Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 109 (всего у книги 174 страниц)

– Ты не ждала меня, а я пришел и даже не один, – продолжил он быстро, чтобы сбить ее с толку и не дать подготовиться. – Посмотри, кого я к тебе привел.

И прежде, чем старая знакомая успела вставить хотя бы слово, он насильно поднял ее со скамьи и потащил к выходу, не обращая внимания на возмущение и легкое сопротивление. Она не должна успеть применить никаких своих тайных умений, которых у нее было в избытке. Всего несколько секунд, и вот он уже на пороге со своей жертвой, а Локи и Хьярвард только-только спешиваются и отдают лошадей работникам.

– Ваше высочество! – Царица Листиков склонилась в глубоком поклоне. Хагалару не могло показаться – ее била крупная дрожь.

– Сигюн Сигхтрюгдоттир? – удивленно произнес Локи. – Не ожидал увидеть тебя в такой глуши.

– Это один из моих хуторов, ваше высочество… Любимый хутор. Я в нём часто бываю, – произнесла женщина спокойным голосом, и только Хагалар, прекрасно ее знавший, понимал, что она лишь сохраняет видимость спокойствия.

– Прошу всех в дом. Я не ждала столько гостей, но, надеюсь, что-нибудь найдётся, – Царица Листиков легко высвободилась из хватки Вождя, впрочем, он и не держал ее более. Она вплотную занялась царевичем, который задавал ничего не значащие вопросы.

Хагалар шел чуть позади. Сигюн Сигхтрюгдоттир… Когда-то он знал совсем юную девушку, носившую такое имя, только вот она не могла превратиться в эту женщину. У нее была посредственная магия, а от Царицы несло магией высоких уровней. Впрочем, стоило послушать, прежде чем делать выводы.

Асинья велела принести дорогих восковых свечей и масляных ламп, собрать на стол, зажечь большой костер и приготовить что-нибудь быстрое и вкусное, лучше, конечно, свинину – церемониальное блюдо любого большого пира. Хагалар про себя отметил, что свинину кладут как на царский стол, так и в курган к покойникам, и улыбнулся своим мыслям – неужели милейшая Царица уже помышляет убить его? Локи тем временем рассматривал рукоделие, а радушная хозяйка показывала шерсть и пару огромных варежек. Они оказались в пору Хьярварду, и он тут же получил их в подарок. Так называемый «Учитель» знал Сигюн столь же хорошо, сколь и Локи. Сидя за столом в ожидании кушаний, Хагалар без зазрения совести допрашивал спутников, почти не обращаясь к давней знакомой. Выяснил, что на ее средства были построены почти все современные мосты в столице. Каждый из них был символом доблести и удачливости кого-нибудь из друзей или софелаговцев ее покойного мужа, который нажил состояние на торговле железом, мехами и пушниной. Выяснил, что она всё ещё носит траур, постоянно навещает курган и во дворце появляется редко, обычно на больших пирах, где ходит каждый раз с новой свитой и поражает всех присутствующих нарядами из разных миров самого дорогого покроя. Хагалар узнал еще много всяких мелочей, только вот не верил им совершенно. Для слежки ей нужна была красивая биография, вот она ее и придумала… Хотя полностью придумать было невозможно: нужны свидетели посещения кургана или строительство мостов. В одном только он не сомневался: у Сигюн хранилось множество интересных артефактов, и стоило заставить ее показать хотя бы часть из них, раз уж сейчас, благодаря царевичу, сложилась подходящая ситуация.

– У тебя есть что-нибудь эдакое, достойное царевича Асгарда? – как бы невзначай спросил Хагалар. Он старался быть любезным, хотя и не сомневался в том, что Царица Листиков не простит его за подобное дознание. Впрочем, она – не более чем ценный помощник и интересная загадка для его стареющего ума.

– Я даже не знаю, что может порадовать самого Локи, – задумалась Сигюн, нервно сжав подол платья. – К примеру…

– Самого Локи порадует, если хозяйка дома успокоится и обслужит гостей добрым элем, – перебил приемыш Одина и бросил на Хагалара нечитаемый взгляд. Вождь сощурился. Вот ведь поганец! Он даже не представляет, какую игру портит. Захотелось врезать. По наглой самовлюблённой морде, которая смеет перечить старшим. Да он ведь понятия не имеет, рядом с кем сидит и какую опасность представляет эта женщина! А уж какие у нее сокровища, которые она, по закону гостеприимства, обязана показать, а по первой просьбе высокого гостя и подарить этой самой поганой морде!

Хагалар с фальшивой улыбкой на устах наблюдал, как названая Сигюн разливает эль в рога с чересчур пафосными изображениями оленей и змей и подсаживается к царевичу. Тот перевёл разговор в ничего не значащую беседу, но вёл ее настолько искусно, что Хагалар не мог вставить ни слова, зато сама Царица Листиков расцвела, освоилась и стала вести себя более чем развязно. Хьярвард тем временем завёл разговор с Вождем. Он выпил всего пару чаш с рогатыми змеями, но его язык развязался настолько, что мастер магии узнал всё о его родословной, о его отце, которым таки оказался Альрик, о матери – женщине достойного нрава. Маг увлекся рассказами о былых подвигах давних знакомцев и не уследил, как так получилось, что Царица Листиков оказалась на коленях абсолютно пьяного Локи и беззастенчиво целовала его, сняв со своей шеи тяжелую гривну и вынув из волос бронзовые шпильки.

– Ты что делаешь? – воскликнул шокированный Хагалар, как только удостоверился, что видит не иллюзию.

– Уже поздно, – серьезно ответила Сигюн, недвусмысленно указывая на малюсенькое окошко, за которым простиралась кромешная тьма, – гостей пора укладывать спать. А по обычаям Асгарда я должна отдаться самому лучшему из вас.

Она поцеловала Локи в губы, и тот ответил на поцелуй, бурча что-то пьяно-неразборчивое.

– Царевич поедет спать к себе, – зло бросил Хагалар, вставая. Его вид не внушал ничего хорошего.

– Царевич сам решит, с кем и когда ему спать. Смолкни! – Локи вело, он едва мог усидеть на скамейке. Таким пьяным старый маг его никогда не видел. Что эта бестия подмешала ему в эль?

– Если царевич сейчас сам не смолкнет, я перекину его через седло и повезу в поселение таким образом! – пригрозил Хагалар, мрачнея на глазах.

– Что ты такое говоришь? – Хьярвард с трудом встал – его тоже ощутимо шатало, Вождь чувствовал себя единственным трезвым в толпе пьяных. – Кто ты, чтобы оскорблять самого сына Одина?

Он ударил по столу и чуть не сломал его. Упала пара свечек и едва не подожгла солому, щедро рассыпанную по земляному полу. Хагалар проклял свою забывчивость: он настолько привык общаться с поселенцами, которые как само собой разумеющееся признали его власть над Локи, что упустил из виду, что дворцовые асы ни о чем не знают.

– Прости, я забылся, – пробормотал он. – Будем друзьями. Я принесу извинения царевичу утром. Я слишком много выпил. Да и он тоже.

Вождь поднял руки в знак примирения.

– Помоги же мне доставить его в поселение. Не стоит оставаться в этом доме. С этой женщиной. Ты знаешь, почему, – Хагалар сделал ударение на последнем слове, краем глаза отмечая, что невинные ласки любовников уже перешли всякие границы и что Сигюн расстегнула фибулу, скрепляющую платье.

– Ладно, едем, – произнес великан спустя долгие секунды раздумий. Видимо, он не сразу вспомнил, почему Локи надо ограждать от женщин. – Хагалар прав, мы задержались, а царевич уже в полной мере оценил местное гостеприимство.

И Хьярвард одной рукой поставил на ноги тщедушную Царицу Листиков. Она тоже была пьяна и с трудом стояла, держась за стол. Немелодично звенели вычурные большие серьги – единственное украшение, которое она не успела снять.

– Уходите? Но мясо только пожарилось, – Царица глупо хихикнула, глядя, как сын Альрика помогает встать Локи и уводит его на улицу, поддерживая под локоть.

Хагалар не удостоил ее ответом, только быстрым цепляющим взглядом. Он направился к двери, надеясь уехать невредимым. Он уже ни в чем не был уверен. Он выпил совсем немного эля, но его ощутимо шатало, и он ощущал легкое опьянение и расслабление. Это было опасно.

– Подожди! – Царица Листиков догнала его у самого выхода. – Послушай меня.

Он остановился, но не повернулся к ней лицом. В его руке блеснула сталь. Он наблюдал, как Хьярвард сажает Локи перед собой – царевич был в незавидном состоянии и не мог усидеть на собственной лошади.

– Я хочу, чтобы ты знал, – произнесла Сигюн тихо, – Локи не выпил до дна даже одного рога. Он не пьян.

Хагалар фыркнул. Очередная ложь. Будто его так просто обмануть.

– Локи опасен, – не менее тихо продолжила Царица Листиков. – Пожалуйста, будь с ним осторожнее. Ты можешь… проиграть.

– Проиграть, – хмыкнул Хагалар. – Проиграть? Я выиграл несколько партий у самой Хель, и ты думаешь, что я проиграю мальчишке?

Он засмеялся чересчур пьяно. Он плохо себя контролировал. Понимал это, как понимал и то, что бежит от той, от кого собирался уйти победителем.

– Если я проиграю, то лично отправлю себя в Вальгаллу. Не пожалею доброго клинка.

С этими словами он вскочил на коня, но до его чуткого слуха донесся тихий вздох Царицы Листиков:

– Если Локи раньше не отправит тебя в Хельхейм.

====== Глава 81 ======

Один ожидал, что визит Гринольва в соседний мир будет недолгим, и в самом скором времени полководец явится к нему с очередными расспросами. Стоило назначить встречу в Бильскирнире – единственном деревянном чертоге, где точно не было лишних ушей, – но Гринольв не знал о его существовании, поэтому Один заперся на самом верху Валаскьява, разложил на столе актуальную карту Етунхейма и освежил воспоминания о тех днях, когда мир гигантов был великой державой.

Погода стояла прекрасная, светлая – Фригг пряла облака столь искусно, что они гуляли по небу, не заслоняя солнце. Один любовался чудесным Фенсалиром с золотыми березами, припорошенными свежим снегом. В их корнях притаились и заснули до лучших времен многоногие змеи, а вместе с ними жабы и прочие гады, коих Один когда-то насильно поселил в женском чертоге.

В Асгарде выпал снег, но зима ничего не изменила в распорядке дня воинов, которые беспрестанно тренировались, хотя дата нового похода не была назначена, да Одину и не хотелось назначать ее. Он считал, что однажды установил гегемонию в Девятимирье, и ничего лучшего народы не имеют права желать: слишком свежа еще память об ужасах межмировой войны, которую остановил истинный бог.

До последней зимы Всеотец не задумывался о том, что прошли столетия, сменились поколения, родились те, кто не знал ничего о былой резне, кто слышал только искаженные пересказы, песни и стихотворные баллады, посвященные тому страшному – а для романтичной молодежи прекрасному – времени. Большая часть этой самой молодежи погибла бы, случись снова столь же великое побоище. Причем погибла не на полях сражений, а от голода в собственных колыбелях. Но молодые воины этого не знали, каждый представлял себе, как вокруг высятся горы трупов, а он остается на коне, единственный, израненный, но с трепещущим сердцем и победным стягом в руке. Одину слишком хорошо были знакомы подобные мечты, ведь когда-то, очень давно, он сам бредил войной и славой. И только получив и то, и другое, искупавшись в крови бесчисленного множества врагов, убив тысячи виновных и невинных, он понял, что не в этом суть жизни. Вполне естественно, что молодежь, не нюхавшая крови, придерживается противоположных взглядов.

Один долго бы еще наслаждался заснеженным Асгардом и далеким криком чаек, делящих полудохлую рыбку, если бы ему не доложили о возвращении Гринольва. Всеотец немедля прошел в соседнюю комнату и велел собрать на стол – наверняка полководец голоден, наверняка ничего не ел по прибытии, а сразу понёсся докладывать о своих открытиях царю – по крайней мере, раньше он поступал именно так.

Один нашел Гринольва вышагивающим по узкому орнаменту на золотом полу. Он специально ступал по линиям, образующим длинную спираль, не замечал ничего вокруг и бормотал нечто бессвязное, что свидетельствовало об усиленной работе мысли. Один не смог удержаться от старой шутки: неслышно пристроился за спиной Гринольва и проделал достаточно длинный путь, прежде чем спираль закончилась, а полководец развернулся и врезался в своего царя. Старая шутка. Старше Гринольва, а, возможно, и самого Одина.

– Ваше величество! – советник принялся перечислять все титулы Одина, здоровался с ним так, будто перед ним иноземный посол. Всеотец терпеливо ждал окончания фарса – недавнее пробуждение давало о себе знать: Гринольва порой заносило, привычки и память подводили своего хозяина.

– Я осмотрел Етунхейм вместе с твоими детьми, – Гринольв так резко перешел к делу, что Один не сразу понял, что «дети» – это не Тор и Локи, а Тор и Сиф. – И я крайне удивлен тем, что узнал.

– Мы разрушили Етунхейм, я же говорил тебе, – притворно вздохнул Один. – Там мало что осталось от былого.

– Дело не в разрушениях. Дело в твоем сыне.

– Он совершил что-то непозволительное?

– Я говорил с ним о прошлом и выяснил, что он ничего достоверного о Етунхейме не знает. Все те етуны, которые гостили когда-то в Асгарде, с кем мы вместе пили эль и ели акул, все они для него – герои сказок, – Гринольв испытующе посмотрел на своего царя. – И будущая царевна Сиф подтвердила его слова. Я хотел бы узнать, что произошло? Почему самые сильные воины Асгарда, его будущие правители не знают ничего о вероятном противнике?

– Что ж, я отвечу на твой вопрос, – Один сел за стол и предложил Гринольву разделить трапезу. Тот набросился на еду столь рьяно, будто не ел несколько дней. – Мы с тобой помним, каким был Етунхейм в твое время, до последней войны. Процветающим. Центром науки, искусства, создателем нескольких боевых школ…

– Память меня не подводит, – пробурчал Гринольв, не прожевав, и тут же подавился.

– Если тебя не подводит память, то вспомни, как зарождалось Девятимирье, – Один подал знак слуге, и тот, немного смущаясь, похлопал полководца по спине и тут же отпрыгнул в сторону, страшась праведного гнева. – Лава Муспельхейма и лед Нифльхейма столкнулись и породили Имира и корову Аудумлу, от которых пошло всё сущее. Великаны Муспельхейма и Нифльхема существовали с самого начала времен, а етуны – это смесь двух рас великанов, которым досталось всё лучшее и которые поднялись на несравненно более высокую ступень развития.

Гринольв мелко закивал, едва справившись с кашлем. Не было смысла пересказывать ему скучные банальности, он прекрасно помнил мифы о сотворении Девятимирья. Не знал он только одного: сколько в мифах правды, а сколько – позднего вымысла.

– А раз так, – Один сделал паузу, – то очень сложно понять и объяснить, почему не етуны, впитавшие в себя силы двух изначальных рас и многомерно увеличившие их мощь, должны править Иггдрасилем? Асы появились много позже и никак не связаны с гигантами. Да, именно асы могут брать в жены представителей любых других рас и заводить от них детей, но это слабое основание для владычества над мирами. Поэтому, Гринольв, мы не просто разрушили Етунхейм физически, мы низвергли великанов в пучину варварства и разнесли о них ту молву, которая навсегда опорочила их в глазах других народов. Это не было такой уж сложной задачей, как кажется. В твое время нас занимали более важные дела, Асгард был на грани гибели, но именно твои победы сделали возможным в будущем, спустя столетия, победить Етунхейм и установить асгардское владычество над девятью мирами.

Один замолчал. Гринольв медленно пил мёд из высокого рога, обдумывая услышанное.

– Значит, Етунхейм полностью уничтожен.

– И сам по себе, и в душах других народов, – кивнул Один. – Великаны еще нескоро от такого оправятся. Прошла почти тысяча лет деградации, теперь это раса полудиких варваров. В Утгарте и мелких поселениях остались очаги культуры и образования, которые постепенно развиваются, остались всесторонне образованные семьи, целые кланы, но пройдет еще не одно тысячелетие, прежде чем Етунхейм восстанет из пепла, а когда восстанет, то никто етунов не примет и дел с ними иметь не захочет.

Гринольв не обрадовался такой перспективе, но промолчал.

– А остальные миры? Как мы можем готовиться к войне с несколькими мирами, не зная ничего об их численности, вооружении, даже запасах продовольствия?

– Хеймдаль всё видит, а Хагалар многое знает.

– Очень интересно, откуда, – сощурился Гринольв.

– Я вручил ему в руки Тессеракт. Он пользуется им по своему разумению.

– Пользовался.

Один нахмурился.

– Тор привез Тессеракт во дворец. Его отдали с какой-то хрустальной игрушкой и документами. Мы поэтому так сильно задержались.

– Это добрая весть, – кивнул Всеотец задумчиво. Он не ожидал такого ценного подарка из поселения, особенно сейчас. – Раз Тессеракт снова в столице, мы сможем в любое время получить все необходимые сведения и предупредить зарождающуюся войну.

– Почему нельзя открыть портал, ввести в войска в любой из миров, сжечь пару деревень, уничтожить жителей и уйти столь же незаметно, сколь пришли? – спросил Гринольв, вставая. – Мы внушим священный ужас всем непокорным, ведь асгардская армия появится из ниоткуда и исчезнет в никуда. Без Радужного Моста не работают тайные тропы, никто не сможет добраться ни до нас, ни до прочих миров. Мы бы выиграли сражение, не начав его.

Один задумался. В юности он бы так и поступил, сам возглавил бы отряд мародёров, но сейчас понимал, что затея Гринольва обречена на провал. Как замаскировать портал? Как сделать так, чтобы в него не проник никто посторонний? Всеотец не был уверен, что Тессерактом можно перенести целую армию. Он переносил лишь тех, кто до него дотрагивался. Локи в Мидгарде для открытия прохода между мирами потребовалось специальное устройство неведомой конструкции. Если же переносить военные отряды пятерками или десятками, то это займет слишком много времени, да и засекут их в других мирах: скрыть одну вспышку голубого света, излучающую огромную энергию, с трудом можно, но скрыть десять или сто никак не получится.

Примерно это он изложил сконфуженному Гринольву, но добавил, что с помощью Тессеракта можно послать шпионов в другие миры и разузнать подробности происходящего. Хотя и со шпионами может выйти заминка, потому что переправить их туда легко, а вот обратно – гораздо сложнее, особенно учитывая, что время в Асгарде рассчитывается с точностью только до часа{?}[Один скандинавский час равнялся двум современным.], а в других мирах с измерением времени еще большие проблемы.

Гринольв ничего не ответил, но начал мысленно перебирать другие варианты. Один не сомневался, что, в конце концов, он что-нибудь придумает, что-нибудь, достойное былых подвигов. Пока он жил всего несколько дней и не был способен на те блестящие комбинации, за которые ему поставили памятник на мосту. Раньше Гринольв брал врага не интригами, а численностью или военными уловками. Шпионы никогда непосредственно ему не подчинялись, но все те асы, которые налаживали разветвленную шпионскую сеть, давно в Вальгалле. Один мог с ними встретиться и поговорить, но вернуть их в мир живых не имел права до наступления Рагнарёка.

Ивар хорошо помнил те времена, когда был обычным асом, жил в семье и не помышлял о существовании реактивов. Пускай жизнь была скучновата, но, по крайней мере, понятна и, он бы даже сказал, радостна. Простые заботы, простые проблемы, простые отношения. А главное, работа, которую выполняло множество асов до него и выполнит после него не меньше. Обычная жизнь, которую он не ценил, пока не потерял. Жены и дети исчезли в одночасье, рядом остался только неуравновешенный брат, который по своим, вовсе не понятным Ивару причинам, последовал за ним в изгнание и обрек себя на мучительную смерть.

Со смертью они разминулись, хотя для родных погибли навсегда. Жизнь переменилась, расцвела новыми красками: странными, пугающими, но от этого поначалу не менее притягательными. Это потом Ивар понял, что работа хоть логистом, хоть естественником, скорее, трудна и опасна, чем проста и любима, но выбирать было не из чего. Не возвращаться же к крестьянской жизни, не становиться же обслугой ученых. Сейчас, по крайней мере, он мог похвастаться перед гипотетическими внуками посещением Муспельхельма, Етунхейма, Мидгарда, а также Гладсхейма. Пожалуй, больше гордиться было нечем – всё остальное захватил не в меру талантливый братец.

Раньше Ивар часто вспоминал своих жен с грустью и тоской, потом забыл о них, а сейчас вспомнил вновь. Возможно, потому, что именно сегодня станет свидетелем воссоединения чужой семьи. Младшая Царевна неотлучно оставалась при раненых асах, чье состояние все еще было нестабильно, а Старшая должна была прибыть в Асгард якобы для делового визита, но на самом деле для знакомства с Локи. Ученый собирался заранее обсудить долгожданный визит с царевичем и узнать его планы, но общаться с ним в последнее время было опасно. Зато поселенцы после знаменательной речи Локи говорили о нем не иначе, как о боге. «Бог» стало почти что именем сына Одина, и Ивар не знал, хорошо это или плохо.

Он обнаружил царевну почти полностью обнаженной. В шкурах ей было слишком жарко, а более легкой одежды в Ётунхейме не найти. Надо было сшить заранее в Асгарде, но об этом никто заранее не подумал. Впрочем, царевна никогда не стеснялась наготы.

– Вот и свершится пророчество! – торжественно произнесла она, не успел Ивар войти в женские покои. Дочь Лафея водрузила на плечи большой шерстяной мешок, о содержимом которого исследователь постеснялся спросить. – Он мой, мой брат!

– Разумеется, твой, царевна, в том не может быть никаких сомнений, – горячо заверил ее Ивар. – Я надеюсь, ты разрешишь мне присутствовать при вашей встрече?

– Будь зримо рядом, – ответила царевна как всегда пространно.

Она была возбуждена до крайности и предвкушала скорую встречу с младшим братом, которого в последний раз видела в колыбели и которого называла не иначе, как наследником трона. Ивар не знал, действительно ли Локи является наследником, учитывая, что на престоле восседает брат Лафея, ну да это не имело значения – никто не отправит младшего сына Одина в недружественный Етунхейм. Царевнам не на что надеяться, а местный царь может спать спокойно.

Ивар протянул подруге чуть дрожащую от волнения руку и переместился в Асгард, где гостью встретил жуткий снегопад. Ученый исчез из поселения несколько минут назад при чистом и безоблачном небе: прекрасное солнце провожало его в мир льда и холода, а жуткий снег встречал. Видимо, Тор на кого-то сильно разгневался.

– Нам стоит пойти в дом Локи! – произнес Ивар, отплевываясь от снежинок, норовящих залететь в рот. Он надеялся, что царевич пошлет кого-нибудь встретить высокую гостью, но вокруг никого не было видно.

– Вот тот герой, что спасет меня! – непонятно с чего воскликнула царевна и пошла вперед, стараясь защитить Ивара от снегопада и лишь иногда спрашивая направление. Она несуразно выглядела в поселении – телепортация сняла заклятье преображения, поэтому на голубом теле расцвели пышным цветом причудливые узоры. Голова великанши едва не касалась шиферных крыш приземистых строений. Ивар с прискорбием понимал, что ей будет очень неудобно протискиваться в дом Локи. По дороге делегацию нагнал почетный караул из рабов царевича, умудрившийся потеряться в трех домах и опоздать на торжественную встречу. По лицу царевны ничего нельзя было прочитать, но Ивар надеялся, что она не очень расстроилась из-за такой нелепой оплошности. Торжественная процессия окружила иноземную гостью и превратилась в торжественный конвой. Не хватало только топоров да копий. Однако царевна не обращала внимания на такие мелочи. Идти было недалеко, и дорогу еще не успело замести. Вскоре средь снежной бури показались очертания дома Локи и скамеечки перед ним. По сравнению с етуншей дом выглядел маленьким и чахлым, недостойным сестры бога.

– Звезда любви небесной, идем же в зал, – попросила царевна, будто Ивар имел намерения сбежать. Рабы помогли ей протиснуться в первое помещение, при этом умудрившись ни разу ее не коснуться. Ученый надеялся, что Локи хорошо представляет себе рост сестры и отдал соответствующие распоряжения относительно мебели. И он не ошибся.

Когда царевна вошла в просторную жилую комнату, та оказалась пуста. У дальней стены стоял небольшой стол с непропорционально большой тушей какой-то заморской птицы, украшенной ламинарией, да длинная лавка, всё остальное из комнаты вынесли. Локи расположился у огня и делал вид, что греет руки. Заслышав шаги гостей, он развернулся и расплылся в доброжелательной улыбке.

– Добро пожаловать в Асгард, царевна Етунхейма.

Он склонился. Дочь Лафея аккуратно ответила ему таким же поклоном: потолок в доме был выше среднего, но великанша все равно чуть не скребла головой по бревнам.

– Доброго дня тебе, сын Одина и Фригги, – царевна медленно протянула огромную синюю руку. Локи едва не отпрянул. По крайней мере, так показалось Ивару, который чувствовал себя лишним, но которому страсть как хотелось понаблюдать за тем, что будет дальше. Локи ни на шаг не приблизился к етунше, сделал вид, будто не заметил характерного жеста.

– Подойди, – повелительно произнесла царевна. – Позволь мне стать асиньей. Прикоснись ко мне.

– Ивар, исполни ее просьбу, – приказал Локи, и ученому ничего не осталось, кроме как коснуться теплой, несмотря на синеву, руки.

Произошла привычная для него, но не для Локи метаморфоза, за которой царевич наблюдал с огромным удивлением и без всякого стеснения, даже несмотря на то, что перед ним вскоре оказалась голая черноволосая асинья огромного роста. Царевна привычно опустилась на колени, чтобы стать одного роста с асами. Таким же привычным жестом она усадила Ивара подле себя. Это было, по меньшей мере, кощунством, учитывая, что встречались не брат и сестра, а наследник Одина и наследница Лафея. Не родственные узы, но политика стояли за их будущим разговором, за каждым жестом. Локи наверняка так считал и собирался следить за собой как никогда раньше. Только вот царевна не понимала всех этих ужимок и сложностей. Ивар знал, что для нее не существует политики, она живет в отдельном женском мире религии и науки, разобраться в котором постороннему не под силу. Это знал Ивар, но не Локи.

– Почему ты так удивлен, брат? – произнесла царевна, вмиг разрушив все барьеры, сорвав с лиц окостеневшие маски. – Неужели ты не внимал своему ётунскому обличию в отражении глади воды или в зеркальном круге?

Локи отрицательно покачал головой.

– Прими дары, мой государь, – царевна развязала тесемки мешка и достала две картины.

– Взгляни, – она положила на пол портреты царской семьи: один – в обличии ётунов, другой – асов. На обоих полотнах неизменными оставались только Лафей и царица Етунхейма – как ее звали, Ивар никогда не интересовался, – а шестеро детей преображались до неузнаваемости. Младенца, теперешнего Локи, на руках попеременно держали то отец, то мать. Вокруг стояли старшие царевичи – очень похожие друг на друга и на взрослого Локи.

Приемный сын Одина издалека рассматривал произведения ётунхеймского искусства с каким-то отрешенным видом. Он не произносил ни слова, что вовсе на него не походило.

– Возлюбленный брат, это твоя семья.

– Я не брат тебе, – резко откликнулся царевич. Ивар даже вздрогнул от неожиданности. – И никогда им не был!

– Не брат? – царевна нахмурилась, а ученый испугался, что она сейчас оскорбится. – Я затрудняюсь понять тебя. В языке асов нет стольких тонкостей. Скажи мне правду, ты не веришь, что покойный государь Ётунхейма – твой отец?

– Верю, – процедил Локи сквозь зубы. И по одной его напряженной фигуре было видно, что разговор сразу зашел не в ту степь. – Но Лафей – не отец мне, а ты мне не сестра.

– Ааа, – царевна многозначительно кивнула. – Один – твой отец, так как тебя вырастил. Да, это так. Но я – твоя сестра. По крови.

– Нет!

– Да! Радуйся! Ты больше не один, теперь нас трое. Ты, я и та, кто в Етунхейме. Мы одно, мы оборотни.

– Я не оборотень, – лицо Локи на мгновение исказилось яростью. Ивар очень редко видел настоящие эмоции царевича. Совершенно точно он по-настоящему злился, когда душил Раиду или когда признавался в своей полукровной сущности. И вот сейчас. Но наваждение длилось недолго. Лицо Локи расслабилось, а губы расплылось в фальшивой угрожающей улыбке.

– Впрочем, почему бы и нет? Но захочешь ли ты быть моей сестрой, если узнаешь, что Один взял меня к себе для того, чтобы я стал царем Етунхейма?

– Это твое предназначение! – губы царевны тронула искренняя улыбка, насколько Ивар мог видеть со своей неудобной позиции. И эта улыбка контрастировала с улыбкой Локи, подобно солнцу и туче. – Ты только что дал мне доброе знамение. Ты благословен меж мужей Асгарда и Етунхейма. О царственная роза! О роза возмездия! Отбрось страх и стань истинным государем Етунхейма. Промедленье нас убьет. Етунхейм взывает к тебе, к асгардскому серебру. Неужели Один наконец готов начать возрождение нашего мира?

Локи в ответ рассмеялся. Глухо и зло.

– Мне кажется, что ты не слишком разбираешься в сложившейся ситуации. Етуны жаждут уничтожить асов и занять главенствующее положение в Иггдрасиле. Меня, украденного во младенчестве, не примут в Етунхейме. В первую очередь, твой дядя, который сейчас на троне. Не говоря уже о том, что моё появление вовсе не гарантирует вложения Асгарда в восстановление вашего мира.

– Я жрица и целительница, – кивнула царевна. – Разве по силам женщине уразуметь политику? Узел вражды вязали веками, и вот он свит. Трон опустел, держава разгромлена, ни казны, ни военной мощи – мы посрамлены и унижены. Пускай царь правит нами из Асгарда. Вот уже тысячу лет длится бесконечный траур. А тут еще и губительный свет Радужного моста. Наш мир гибнет.

– Без каскета, – хмыкнул Локи.

– Без серебра, надежды, цели и веры. Ларец Вечных Зим – лишь карающая десница.

– Подожди, так он – всего лишь сильное оружие, а вовсе не сердце вашего мира? – пришло время Ивару удивляться.

– Асы горазды сплетничать, – пожала плечами царевна. – Для ледяного народа он не сердце, а оружие. Вассал, что умрет с последним вздохом нашего мира. Не бОльшая из потерь последней войны.

Ивар и Локи переглянулись. Это было то открытие, ради которого стоило рискнуть и привести дочь враждебного народа в пресветлый Асгард.

– Ты в этом уверена? – сощурился Локи.

– Разве по силам женщине знать что-либо точно? – из уст царевны слово «женщина» звучало не то приговором, не то оправданием. – Но будь спокоен, мой государь, я спрошу у богов и духов.

– Я буду тебе благодарен, – пробормотал Локи. Он выглядел обескураженным. Ивар, откровенно говоря, тоже. Они столько времени восстанавливали ларец, который, возможно, был перехваленным боевым артефактом и ничем большим. Многие боялись, что вместе с его окончательной гибелью исчезнет Ётунхейм, а за ним и весь Иггдрасиль. И хотя Ивар никогда не верил подобным заключениям, он понимал, какой ужас испытывали те, кто верил.