Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 129 (всего у книги 174 страниц)

– А если вы ошибаетесь, и дело не в существах из многомерного измерения? – подозрительно спросил Тор, которому все больше не нравилось происходящее.

– Очень может быть, – кивнул Хагалар. – Обожди, дитя Одина. Я расскажу тебе обо всем, как только сам узнаю.

У Тора не было ни одной причины верить клятвопреступнику, но шестое чувство подсказывало, что в комнаты Локи его не допустят, а прорываться с боем к тому, кого он сам считал угрозой Асгарду, глупо. Отец – мудрейший ас в мире, по крайней мере, так все говорят, и ему очень дорог Локи, иначе брат не отделался бы поселением за Радужный Мост и несанкционированный разгром Мидгарда. Его бы приговорили к худшему. Но суда не было, значит, отец обязательно найдет выход из сложившейся ситуации.

День перевалил за вторую половину, а от прекрасной царицы не было никаких вестей. Хагалар поспал пару часов и проснулся с больной головой. С трудом вспомнив о взятых на себя обязательствах, он успокоил отдельных интересующихся, мол, с царской семьей все в порядке, просто сегодня никто не выйдет в общие залы. Тор принял правила игры и убедил всех, что вовсе ничего не случилось. Хагалар считал старание старшего детеныша чрезмерными, но не более того. Если бы обстоятельства сложились иначе, если бы болел Тор, а промывать окружающим мозги должен был Локи, то он сперва бы не согласился ни на какой план, а потом выкинул бы какой-нибудь жуткий фортель, расхлебывать который у Хагалара не было бы ни времени, ни сил. Все же старший царевич в большей мере оправдывал ожидания старого мага, чем младший. И если бы магию и полукровность Локи можно было передать Тору, то Вождь оставил бы в покое язвительного полуетуна с поганым характером, чье воспитание оставляло желать лучшего. Но некоторые мечты навсегда останутся мечтами, и это была, к сожалению, одна из них. Сын Лафея и Уллы, всё такой же желанный и мерзкий, лежал в забытье, а у изголовья сидела уставшая Фригга, ни на секунду не отлучавшаяся от спящего сына.

– Твой муж до сих пор не пришел в сознание? – изумился Хагалар. – Сколько же еще ждать?

– Я не знаю. Он не был готов ни к чему подобному, – царица сладко зевнула. – Сложно удерживать во сне Локи. Столько часов сна сильно истощат его.

– Покормим, как проснется. Я сменю тебя на посту, иди спать, – Хагалар решительно подошел к кровати и помог подняться своей личной богине. Она запуталась в собственном платье, чуть не упала – старый маг едва успел подхватить ее. Ни Локи, ни Один не шелохнулись.

Воспоминания идентичных младенческих дней сменяли друг друга, прыгали, накладывались, взрывались фейерверками тусклых оттенков и гасли прежде, чем Один успевал разобрать хоть что-то. Только врожденное упрямство мешало ему прекратить рыться в чужой памяти и признать затею провальной. Дни сменялись днями, и в каждом из них почти ничего нельзя было разобрать из-за дефектов зрения. Надежда умирала медленно, но Один терпеть не мог сдаваться – ведь выкапываться из чужого сознания не легче, чем закапываться в него. Если он уйдет ни с чем, то повторять эксперимент смысла не будет. Снедаемый неприятным ощущением собственного бессилия, он чуть не пропустил звуки битвы. Есть! Их не могло быть в теплых женских покоях, где Локи рос первые несколько зим, и тем более их не было в асгардских покоях. Всеотец ухватил ниточку воспоминаний, отсчитал несколько часов в обе стороны и двинулся к поверхности, аккуратно пробираясь сквозь мыслеобразы, оплетающие его, словно паутина. Он ужасно устал, но цель оправдала средства. Последний рывок – вот он уже у самой кромки памяти, у последних дней. Он едва сдержался, чтобы не посмотреть, как именно Локи проводил время в Гладсхейме. Но нет: нельзя позволить себе безнаказанно гулять по чужому сознанию, иначе все то, что он так долго запрещал себе, снова станет не просто возможным, но и необходимым, подобно наркотическому зелью.

Всеотец открыл глаза и чуть не рухнул прямо на лежащего рядом Локи – Хагалар вовремя подхватил его и уложил рядом.

– Фригг?

– Спит. Прошло четыре ночи.

– Не будите Локи, – невнятно пробормотал Один, проваливаясь в сон. Он не спал несколько суток, находясь в чужом сознании, пускай и не замечал неумолимо тянущегося времени.

Когда Всеотец снова открыл глаз, то обнаружил себя там же, где оставил до сна – рядом с Локи. Хагалар и Фригг сидели неподалеку, едва не взявшись за руки. Идиллия, напоминающая прежнюю.

– Поздравляю тебя с тем, что ты проспал еще сутки, – небрежно произнес Хагалар. – Суммарно пять. Тор ужасно волнуется, остальных мне удалось утихомирить. А Локи потом придется усиленно кормить: шутка ли, пять дней без кусочка мяса, даже без глотка воды. Кстати, я тебе компот и блинчики принес. Правда, они уже остыли.

– Мы потеряли преступно много времени, – пробормотал Один, залпом осушая огромный кувшин и одним взмахом руки зажигая все возможные источники света. – Но я добыл нужное воспоминание.

Хагалар вздохнул с облегчением. На его лице мелькнула искра надежды.

– Я всегда хотела узнать, каким видят наш большой мир новорожденные дети, – мягко произнесла Фригг, пододвигаясь ближе.

Один молча вывел на стену серую проекцию. Фригг недоуменно нахмурилась:

– Что это такое?

– То, что ты хотела увидеть: мир глазами младенца. Блеклый. Тусклый. С вкраплениями красного и голубого.

– Я ничего не могу рассмотреть.

– Отчего же? Отчетливо видны стенки люльки, просто они находятся слишком близко. Похоже, что вокруг нет ничего, интересного для младенца, ни одной игрушки.

– Я и не предполагала, что детское зрение настолько отличается от нашего. Вот, в чем причина того, что мы ничего не помним о первых десятилетиях своей жизни.

– Прекраснейшая, неважно, что он видел. Важно, что слышал.

– Что случилось с изображением?

– Локи заснул. В памяти живого существа запечатлены только часы бодрствования.

– Но если он спал во время ритуала…

– Будем надеяться на лучшее.

Около трех часов они смотрели на блеклые картинки с такими размытыми очертаниями, что развлекались угадыванием, что за предметы лежали вокруг Локи. Единственное, что он видел четко, пускай и плоско, было лицо Уллы, вызывавшее у ребенка неподдельный интерес. А ведь взрослый Локи совсем не помнил лица родной матери. Порой издалека доносились голоса, но разобрать что-либо конкретное было трудно или вовсе невозможно, если ребенок начинал плакать.

– Смотрите, цвет потолка посветлел, – обратила внимание Фригг. – А крики стали громче.

– Они вынесли его из теплой комнаты. Готовьтесь, сейчас мы узрим ритуал! – Хагалар потер руки в предвкушении.

– Но мы не расслышали его описание! – ужаснулась Фригг.

– Пока ничего ужасного не случилось, – Один успокаивающе сжал запястье супруги. – Они сейчас обратятся с молитвой к темным божествам. Мы расшифруем древнеетунхеймский. Откройте свои уши. От нашего слуха зависит судьба не только Локи или Асгарда, но и всего Девятимирья.

Фригг с Хагаларом синхронно кивнули и прислушались с особым тщанием. Ребенка долго молча несли – ничего, кроме плача, было не разобрать, а изображение почти пропало. Наконец, его положили. Судя по усилившимся крикам, на что-то холодное.

– Начинается священное действо! – с замиранием сердца произнесла Фригг.

Все затаили дыхание. Сейчас или никогда.

– Может, какой-то ритуал и начался, но я время от времени вижу только кусочек потолка или стены и слышу омерзительные вопли, – поморщился Хагалар. – Священной Жертве впору петь в хоре – она заглушает жрецов.

– Я тоже ничего не слышу, – подтвердил Всеотец свои худшие подозрения.

– Становится только хуже. Один, можешь ли ты приглушить эти душераздирающие крики? – спросила Фригг чуть дрожащим голосом.

– Моих сил на это не хватит, – покачал головой царь. – Память живого существа статична. Я могу видоизменить ее, поменять местами воспоминания или исказить их, но это только повредит нашей миссии.

– Помолчите вы, божественные родители, дайте хоть что-то расслышать! – Хагалар буквально ухом припал к голограмме, хотя в этом не было никакой нужды. – Какое-то бурчание на заднем плане, но я не могу разобрать даже языка.

– Скоро появится Тень, – вспомнил Один: издалека послышались крики боли, заглушающие младенческий плач.

– Всего лишь Тень сожгла жрецов, – пояснил Хагалар недоумевающей Фригг. – Жестоко, но действенно. Сейчас она подойдет к Локи, и мы увидим ее лицо, разукрашенное боевыми шрамами.

– Ты хотел сказать, что вместо ее боевого лица мы увидим очередное плоское пятно? – спросил Один скептично.

– Прислушайтесь, она что-то говорит, – прошептала Фригг, напрягая слух. – Но я не могу разобрать слов.

– «Какая ирония: детеныш, которого должны были сжечь, погибает от холода. Какая же участь страшнее? Быть может, кинжал в твоем случае будет милосердием?» – процитировал по памяти Хагалар.

– Ты уверен, что она именно так сказала? – Фригг поджала губы. – Один, пожалуйста, дай еще раз прослушать ее речь.

Всеотец вернул воспоминание на несколько мгновений назад.

– Я не могу разобрать ни слова, – объявила Фригг после трех или четырех прослушиваний. – Это бесполезно: жрецы взывали к богам, стоя гораздо дальше от младенца.

– О, а вот и занесенный кинжал, а вот и второй кинжал, который насквозь пробил Тени руку и спас Локи от третьей смерти за пять минут, – усмехнулся Хагалар, наблюдая за размытыми перемещениями силуэтов. – Не думайте, что я что-то отчетливо вижу, я просто знаю, что там должно происходить. О, какое изящное бульканье – Тень ругается, сейчас бросится в погоню за Младшей Царевной. Или Старшей? А, какая разница. Через несколько минут к Жертве придет будущий папаша.

– Будет ли мое лицо таким же, как и все другие, когда я возьму Священную Жертву на руки? – задал Один риторический вопрос.

– Ну, тебя выдает жуткая травма глаза… – хмыкнул Хагалар спустя некоторое время. – К тому же ты, в отличие от Тени, заинтересовал ребенка: он с упоением тебя рассматривает, изображение становится всё чётче.

– Хватит, довольно, – видение, повинуясь жесту Одина, рассыпалось в прах. – Мы потеряли пять ночей, но не получили ничего взамен.

– Мы не в силах разобрать даже то, что Тень говорит едва не на ухо Локи на асгардском. Нет никакой надежды, что мы поймем древнеетунхеймский, раздающийся издалека.

Никто не посмел возразить очевидному. Воцарилась невеселая тишина. Каждый думал о своем, каждый надеялся на то, что у другого возникнет в голове гениальная идея, решение проблемы, озарение. Но секунды сменялись минутами, а молчание нарушало только тяжелое дыхание спящего Локи, о котором все забыли. И в тот момент, когда Один хотел было объявить свое решение, слово взяла Фригг:

– Мне тяжело на это решиться, но нам придется отправить нашего сына в Бездну вместе с твоими животными, Один. Локи говорил мне, что не против сопровождения и просил разрешения взять с собой тараканов. Тебе придется наблюдать через них, Всеотец. А я изготовлю опьяняющее и ядовитое зелья. Если судьба будет благосклонна к нашему сыну, он успеет выпить не только яд, но и противоядие. Мы всё увидим и решим, можно ли ему вернуться домой. И пусть провидение будет нам самым строгим судьей.

– Или детеныш разрушит Бездну и сам к нам заявится, не спрашивая разрешения, – невесело усмехнулся Хагалар, но на его шутку никто не ответил. Еще около получаса прошло в обсуждении деталей, пока не решили, что Тор полетит в поселение и доставит оттуда тараканов. Двоих Локи возьмет с собой официально, третьего отправят инкогнито, и им будет управлять сам Один. Вместе с Локи спустятся в Бездну несколько воинов-смертников играть роль асгардской армии на случай, если в молитве давался точный портрет асгардцев. Фригг обещала опоить Локи таким зельем, чтобы разум отказал ему и показывал фантасмагоричные картины, сбивая с толку силы потусторонних миров. Яд достанется воинам, и они должны любой ценой влить его в горло царевичу. Яд не смертелен для аса и скорее всего не смертелен для полукровки, он лишь расстроит здоровье настолько, чтобы потусторонние силы прорвались в мир бездны. План был не идеален, но в исходное уравнение закралось слишком много неизвестных переменных, так что приходилось идти на большой риск.

Фригг отправилась варить настои, предварительно попрощавшись со спящим сыном. Учитывая, какие ассоциации она вызывала у больного царевича, ей лучше было не видеть его до желанного возвращения. Один отправился искать Тора, и лишь Хагалар остался рядом с бессознательным телом. Наконец-то он мог сделать то, о чем когда-то мечтал: разбудить, накормить и рассказать такую версию плана, на которую несносный детеныш добровольно согласится.

====== Глава 96 ======

Ароматы жареной дичи и протухшего мяса тупика первыми ударили в нос очнувшегося царевича. Локи постепенно осознавал, что жив, что находится в собственной постели и что рядом с ним кто-то сидит. Мужчина. Не отец. Не Тор. Скорее всего, Хагалар. И с ним еда, при одной мысли о которой к горлу подступил неприятный комок тошноты.

Локи не спешил выдавать свое пробуждение. Он равномерно дышал, не двигался и пытался разобраться, что с ним сделали и кем он теперь является. Беглый ментальный осмотр собственного тела показал, что все в полном порядке. Новоприобретенные очаги магии в сердце, мозгу и диафрагме послушно отозвались на зов хозяина. Тело, немного непривычное из-за случившихся перемен, было обессиленным, но здоровым. А ведь Локи, позволяя матери усыпить себя, сомневался, что проснется. По крайней мере, если бы он был на месте Всеотца, то поместил бы себя в какой-нибудь вечный сон, схожий со сном Одина, чтобы бренное тело не погибло и мятежный дух, запертый в нем, словно в клетке, не вырвался на свободу. Впрочем, пока он не знал, сколько прошло времени после злополучного вечера. Быть может, столетия или десятилетия.

Подождав еще немного и уловив в воздухе новые запахи снеди, не вызвавшей аппетита, Локи открыл глаза, приготовившись атаковать. Он не ошибся в своих догадках – рядом и правда сидел Хагалар, а за окном сгущались сумерки, не мешавшие разглядеть мелкие снежинки – неизменные признаки зимней половины неизвестно какого года.

– Ты голодный, счастье моё? – спросил Хагалар, глядя так нежно, словно Локи был умалишенным. – Я принес тебе поесть.

– Я не хочу есть.

– Ты уверен?

Царевич неопределенно пожал плечами. Еда была сейчас наименьшей проблемой.

– Просить тебя рассказать мне правду бессмысленно, не так ли? – Локи закашлялся и таки выпил воды: в горле порядочно пересохло, спал он явно больше нескольких часов.

– Я расскажу тебе правду, а ты уже сам решишь, действительно ли это правда или я тебя обманываю, – доброжелательно отозвался Хагалар, и было в этой доброжелательности что-то настолько зловещее, что Локи насторожился. – Хотя ты же никому не веришь, тебе не у кого спросить подтверждения… Несчастный детеныш. Ты окружен теми, кто тебя безмерно любит, но не понимаешь этого и не ценишь.

– Ближе к делу, – требовательно прервал Локи и сделал вид, что пытается встать. Мастер магии тут же пресек его слабую попытку.

– Не стоит тебе вставать. Слушай меня внимательно, mein Lieber{?}[Мой дорогой]. Родители изучили тебя со всех сторон, особенно изнутри, и пришли к единому мнению, что изменить тебя обратно невозможно. В твоем теле останутся три очага магии, а кровомагия будет вечно циркулировать по твоим сосудам. Хорошо это или плохо – кто знает. И ты таки станешь брешью, через которую боги Етунхейма сойдут в наш мир. Зачем – это другой вопрос.

– Разве не для того, чтобы уничтожить Асгард? – недоверчиво переспросил Локи.

– Етуны не отличаются тупоумием, – покачал головой Хагалар. – Губить свой мир через уничтожение нашего они не стали бы… А вот уничтожить асов как расу – вполне. Тогда Асгард как мир останется, вселенная продолжит свое существование, но без асов.

– И что отец хочет со мной сделать? – перебил Локи. – У него наверняка уже есть какое-то решение. Иначе ты бы здесь не сидел.

– Есть, – кивнул Хагалар. – Конечно, есть, но, мой милый Локи, ты не имеешь права о нем знать. Возможно, твоим мозгом и сознанием кто-то завладеет.

– И зачем тогда ты мне сейчас об этом рассказываешь? – недоверчиво сощурился царевич. – Если мною завладеет кто-то, то и этот разговор вспомнит.

– Чтобы ты потом не держал на нас зла и помнил, что всё было спланировано изначально.

– Будто кому-то из вас есть дело до того, злюсь я на вас или нет, – хмыкнул Локи и таки пододвинул к себе поднос. Есть не хотелось, но что-то подсказывало, что эта трапеза последняя в его жизни. Он пригубил молоко: то самое, от ванахеймских коз, его любимое – явно мама постаралась. Между молоком и блюдом с тухлятиной скромно стояла узорчатая тарелка с блинами и яблочным кремом – любимое блюдо брата. Неужели вся семья принимала участие в составлении последнего завтрака для приговоренного к смерти? Что же тогда здесь от отца, который обмолвился в Ванахейме, что ему необходимо только пить, но не есть?

– К тому же, – Хагалар понизил голос до шепота, отвлекая царевича от безрадостных дум, – я подумал, что тебе есть, что сказать, перед тем как… что-то случится.

Локи медленно кивнул. Было ли ему, что сказать и что сделать напоследок? Да, тысячу раз да – его новый Асгард, воплощение его идей, всё то, о чем он не имел сведений последний месяц. Все начинания с его смертью пойдут прахом. Но не Хагалару же передавать бразды правления. Клятвопреступник легко нарушит слова очередной клятвы, да и нет ему никакого дела до технического прогресса – уж кому-кому, а мастеру магии Локи не доверял. Но на кого оставить дела, кому написать распоряжения? Раиду не подходит, а другие поселенцы… Среди них Локи не видел никого, кто мог бы встать на его место. Дворцовые асы? Им тем более нет дела до насущных проблем. Учитель знает многое, даже посвящен во все подробности мидгардских труб, но возиться не станет. Брат… Послание он отвезет, но поселенцы его не примут.

– Дай мне пергамент, – наконец, попросил Локи. – Я напишу письмо Алгиру. Пусть отнесет его в поселение, в ваш тинг, если… Если ты поймешь, что меня не стало. Тебе-то все равно, но я хочу закончить свое дело.

– Почему ты отдаешь распоряжение Алгиру, а не мне? – этот бесхитростный вопрос в лоб смутил царевича.

– Потому что тебе я не доверяю, в отличие от Алгира. Ты это хотел услышать? Ты будешь рад, если все останется по-старому. И не спорь. У нас, кажется, нет на это времени, – глаза Локи гневно сверкнули, и Хагалар только головой покачал.

– Что ж, я позову Алгира, чтобы ты отдал пергамент лично ему в руки. Я могу пообещать, поскольку клятвам моим ты не поверишь, что не отберу твое письмо и не прочитаю.

Локи кивнул и отставил поднос с почти нетронутой едой: впихнуть в себя мясо он так и не смог, и схватился за пергамент, который Хагалар достал из подпространственного кармана. Время стремительно утекало сквозь пальцы. Еще недавно у него было всё! Сколько бы он не подозревал своё окружение, но, оглядываясь назад, на прошедший год, он видел только благожелательность со всех сторон: что со стороны семьи, что со стороны дворца, что со стороны поселенцев, а мелкие перипетии случаются в жизни каждого живого существа. Но нет, он не ценил своё счастье да и осознал его только сейчас, когда, судя по лицу Хагалара, его ждут пытки, боль и медленная смерть. Все же не зря он столько столетий укреплял кости и тренировал выносливость.

Можно сбежать. Прямо сейчас, пока он один. Обратиться в птицу, долететь до Мирового океана, обратиться в лосося и затеряться в морских глубинах. Только это не решит проблему, а хищники съедят его, так и не узнав, что перед ними асгардец, а вовсе не рыбка. Обращаться в больших хищников надолго он не умел. Да и не решит побег ничего. Он царевич и должен думать об Асгарде, а не о своей жизни, но кто бы знал, как не хотел он спасать Девять Миров такой дорогой ценой! Некстати вспомнилось падение в бездну. Раздробленные ребра, отказавшая правая рука и та нежность, которую проявила Алоизетта, заботившаяся о нем, раненом и умирающем. Алоизетта… Быть может, она – совершенство из Бездны – поможет ему? Но до нее не добраться. К отцу его уже не пустят. Наверняка за дверью стоит стража, а за окнами дежурят вороны. Он не царевич больше, а пленник.

Плотно закрыв за собой дверь импровизированной спальни, Хагалар активировал Тессеракт и перенесся в несостоявшиеся чертоги Тора, Бильскирнир, где его ждали Один и Фригг. Осторожность оказалась излишней: Локи не попытался сбежать или напасть, в нем не пробудились никакие удивительные силы, норовящие уничтожить Асгард после грубого вмешательства в мозг посланника божьего. Можно было не выстраивать такую сложную иллюзию, а оставить детеныша во дворце – тогда и Алгиру ничего не пришлось бы объяснять. Но что сделано, то сделано, остался последний штрих.

– Я решил пойти своим путем, – уверенно заявил маг, стоило померкнуть голубому сиянию. – Я ни о чем не сказал Локи, зато решил, в какой мир Бездны его закинуть: в почти точную копию Асгарда. Соглядатаи будут находиться не с Локи, а рядом с ним. Алгир усыпит его сейчас, а потом…

Хагалар тихо, чтобы даже эхо не отражалось от стен, поведал всё то, что придумал, пока караулил спящего ребенка. Один хмурился, Фригг кусала губы. Им не нравились идеи старого мага.

– Я не позволю, – начала было царица, но ее перебили.

– Прекраснейшая, поверь мне в последний раз. Я не подведу Локи, которого люблю больше жизни. Если все пойдет прахом, но Асгард устоит – казни меня лично. Ты ведь об этом мечтаешь. Я отдам себя в полную твою власть. Мои знания, из-за которых вы меня до сих пор щадили, на самом деле давно переданы другим асам.

– Разве не ты говорил, что никто, кроме Локи?.. – начал было Всеотец.

– Ты считаешь, что я ждал бы твоего ребенка бесконечно? – горько усмехнулся маг. – Я упрям, но не глуп. Боевые маги поселения, почти все, обладают моими силами и в большей или меньшей степени моими знаниями. Магия в поселении настолько сильна, и ее так много, что она активизируется даже у самых бездарей, что уж говорить о хороших магах. Лучшие среди моих учеников – это Отал и… а, впрочем, что вам рунические имена. Сами найдете, если захотите. Мои ученики не могут использовать все навыки, которые есть у меня, но они передадут хотя бы часть следующему поколению. Если не Локи, то другим талантливым детям. Так что свою миссию в этом мире я давно выполнил, а все мои родные дети погибли. Я готов перейти в другой мир. Что скажешь, прекраснейшая из бессмертных? Готова ли ты принять мою жертву и позволить мне сделать так, как я задумал?

Фригг развернулась и молча ушла, но Хагалар знал, что это согласие. И что не столько возможность расправиться с ним привлекла ее, сколько возможность сделать что-то по-настоящему дерзкое, красивое. Когда-то очень давно она бы все отдала за такой дерзкий план, но сейчас статус богини домашнего очага мешал ее истинным помыслам.

– Ты сам решил свою судьбу, и даже я не смогу спасти тебя, – грустно произнес Один, памятуя об одной маленькой уловке, которую Фригг могла применить в любой момент – о чарах невидимости.

Хагалар в ответ только усмехнулся. Он так ничего и не понял, несмотря на умение смотреть ауры и хваленую интуицию, которая сотни раз выручала его в самых тяжелых ситуациях.

В отличие от Локи, которого не поставили в известность насчет дальнейшей судьбы, Тор всё знал. И то, что он знал, ему совершенно не нравилось. Он пытался возражать, грозил и требовал, чтобы его отпустили вместе с Локи. Старый маг не возражал и лишь напоминал раз за разом, что Тор – единственный наследник престола, и если они с Локи погибнут вместе, то в Асгарде начнется смута. Если же наследнику нет дела до смуты в Асгарде, то, разумеется, никто не помешает ему сопровождать брата в гибельном путешествии, из которого асгардские воины живыми не вернутся.

Если бы дело происходило два года назад, то Тор, не думая ни о чем, бросился бы за братом, но сейчас он рассуждал здраво и в конце концов признал правоту мага. Скрепя сердце он удалился к себе, собрал друзей и обрисовал сложившуюся ситуацию, угрюмо глядя в огонь и силясь придумать какой-нибудь план. На небе сгущались тучи, валил густой снег – так всегда случалось, когда Тор бывал не в духе. Друзья некоторое время молчали, наблюдая за полетом снежинок в практически ураганном ветре и за постепенно светлеющим небом: Фригг взяла погоду в свои руки, успокаивая ветер и бурю. В Фенсалире она обретала свое настоящее могущество, которое во многом соперничало с возможностями старшего сына.

– Тор, – подал голос Вольштаг, – все это, конечно, крайне неприятно, но жизнь твоего брата не стоит Асгарда. Ты же это понимаешь.

– Толстяк прав, – Фандрал поднялся на ноги и оправил плащ. – Действительно, не стоит, но я к твоим услугам, твое высочество, – он грациозно склонился, обнажив меч, с которым никогда не расставался. – Я готов последовать за Локи. Немного повеселюсь. Да и он будет в моих надежных руках.

– Что ты такое говоришь? Совсем спятил! – Сиф вскочила с софы. – Или пьян. Тор же рассказал нам, что любой асгардский воин погибнет.

– Тебе совсем жить надоело? – добавил Вольштаг. – Забыл, как тебя етуны проткнули?

– Не забыл, – расплылся в улыбке Фандрал. – Как и не забыл, что именно Локи бросил кинжал в сердце етуну, который меня чуть не убил. Не люблю быть у кого-то в долгу. Да и Локи плут плутом и нас чуть не убил, но когда-то мы дружили. Тор – единственный наследник, ему в Бездну нельзя, но нам-то никто не запретит.

– Если уж на то пошло, то он всех нас спас, когда предупредил Одина, – добавил Вольштаг, бросив кубок об пол – золото не погнулось, несмотря на мощный удар.

– Но тогда он спас и себя тоже, – заметил Фандрал, – а меня он спас по своей воле и мог этого не делать.

– Это не повод погибать сейчас ради Локи, – настаивала Сиф. – Тор же сказал, ты ему ничем не поможешь, просто падешь от потусторонних сил.

– Фандрал прав, – тихо произнес до того молчавший Огун. – Я пойду с ним.

– Тогда и я, – пробасил Вольштаг. – Троица воинов сражается вместе…

… – Нет! – рявкнул Один так, что затряслись стены в Валаскьяльве, куда ввалилось пятеро воинов, отвлекая владыку от инструктажа тараканов. – Я не позволю достойным воинам бесславно погибнуть по своей прихоти. Сейчас не то время. Фандрал, если Локи действительно спас тебе жизнь, отправляйся с ним, но никого другого я не пущу. Это задание будет стоить всем вам жизни.

– Всеотец, позволь, – начала было Сиф, но ее осадили еще одним гортанным рыком.

– Вон отсюда, пока я не передумал и не запретил ехать Фандралу! – Один недобро сверкнул единственным глазом. – Вам вообще не следовало знать о происходящем. У моего сына слишком длинный язык.

Спорить с разъяренным Всеотцом никто не посмел, даже Тор. Он видел, насколько отцу тяжело. Но все же на его душе скребли кошки: он предчувствовал, что лавры победителя достанутся другу, а сам он останется ни с чем и даже не увидит легендарных богов Етунхейма!

Дагар никогда не считал себя благоразумным или рассудительным. Он любил авантюры, вмешивался в дела вышестоящих, играл с огнем и в результате сперва оказался в поселении, спасая свою шкуру, а потом, каких-то семьдесят лет спустя, – в Мидгарде из любопытства и жажды приключений. Там он познакомился с Ингваром – такой же сорвиголовой, как и он сам, ужасно падкой на знаменитостей. Разница была только в том, что у Ингвара напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, о котором Дагар все же иногда вспоминал. Когда Ингвар отправился на человеческую войну и позвал приятеля с собой, мол, там будет круто, Дагар только пальцем и виска покрутил и сказал, что он не дебил. Ингвар не обиделся, на войну все равно пошел и сделал много «клевых фоточек». И не только их. Будучи натурой увлекающейся и заряжающей других энергией, Ингвар с легкостью подхватил идеи Локи. Вдвоем с Дагаром они перетащили в Асгард прорву мидгардской техники, начиная от стиральной машины и заканчивая Мерседесом. Причем большая ее часть работала! Что-то – на квартирно-тессерактном электричестве, что-то – на фракциях нефти, а чему-то не требовался никакой источник энергии. И всё было хорошо, пока не пришел Локи, взбешенный аварией в доме отопления, и не пресек большую часть мидгардских начинаний, оставив лишь парочку приоритетных направлений. Теперь куча человеческого хлама либо пылилась и портилась, либо тайно, потихоньку использовалась.

Неунывающий Ингвар переключился на другую не менее безумную идею – очистку мира от людей с помощью террористов. Как он связался с ними, как соблазнил нескольких боевых магов, Дагар не знал, но наблюдал по телевизору последствия их сотрудничества. Обыватели очень боялись взрывов, поэтому везде понатыкали камеры и магнитные сканеры, но что они могли сделать против мага, который проносил взрывчатку в подпространственном кармане, обманывал камеры иллюзиями и оказывался в сердце самых секретных организаций, просто одурманив солдат и украв карточку, дающую право прохода на запретную территорию? Пока что террористы только пробовали силы магов и ничего глобального не взрывали, потихоньку разрабатывая операции в Нигерии и Китае, а впоследствии и в Европе.

Пленному китайцу ни о чем не говорили. С ним вообще почти не разговаривали из-за языкового барьера, только требовали открыть секрет технического успеха людей. Китаец несколько раз пытался донести до асов мысль, что их намерения неосуществимы, поскольку всего населения Асгарда не хватит на то, чтобы обеспечить уровень жизни землян. Поселенцы ему не поверили, и тогда логисты Мидгарда спросили совета умных людей. Они абстрактно обрисовывали ситуацию, царящую в Асгарде, и спросили гипотетическое мнение. Почти все люди говорили разное, но суть оставалась неизменной: шестьсот тысяч существ не смогут возвести у себя всю промышленность современного капиталистического строя. После долгих споров и распрей тинг был вынужден прислушаться к мнению людей, и идею о разворачивании массового производства на территории Асгарда отвергли. Концепция сменилась, правда, не до конца. Тинг спорил и не мог прийти к единому мнению, стоит ли превратиться для людей в богов, используя средства пропаганды и информационной войны, или проще завоевать человечество и поработить? Или часть населения уничтожить вирусом и заменить новыми людьми, а часть оставить, и пусть работают на Асгард? По словам все того же китайца, Асгард для Мидгарда – небольшой город. В его родном Шанхае проживало много миллионов человек. В одном Китае было больше двух тысяч Асгардов, и в общей сложности почти сто двадцать городов имели численность более чем в миллион человек. Обеспечить такой маленький мирок всем необходимым не так и сложно. Мидгард реально сделать вотчиной асов, курортом, рабскими землями или еще чем-нибудь в этом духе. Поселенцы прекрасно понимали, что про протекторат Асгарда современные люди не знают и добровольно не подчинятся. Можно натравить на них каких-нибудь врагов, а потом спасти, явившись в обличие богов, а жертвы принимать не яствами, как раньше, а железными и пластиковыми изделиями – это была самая безумная идея кого-то из целителей.