Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 174 страниц)

В детстве конфекты были желанной наградой. Отец всегда привозил одинаковые красные шарики с орехами внутри, и много лет наследники были уверены в том, что других не существует. Даже если царь брал их с собой на ярмарку, то никогда не водил в лавку сладостей. Когда же место отца заняла троица воинов и Сиф, то покупать сласти стало несолидно. Несколько раз Локи с Тором находили ту самую лавку, но зайти в нее не решались.

Где она располагалась, молодой царевич помнил смутно, но, в отличие от любой другой лавки, эту легко можно определить по запаху. Ни с чем не спутаешь волшебный аромат, источаемый сладостями, разложенными на полках! Локи запомнил его на всю жизнь и узнал сразу, как только оказался рядом с шоколадной фабрикой на Земле. Этот запах прогонял из головы все дурные мысли, а нежный вкус молочного чоколатля приносил незабываемое наслаждение.

Однажды они с Тором долго стояли на улице перед лавкой, не решаясь войти под дружный хохот друзей. Хозяин вышел к ним сам и принялся рассказывать про плод какао, в котором вырастало всего пять рядов светлых зерен бобов. Одно дерево давало в год только четыре плитки дивной сладости, поэтому она и была такой дорогой. Какао-бобы долгое время играли в Ванахейме роль денег, и до сих пор некоторые сделки проходили только с участием если не какао-бобов, то напитка настоящих мужчин – чоколатля – «пенной воды». Мужской напиток готовили десятком способов, смешивали в разных пропорциях какао, сахар, ваниль, перец, корицу, гвоздику – получали самые невероятные вкусы.

У ванов ходило поверье, что если станцевать на шелухе от перемолотых зерен какао, то потерянные жизненные силы вернутся. Также считалось, что темный шоколад способен продлить жизнь почти на четверть, и что едят его только целеустремленные и напористые существа, которые всегда добиваются поставленной цели. Однако царевичи Асгарда темный шоколад не любили, по крайней мере, в тот единственный раз, когда отец привез не красные шарики, а белые, съесть их дети так и не смогли.

Чудесный запах молотого какао витал около искомой лавки. Он ничуть не изменился с тех пор, как Локи бывал здесь в последний раз. Перед царевичем открылись врата Вальгаллы! Разноцветные коробки, стоившие дороже наполнения, покоились на полках, притягивая к себе жадные взгляды. Локи сразу бросился в глаза миниатюрный дворец Асгарда. Сколько же в него могло поместиться конфектов! Должно быть, несколько сотен. А драже, чайных печений, плиток чоколатля, засахаренных орехов!.. Глаза разбегались от великолепия разноцветных оберток, от ярких этикетов с самыми невероятными картинками. Мешочек с серебром приятно позвякивал на поясе, давая волю фантазии. Вокруг столько всего неимоверно вкусного, наполненного самыми разными начинками! Когда-то все началось с тертого миндаля – пралине, теперь же начинкой могло быть все, что угодно, даже алкоголь.

– Не пропусти ни в коем разе новинку – белый чоколатль!

Локи вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял хозяин лавки: толстый невзрачный ван, от которого пахло какао и орехами. Его самого хотелось съесть – такой аппетитный запах шел от его рук.

– А белый чоколатль существует? – недоверчиво спросил Локи: в его представлении даже выпаренное молоко не могло сделать чоколатль белым.

– Все существует в этом мире по воле Фрейи и Фрейра! – хозяин взял его под локоток и отвел к соседнему прилавку. – Вот скажи мне, из чего состоит плитка чоколатля?

– Какао-порошок, какао-масло, сахар? – предположил Локи.

– Совершенно верно, молодец! – хозяин похлопал его по плечу. – Сразу видно, что ты образованный и очень любишь конфекты. Ну так угадай, чего не хватает этому чоколатлю?

Он открыл дверцу резного шкафчика и аккуратно достал тонкую белую плитку. Локи был уверен, что эта плитка не имеет никакого отношения к чоколатлю, у нее даже запах другой, но не огорчать же хозяина своим невежеством.

– В ней нет какао? – предположил он наугад.

– Разумеется! – хозяин громко зааплодировал, восхищаясь сообразительностью покупателя. – Какой же ты умный, Рото!

Локи отступил на шаг. Откуда этот ван знает его псевдоним? Хотя за последние два дня такое количество торговцев задавали стандартный набор вопросов… Неудивительно, что весть о нем уже разнеслась по всей ярмарке: слишком много всего он покупал да еще и говорил вчера на языке ванов.

– Здесь только сахар, какао-масло и молоко, – хозяин отломил кусочек. – Попробуй, тебе понравится! – он буквально силой впихнул в рот гостю маленький кусочек чоколатля. Локи жевал медленно, стараясь насладиться новым вкусом. Молочные плитки были, безусловно, вкуснее, а черные, безусловно, гаже. Царевич осмотрел разноцветные обертки конфектов. Взгляд его зацепился за портрет одноглазого старца, в котором он с трудом узнал собственного отца.

– Что это за конфекты? – Локи кивнул в сторону Одина.

– Это самые замечательные конфекты! Они называются «Короли миров», – хозяин зачерпнул горсть и высыпал на столик. – Их лучше всего раскупают вот уже целое столетие. Смотри, Рото, и не отвлекайся. Ньёрд и Нертус – правители Ванахейма, Суртр и Синмара – Муспельхейма, Один и Фригг – Асгарда, Хельхейма – Хель, а Ётунхейма – Лафей!

Локи скептически смотрел на расплывчатые изображения. Он с трудом узнавал названных правителей, хотя видел всех воочию и даже знал, с каких именно портретов срисовывал безымянный художник. Цари были столь сильно стилизованы, что узнать их можно было только по каким-то отличительным чертам.

– А в остальных мирах не монархия, поэтому тут просто жители, – хозяин сунул под нос Локи конфекты с изображениями людей, турсов, цвергов и фей.

– Очень красиво, не правда ли? И очень дорого! – хозяин явно гордился своим изобретением. – А вот еще ограниченная серия, специально для коронации его венценосного высочества. Смотри.

Локи уже и сам, без подсказок, нашел братца: узнать его, правда, можно было только по светлым волосам и молоту. Он сурово смотрел на того, кто желал его съесть.

– Чехарда тогда случилась, – жаловался купец. – То Тор на троне, то не на троне, то Локи на троне. Ужасно неудобно. Представь, каково это: рисовать этикеты вручную! – он помахал пальцем перед носом гостя, словно он лично раскрашивал этикеты, а не его помощники. – Только нарисовали Тора, подготовились к коронации, как надо уже рисовать Локи. Мы совсем с ног сбились. А потом вообще катастрофа произошла, и кто теперь на троне, кого теперь рисовать? А, может, Тор уже женился, а мы не нарисовали его жену и не придумали ей новый вкус – непорядок это!

– У тебя есть конфекты с Локи? – перебил младший царевич.

– Есть, – кивнул хозяин, довольный заинтересованностью покупателя. – Тебе показать?

– Я их возьму. Все, – безапелляционный тон не допускал возражений. Локи не мог позволить, чтобы конфекты с его изображением попали в рот кому-то недостойному. – Наполни Асгард, – он указал на упаковку в виде дворца, – всем, кроме черного чоколатля, – он высыпал на стол оставшееся серебро. Стоило узнать цену и поторговаться, но чоколатль Локи любил всем сердцем и готов был платить за него столько, сколько потребуется.

– Какой хороший юноша! – хозяин бросился исполнять заказ.

После этой покупки о нем точно заговорит вся ярмарка: такое количество конфектов и чайных печений стоит больше, чем бриллиантовое колье для Берканы.

Коробку собирали очень долго. Хозяин не мог сам набрать конфекты, он подходил к Локи каждый раз, показывал размалеванные птицами, животными, непонятными символами этикеты, рассказывал, какая начинка под оберткой и уточнял, сколько именно класть в коробку. К концу сей процедуры Локи уже жалел, что доверил это дело хозяину, а не самостоятельно набрал понравившихся конфектов: все равно он не мог запомнить, чем они отличаются друг от друга.

На постоялый двор он вернулся поздно. Отца еще не было, и когда он придет, юный бог не имел ни малейшего представления. Несмотря на то, что Локи весь день ничего не делал, чувствовал он себя вымотавшимся. На ужин идти не хотелось, сколько еще придется ждать отца, неизвестно. Он бросил покупки на пол около кровати и тяжело опустился на нее. Нет, на ужин он сегодня точно не пойдет. Легким движением руки царевич включил масляную лампу. Ему очень хотелось лечь в постель, и он так и поступил бы, если бы комната принадлежала только ему. Отец может вернуться в любой момент, а встречать его лежа… Локи опустил голову на сложенные руки. Непривычно ему было жить с отцом, вставать вместе с ним, одеваться при нем. Такого даже в детстве не было. Он всегда видел царя Асгарда при полном параде, и сам всегда щеголял только в лучших одеждах. А тут… Но не ожидать же чинно в кресле, попивая… Да тут и нечего попивать. Локи с трудом встал и принялся разоблачаться. В конце концов, это его комната в той же мере, что и отца. Он имеет право находиться в ней в том виде, в каком сам пожелает. Локи достал легенды об Адоро, лег в постель и поднял кульки с купленным добром. Разбирать их лень, но отец рассердится, если увидит их на полу. Локи положил покупки рядом с собой, ближе к стене, и достал упаковку конфектов. Тех самых, которые изображали правителей других миров. Каков же на вкус Суртр? Локи аккуратно развернул разноцветную обертку, расправил её, положил на тумбочку. Он не знал, зачем так поступил: раньше, когда конфектов почти не давали, обертки были ценностью – они сохраняла запах заморской сладости. Сейчас же обертку можно смять. Но Локи не мог: сила привычки, да и Суртр не настолько слаб, чтобы сминать его двумя пальцами. Локи отправил в рот вафельного правителя Муспельхейма и вытащил наугад еще один конфект. Лафей. Царевич вздрогнул: он был нарисован таким, каким Локи его и запомнил. Полуетун аккуратно развернул сладость с той стороны, где была голова ненавистного настоящего отца, и резко откусил кусочек. На глаза выступили слезы: в начинку был добавлен перец, призванный улучшать вкус. Ётун Локи совсем не понравился, но он мужественно доел его. Смять обертку так и не решился.

Некоторое время спустя дверь отворилась, и в комнату вошел Один. Локи настолько увлекся сказаниями, что даже не сразу понял, что отец вернулся и надо бы его поприветствовать как подобает.

– Можешь не вставать, – Один заметил его резкий порыв. – Ты устал, скупая половину лавки сладостей.

Локи вздрогнул, словно от пощечины.

– Ты следил за мной? – спросил он тихо, стараясь сдержать мгновенно вспыхнувшую ярость – а он то думал, что его таки оставили одного без прислужников.!

– Нет. Я думал, что ты вчера скупишь все конфекты этого мира, но ты поступил иначе. Сегодня я решил напомнить тебе о них, но опоздал, – в руках отец держал упаковку с теми самыми шариками, которые Локи помнил всю жизнь. Как неловко вышло! Царевич перевел взгляд с кулька на коллекцию фантиков, покоившуюся на прикроватной тумбочке. Их было больше десятка. «Отцу это не понравится» – пронеслась в голове паническая мысль, которая тут же была сметена другими. Он не ребенок, которому взрослые могли запретить есть сладкое. В конце концов, он сам его купил, пускай и не на свои деньги. Мелькнувшее чувство стыда исчезло, а вот чувство вины никуда не делось. Локи чувствовал себя также, как когда отец поймал его на воровстве тех самых конфектов из своих личных апартаментов. Хотя сейчас ничего противозаконного он не делал, ему все равно казалось, что что-то неправильно: он должен не покупать сласти, а униженно брать их из чужих рук.

– Не ешь их в таком количестве, – царь взял верхний фантик, пристально разглядывая Нертус. – В конце концов они надоедят тебе и перестанут быть источником наслаждения.

– Запрет? – улыбнулся Локи, с привычной для последнего времени непокорностью доставая очередной конфект.

– Совет, – отозвался отец, садясь на кровать. Локи чуть отодвинулся к стенке, словно вокруг царя Асгарда витало какое-то непроницаемое облако, которого страшно касаться. Происходящее было дико, неприятно и непривычно: даже когда царевич потерял сознание во время урока, отец стоял рядом с кроватью, не касаясь её. И вот теперь, словно обычный ас, Всеотец сидит рядом и с интересом разглядывает фантики. Немыслимо!

– Раньше таких не было, – Один остановился на фантике, посвященном себе.

– Я слышал, это новинка, – откликнулся Локи, заставляя себя отправить в рот очередную сладость.

– Ясно, – царь Асгарда добрался до изображения Фригг. – Красиво они её изобразили. И какие же самые вкусные?

– Твои, конечно, – тут же польстил Локи.

– Мои, говоришь? – Один легким движением руки достал из коробки конфект с собой. – Стоит попробовать. И с чем же меня делают?

– С миндалем, – царевич удивленно наблюдал, как отец, разорвав фантик, отправил конфект в рот. Но ведь царь Асгарда может только дарить сладости, а не есть!..

– Вкусно, – Один долго пережевывал себя, смакуя. – Я смотрю, ты тут тоже есть.

– Меня мало, – Локи отодвинулся чуть дальше к стене, сдвигая скрипучие свертки.

– Фундук маме идет, – заметил Один, сминая обертку с изображением Фригг.

Локи едва скрыл отвращение: он сам не смог съесть ни одного конфекта с изображением матери. Они так и лежали на тумбочке: открытые, не надкушенные. А отец с такой легкостью съел два подряд!

– Конфекты стали вкуснее за последние триста лет, – кивнул Один, кладя на тумбочку растерзанные фантики.

– Те, которые ты покупал, у меня тоже есть, – Локи покопался в кульках и продемонстрировал ярко-красные шарики. – И не только они.

Он повернулся на бок и зашуршал кульками, выискивая маленький незатейливый сверток.

– Ты любишь это, верно? – Локи протянул смесь табака и гвоздики.

– Ты прав, люблю, – отец силой мысли поджог кретек. В Ванахейме курили все: и взрослые, и дети, и чуть подросшие младенцы. Локи хорошо помнил, как они с Тором выпросили себе кретек чуть не в первую же поездку, но удовольствия от курения не получили, зато чувствовали себя после этого не слишком хорошо. Все ваны наперебой утверждали, что он поднимает настроение, дает жизненную силу, а главную его составляющую – масло гвоздики – использовали при легочных заболеваниях. Локи смутно помнил, как в раннем детстве его простуды пытались лечить дымом – ничего не вышло. Зато при зубной боли гвоздика и правда помогала. Локи приподнялся на локтях и закурил, подражая отцу. Приятный вкус чоколатля во рту мгновенно сменился на зловонный дым.

– Проклятье! – царевич выплюнул кретек, даже толком не распробовав: во рту царил Суртр, а горло болело, словно при простуде. – Я думал, что вырасту и пойму, почему местное население от него в восторге. Но нет, вкус не изменился.

– Ты пьешь здешний переслащенный чай, горький чоколатль и несъедобный кофе, – усмехнулся Один, наслаждаясь треском, доносящимся из кретека – частички гвоздики взрывались при курении, – но не можешь насладиться настоящим табаком с гвоздикой?

– Видимо, твой вкус изысканнее моего. Ты же истинный бог, – улыбка стала на мгновение горькой, но это была не более, чем игра. – Нет уж, кретек – тебе, конфекты – мне, – Локи засунул в рот очередную сласть, чтобы заесть мерзкий привкус.

– Ты мог бы угощать нас ими постоянно, но не угощал. Почему? Потому что они дорогие или вредные?

– Нет, – Один пустил дым колечками, которые превратились сперва в квадраты, потом в треугольники. – Конфекты были для вас неиссякаемым источником наслаждения. Но все приедается со временем. Если бы вы ели их свободно, то однажды пришел бы день, когда они перестали бы приносить радость. Однако я вижу, что им до сих пор нет равных, – Один бросил многозначительный взгляд на кульки.

– Да. Я купил все виды, – резко отозвался Локи, собираясь защищать свое богатство.

– Как ты можешь их есть, не запивая?

– За водой надо пойти, а для этого надо встать.

– Ясно. Что читаешь? – Один взял в руки книгу, отодвигая кретек подальше: вырывающиеся из кретека крупицы гвоздики могли нанести непоправимый вред переплету. – Легенды об Адоро. Откуда они?

– Купил у бога, – честно ответил младший царевич. Он не хотел врать. Только не в этот престранный вечер.

– Узнал что-то интересное? – Один нашел страницу с иллюстрацией и принялся внимательно изучать двух юношей и девушку, мало похожих друг на друга.

– Подробности, – Локи развернул Тора и откусил ему голову. Внутри было что-то вроде сгущенки, которую он не особенно любил. – Тетива лука Адоро красного цвета, в левой руке он держит всезамораживающий посох, который на его жаркой родине был страшным оружием. Его основные цвета: голубой и желтый, у него вся одежда в них, – Локи перевел дух.– А ты разве этого не знал?

– Я не интересовался легендами о нем, – Один закрыл книгу и отложил её на тумбочку. Встал с кровати и направился к двери.

– Ты куда?

– За морсом, – Один не обернулся.

– Прикажи принести его сюда, – попросил Локи.

Отец коротко кивнул и вышел. Локи откинулся на подушки, едва не кашляя от дыма, который, за неимением нормальных окон, клубился прямо по комнате. Во рту он ощущал сладость, но не от конфектов. Все это было настолько непривычно. Отец никогда так себя с ним не вел. Да и он не позволял себе никогда ничего подобного. Как в обычных семьях. Слишком интимно, слишком близко, совсем не по царски. Локи потянулся к коробке и высыпал себе на грудь несколько конфектов. Отец прав – они быстро приедятся, но как остановить себя? Попался он сам, Суртр, Хель и две феи. Интересно, что бы это могло значить?

Он положил себя в центр, с двух сторон расположил фей и теперь думал, справа или слева место властительницы мертвых? Так и не найдя доводов «за» и «против», он уже хотел было поменять себя и Хель местами, но тут вернулся отец. Локи с удивлением смотрел, как он собственноручно поставил на прикроватный столик графин с красным морсом и пару бокалов.

– Пей.

Локи залпом осушил свой, наблюдая, как отец разбирает постель. Нет, все это неправильно! Вчера Один до полночи беседовал с хозяином гостиницы, так что Локи, огорошенный возможной казнью, лег и погасил свет до прихода отца. Сегодня утром он проснулся поздно, когда отец уже встал, и вот теперь он вынужден будет смотреть на то, как бог переодевается? Нет, это было выше его сил. Преодолев сонливость и лень, Локи встал и, не говоря ни слова, направился к выходу.

– Ты куда? – голос отца был удивленным.

– Здесь накурено. Мне нужен воздух, – он выскользнул за дверь, лишь краем уха расслышав просьбу о скором возвращении и напоминание о завтрашнем раннем подъеме.

Локи прошел в общую комнату. Постояльцев почти не было, так что наблюдать не за кем. Внутренний дворик утопал в зелени, но сидеть там ночью неприятно. Так и не найдя себе достойного занятия, Локи вернулся в комнату, надеясь, что отец уже спит. Тот действительно лежал в постели, его грудь мерно поднималась и опускалась под тонким покрывалом, хотя царевич не был уверен, что Один не притворяется для одному ему известных целей. Смотреть на спящего отца было донельзя странно – первый и единственный раз таким Локи видел его во время Сна, немногим более года назад, но тот сон был страшен тем, что разбудить Всеотца возможным не представлялось; сейчас, наоборот, полуётун старался издавать как можно меньше звуков, устраиваясь на своей постели и извлекая из кулька очередные конфекты. Не погашенная масляная лампа сияла тусклым светом, давая возможность продолжить прерванное занятие. Стараясь не сильно хрустеть фантиками, Локи открыл книгу и углубился в чтение. Читал он до глубокой ночи, с трудом переводя полунезнакомые слова. Небо начало светлеть, когда он перелистнул последнюю страницу. Лампа слабо мерцала в темноте, почти не прогоняя мрак. Гасить её тоже было лень, и Локи забылся легким сном, надеясь, что конфектная сладость этого дня распространится и на день завтрашний.

====== Глава 30 ======

Ивар прогуливался вдоль единственной реки поселения, протекавшей чуть ниже массива жилых домов и лабораториумов. Земля под его ногами была неестественного белого цвета: не снег украшал берега, а чешуя сотен, если не тысяч рыбешек, на которой ноги сильно скользили. Шесты с мокрыми рыболовецкими сетями раскачивались от порывов сильного ветра, пропитанного смрадом тухлятины. К реке ученые обычно не подходили, это была вотчина обслуги – крестьян, которые весь год разводили и ловили мелкую и крупную рыбу. Ивар не раз наблюдал издалека, как лодка, полная еще живой рыбы, причаливает к берегу, а один из рыбаков крошит в воду мягкую пищу, вымаливая у духа вод новый богатый улов. Ивар не верил ни в какие приметы, но считал, что подкармливать рыбу полезно.

Особенно сильный порыв ветра заставил его поплотнее закутаться в меховую накидку – как бы не простудиться перед дальней дорогой. Он уже хотел было подняться к жилым домам, но тут заметил, что у самой кромки воды стоит женщина. На ней были надеты валяные из овечьей шерсти сапоги – значит, не крестьянка. Кто-то из магиологов? Надо поздороваться. Ивар прибавил шагу, и только когда незнакомка повернула голову, узнал её – Наутиз, Светлоокая, естественница фелага, где они с братом работали последние несколько зим. Как можно было не узнать её? Светлоокой Наутиз звали за неестественный белесый цвет радужки глаз, который многие естественники пытались объяснить с позиции современной науки. Сам Ивар считал для себя зазорным превращать соседку в объект исследования, поэтому участия в дискуссиях такого толка не принимал. Тем более, что Наутиз была примечательна не только глазами, но и суждениями. Именно она настояла на строительстве первого двухэтажного, непривычного поселенцам дома. В награду за оправдавшую себя задумку она получила амулет – миниатюрный рог Урархорн. По легенде он блестит как золото и полон колдовскими чарами, но горе тому, кто до него дотронется. Магиологи строили различные теории насчет символизма этого амулета, но к единому мнению так и не пришли.

Наутиз, заприметив софелаговца, махнула рукой в приветственном жесте и пошла навстречу. Ивар остановился, доставая колоду карт – исследовательница обожала фокусы, могла смотреть на них часами и превозносить его мастерство на все лады.

– Добрый день, Ивар! – закричала она издалека.

– Приветствую, Наутиз, – он чуть склонил голову, выжидая, когда собеседница подойдет ближе. Варежки она не носила даже в самые колючие морозы, поэтому Ивар с легкостью поцеловал её ледяную руку. – Я слышал, Фену уже вернулся. Принес ли он тебе радостные вести насчет Ингвара?

Естественник был почти незнаком с логистами Мидгарда но, работая бок о бок с Наутиз почти две зимы, точно знал, что она состоит в тесной дружбе с одним из них. Ивар хорошо помнил ее плотно сжатые губы и неестественно сухие блестящие глаза, когда объявили о разрушении Радужного моста.

– С логистами Мидгарда все в порядке. Я искала тебя не по этому поводу, – девушка потянула его за рукав, уводя под ближайший навес, где промозглый ветер не пробирал до костей.

– Слушаю тебя внимательнейшим образом и постараюсь помочь по мере сил, – Ивар снял варежки и перетасовал колоду так, чтобы сверху разместились все черные, а снизу все красные карты.

– Я вот чего спросить хотела: где твой недоступный брат? Я его с утра не могу найти, – Наутиз выглядела расстроенной, и, если бы не две стопки, из которых она с большим энтузиазмом выбирала по одной карте, разговор мог бы вестись на повышенных тонах.

– К сожалению, ты не сможешь его найти в ближайшие ночи: он отправился в Мидгард, – Ивар, не глядя, положил избранную черную карту к красным, а красную – к черным.

– Без тебя? Это непорядок – вы же нерасстающиеся парноходящие, – Наутиз сощурила глаза, пристально наблюдая за перетасовкой сперва одной части колоды, потом другой. Ивар умел тасовать карты настолько невероятными способами, что даже без всяких фокусов поселенцы с большим удовольствием наблюдали за его манипуляциями: карты раскладывались веерами, меняли угол наклона на девяносто градусов, подпрыгивали вверх и разлетались идеальным мостиком.

– Это время в прошлом, к сожалению, – он уже заприметил карты не той масти в каждой из двух половинок, и теперь осталось только перетасовать колоду целиком, чтобы отвести всякое подозрение.

– А, понятно, ладно, не буду лезть в ваши личные дела, – Наутиз сконфуженно смотрела на две карты, которые выбрала немногим ранее – она никогда не могла уследить за руками Ивара и каждый раз терпела фиаско, пытаясь понять, как он проделывает свои волшебные фокусы, не владея магией. – Ты не знаешь, доделал ли он до конца расчеты по реакциям нитрата серебра?

– Не знаю, доделал ли он, но я могу поручиться, что доделаю их сам, – Ивар спрятал карты и вновь надел варежки – пальцы быстро окоченели, несмотря на активную жестикуляцию. – И я не думаю, что нам стоит учитывать брата при дальнейшем распределении работы. Дай мне две ночи, и расчеты будут у тебя.

– Отлично! – Наутиз выглядела по-настоящему счастливой, но это наваждение длилось всего мгновение и быстро сменилось озабоченностью. – Ивар, скажи, а все на самом деле так ужасно? Мне любопытно. У Раиду так мозги отшибло, будто у него девушка появилась. Кто его пассия? С ним уже несколько месяцев работать невозможно. – Ивар давно ждал подобных расспросов и был готов отвечать правду, не комментируя никак происходящее, нравившееся ему не больше, чем исследователям, которых Раиду подводил своей увлеченностью рентгеном.

– Я страдаю не меньше, чем вы, но ничего не могу ни сделать, ни сказать, к сожалению, – он двинулся по направлению к тингу, увлекая за собой Наутиз. – Я могу только надеяться на лучшее.

Исследовательница кивнула и хотела еще что-то спросить, но в последний момент передумала. Оставшийся путь проделали в молчании. Ивар еще вчера предупредил всех, что в ближайшие несколько ночей его не будет. Ему казалось, что он и про брата говорил, но, раз Наутиз спрашивает, видимо, забыл.

Расставшись с исследовательницей, он побрел к другому Ивару – владельцу главного сокровища поселения.

Естественник неспроста решил отправиться в путешествие сегодня, а не вчера вместе со всеми. Когда-то давно именно в этот день смертные приносили жертвы своим богам, молясь за весеннее прорастание. Еще тысячу зим назад люди любили и почитали асов. В начале зимы молились за хороший урожай, летом – за победы. Никогда смертные не приносили жертв просто так, всегда просили что-нибудь взамен, и этот бартер с высшими существами был не менее удивителен, чем краткая жизнь человеческого племени. В Асгарде существовало поверье, что в три ночи жертвоприношений стоит начинать рисковое дело, а ученый не был уверен, что его безрассудную задумку можно назвать как-то иначе чем «рисковой»…

Телепортация в Етунхейм прошла без всяких проблем. С Иваром у него всегда были прекрасные отношения, так что тот даже не стал узнавать, зачем естественник идет в мир холода. Спросил только, через сколько часов или ночей вернуть его обратно. Ивар решил рискнуть и назвать датой возвращения следующий день. Если риск не оправдает себя, он, вполне возможно, лишится головы, ну да вряд ли давние подруги оставят его в беде. Если они, конечно, не обижены за столь длительную разлуку. Пускай и не он в ней виноват, но все же, все же…

День в Етунхейме был намного короче асгардского, поэтому пришлось со всей тщательностью выбирать час отправления. Без тусклого солнца даже самый искушенный следопыт запутался бы во множестве тропок, в беспорядке раскиданных в густых исполинских лесах, покрывавших бескрайние просторы и почти не пропускавших свет. Весной здесь бушевали грозы и лесные пожары, не оставлявшие после себя ничего живого. Ивар как-то видел горящее марево издалека: необычайно красивое зрелище, которое так и хотелось запечатлеть на бумаге или камне. Етунхейм в теплое время года был сказочно красив и совсем не походил на себя в зимнюю пору. Вокруг исполинских лесов возвышались огромные горы, затемнявшие все пространство долин, из-за чего етуны были вынуждены строить свои крепости на вершинах гор. Царский дворец не являлся исключением. Он располагался в холодной части мира, где снег шел большую часть года да еще и такой, какой асам не снился – он превращал все вокруг в сплошную ледяную пустыню. Етуны, любуясь бескрайними снежными просторами родного края, любили рассказывать о Железном Лесе и о легендарной обрамляющей его речке Слит, усеянной острыми кинжалами. Ивар многое знал по рассказам, но мало что видел собственными глазами. Из всех легендарных святынь мира холода естественник посещал только источник Мимира. Он вместе с провожатым с большим трудом отыскал по корням мирового древа вход в пещеру. Внутри нее находился колодец, внушавший всем гостям святыни суеверный ужас: в нем плавало множество черепов и отрубленных голов. Провожатый был уверен, что на гостя из Асгарда такое зрелище произведет большое впечатление, но тот, во-первых, привык к самого разного рода жертвоприношениям, во-вторых, не боялся крови: многие опыты с живыми организмами иначе, чем через живосечение, не проводились. Он пожалел тогда только о том, что рядом с ним нет Черной Вдовы – она бы оценила предостережение Мимира.

Впервые Ивар попал в Етунхейм случайно. В то время он был логистом Муспельхейма и страстно желал посетить все миры Иггдрасиля. Мастер логистики, его давний приятель, обещал взять его как-нибудь с собой в Етунхейм и вскоре сдержал обещание. Добраться до Трюмхейма – резиденции царской семьи – было не так и просто: вокруг нее возвышались такие высокие снежные шапки, что даже самые опытные проводники не могли гарантировать успех предприятия. Ивар ожидал, что к асам в Етунхейме относятся с ненавистью и настороженностью: слишком свежа еще память о последней войне, об унизительном поражении, гибели наследников, которую етуны называли не иначе как подлым убийством. Ивар не мог понять, как логисты вообще умудряются вести дела с оскорбленным и опасным ледяным народом, однако, оказалось, что он превратно понимает сложившуюся ситуацию. Ледяные и в самом деле ненавидели асов и страстно желали мести, но вот к отверженным, к ученым, относились с большой теплотой и участием. Даже целительница, знаменитая на все девять миров, пришла к ним на встречу из Гастропнира, а после плотного ужина пригласила гостей в свой чертог. Это была огромная честь, и Ивар рассыпался в благодарностях, не зная, как именно принято у етунов выражать восторг. Чертог Менглед начинался с ворот, украшенных железной виноградной лозой. Их охраняли два страшных пса – Гиф и Гери. Преодолев ворота, асы увидели множество залов, окружающих открытый двор. Одно из помещений привлекало взгляд любого непосвященного – палата, созданная словно из жидкой лавы. Её пол был покрыт раскаленным, чуть расплавленным золотом. Целительница рассказала, что иногда больных помещают туда для прогревания, а чаще на пол плещут воду, создавая целебный пар. Менглед поведала и о главном сокровище комнаты – об огненном мече-посохе Суртра и Синмары. Именно от него, хранящегося в чашевидном ларце под девятью замками, и исходил жар.