила руки на груди и приготовилась стоять насмерть.

– Мы полагаем, что это…

– Мой муж, я уже поняла.

– Он не один. Он требует выдать тебя, он хочет вернуть тебя в семью.

– Или утопить в океане? – Наутиз криво усмехнулась. – Тот, кто пришел в поселение, умер для обычного мира – так?

– Так. Еще никто никогда из родственников не требовал выдать ему кого-либо из наших. Но Бьергвин требует, и у него в заложниках Фену. Возможно, еще живой, по крайней мере, он утверждает.

– И вы хотите обменять меня на мага? – Натиуз сделал пару шагов назад. – Не, не, не, я буду сопротивляться до конца. Да тот… ас прикопает меня на лавовом поле или сбросит в океан. Не. Гоните его прочь.

– Мы бы и рады, но с ним Хогун Мрачный.

– Да хоть разноцветный, нам то что?

– А то, – Ивар приблизился вплотную, – что он – один из легендарной троицы воинов, свиты Тора Одинсона, наследника Одина.

– Этого не хватало. У моего мужа не было таких связей… И поселение Одину не подчиняется!

– Никто и не говорил, что подчинится, – Ивар попробовал схватить Наутиз за руку, но она легко вывернулась. – Но портить просто так отношения со столицей мы не хотим. Поговори со своим мужем из-за ворот. Я обещаю, что никто тебя из поселения не выпустит, это противоречит нашим законам.

– Видала я твои обещания, – прошептала Наутиз так тихо, чтобы мастер не расслышал. У нее тряслись колени, но в плотных штанах этого не было видно. Муж. Явился. Спустя столько времени. Да еще и с дворцовыми прихвостнями. Йоль и правду чудесный праздник, какие только чудеса не случаются. Но деваться некуда. Естественница собралась с силами и двинулась за своим мастером. Учитывая количество магов поселения, можно долго орать и качать права, но в конечном счете с ней сделают все, что пожелают. Хоть в грибочек превратят… Кстати, неплохая альтернатива.

Около ворот стояли мастера, боевые маги, целители и несколько крепких рабочих. Ее молча пропустили к створкам, пока что плотно закрытым. Однако стрела, торчащая из столба, оптимизма не внушала. Наутиз сомневалась, что через толстые бревна что-то услышит, но маги расстарались вовсю.

– Слушаю, – произнесла она нарочито громко, чтобы скрыть дрожь в голосе.

– Ингер, это ты?

Наутиз вздрогнула. Как давно она не слышала своего истинного имени. Знать которое всем здесь присутствующим не положено. И это больше не ее имя, так что она может честно ответить «Нет», развернуться и уйти. Пока она собиралась с мыслями и силами, из-за ворот донеслось:

– Я пришел за тобой и без тебя не уйду.

– А я с тобой никуда не собираюсь. Всего доброго.

Наутиз попробовала уйти. Только вот ее никуда не пустили свои же, встав вокруг плотным полукругом. Ловушка!

– Если не выйдешь добровольно, я заберу тебя силой, – донеслись явственные угрозы.

Наутиз очень хотелось спросить, чего это муженек прибыл именно за ней, а не за своим братцем, которого сам же обвинил в свое время в убийстве, но она решила не подставлять Урура.

– Я с тобой никуда не пойду, – ответила она жестко. – А ворота ты не сломаешь.

– Зато сломаю шею вашему бесчувственному магу, – послышались очередные угрозы. – Он пока жив. А еще со мной сам Хогун Мрачный из Гладсхейма, и за ваше непочтительное с ним обращение он может обрушить на вас гнев Одина.

– Эм… – Наутиз не сразу нашлась с ответом. – Ну прости… Хогун… что я с тобой не поздоровалась, но ты со мной тоже не поздоровался.

Они прикусила язык. Ситуация напоминала глупый фарс. Наутиз подождала немного, но никакого ответа от предполагаемого «Хогуна» не последовало.

– А он там точно есть? – одними губами спросила она у сзади стоящих. Ей активно закивали.

– Ну, я прошу прощения, – повторила Светлоокая. – Так зачем я тебе? Столько зим прошло.

– Я желаю жить с тобой как муж и жена, – послышался немного более спокойный ответ.

– На соседних хуторах перевелись женщины? – Наутиз не удержалась от едкой шпильки. – Ты проделал такой длинный путь, чтобы выследить меня.

– Я считал тебя мертвой.

– Вот давай ты и дальше будешь так считать, а? И всем будет хорошо, – выпалила Наутиз, судорожно соображая, кто мог рассказать о ней. Только если Урур. Он наведывается в соседние деревни. Он знает ее истинное имя. Значит, его слова стали притчей во языцех и дошли почти до противоположного конца острова, до безутешного мужа? Попахивало бредом, но как-то же он ее нашел.

– Я от своего не отступаюсь. Ты идешь со мной. Добровольно или насильно.

Похоже, он успел занять какую-нибудь существенную должность в столице, раз так уверенно рассуждает о силовых методах. Наутиз сглотнула. Она прекрасно понимала, что поселенцам гораздо проще вытолкнуть ее за ограду, чем плодить глобальный конфликт с власть имущими. У них всегда был нейтралитет. И если кому-то из советников, или генералов, или кем там успел стать ее муженек, вдруг понадобилась девка из отверженных, то проще ее отдать, чем развязывать холодную войну. Наутиз беспомощно обернулась на скопище бесполезных мастеров.

– Может, хватит глупого фарса? – подал голос один из скучающих боевых магов, которых Наутиз по именам не различала. – Видно же, что мирного договора не будет. Эй, Лагур! – позвал он ошивавшуюся неподалеку магичку из каких-то высших сфер. – Иди сюда и помоги мне.

Боевой маг вышел вперед и бесцеремонно схватил естественницу за руку – она даже пискнуть не успела.

– Господин хороший, вот тебе твоя жена, получи.

– Что? Что за? – Наутиз не успела даже толком возмутиться, как ворота приоткрылись, и ее грубо вытолкнули. Не удержавшись, она упала в снег и вынуждена была чуть ли не с колен рассматривать сильно постаревшего мужа и какого-то незнакомого полувана. Незваные гости успели сделать всего два шага в ее направлении, как вдруг застыли, удерживаемые мощным силовым полем. Наутиз обернулась: боевой маг, тот самый, подставивший ее, парил в воздухе, создавая поле, а Лагур встала точно напротив отчаянно сопротивляющегося Хогуна и принялась что-то читать нараспев, совершая немыслимые пассы руками. Хогун тут же прекратил попытки сопротивления и обмяк.

Одновременно с этим другой боевой маг схватился с Бьергвином. Он отобрал сумку, из которой торчали лапы пострадавшей птицы, и бросил ее подоспевшим целителям.

– Стрела попала в сердце. Он умер мгновенно еще в воздухе.

Голова коршуна бессильно свисала с ее рук.

– Что происходит? – воскликнул Бьёргвин, которому враз отказали и руки, и ноги. – Как вы все… – он пытался хотя бы пальцем тронуть боевого мага, вырвавшего у него сумку, зато тот с милой улыбкой на лице вытащил из-за пояса нож и, приговаривая неизвестны слова, вырезал замысловатый узор Бьергвину чуть ниже ключицы.

– Если ты попробуешь действиями или словами навредить поселению или любому его члену – сгоришь заживо, – не переставая мило улыбаться, пообещал он. – Я боевой маг и мое слово верное.

Наутиз предпочла наблюдать за происходящим, лежа в снегу – так безопаснее. Она никогда не видела истинной силы боевых магов, а сейчас просто рот раскрыла от изумления. Один наводил искусное проклятье, другой удерживал силовым полем сразу двух воинов, а третья гипнотизировала одного из подручных Тора.

– Сейчас мы все разойдемся, – нежно продолжил маг-с-ножом. – Наутиз останется здесь, скажет тебе, что не может с тобой пойти, ты развернешься и уедешь вместе с приятелем сына Одина. Он, кстати, ничего не видит и не слышит, и если ты ему расскажешь, то погибнешь в тот же миг.

Бьергвину ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Один из боевых магов снял купол и рывком поднял Наутиз с земли. Она проглотила чуть не сорвавшиеся с языка проклятья. Боевые маги помогли ей, только вот помогали они всегда в такой манере, что лучше бы не помогали вовсе. Краем глаза она заметила Урура, выглядывавшего из-за ворот. Пришел посмотреть на брата. Но что-то не горит желанием пасть в его объятия.

Боевые маги и целители отошли за ворота. Последней, шагая спиной вперед, удалилась гипнотическая чародейка, которая до последнего держала Хогуна в своей власти. Заклинание спало, Наутиз осталась один на один с двумя противниками.

– Здравствуй, муженек, – пробормотала она невнятно. – Спасибо, конечно, что приехал, но мне тут очень, просто очень хорошо, возвращаться домой не хочу. И тебе здравствуй, Хогун Мрачный, – она перевела взгляд на полувана. Или это был самый настоящий ван? Она не разбиралась в расах Девятимирья.

– Я тебя понял, – произнес Бьергвин немного хрипло. Царапины затянулись, остались только едва заметные шрамы. – Прощай.

И он быстрым шагом направился к лошадям, гуляющим неподалеку. Хогун, так и не произнеся ни слова, последовал за ним. Его самоконтролю любой мог бы позавидовать. Наутиз осталась стоять за воротами. Она мечтала выйти за пределы поселения. И вот вышла. Аромат свободы. Ингвар поможет ей. Обязательно. И поедет она в Мидгард с Ансур. И к етунам все глупые планы, которые она так долго разрабатывала. Боевые маги слишком сильны и непредсказуемы, ее обязательно поймают. Только зря кучу свитков извела. Надо будет просто договориться. Конечно, за хороший подарок.

Наутиз почувствовала на своем плече чужое прикосновение. Если бы не плотная шуба, она бы сбросила непрошенную руку. Мастер.

– Я и не догадывалась о силе наших боевых магов, – восхищенно произнесла она.– Это удивительно.

– Не зря они – свита Вождя, – тихо ответил Ивар. – Хорошо, что твой муж прибыл без магов.

– Я уж думала, вы меня отдадите.

– Мы не можем. Если бы мы отдали тебя, к нам зачастили бы дворцовые асы. Мы не можем себе позволить слабину. Иначе смерть Фену напрасна.

– Фену, – едва слышно прошептала Наутиз. Она понятия не имела, как он выглядит вне облика коршуна, но все равно ей было жалко до безумия. Поехать встречать логистов и пасть жертвой охоты. А ведь в него стреляли только для того, чтобы ее выманить.

– Ты не знаешь, что это за проклятье, завязанное на руну?

– Которое Тейвар наложил? Да он просто вырезал руну тейваз на теле твоего мужа. Нет там магии, иначе ее почувствуют маги дворца и снимут проклятье. Нет, Наутиз. Как говорит Вождь: самое лучшее проклятье – это то, которого на деле нет, потому что оно не причиняет никакого магического вреда, его нельзя распознать и нельзя снять, но жертва всю жизнь опасается, что это загадочное проклятье ее в конечном счете убьет.

Наутиз несмело кивнула. Небо потемнело. Пришла туча. Пошел мокрый снег. Странный день выдался. Не даром говорят, что Йоль – время чудес.

====== Настоящий праздник для Фригг ======

Йоль не был значимым праздником для царицы Асгарда. Это был день треволнений, суеты и беготни, но в этом году ей повезло больше обычного: все приготовились заранее, и она вместе с девушками могла отдохнуть перед прибытием высоких гостей.

Разговор с Локи, получившийся чуть более доверительным, чем того желал Один, никак не шел из головы. Супругу не следовало спешить с коронацией. Лучше бы он, как обычно, распределил обязанности между своими помощниками. Тор не готов к такой громадной ответственности, а Локи отчаянно завидует брату и способен на опасные глупости. Хорошо, что по крайней мере пока ей с супругом удалось отговорить детей от сомнительной вылазки в другие миры. Завтра наследникам придется не просто стоять у трона и изображать молчаливых теней Всеотца. Часть важных разговоров будет возложена именно на них, правда, объявят им об этом лишь утром, лишая возможности подготовиться.

– Я вижу, ты обеспокоена. Разговор с Локи расстроил тебя?

Один неожиданно появился из ниоткуда, но Фригг давно привыкла к таким сюрпризам. На его плечах сидели вороны, значит, слежку с наследников он пока снял.

– Я боюсь, что коронация преждевременна, – откликнулась царица. – С каждым днем мои предчувствия…

– Ты видишь вещие сны?

– Нет.

– Тогда нам не о чем волноваться, – Один подошел ближе. – У Тора нет никого ближе тебя. Ты поддержишь его во всем и направишь. И рядом с ним будет Локи.

– Локи, – эхом откликнулась Фригг, и ноги сами понесли ее к хранилищу оружия. Там ждали своего часа все похищенные Одином артефакты Девятимирья и Бездны, представляющие опасность для покоя Асгарда. Лежал там и зачарованный молот. Говорили, что только достойный способен поднять его. Один достойным не был, но на него запрет не распространялся. Не успела Фригг переступить массивный порог, как молчаливые стражи склонились перед ней и поспешили удалиться по мановению руки Всеотца.

Царица спокойно прошла к постаменту с ларцом вечных зим. Протянула руку, но не дотронулась до древней вязи. Разрушитель испепелит любого, кто прикоснется к Каскету без Гунгрира, и только Всеотец управляет исполином.

– Время утекает, – тихо произнесла она, спиной чувствуя напряженный взгляд Одина. – Локи ревнует тебя к Тору. Если бы ты рассказал ему правду, нам всем было бы легче. И будущее прояснилось бы.

– У него нет причин для ревности. А у меня нет причин разрушать его жизнь. Ты ошибаешься: время уже упущено, правду он не примет и ему не надо ее принимать, – возразил Один. – Это ни к чему.

– Если он дотронется до каскета, то обратится в свою вторую ипостась, – вздохнула Фригг. – Совсем скоро Тор займет трон, и они с Локи могут без твоего ведома как новые цари провести ревизию артефактов, ведь Гунгрир будет в руках Тора.

– Мои артефакты никогда не тревожили покой наших детей, – пожал плечами Один. – И я позабочусь о том, чтобы у них не нашлось времени на самостоятельные действия. Все дела, что я оставлю, переделать до моего пробуждения невозможно. Им придется выбрать. И я оценю их выбор. Мой сон не продлится дольше недели.

Фригга только головой покачала. Спорить с Всеотцом было бесполезно. На его решение можно влиять, применяя различные женские хитрости, но в последнее время и они не срабатывали. Один стал нервным, раздражительным, вспыльчивым – скорый сон и правда был ему жизненно необходим.

– Во время сна я буду рядом с тобой, – уверила она супруга и ушла к себе. Тревога не оставляла ее, а когда Фула предупредила, что в Фенсалире Локи, Фригг несказанно удивилась: они недавно расстались, что сыну понадобилось в ее покоях? Однако, обыскав их, никаких следов Локи она не обнаружила. Он мог обратиться паучком, а, возможно, что и березой, но его магию царица не чувствовала. Вряд ли сестра ошиблась. Неужто они с братом таки сбежали в другой мир, несмотря на все увещевания? Но тогда сестра сказала бы, что они вдвоем пришли в Фенсалир.

Дурные мысли не покидали царицу, но расспрашивать девушек она не решилась. Локи и так нарушал правила, запрещающие мужчинам появляться в женском чертоге. Лишать работниц заслуженного отдыха и отправлять на поиски было чревато сплетнями и неудовольствием. Фригг сама обошла любимые места Локи, не нашла его и вернулась в ту комнату, откуда открывались тайные тропы между мирами. Сама она их не чувствовала, девушки-маги не знали об их существовании, а как Локи научился ими управлять, Фригг вовсе не понимала: когда он впервые показал ей свои возможности, она спросила, но внятного ответа не получила. Локи утверждал, что чувствовал их всегда, но до определенного возраста не умел по ним ходить. Возможно, такова сила полукровки, только вот, если живы его настоящие сестры, неужто они тоже могут в любой момент оказаться где угодно? Вряд ли, иначе етуны давно проникли бы в хранилище оружия и попытались выкрасть каскет.

Короткий день клонился к вечеру, когда Локи неожиданно появился посреди комнаты, принесся с собой холод и ветер. Подозрения царицы усилились.

– Мама, – царевич явно удивился, что не один в комнате. – Добрый вечер.

– Зачем ты ходил в другой мир? – спросила царица. – Особенно сегодня.

– Давнее дело, – откликнулся Локи. – Я за последнее время был в Нифльхейме уже несколько раз, но никак не могу довести дело до конца. Я расскажу, когда справлюсь.

У царицы отлегло от сердца: Нифльхейм. Не Етунхейм. Зря она волновалась. Да и с чего вдруг Локи бывать там? Она с детства делала всё, чтобы дети выросли в твердой убежденности, что етуны – лишь монстры, поедающие младенцев по ночам. Это был ее молчаливый протест против идеи Одина посадить Локи на трон Етунхейма. Всеотец принял вызов: обучение приемного сына столетиями строилось вокруг Етунхейма, но чем больше он узнавал об этом мире, тем сильнее его ненавидел, а обитателей презирал. В конце концов Один вынужден был признать, что Локи лучше остаться подле Тора и занять место за троном, чем править враждебной нацией. Царица была довольна: какое бы воспитание Локи ни получил, он полукровка с расшатанной нервной системой. Под чьим влиянием он окажется на троне Етунхейма, если весь дворец Лафея – его ближайшие родственники: сестры, племянники, дяди? В Асгарде упала рождаемость, но в Етунхейме приняты большие семьи, и лояльность Локи Асгарду и Тору легко может смениться стремлением свергнуть брата ради единоличной власти. Этого допустить нельзя. И Фригг не допустила.

– Помни, что я всегда рада выслушать тебя, – сказала она сыну, улыбаясь.

От ее улыбки Локи таял, и этот раз не стал исключением. Ужинали они втроем с Фулой, обсуждая завтрашнее празднество. Локи был весел, полон сил и энергии. Фригг таки рассказала ему заранее о поручениях, что подготовил им с Тором Один. Локи воспринял их как вызов и обещал показать себя с лучшей стороны. Всё было так хорошо и мирно. Вещие сны не приходили к царице. И если бы не дурные предчувствия, она могла бы быть совершенно счастлива.

====== Настоящий праздник для Одина ======

Комментарий к Настоящий праздник для Одина Несмотря на то, что повесть закончена, “настоящие праздники” и дальше будут появляться каждый год. Правда, возможно, вскоре у меня окончательно кончится фантазия, и они распространятся на несколько дней вперед и назад.

Йоль – праздник для Асгарда и всего Девятимирья. Это вечер, плавно переходящий в ночь, когда обычные асы отвлекаются от забот, развлекаются и напиваются в приятной компании. И лишь для Одина Всеотца Йоль – не праздник, а один из самых неприятных дней в году. На празднество съезжаются правители и представители почти всех миров Иггдрасиля. За всеми надо уследить, со всеми переговорить, всех облагодетельствовать и вручить великолепные подарки. Некому перепоручить хотя бы часть обязанностей – не было во всем дворце ни единого существа, которому бы Один полностью доверял, не считая супруги, но она занималась Фенсалиром и отлвекать ее от подготовки праздника было бы сущим безумием.

Один устал, Один старел и с нетерпением ждал погружения в новый сон, который, правда, в последние столетия не приносил большого облегчения. С каждым разом сон становился все длиннее и все хуже восполнял силы. Когда-то очень давно его об этом предупреждали: сон продлит жизнь, но не подарит настоящее бессмертие. И вот дни Всеотца клонились к закату. Он никому не открывал своих опасений, но на деле вовсе не был уверен, что следующий сон не окажется последним. Те, кто когда-то даровали ему полубессмертие, предсказали, что умрет он во сне: сердце, состарившеся и дряблое, откажет, и он не проснется. Один осознавал риски, но мысленно молил высшие силы продлить его жизнь еще хотя бы на пару столетий. Еще слишком рано. Наследники не готовы принять бразды правления.

Тор вроде бы подавал надежды, и Один надеялся, что успеет оценить его потуги до очередного сна. Локи… Что делать с Локи, он так и не придумал. А стоило бы. Деятельный полукровка натворит бед, если его силы и энергию не направить в нужное русло. Да еще и етунская магия! Если Один умрет в ближайшее время, останется только один ас во всем дворце, знающий о тайне младшего царевича. Стоило рассказать правду до собственной кончины, подобрать правильные слова, но повод всё не находился, а Локи жил столь бззаботно, что язык не поворачивался разрушить его радужные представления о мире и семье.

В последнее вемя Один все чаще ловил себя на мысли, что ему ничего не хочется делать, порой даже жить. И эти мысли пугали его. Он обладал невероятным могуществом, которым не пользовался и которое не мог никому передать – еще одна диллема последних столетий. Силы наследников не идут ни в какое сравнение с силами Всеотца. Да что магия! А опыт? А знания? Их невозможно передать юнцам, едва разменявшим тысячелетие. Один полностью разделял опасения супруги, которая считала Тора не готовым к коронации. Она была права, но отменять церемонию Всеотец не собирался. И дело было даже не в ответственности, которую Тор должен был прочувствовать и угомониться. Коронация на самом деле преследовала иную цель, о которой Один не говорил даже жене.

Церемония будет сугубо показательной, пышной и пафосной. Она наглядно продемонстрирует прочим мирам, что Один не вечен на троне, что он смертен, но что его кончина никак не скажется на верховенстве Асгарда. А еще Всеотец проследит за поведением каждого приглашенного из подчиненных народов, не сам, так через Хеймдаля и воронов. Многое ли изменится от того, что Гунгрир перейдет в чужие руки?

Была и еще одна немаловажная деталь. И ради нее Один поднялся на самый верх своей башни. Ее порог скоро переступила молодая девушка-воительница, котороая могла бы стать валькирией, если бы хоть одна из основного состава пала в бою.

– Всеотец, ты звал меня? – не вопрос, утверждение. Сиф никогда ни в чем не сомневалась и говорила прямо со всеми, даже с теми, кто стоял сильно выше нее.

– Да, звал, – Один разрешил ей сесть, а сам остался стоять, но Сиф словно и не заметила приглашения. – Твоя свадьба с Тором – дело давно решенное мною и твоим отцом.

– Но не Тором, – тут же перебила Сиф. – Он может отказаться.

В ее голосе слышалась робкая надежда, Один ее отлично чувствовал и сам поселил несколько лет назад.

– Не Тор будет выбирать себе первую жену, – возразил Один. – Но первой ты и не станешь. Завтра на празднике присмотрись к иноземным царственным дочерям. Как тебе покажется, кто из них достоин высокого титула?

– Ты даешь мне такое поручение? – Сиф обомлела. – Но я не…

– Ты вхожа в высшие круги, – пояснил Один. – Кому, как не тебе, экзаменовать девушек и выбирать? Составь список, определи достойных, на твой взгляд, кандидаток. Ты ведь знакома с моими гостями, ты выросла среди них, ты знаешь о молодых девушках всё. Я воспользуюсь твоим опытом и интуицией.

Один очень любил удивлять своих подчиненных. И сейчас ему нравилось недоумение, застывшее на лице Сиф. Отказать она не посмела. Как не посмели и все остальные девушки. Один не пожалел времени и лично дал задание каждой благородной асгардской деве. Завтрашнее торжество будет переполнено юными шпионками. Они заметят интересные детали, которые впоследствии сыграют немаловажную роль в том числе в политике Девятимирья.

На самом деле Один желал Тору невесту из конкретного мира и ради очередной попытки добиться своего он отправился на Радужный Мост, никого не предупредив, и перенесся во дворец Лафея, оставив прямо в зале отпечаток Радужного Моста. Етуны шарахнулись в сторону, испугавшись вспышки, но, проморгавшись, узнали асгардского гостя, приблизились и даже посмели выставить оружие. Однако сияние Гунгрира быстро остудило пыл потенциальных нападающих. Один давно приучил придворных Лафея к своим неожиданным появлениям в любой части дворца. Всеотец вездесущ, на его плечах лежит огромная ответственность, поэтому ему доступно то, что запрещено всем прочим.

– Довольно! – Лафей возник словно из стены, когда дело почти дошло до кровопролития. – Всеотец…

Он не склонился в поклоне и не принял человеческий облик – при етунах он вел себя подчеркнуто пренебрежительно по отношению к царю Асгарда. Старался сохранить последние осколки чести, последние капли самоуважения, только вот откуда их взять, если собственный мир в разрухе вот уже тысячу зим и правитель не делает ничего для его восстановления? Один удивился, когда после сокрушительного поражения Етунхейм не стал восстанавливаться. Асы разрушали его с надеждой на отсрочку возрождения сильного противника, но противник возрождаться не пожелал. Народ дичал, искусства забывались, наука стояла на месте. Из самого развитого народа Девятимирья етуны постепенно превращались в дикарей, и сказки, обзывающие их ночными монстрами, грозили обратиться реальностью.

Лафей грубо выгнал зазевавшихся слуг и остался наедине с высоким гостем.

– Я ждал тебя раньше, – хрипло пробормотал он. – Ты задержался.

– Признаю, – не стал спорить Один. – Но я здесь, чтобы …

– Я помню, – перебил Лафей, подходя ближе. – Идем.

– Идем, – кивнул Один. – Хеймдаль, Мост!

На Радужном мосту царь Асгарда появился будто бы в одиночестве, будто бы рядом с ним всего лишь жужжала муха, которую Хеймдаль вроде как не заметил, хотя слышал весь разговор и знал о многосотлетней традиции, которую Один почти никогда не нарушал. Слейпнир мчался быстрее ветра и вскоре Один с прикорнувшей в его рукаве мошкой оказались на кладбище, пустынном в вечерний час. Лафей обратился в аса, безумно похожего внешне на младшего царевича, практически не задействовав магию. Даже сильный колдун посчитал бы, что рядом с Одином идет черноволосый ас, а не умелая иллюзия. Впрочем, иллюзия ли? Лафей год за годом предпочитал один и тот же облик, похожий на всех своих сыновей-полукровок.

Разыскать нужную могилу не составило труда – они ходили на нее каждый год. Лафей множество раз просил перенести прах любимой жены в Етунхейм и каждый раз Один отвечал категорическим отказом. Улла должна покоиться на земле ее предков, даже если она сама желала оказаться рядом с погибшими сыновьями. Каждый год Лафей стоял у холма и говорил с супругой на древнеётунхеймском, который Один знал когда-то, но давно забыл. Лафей утвердал, что жена отвечает ему, но Один ничего не слышал и не чувствовал магии. Главное, чтобы Лафей не вызвал драуга, а уж что там происходит в его голове – неважно.

Разговор всегда длился лишь несколько минут, в течение которых Один бродил вокруг, чтобы не замерзнуть и не нарушать идиллию. Царь етунов сам подошел к нему, когда закончил. Он был мрачен, как обычно, и готов обратиться в муху для обратной поездки, но Один жестом остановил его.

– Ты должен знать, что в следующем году ты придешь сюда моим сватом. Или не придешь вовсе.

Это был серьезный ультиматум, но Лафей даже бровью не повел.

– Локи? – спросил он сухо.

– Нет, – Один ждал этого вопроса. – Тор.

Лафей ничем не выдал своего удивления. Один прекрасно знал, что царевны Етунхейма – жрицы – и выйти замуж не могут, но политика стоит выше традиций, женщин в Етунхейме много, а получить полукровок, столь же гениальных, какими были покойные дети Лафея, Один очень хотел. Быть может, он и не доживет до их совершененолетия, но по крайней мере умрет, зная, что будущее Асарда в надежных руках. Прежде он надеялся на Локи, но тот вовсе не походил на братьев – сказывалось асгардское воспитание.

– Дети Тора и Старшей Царевны, – пояснил нехотя Один, – будут воспитываться в Етунхейме. Их старший сын займет трон после тебя.

– В Етунхейме? – вскинул брови Лафей. – А для обеспечения “правильного” воспитания ты снова собираешься вводить войска ради в мой мир? По какому праву?

– Вовсе нет, – покачал головой Один. – Я хочу, чтобы дети росли в Етунхейме по вашей системе, потому что твои сыновья превосходят моих. Превосходили.

– И поплатились жизнью, – напомнил Лафей, но Один предпочел его не услышать.

– Полукровки аса и етуна – невозможны, но у тебя были дети. Шестеро. Ты знаешь секрет скрещивания.