Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 174 страниц)

– Он сбежал к тому, кто в некотором роде заменил ему тебя, – столь же тихо ответил Всеотец с видимым злорадством. Вождь недоумевал, кто мог занять его место? Локи не упоминал никого близкого, кроме матери. Однако узнать правду прямо сейчас было невозможно, пока важнее изучить избранницу Тора и подозрительного друга. Друг был тихим и неразговорчивым, он вовсе не походил на воина, скорее на одного их тех естественников поселения, которые двух слов не могли связать за пределами своей любимой темы. С таким телом, как у него, на войне нечего делать, однако Тор воспевал его мощь и силу. И это притом, что никакой магией он точно не владел. Хагалар несколько раз сканировал человеческую ауру, но ничего не нашел. Загадка оказалась сложной, а мастер магии очень любил сложные загадки, особенно при возможности в любой момент спросить ответ у знатока. С человеком почти полчаса беседовала царица, которой он преподнес красивые безделушки из Мидгарда. Он отвечал осторожно, о себе рассказывал только самое основное и откровенно подсматривал, как и что надо есть, – боялся не угодить богам. Женщина произвела на Хагалара лучшее впечатление. Даже сидя за одним столом с богами, она сохраняла достоинство. Она казалась беззаботной, наивной и увлеченной своими непонятными исследованиями. В царицы не годилась, а вот напугать Беркану Мидгардом могла. Однако оставить их наедине и надеяться, что они сами разговорятся, не приходилось: застенчивая Дочь Одина не заговорит первой, – поэтому Хагалар решил, что следующим утром обязательно погуляет с девушками по заснеженному Фенсалиру и задаст землянке все необходимые вопросы.

И только он разработал детальный план, как вдруг Беркана, молчавшая весь вечер, подала голос:

– Здоров ли Стивен-Роджерс Джозефсон?

Хагалар тут же определил, что это и есть таинственный воздыхатель.

– Кто? – переспросил человек. – Наш Стив?

– Да, – кивнул Тор, сидевший рядом с ним. – И правда, как он? И как Наташа, Клинт, Тони?

– Я давно не виделся с ними, – осторожно ответил ученый. – Но в последний раз, когда я получал от них весточку, они работали на ЩИТ, значит, спасали жизни на Земле.

– А почему же ты, один из «Мстителей», не спасаешь жизни на Земле? – спросил Один, хитро прищурившись.

– Я не солдат и не воин, – пояснил смертный, не глядя в лицо бога. – В тот раз, когда случился неприятный инцидент с вашим сыном, я вынужден был. Не по своей воле. Но я ученый, немного врач, но не герой.

– Вот как, – Один удовлетворенно кивнул. – Ученый и врач. Тебе будет интересно в нашем мире науки и магии. Мои сыновья проводят тебя туда.

– Благодарю, – кивнул человек. – Мне везде будет интересно. Ваш мир удивительный.

Хагалар почти не слушал восхваления Асгарда. Он доел копченую рыбу и незаметно выскользнул из-за стола под неодобрительный взгляд Фригги и умоляющий – Берканы. Убедившись, что Одинсдоттир больше не откроет рот, а смертная увлечена разговором с Фриггой о приготовлении лучших сортов пива, в которых явно знала толк, он пошел искать непутевого недосына Одина, который посмел предпочесть ему кого-то другого. Какого же было его удивление, когда на стук ему открыл дверь Хьярвард, тот самый учитель Локи, который однажды приезжал в поселение. Вместе с ним они ездили к Царице Листиков, чтобы узнать некоторые шокирующие подробности, но потерпели поражение и едва выбрались живыми. Хагалар не ожидал увидеть именно его, хотя мог бы предположить: помнил ведь, сколь нежно Локи с ним ворковал.

Не успел он поздороваться, как Хьярвард выпалил:

– Хорошо, что ты здесь. Локи нездоровится. Я хотел позвать целителя.

Услышав про новый виток болезни, Хагалар рефлекторно отбросил тяжелую тушу из дверного проема и мгновенно оказался подле царевича. Если бы не посланницы Етунхейма, он бы оставил Локи на попечении лекарей, но сейчас обязан был вмешаться, особенно в свете того, что суть и предназначение иномирских частиц так и не удалось определить. Сын Одина метался во сне и произносил что-то невнятное. Вождь грубо схватил его за руку, не обращая внимания на ярчайшую синюю вспышку, которая на мгновение ослепила его. Магическое сканирование ничего не дало – магия в порядке, дело в нервной системе, и обычными методами помочь невозможно.

– Зови Одина, – крикнул Хагалар, очень надеясь, что ему удастся уговорить царя на авантюру, которую раньше они предпринимали исключительно ради забавы.

– Пошли меня в его сон, – потребовал Хагалар, стоило только Одину переступить порог. На Хьярварда, невольного свидетеля странной просьбы, никто не обратил внимания. – И дай мне там личину вот его, – кивнул он на придворного палача. – Я разберусь.

– Я не хочу применять…

– Ты хочешь, чтобы силы непонятного измерения прорвались в наш мир? – раздраженно прикрикнул Хагалар. – Ситуация критическая, мы не знаем, что происходит. Немедленно переправь…

Договорить он не успел – его сморил магический сон. Столетия назад Один ходил к нему в мир грез, чтобы сотворить то, что противоречило всем законам реальности. Только во сне можно было одновременно гореть и тонуть, плавать и летать. Ради этих безумных ощущений Хагалар был готов на многое. Но сейчас пустая забава обернулась необходимостью. Вождь оказался в мире грез царевича: в роскошных палатах, убранных для свадебного торжества. Только молодых супругов не хватало. Вождь, повидавший на своем веку многое, дара речи лишился, когда увидел Локи с огромным зеленым монстром, отдаленно напоминающим человека. Они занимались тем, про что он никогда не посмел бы доложить Одину, даже если бы царь прибегнул к пытке.

События любого сна происходили по тайному или явному желанию хозяина сна, но только хозяин не понимал, что спит, не помнил ни себя, ни свою настоящую жизнь, часто считал себя не тем, кем являлся в реальности. И самым сложным было убедить спящего в том, что это не реальность, а легко изменяемый и контролируемый сон.

– О, ты пришел! – воскликнул Локи, приветливо махнув рукой лжеучителю. – Присоединяйся к нам!

Хагалар только головой покачал. Он мог вернуть блудному царевичу рассудок, доказав, что это сон, но тогда Локи осознает то, что происходит, и никогда себя не простит. А так есть вероятность, что по пробуждении он ни о чем не вспомнит. Хагалар с трудом подавил желание спасти Локи от потаенных желаний и вернулся в реальность. Он открыл глаза, ожидая увидеть вокруг себя всю семью, но рядом сидел только Один.

– Фригг и Тор развлекают гостей, – ответил Всеотец на невысказанный вопрос. – Что с Локи?

– Наслаждается сном, как ни странно, – откликнулся Хагалар. – Не будем будить его, но я останусь с ним и буду охранять, если позволишь.

– Оставляю моё сокровище тебе, – насмешливо бросил Один, не возражая ни словом, ни жестом. Это еще больше насторожило Хагалара – покладистость никогда не была достоинством царя богов. Неужели ему гости из Мидгарда интереснее неродного сына? Впрочем, это не имело никакого значения, как и наличие в комнате надсмотрщика в виде давнего палача Локи. Гораздо важнее была случайно подвернувшаяся возможность осуществить свои мечты. Локи спал так крепко и так блаженствовал во сне, что вождь спокойно обнял его в реальности, не боясь разбудить, и мысленно перенесся в те далекие времена, когда етунское отродье безраздельно принадлежало ему. По крайней мере, он так считал, Один не возражал, а отродью было все равно. Как же давно это было. И что за насмешка судьбы, что обнять когда-то любимого ребенка он может, только пока тот спит и ничего не чувствует. Для полноты картины не хватало только подсматривающей безумно ревнующей Берканы, которая в свое время любила задавать неуместные вопросы вроде: «Почему ты обнимаешь царевичей больше, чем меня?». Самый простой ответ: «Потому что они младше», – ее не устраивал, приходилось выдумывать изощренную ложь. Милую Беркану он мог обнимать даже сейчас, во многом поэтому по поселению ходили слухи, что она была его молодой любовницей. Если бы хоть кто-нибудь знал истинный порядок вещей…

Ингвар давно так не веселился, как теперь, когда в Асгарде неожиданно появилась куча смертных на любой вкус и цвет. В Мидгарде жили люди трех рас: белые, черные и желтые, – и все они оказались в поселении в разных ипостасях. Черных смертных резали на куски, потому что их было много и на их исчезновение никто не обращал внимания. Чудовищные по своей жестокости опыты ставились, несмотря на красноречивое неодобрение логистов, привыкших обращаться с иноземными народами как с равными, а не как со скотом. Но мнение логистов ученых не волновало. По большому счету, именно логисты, и именно Мидгарда, не просто указали асам на угрозу, исходящую от людей, а наглядно показали по компьютеру превосходство еще недавно отсталого народа, и таким образом подписали ему смертный приговор. Конвейер работал исправно, люди гибли, логисты старались обходить испытательные лабораториумы стороной, как и дома, переоборудованные под человекохранилища. В них было очень тепло, даже жарко, как-то любили жители южных стран, по словам всё тех же логистов. Самому Ингвару пришлось держать ответ перед всеми мастерами, и шуточками он не отделался, пришлось рассказать о потребностях африканцев все, что он знал.

Представителем белых вот уже несколько дней был приемный сын Перту. Ингвар не ожидал, что приятель пустит пасынка в расход, ведь его наверняка убьют, как только он станет не нужен. В отличие от черных людей, белый не жил среди асов, а приходил в строго установленные часы. За несколько дней асы получили поверхностное представление о том, что в Мидгарде называли «наукой», которое вообще-то могли дать логисты. Мастера с какого-то перепуга решили, что для первичного обучения надо использовать человека, близкого кому-либо из логистов. С чего они так решили – Ингвар не знал, ну да после исчезновения Вождя он не ждал разумных решений от тинга. Опыт подсказывал, что здраво рассуждать из всех старцев умел только Хагалар, а остальные ему поддакивали.

То, что пасынок Перту оказался мидгардским учителем, было большой удачей. Ингвар видел его лично и даже один раз разговаривал. Человек робел, отвечал невпопад, но в остальном был обычным смертным, похожим на скандинавов – спокойных и непоколебимых как скала. Большее веселье вызвал инженер, которого притащил Дагар «ради хохмы», как он сам выразился. Инженер был китайцем, то есть представителем желтых людей, но работал в Европе и прекрасно знал английский. Правда, только язык, а не историю и культуру Европы, поэтому долго не мог понять, куда и зачем его перенесли, кто такие асы, кто такой Асгард и прочее. Поселенцы говорили с ним на десятке европейских языков параллельно, поскольку китайского никто не знал, и с большим трудом объяснили, что от него хотят, в первую очередь, комментариев к системе отопления. Человек что-то лепетал в ответ про захват заложников, про то, что сотрудничать с террористами не будет. Ингвару смотреть на возмущающегося человека было откровенно смешно, ведь очевидно, что после пары сеансов легких пыток и обещания перейти к тяжелым человек резко согласится сотрудничать и жить в Асгарде. Отпускать его не собирались, но продолжительность его жизни напрямую зависела от умения договариваться с высшей расой. Ингвару не нравились бессмысленные убийства, но вернуть человека в Мидгард было никак нельзя – слишком многое он видел и знал.

Недавно логисту удалось подстроить разговор между китайцем и финном. Они говорили на английском и очень плохо понимали друг друга. Не из-за незнания языка, а из-за разницы в менталитетах. Китаец ругал асов, на чем свет стоит, финн отвечал сдержанно и по-своему вежливо. Расстались они очень недовольные друг другом. По мнению Ингвара, это был один из главных человеческих пороков: люди не могли сплотиться даже перед лицом опасности. Финн не верил в то, что китайца убьют, и был уверен, что сам останется в живых после того, как передаст асам все свои знания о Мидгарде, в чем Ингвар сомневался. При всей любви к пасынку Перту был асом до мозга костей, и просить человека о милости, об обучении ему не менее противно, чем остальным. Только Ингвара прикалывало, что высшая раса вынуждена покупать себе учителей у низшей, но вместе с ним смеялся лишь Дагар, остальные хмурили брови и заявляли привычное «асы – высший народ, а люди – ничтожны по своей сути, как же противно, что с ними приходится иметь дело». Причем чем больше одним асам требовались услуги образованных людей, тем больнее другие отыгрывались на пленниках, тем более чудовищные эксперименты над ними ставили. Как казалось Ингвару, вовсе не ради изготовления сыворотки уничтожения человечества, а из-за ущемленного самолюбия.

Зато с Йоханом все обходились исключительно вежливо. Ингвар не был бы Ингваром, если бы не напросился к Перту понаблюдать за первым уроком. Человеческое существо выглядело сконфуженным, хотя всем своим видом пыталось доказать обратное. Стоило ему произнести свое имя, как послышался вполне закономерный опрос: как зовут его отца? Человек совсем смешался и начал мямлить что-то про то, что у него был один отец, но потом мать вышла за другого.

– С каким мужчиной ты вырос? – спросили у него.

– С обоими. Мой биологический отец жил с мамой почти тринадцать лет, а отчим растил меня с двенадцати.

Асы долго пытались втолковать человеку, что отчество он назвать обязан, и сошлись на том, чтобы он назвал имя настоящего отца, потому что Перту не мог прилюдно назвать свое настоящее асгарсдкое имя, а вымышленное человеческое не подходило. В выяснении подобного рода мелочей, не имевших никакого отношения к учебному процессу, прошла чуть ли не половина урока. Перту остался недоволен поведением пасынка, хотя тот ничего плохого не делал – асы сами задавали странные для человека вопросы. Только через полчаса он принялся рассказывать о земле, о воздухе, о недрах, о стратосфере и гидросфере, обо всем том, о чем естественники имели представление и перебили бы учителя, если бы присутствовали на уроке. Безмозглый тинг постановил, что обучаться у людей должны только те, кто не связан с наукой Асгарда, то есть крестьяне, рабочие, библиотекари и почему-то магиологи, причем среди избранных не было ни одной женщины – после взрыва водопровода положение женщин в поселении покачнулось, а равные права двух полов, провозглашенные законами, все больше походили на фикцию. В большинстве домов велись многочасовые дискуссии, посвященные вопросу «Нужны ли женщины в науке и есть ли смысл их обучать?», а также «Стоит ли позволять оставшимся женщинам продолжать изучать магию и науку естества или насильно перевести их в библиотекарей и целительниц?». Будто других проблем не было. Женщинам стоило воспользоваться провозглашенными равными правами и подать коллективный иск на покойницу: вот бы тинг опешил, не имея возможности призвать к ответу ни обвиняемую, ни кого-либо из прочих членов фелага. Ингвар как-то раз в своей заворотной жизни наблюдал за процессом, где один клиент{?}[рядовой житель округи] обвинял другого, а клан этого самого другого выкатил встречный иск, но не обвинителю, а его покойному отцу. И покойника призвали к ответу, и дело было выиграно, потому что тот клан был больше и свободных мужчин, умеющих красиво говорить, там тоже было больше. Только попав в Мидгард, Ингвар понял, насколько устарела судебная система Асгарда, ставившая слово свидетеля и умение говорить выше доказательств. Хотя и не во всем: законы большого Асгарда запрещали обвинять женщинам и несовершеннолетним. В Мидгарде права несовершеннолетних тоже были сильно ущемлены.

Об этом думал Ингвар, пока Йохан разбирался с формальностями, но вот он начал лекцию, и логист заметил, что асы ничего не записывают. Йохан тоже обратил на это внимание, но не сразу. Он объяснил, что писать необходимо, чтобы потом иметь возможность повторить материал. И вот тут проявилась одна из самых больших проблем не только большей части жителей поселения, но и всего Асгарда. Каждого, кто приходил в поселение, учили читать и писать, но крестьяне и рабочие не злоупотребляли ни тем, ни другим, поэтому плохо помнили, как выводить руны. Человек растерялся – такой проблемы он явно не ожидал.

– Как же вы собираетесь идти в университеты? – невнятно пробормотал он.

– Мы можем пойти на десяток лет раньше или позже, это неважно, – грубо ответил Перту. – Ты можешь потратить на подготовку сколько угодно зим. Тот путь, который проходит человеческое тело за год, длится для аса шестьдесят девять лет.

– Что? Шестьдесят девять? – искренне удивился человек. – Подожди, то есть… у асов младенец сосет материнскую грудь чуть ли не сто лет? Не может быть…

Это открытие потрясло его больше, чем все прочее, что он успел осмотреть в поселении, а осмотрел он, по словам Перту, многое, и все время удивлялся, что боги до сих пор не придумали источник искусственного света и канализацию. Лучше бы он держал язык за зубами, пока ему не набили морду за унижение богов. Самомнение асов смешило Ингвара едва не больше, чем глупость и продажность людей. И этот человек – первый свободный человек в Асгарде – заинтересовал его настолько, что он решил с ним заговорить после первого урока. Поскольку Ингвар не вылезал из Мидгарда, его речь гораздо больше походила на то, к чему привык Йохан.

При ближайшем знакомстве Йохан оказался неплохим парнем. В другое время Ингвар с удовольствием распил бы с ним кубок-другой меда и похвастался своими путешествиями, особенно – восхождением на Тейде, но сейчас было не до этого. Йохан расспрашивал о жизни в Асгарде, Ингвар отвечал, шутя и легко объясняя нехитрые правила выживания среди бессмертных.

– Когда отец, то есть Перту, сказал мне о баснословной сумме, которую я получу за преподавание, я, грешным делом, подумал, что придется готовить террористов. В последнее время они совсем распоясались. Один теракт за другим. А что творится в Ираке и Сирии – лучше не думать и новости не смотреть. Работорговля, беженцы, смертники. Я полностью доверяю правительству Финляндии и США, но такими темпами скоро придется забыть о безопасности в Европе. Только и останется одна надежда на вас, на добрых богов, которые спасут старушку-Европу, – Йохан позволил себе похлопать Ингвара по плечу.

– Добрые боги… Террористы… А это ужасно интересно, – обратился к нему логист с горящими глазами и желанием немедленно начать действовать. – А что ты еще про них знаешь? Рассказывай.

– Не то, чтобы много, но совсем недавно…

Ингвар не отстал от смертного, пока не вытянул из него всю доступную информацию, которую тут же и представил тингу. Поскольку Хагалара не было, то его место занял какой-то выскочка-маг, с которым Ингвар не был знаком. Мастера поговаривали, что Вождь из дворца не вернется, как и Локи, что-либо они убиты, либо в тюрьме, что пора их спасать, но Ингвар никого не слушал. Даже если Локи умрет, его идеи будут жить в веках. Он рассказал обо всем, что узнал от человека, добавив собственные познания об организациях, которые занимаются профессиональным уничтожением людей. Из стран Ближнего Востока можно доставать людей пачками, тоннами, причем вполне официально, что сильно упростит рабочим задачу и предоставит больше здорового материала. Кроме того, асам выгодно сотрудничество с организацией по уничтожению той части человечества, которая в будущем принесет вред Асгарду. Пусть люди воюют между собой и не думают о мостах в другие миры – добрые боги об этом позаботятся.

Хотя Ингвар говорил внушительно и убедительно, завязался жуткий спор. Главным контраргументом было то, что слишком уж велика вероятность попасться карательным организациям Европы и раскрыть свою деятельность на Земле раньше времени, до того, как асы овладеют необходимыми навыками и знаниями. Да и как связаться с организацией террористов? Как выслать им деньги или магов? Как объяснить, что какие-то европейцы (а подделаться асы могли только под европейцев) жаждут уничтожения своего народа? Ингвар предложил представиться богами, но был высмеян: мультяшные спецэффекты Мидгарда гораздо живописнее и эффектнее, чем любая магия. Человечеству можно доказать свою божественность только через магические пытки, а пытать союзников не годится. Ингвару надоело спорить, и он вынужденно отступил, но идея плотно засела в его голове. Он шел к своему дому, поглаживая маленький осколок Тессеракта, который никогда не снимал с шеи – он лично попробует связаться с террористами, ведь тинг не отверг его идею, а лишь сомневается в ее реализации. Это дело обещает быть поинтереснее мидгардских технологий, которые плохо приживались в Асгарде и представляли опасность для асов. Глядишь, пока асы будут ходить в человеческие университеты, белое население само собой вымрет, унеся с собой в могилу все технологии, и асы останутся единственными хранителями тайного знания, не считая косоглазых людей, которых пока никто в расчет не брал.

====== Глава 90 ======

Верховодить защитой поселения Ивару очень понравилось.

Особенно сильно понравилось отсутствие врага, из-за чего его ошибок, даже гипотетических, никто не заметил, зато все оценили затраченные усилия. Хагалар, упорхнувший во дворец несколько ночей назад, тоже не спешил возвращаться и разносить в пух и прах подготовку к обороне. Зато маг, временно заменяющий его на посту мастера, был Ивару большим другом и любителем разноцветных фонтанчиков. И если бы не страх перед возможным возвращением Локи и расправой, которую ставленник Одина учинит над теми, кто его чуть не убил, Ивар мог бы радоваться происходящему. Ночи, наполненные заботами по защите поселения от непонятно кого, вытеснили мысли о защите собственной шкуры, но на третий день, когда Локи так и не объявился, а естественник Ивар так и не попытался ни на кого напасть, на душе заскребли кошки. Неблагоразумно оставаться в деревне отверженных без сильных покровителей за спиной. Поездка во дворец тоже смертельно опасна, но можно послать письмо Сиф, что маг и сделал с помощью одного из заворотных крестьян, помогавших поселенцам по приказу Локи. Ивар не забыл о своей мечте пробиться во дворец если не с помощью Локи, так с помощью друзей Тора, а пока наиболее близкие отношения его связывали именно с Сиф – любительницей оружия и птичек, спасшей его от змей и попросившей оказать услугу, с которой он не справился всё из-за того же треклятого Хагалара. Небольшое послание содержало запредельно вежливые выражения, которые еще помнили асы, когда-то бежавшие из дворца. Ивар не надеялся на скорый ответ, однако реальность превзошла самые смелые его ожидания.

Несколько ночей спустя, когда ученым надоело бояться и жизнь вошла в привычную колею, ворота распахнулись, пропуская прекрасную всадницу, в которой обыватели с изумлением узнали невесту Тора. Ее блистательное появление произвело на преступников огромное впечатление, поскольку друзья царской семьи никогда не пересекали ворот, а требовали Локи к себе, на свободные земли. Смелая воительница отбросила презрение к отверженным, в одиночестве пересекла ворота и без всякого смущения обратилась к первой же поселенке.

– Мне нужен Ивар. Где он? – спросила она без всякой надменности, с нотками дружелюбия. Уроженка восточных земель с явными кровями не то альвов, не то ванов, Сиф смотрелась чужеродно среди обычных асов: стройная, тонкокостная, черноволосая, с точеными чертами лица. В Гладсхейме встречалось много если не полукровок, то четвертькровок, и невеста Тора не была исключением, несмотря на легенду, мол, Локи из ревности отрезал ее светлые волосы и вырастил взамен черные. Ученых, разбиравшихся в чертах лица всех рас, не так просто провести. Сиф не была асиньей, в отличие от своей матери – женщины чистокровной с бездонными голубыми глазами и длинными светлыми волосами. Она до сих пор являлась украшением любого торжества, несмотря на то, что давно уже не отличалась молодостью и свежестью.

Так рассуждал Ивар, наблюдая за воительницей со стороны. Выходить к ней сразу, обнаруживая свое присутствие, он не посчитал нужным: надеялся, что она выдаст причину своего нежданного визита. Пока же Вуньо судорожно пыталась разузнать у почти царственной особы, какой именно Ивар ей нужен? Для начала – какого пола, учитывая, что все имена в поселении относились как к мужчинам, так и к женщинам, чего Сиф не понимала и злилась. Ивар с улыбкой вспомнил, как Локи напрягался при появлении любой особы, именуемой «Хагаларом», особенно женского пола: даже если бы маг не знал о разногласиях между царевичем и мастером, то догадался бы по болезненной реакции на имя. Многочисленным Хагаларам Локи не позволял даже говорить с собой.

Ивар прислушался, но ничего полезного из путанного разговора так и не вынес. Сиф описала его внешность, упомянула о том, что он – друг Локи. Вуньо тут же сообразила, о ком речь, и велела следовать за ней. Сиф пришлось спешиться и оставить коня у ворот. Ивар напрягся, когда женщины свернули к лабораториуму с каскетом. Перепутала! Ведь в окружении Локи два Ивара, а Сиф не упомянула, что ищет мага! Пришлось сорваться с места и броситься в погоню. Вот, что значит работница, а не ученая – совсем бестолковая.

– Моя прекрасная воительница, как же я рад тебя видеть! – немного задыхаясь, проговорил Ивар, изображая подобострастный поклон. – Мне сказали, что ты меня ищешь, и я уже здесь. Одна нога здесь, другая там, и вот он, я! Уже полностью в твоем распоряжении, можно сказать, у твоих ног!

Он с трудом перевел дыхание и попытался собраться с мыслями.

– Хорошо, что ты здесь, – Сиф больше не обращала внимания на растерявшуюся Вуньо, только сейчас осознавшую свою ошибку. – Пойдем отсюда.

– Ко мне в лабораториум?

– Нет. Подальше отсюда. Здесь жуткая вонь. Да и снег… разноцветный!

Ивар, как и все поселенцы, не обращал внимания на такие мелочи, но непосвященному, да еще и воину, они были слишком заметны.

– Я хотела посмотреть, как выглядит ссылка Локи, – пояснила Сиф, вышагивая по дороге с такой скоростью, что Ивар едва поспевал за ней, поминутно проваливаясь в снег. – Не впечатляет. Даже он не заслужил такой жизни.

– Ты совершенно права. Условия здесь не сравнятся с прекрасным Гладсхеймом и еще более прекрасным Фенсалиром, – Ивар заметил, как дернулся уголок губ Сиф при упоминании женского чертога, – это то же самое, что сравнивать безобидное золото с радиоактивным ураном… Прости, я хотел сказать, как сравнивать серебро и мышьяк, да, мышьяк. Одно позволяет купить все на свете, а другое смертельно ядовито.

Ивар не переставал трезвонить, пока они не оказались за воротами поселения и даже за пределами земель, где жили и работали крестьяне, созванные Локи для помощи.

– Давай перейдем к делу, – перебила Сиф, убедившись, что никого поблизости нет. – Во дворец прибыл друг Тора из Мидгарда. Он собирается посмотреть ваше поселение. Вы должны будете его принять.

– Какая честь для нас! – Ивар предал голосу самое приятное из возможных выражений, но внутренне похолодел: друг Тора не должен увидеть пленных людей, не должен увидеть эксперименты, да лучше бы ему вообще ничего не видеть из того, что творится в поселении. Это большая проблема, о которой тингу сообщит именно он, Ивар. О, его сведения будут дорого стоить.

– Это официальная версия, – Сиф понизила голос, и Ивар весь обратился в слух. – Но есть и другая, более важная причина моего приезда.

– Она касается Локи? Он здоров?

– Более чем. За ним присматривают, причем столь пристально, что здесь явно что-то не так. Когда Тор вернулся домой с людьми, Локи исчез с пира, на некоторое время я потеряла его из виду. И не только его. Один странно вел себя, как и поселенец, который сейчас гостит во дворце. Хагалар. Ты с ним хорошо знаком? Я хочу знать подробности того, что случилось у вас. Почему Локи так поспешно и неожиданно вернулся во дворец?

– Подробности, – Ивар пытался подобрать слова. Вот ведь оказался меж двух огней. – Подробности, я в этом не сомневаюсь и могу поклясться, знает тот самый Хагалар, который сейчас гостит у вас и который буквально спас Локи, буквально вытащил из Хельхейма.

– Так он чуть не погиб?

– Да, совершенно верно, это была жуткая трагедия. Неудачный эксперимент, – Ивар и сам не знал, правда или ложь слетала с его губ, – который разбудил высшие силы, вроде как. Но точно неизвестно никому, даже мне, хотя я пытался узнать, честно тебе говорю, я всегда все стараюсь узнать, особенно у женщин, но в этот раз не получилось, прости. Наши боевые маги со всем разобрались, но Локи заболел так тяжко, что его пришлось отправить в Гладсхейм.

– Вот оно как, – Сиф помолчала, обдумывая что-то важное. Ивар вдруг понял, что она чем-то похожа на него, что она тоже между двух огней, только вот между каких именно?

– Локи видит в тебе друга, а я вижу в Локи угрозу Асгарду, – тяжело произнесла воительница. – Я скоро выйду замуж и надеюсь, что смогу влиять на решения, в том числе и самого Одина, но не сразу. Пока и мне, и моему будущему мужу нужна информация, которую не перехватят.

– Но все поселение видело, что ты отозвала именно меня.

– И передала важные сведения касательно вашего будущего, – возразила Сиф. – О моих подозрениях мало кому известно.

– Известно моему мастеру, – Ивар поежился, вспоминая давнишнюю стычку. – Он сильный противник. Боюсь, что Ран запутает меня в сетях{?}[штормовое божество моря с волшебной сетью, которой могло утащить на дно любого. В данном случае Ивар иносказательно пытается доказать Сиф, что Хагалар его утопит, если прознает про их дела], если я пойду против него.

– Поэтому информацию ты будешь передавать лично мне, – кивнула Сиф каким-то своим мыслям. – Ты лично будешь приезжать во дворец, если тебе что-то станет известно. Налови мне птиц, привози по одной. Все знают о том, что я ими увлечена. Я не думаю, что важная информация поступит скоро, моя просьба распространяется на ближайшие годы. Ты же хочешь получить покровительство во дворце и полную неприкосновенность, учитывая, кем я стану в скором времени?

Ивар не был так уж уверен в себе. Он любил сложные комбинации, но Сиф фактически подстрекала его на предательство. За удачное подстрекательство в Асгарде объявляли вне закона, за неудачное – на три года изгоняли. Что хуже, еще неизвестно. О чем он думал, когда набивался в друзья к царевичу? О том, что им будет восхищаться поселение – вот о чем, а уж точно не о последствиях. Зато теперь он знает то, чем можно шантажировать саму Сиф: вряд ли Всеотец обрадуется обнародованию тайн царской семьи, которая для народа должна быть идеальна во всем.