Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 133 (всего у книги 174 страниц)

Фальшивка кивнула и быстро ретировалась. Несмотря на бахвальство, на душе у Локи было неспокойно. Он мог сколько угодно кривляться и храбриться, но ситуация была патовая. Он заперт в собственном сознании и понятия не имеет, как вернуться в реальный мир (несчастный гуманитарий, никакого понимания о планировании эксперимента ).

– Детям – нет, – кивнула Фригг. – Но я не ребенок.

Хагалар промолчал. Атмосфера накалялась, а Один, сцепив руки в замок, внимательно следил за схваткой двух любимых хищников (милый циничный Один, находясь в шаге от обрушения мира, наблюдает за местными дебатами, однозначно уверенный в отсутствии последствий).

Фригга кивнула и подала ему руку. Не было худшего преступления (этой главе явно не хватает единой градации самых ужасных-преужасных местных преступлений) в Асгарде, чем предательство друга, а скольких друзей предал Хагалар – и не сосчитать.

В ответ Локи попытался выбраться из рук Хагалара, и ему это удалось: старый маг положил его на подушки, холодные и неживые (если бы подушки были живые, это было бы бОльшим поводом для переживаний).

Глава 86

Логисты утверждали, что там воровать людей безопасно, а анатомически они почти ничем не отличаются от своих европейских сородичей, с которыми асы раньше имели дело. Африканских языков поселенцы не понимали, но рабочие (этих-то за что запрягли и право

слова дали? Чтобы людей ловить, нужны не навыки ремонта домов и телег) заявляли, что общий язык вовсе не нужен.

Этого нельзя было допустить. Но просить Хагалара о вмешательстве было ниже достоинства царевича. И с Тором говорить не хотелось (ага, не езди, пожалуйста, у меня там переворот), ведь не родной брат вновь обошел его, пускай и в том, что Локи было вовсе не нужно.

Глава 87

Один не сомневался, что ни в какое поселение бывший друг не вернется (еж – птица гордая, в смысле, даже выгнать его не получится, даже Одину? Или сослаться на добровольность возврата?), а если и вернется, то только вместе с Тором, чтобы преподать пару уроков изысканной политической игры.

Один получал изощренное удовольствие от сравнения собственных детей. Они были погодками (восемьдесят лет разницы – это так себе погодки), росли в одинаковых условиях, но выросли совершенно разными не только из-за разницы в чистоте крови, сколько из-за черт характера.

Один знал, что от новоявленного Локи все ждут великих свершений, к примеру, рождения новой Хель и нового Ермургарда (а парень всего лишь хотел править миром).

– Вальгаллу он и не увидит, – напомнил Один. – Но я хочу посмотреть на человека, которого мой сын считает достойным другом, а также побольше узнать о Мидгардской битве. Тор о ней так ничего и не рассказал толком, а вороны видели не всё. (Я прям вижу этот разговор с умным гостем – «ну, эээ, я крушил, пока они не кончились, наверное», у него же вроде все еще сохраняются провалы в памяти на время пребывания Халком)

– Рад, что мы друг друга поняли, – вымученно улыбнулся он. – Мне надо подготовиться. Какая у вас там сейчас погода?

– Зимняя.

– Какая именно «зимняя»? Здесь зима мало отличается от лета, а на других континентах зимой дожди или снег.

– У нас снег, – ответил Тор, подумав. – Мы ходим в шубах. (но свою я предусмотрительно снял, потому что тщательно проверял вашу здешнюю погоду и, конечно, готовился к пребыванию настолько длительному, что он может существенно помешать)

Почти никакую земную еду они не ели, и Беннер предполагал, что ему не понравится еда асов, или, что хуже, она окажется и вовсе ядовитой. Надо закупить консервы на всякий случай (где ты, придурок, в своей кромешной глуши за полдня найдешь нормальные консервы, аптечку лучше собери хиллер недоделаный).

Глава 88

– Йохан, скажи, как бы ты отнесся к дополнительному заработку, который составил бы… сто

тысяч евро в месяц чистым золотом?

– Э? – Йохан повернул голову. – Сто тысяч? Золотом? Пап, во что ты ввязался?

Перед его мысленным взором встали наркотики, Игил, прочие террористические группировки, черный рынок рабов и только в самом конце – работа на правительство не то США, не то Финляндии (Хм, погуглила золотой резерв Финляндии, с удивлением обнаружила, что они, пожалуй, действительно могли бы это себе позволить, никогда бы не подумала, даже собиралась придраться).

Поскольку наши законы физики схожи с вашими, но асы их не знают (эк он всю местную естественную науку перечеркнул), то нам нужен человек, который даст нам первичные

представления о вашем мире.

Тор видел, что брату всё ещё плохо и хотел было рассказать о Беннере (даже вне контекста следующей главы не рассказывать это выглядит даже гуманным ), но поймал на себе

недовольный взгляд отца и замолчал, так ничего толком и не сказав.

Глава 89

Ивар и в самом деле был большой проблемой, поэтому Хагалар написал письмо боевым (вы б еще «сторожевым» написали, что их функции даже больше соответствует, у них там все-таки условно-мирное производство, так что скорее уж нейтральное «приставленным к нему еще

до отъезда», караулил же его кто-то) магам, велев докладывать ему лично обо всем, что происходит, не спускать с естественника глаз и быть готовыми при необходимости распылить его на атомы.

Хагалар не ожидал, что оборудования окажется так много – если бы не давний недодруг

(бедный Алгир сколько ж вы ему приставок придумали),

И ей удалось стать лучшей из женщин (если мерить не специфической «женской» линейкой). Хагалар никогда не забывал, что именно благодаря молодой Фригге выбрался из тюрьмы.

Его милая, добрая, послушная Беркана молчала, давая понять, что выходить замуж за аса в ее планы точно не входит. Вождь не ожидал таких перемен в с детства опекаемой (за вычетом примерно семисот лет, вообще мелочь) девочке.

– Почему он не в тюрьме? (отличное у нее «здрастье») – перво-наперво спросила немолодая женщина, упустив из виду, что стоит рядом с богами высокого мира. – Он преступник.

Тихий гость, не произнесший и десятка слов, произвел на недосына Одина такое сильное впечатление, что он отказался от совместного ужина и скрылся в неизвестном направлении, несмотря на красноречивое (отчитывать они его уходящую спину что ли принялись наперебой при гостях? Это же так по этикету) неодобрение отца и матери. Хагалар остался в зале, но проследил за аурой и обнаружил Локи в чьих-то покоях. Не в своих, не в покоях Тора или Берканы (у нее-то что можно в одиночестве делать, частицы тырить?).

С человеком почти полчаса беседовала царица, которой он преподнес красивые безделушки (парень, тебе говорили купить вполне определенные вещи, а ты, а еще великий ученый) из Мидгарда.

– Да, – кивнул Тор, сидевший рядом с ним. – И правда, как он? И как Наташа, Клинт, Тони?

– Я давно не виделся с ними, – осторожно ответил ученый. – Но они все еще работают на ЩИТ (и периодически ему об этом докладываются. Может быть, «когда я последний раз связывался с ними (а еще лучше с кем-то конкретным, или наоборот, они с ним связывались), они работали.»), значит, спасают жизни на Земле.

Убедившись, что Одинсдоттир больше не откроет рот, а смертная увлечена разговором с Фриггой о приготовлении лучших сортов пива, в которых явно знала толк, Хагалар пошел искать непутевого недосына Одина, который посмел предпочесть ему кого-то другого (этот старый маразматик определенно много о себе думает).

Не успел Хагалар поздороваться, как Хьярвард выпалил:

– Хорошо, что ты здесь. Локи нездоровится. Я как раз хотел позвать целителя (и этот туда же, офигенного целителя нашел, прям-таки медицинское светило).

Вождь, повидавший на своем веку многое, дара речи лишился, когда увидел Локи с огромным зеленым монстром, отдаленно напоминающим человека. Они занимались тем, про что он никогда не посмел бы доложить Одину, даже если бы царь прибегнул к пытке. (Нииииееет, у вас не получится поймать меня на ходе мыслей по самому простому пути, я вас не первый год знаю, там явно есть какой-то википедичный подвох, я просто еще не собрала все ваши разборы с указаниями на то, что по морали-прототипу недопустимо, чтобы проанализировать на что похоже, я более чем уверена, что они там чем-то типа вышиванием крестиком или другой регламентировано женской работой заняты)

Ингвар видел его лично и даже один раз разговаривал. Человек робел, отвечал невпопад, но в остальном был обычным смертным, похожим на всех скандинавов – спокойных как удавы (не буду уточнять, где этот товарищ успел завести настолько близкие отношения с удавами, я бы все-таки предпочла сравнение с условно местной живностью или вообще неживыми объектами).

Причем чем больше асам требовались услуги образованных людей, тем больнее они отыгрывались на пленниках, тем более чудовищные эксперименты над ними ставили (а это не должны быть разные люди, в смысле асы, а то получается, что одни и те же с утра изучают физику, а во вторую смену идут человечков резать, а 90% населения по прежнему халявят).

В выяснении подобного рода мелочей, не имевших никакого отношения к учебному процессу, прошла чуть ли не половина урока. Перту остался недоволен поведением

пасынка, хотя тот ничего плохого не делал – асы сами задавали странные, с точки зрения человека, вопросы (ну и правильно недоволен, нормальный лектор помимо всего еще должен сказать в начале занятия кому когда и в каких количествах здесь разрешается задавать вопросы и другие вопросы организационного толка, а то устроили тут балаган ).

Только и надежда останется на вас, на добрых (видимо представления его основываются исключительно на мифологии в адаптации для младшего школьного возраста) старых богов,

которые спасут старушку-Европу, – Йохан позволил себе похлопать Ингвара по плечу.

Глядишь, пока асы будут ходить в человеческие университеты, белое население само собой вымрет, унеся с собой в могилу все технологии, и асы останутся единственными хранителями тайного знания (у них там есть физический живой китаец, который не белое население и при этом носитель знания о технике, как-то он в этом выводе на него определенно забил).

Глава 90

Ивар помнил, какую опасность представляет собой Локи-ставленник Одина, и знал, что скоро всем поселенцам отрубят головы или повесят (сочувствую ему, я вот уже забыла

три раза, какие к этому были предпосылки, может быть прописать чуть более однозначный мотив, помимо того, что они поселенцы?).

Сиф не была асиньей, в отличие от своей матери – чистокровной богини (и мы вернулись на 100500й виток разъяснений, кто кому внутри Асгарда приходится богом, не стоит ли назвать ее «чистокровной представительницей своего народа/расы»?)

– Какая честь для нас! – Ивар предал голосу самое приятное из возможных выражений, но

внутренне похолодел: человек не должен увидеть пленных людей, не должен увидеть эксперименты, да лучше бы ему вообще ничего не видеть из того, что творится в поселении (ну допустим на их территории это уже не первый человек, которого не планируется там же и закопать, так что не вижу такой же большой проблемы).

Король асов ошеломил Беннера, никогда прежде не встречавшегося с особами королевской крови, пластиной на глазу из настоящего золота (учитывая местные стандарты строительства, это примерно как носить в глазу небольшой булыжник), золотыми доспехами и мощнейшим убийственным, по словам Тора, артефактом.

– Наверняка, все жители деревень хотят переехать в города, – сказал он Тору после прогулки по сияющей зимней столице, поражающей воображение роскошью, летающими домами и огромными статуями, требующими недюжего давно забытого мастерства (видимо мастерства очистки от снега, давайте уж раз мастерство в прошлом, так и требования отошлите туда же: «без сомнения потребовавшие при создании…»).

Каждая вещь в комнате стоила (стоила бы на Земле, доллар еще не захватил столь отдаленные территории) тысячи долларов, но при этом воду для умывания приносили

слуги, у них же можно было попросить ванну, точнее, что-то вроде бочки с горячей водой из источников.

Кроме, правда, некоторых частей Нифльхейма, Етунхейма и Муспельхейма и подземных областей Недавеллира, то есть всех владений цвергов, а также Хельхейма. Зачем же следить за дружественными, по утверждению Тора, Ванахеймом и Альвхеймом (ну так-то еще за придурками-мидгардцами)? Очередная загадка.

Второго такого шанса могло не представиться, поэтому Брюс решил рискнуть. Осторожно закатав рукав камзола Локи, он достал из кармана набор для взятия анализа крови, распечатал иглу и ввел ее в вену (да у него определенно талант, в темноте, нетрезвом состоянии и не самой удобной позе, без жгута и прочего сразу попасть, блин, мне б так

хоть раз попали).

Беркану в хорошем смысле поразили основные конституционные права американских граждан, принцип разделения властей, множество свобод и запрещение кровопролития (интересная у нее интерпретация второй поправки).

 – А его вторая половина – Халк – победит вас за несколько мгновений. Мой молот едва справлялся с ним. Но я надеюсь, что мне удастся уговорить (Тор, ты не настолько убедителен, здесь стоит поменять или «убедить» или «поединок», чтобы столкновение не выглядело слишком добровольным) друга на поединок с Гринольвом.

– Друзья мои, Халка нельзя убить, – покачал головой Тор. – А Гринольв давно (ага, еще до вашего рождения, олухи, так что скорее «с первого дня возвращения» или что-то вроде того) хвастает своей великолепной тактикой и стратегией.

Мысли Ивара заработали в нужном направлении. Он знал десятки таких средств убийства, чтобы Тор умер спустя долгое время вдали от поселения. Если праздные разговоры и в самом деле имеют под собой основу, то он претворит их в жизнь (и темные силы радостно похлопали ему в ладошки).

Доказали, что Локи еще не вполне здоров. Не настолько болен, как показалось Хагалару, но все же и не совсем здоров, как считал Один и доказательство тому – исследования человека (что ж он там успел раскопать? что в него иголки втыкаются, ну так себе новость), доказывавшие неведомую новую природу Локи лучше, чем все магические сканирования, которые они проводили с Хагаларом.

Позиция Гринольва была ему понятна, как и его сомнения в том, что Сиф станет хорошей царицей. Их брак с Тором был решенным вопросом (кем он тогда был решен, если ни одна из

сторон, включая Одина от этой идеи не в восторге), причем решенным много столетий назад, но Тор никогда не выказывал намерений жениться. Наоборот, он нашел себе смертную девушку, показав себя безрассудным юнцом, и предложил ей чуть ли не трон Асгарда. Он не муж еще, но мальчик, и потеря невесты станет для него неплохим уроком (ага, конечно, прям вижу, как он убивается по этому поводу).

– Что ж, – кивнула Фригг. – Когда-то я победила саму Тень, возможно, и у тебя получится победить того, кто имел к ней непосредственное отношение.

– Ты поможешь мне? – спросила Сиф (а должна бы по идее, наверное, спросить, теть Фригг, вы вообще о чем? Или она тут самый посвященный в давние политические дела персонаж и всем ее стоит опасаться).

====== Глава 99 ======

Комментарий к Глава 99 Главная воистину сногсшибательная новость – повесть я таки дописала. Ну да, на три недели позже обещанного, но факт: все сцены прописаны и собраны в 113 глав. Может, что-то будет добавляться, но вряд ли глобальное. Так что еще примерно 60 страниц ворда – и золотой ключик у всех нас в кармане!

Локи оказался в полупрозрачном величественном зале. На огромном резном троне восседал Всеотец. Подле него на втором троне, поменьше, – его супруга. А у подножья стояло страшное чудовище, отдаленно напоминающее аса: абсолютно черное, полупрозрачное, невесомое. Оно медленно поднималось к недвижимым царю и царице, и из его горла доносилось омерзительное шипение, мало походящее на разумную речь:

– Вот я, вечный искатель истин, стою перед твоим престолом. Подай мне знак, мой господин, что моя интуиция меня обманывает.

Существо остановилось около последней, самой высокой ступеньки. Царская чета не сдвинулась с места и не ответила на его призыв.

– Я ожидал другой прием, – произнесло существо, обращаясь непосредственно к царице, протягивая к ней руки, но не дотрагиваясь. – Я не желаю касаться огня твоей души, но позволь мне хотя бы быть рядом.

Фригг промолчала и опустила голову, признавая справедливость упреков.

– В твоих глазах слезы, – проницательное существо перешло с шипения на не менее отвратительный свист. – Но твой муж тебя утешит.

Полупрозрачная рука удлинилась и коснулась светлых локонов – царица тут же спрятала лицо в ладонях. Существо переключило внимание на Одина. Оно незаметно перепрыгнуло верхнюю ступеньку, словно последний рубеж, отделяющий тварь от бога.

 – Один, неужто я слишком мало сделал, чтобы услышать твой ответ? Я ведь достоин, я такой же, как ты, твое творение, вечно благодарное тебе за подаренную жизнь, – тварь опустилась на одно колено, выражая подобострастие, но царь даже бровью не повел.

– Я знаю, чего ты ждешь, ведь я с тобой един, – существо домогалось слишком явно и слишком нагло: вместо того, чтобы просить, оно требовало, причем не только интонацией. – Что ты можешь ответить на мой призыв? Скажи же мне, что я тобой любим.

– Нет! – раздался в пустынном зале раскатистый бас Одина, а Локи будто током шибануло: такое же «нет» стало для него когда-то сигналом к самоубийству.

 – Это не будет правдой. Мне выгоднее убить тебя, чем вечно закрывать глаза на твои деяния, – Один помолчал, глядя на сжавшееся у его ног чудовище. – Ты добился ответа, теперь ты видишь, как тьма заполоняет мою душу.

– Нет! Я не хочу покоя! – воскликнуло существо, отпрянув назад и чуть не свалившись с лестницы. – Зачем ты тогда меня создал? Ответь, зачем ты меня создал, если сейчас хочешь убить! Фригга! – тварь вновь протянула руки к царице, но та только покачала головой, не отнимая ладоней от лица.

– Что ты хочешь услышать из ее сомкнутых уст? Беззвучную мольбу? – строго спросил Один. – Фригг знает, кто из нас прав. Пусть ей тебя и жаль. Прощай же.

– Прощай. Ты больше не вернешься, – едва слышно прошептала царица, – и я больше не отвернусь от тебя и не спрячу лица.

– Но мы были как братья! – в ужасе возопило мерзкое чудовище, почему-то не пытавшееся бежать, защититься или напасть.

– Теперь уже поздно, – ответил Один, высвободив силу Гунгрира.

И снова Один стоял в одиночестве перед огромной кроватью, на которой возлежал его приемный сын. Хагалар и Фригг опаздывали на очередное собрание, и эта заминка позволила Всеотцу остановиться, выдохнуть и рассудить здраво. Сейчас Локи выглядел так же, как до падения в Бездну. Несмотря на черные волосы, он был красив красотой настоящего полукровки и сильно походил на своих братьев. Много столетий назад поводом увидеть вторую личину одного из старших сыновей Лафея стало ужасное ранение Всеотца, полученное в битве за Тессеракт. Царевичи Етунхейма унаследовали от матери дар исцеления и двое старших были приглашены в Асгард для оказания помощи. Знали бы они, что дар обернется для них проклятием, а для их младшего брата – спасением. После решающей битвы, после поражения Лафея и кражи Каскета Один прикоснулся к безжизненным телам трех старших наследников, обратив в асов тех, кого убил несколькими часами ранее. Они походили друг на друга, почти как близнецы, хотя между ними было несколько столетий разницы. Они были красивы, сильны, смелы, но все эти благородные качества не спасли их от несправедливой смерти. Стоя над их телами, окруженными лучшими воинами Асгарда, Один гадал, станет ли младенец с возрастом походить на тех, чьи лица никогда не сотрутся из его памяти?

Прошло чуть больше тысячи лет, и переименованный Младший Царевич сделался внешне очень похожим на родных братьев, но только внешне. Поведение он старался копировать у приемного отца. Получалась жалкая пародия на нынешнего Одина – сказывалась разница в пятнадцать тысяч зим. Однако Всеотец помнил свои проделки молодости и глупые суждения, которые позволял себе, когда никого из ныне живущих еще не было на свете. И его мысли едва ли были более разумны, чем нынешние идеи Локи.

Однако не только пробивающиеся ростки подражания заставили Одина полюбить ребенка, которого он взял отнюдь не ради заботы. Локи был хорошим товарищем Тору. В детстве они прекрасно ладили, пускай и дрались из-за каждой мелочи, словно котята или щенки. С возрастом их интересы разошлись, но Один наблюдал и одобрял, как Локи постепенно брал на себя ответственность за старшего брата, пускай на людях их отношения выглядели ровно наоборот. Магия полукровки – ничтожные крохи по сравнению с истинными возможностями – множество раз выручала общих друзей. Лишенные магического дара, трое воинов считали чародейство пустяком, а вот Тор завидовал умениям брата, но поскольку обучиться им не мог, то зависть обратил в презрение и насмешку, с которыми вырос и которые переняли его друзья.

Старший сын, истинный наследник престола, всегда значил для Одина много больше младшего, которому предстояло стоять за плечом брата – помогать и защищать в случае необходимости. Всеотец привык добиваться своего, и настоящей неожиданностью стало для него проявление грубости со стороны Тора в день коронации. Царь Иггдрасиля, привыкший к полному повиновению детей, в первый момент растерялся. А потом случилось слишком много всего. Зря он снял слежку, зря отослал воронов. Счастливой случайностью стало сообщение Гуликамби о том, что осененный страшной догадкой Локи отправился в хранилище оружия. Разрушитель слушался только хозяина Гунгрира – а любого другого, кто сделает от постамента хотя бы два шага с каскетом в руках – испепелял. Один, едва сдерживающий подступающий сон, из последних сил обратился в птицу и бросился на помощь приемному сыну. Он успел. Остановил. Локи поставил артефакт на место. Ему повезло, что отца сморил сон прямо в хранилище оружия. В противном случае его бы ждали муки не смертельные, но длительные – Один не собирался прощать не то изощренное самоубийство на почве ревности, не то обыкновенную глупость, чуть не стоившую царевичу жизни. Он никогда не запрещал членам семьи входить в хранилище оружия, но подробно объяснял и даже демонстрировал, насколько опасен Разрушитель – запрет на прикосновение к каскету был одним из немногих настоящих запретов, и Локи прекрасно знал об этом, но все равно осмелился… Правда, спустя несколько часов нарушение одного из основных семейных запретов отошло на второй план, а события развернулись кошмарным образом. Под ногами Локи разверзлась Бездна задолго до того, как он уцепился за Гунгрир. Что делать с ним, Один не имел ни малейшего представления, поскольку даже казнь была слишком мягким наказанием за геноцид целого мира. Ладно бы он решил уничтожить расу етунов, но их мир, который по цепочке взорвет все прочие миры Иггдрасиля! Что делать с тем, кому сам даровал жизнь, за кем всегда следил, за кого нес ответственность перед предками и потомками?

Мог ли Один предположить, что приемный сын отпустит копье, совершив очередную попытку самоубийства? Мог и предполагал, но не верил. Считал, что дети доверяют ему и его справедливому суду. Он ошибся. И рад был ошибке, ведь смерть Локи избавила его от размышлений на тему не то многодневных пыток, не то тюремного заключения, не то еще более страшных вещей, итог которых все равно один – смерть, поскольку ни одно живое существо не стерпит подобных измывательств. Как отец он должен был жестоко расправиться с Локи, как царь Асгарда – с собой и с воспитателями царевича, но от всех этих хлопот его избавило самоубийство преступника. И он был благодарен Локи за этот прощальный подарок.

Один искренне считал младшего сына мертвым, он искренне скорбел, а потом смирился с утратой. И сейчас у него были все шансы пройти через это заново. Разнообразные предложения супруги и бывшего друга ему не нравились. Локи представлял собой угрозу Асгарду, а вот польза от него была сомнительной и слишком сложно достижимой. Всеотец не видел причин затрачивать невероятное количество сил и времени на вытаскивание Локи из пучины собственной памяти. Ради чего, по большому счету? Только ли ради удовлетворения собственного тщеславия? Чтобы доказать себе, что он, Один Всеотец, обладает всесилием и способен на милосердие даже по отношению к отжившему винтику мудреного механизма? За эти полтора года он много думал о будущем Локи: планы менялись с катастрофической быстротой, но ни для одного из них Локи не был незаменим. К тому же он ничего полезного так и не сделал за время пребывания в Асгарде. Каскет все еще сломан, а данные по Тесссеракту не слишком значительны. Локи не выказывал особой лояльности правящему дому, зато в поселении легко мог найти себе союзников для очередной самоубийственной глупости, например, гражданской войны, а у Всеотца могло не хватить сил, чтобы полностью реформировать сознание Локи, не прибегая к методам манипуляции с памятью и мозгом, от которых он давно отказался. Последние несколько ночей царь пытался самому себе объяснить, зачем спасает полукровку? Да, он вложил в него много сил, но в Хагалара сил вложено не меньше. Проще вернуть его во дворец, тем более что с Тором они поладили. Чем Локи лучше Хагалара? Разве что молодостью, но боевой маг проживет еще несколько столетий, которых хватит, чтобы завершить подготовку Тора: родной сын обладал гораздо большим потенциалом, чем выказывал на сегодняшний день, стоило только немного подождать и дать ему раскрыться – и тогда Асгард воссияет в невиданном доселе величии. Один морально был готов признать Локи своей ошибкой, недостойной дальнейшего существования. Все совершают ошибки, и в обещании, мысленно данном младенцу, говорилось только о том, что он воспитает его как родного сына, не более того. Он и воспитал, правда, неудачно, а заключить с его помощью новые выгодные союзы вряд ли получится.

В Ванахейме Один с легкостью разрушил оборону Локи и сейчас, куя новое сердце, мысленно прикидывал – окупятся ли затраченные ресурсы и временные потери? Что, кроме искренней отцовской любви, не давало нанести решающий удар? Ответа не было. И Всеотец решился поискать его у самого Локи. Перенестись в иной мир – сна и лжи. В мир, где царствует безудержная фантазия полукровки.

Дворец сменился Радужным Мостом с обсерваторией на горизонте. Фригг и Хагалар стояли друг напротив друга и смотрели в глаза, словно пытались прочесть собственное прошлое и будущее. Хеймдалля нигде не было.

– Еще три столетия назад я бы всё отдал за последнюю встречу над Бездной, – прошептал Хагалар одними губами, – чтобы выдохнуть болью любовь и уйти в никуда.

– Но ты больше не вернешься, – подхватила Фригг. – А я от тебя отвернусь.

– Я же звал тебя! – воскликнул Хагалар.

– Но твоей руки не коснулась моя рука, – пожала плечами царица.

– Я больше не встречусь с тобой, – опустил голову Хагалар. – Зато сохраню в себе огонь жизни, зная, что я был избран тобой.

 – Твоя роковая звезда сгорит на рассвете, – задумчиво произнесла царица, указывая на зарождавшийся в океане день – А мне даже некому рассказать, как кровь не смывается с моих рук. Скажи мне, зачем ты нарушил наш покой, для чего разжег пламя?

– Исправить все то, что мы когда-то разрушили, – в голосе Хагалара слышалась надежда, но она не отразилась в глазах царицы.

– Теперь уже поздно. Меж нами война.

Когда Фригг вошла в комнату, то обнаружила милую идиллию: супруг склонился над Локи, взяв его за руку. Царица хотела поздороваться, но поняла, что Один далеко – не то копается в памяти сына, пытаясь восстановить ее, не то беседует с ним во сне. В любом случае заминка дала несколько минут, а, возможно, и часов на то, чтобы привести мысли в порядок и принять решение.

Неизменно холодным разумом Фригг понимала, что все, происходящее на протяжении десяти столетий, – ее вина: она непосредственно причастна к бедам Локи и всей своей семьи.

Она не видела смерть Уллы, омрачившей знакомство Одина с будущим сыном, но слышала подробный пересказ. Супруг не утаил от нее ничего: ни того, что не смог спасти умирающую царицу, ни того, что перед смертью она прокляла Лаугиэ.

Проклятое дитя.

Только этого дому Одина недоставало. Проще убить проклятого ребенка, чем возиться с ним. И Фригг, и Один пытались снять проклятье, но не нашли его. Возможно, то была не магическая вязь, возможно, Улла говорила в сердцах – не всякая мать осмелится по-настоящему проклясть родное дитя.

Один собирался сделать сына Лафея рабом во всех смыслах этого слова. Фригг настояла на ином решении, предложила сделку. Не сказать, что жизнь Локи сильно изменилась из-за уступчивости царя Асгарда. Возможно, даже ухудшилась. В правах дети нисколько не были ущемлены и росли как сыновья Одина, но оба были рабами его воли, и неизвестно, кто больше – Тор или Локи. Течение их жизни было определено отцом, все их желания – продиктованы им же, и даже мысли вложены в голову путем не то многочисленных повторений, не то через манипуляций с разумом, пускай Один и клялся, что никогда не копался в головах детей. Большее, в чем он признавался – в подавлении и усилении поверхностные эмоции. Фригг часто незримо наблюдала за супругом и отмечала, как тренировки закалили Тора. Не понимая и не чувствуя, что происходит, он почти всегда интуитивно отводил ментальные захваты отца и оставался тверд в своем решении, пусть даже и ошибочном. Поколебать его волю ничто не могло, только сломить и то с огромным трудом. Царская чета гордилась старшим сыном, ведь никакие волшебные твари не могли проникнуть в его сознание. Царица не сомневалась, что Тор в той или иной степени владеет магией, возможно, даже той самой страшной магией Одина, которая вроде как не передается по наследству. Но Тор никогда не проявлял интереса к волшебству и не выказывал желания учиться, а Один не пытался его обучать.

С Локи дело обстояло иначе. От природы чувствительный, моментально прыгающий с эмоции на эмоцию, младший сын стал легкой добычей Одина на радость последнему. Едва заметное вмешательство, поверхностное касание – и Локи менял поведение на диаметрально противоположное. Фригг была уверена, что это добром не кончится, особенно учитывая болезное тело с постоянными простудами и неразвитую магию, подтачивавшую и без того слабую психику. Эмоции Локи сменялись мгновенно даже без толчка извне. Однако Царица благоразумно не вмешивалась в отношения отца и сына. Она знала, что поверхностное касание непредсказуемо, вредно для здоровья, но все же гораздо лучше того, что Один практиковал на непробиваемом Торе. Не имея возможности вмешаться в его эмоциональный дух, Всеотец прибегал к силе голоса и собственной энергетики – долгие столетия Тор не мог ему ничего противопоставить. Пока не начал затыкать уши и перебивать.