Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 174 страниц)

– Приведи его, – приказала царица.

Алгир чуть не бегом выбрался из дома исцеления, который грозил превратиться в арену для настоящего поединка. Пора снова поставить около порога флюгер, который предупреждает о приходе нежданных гостей. Рука чуть саднила – он таки ударился о столб, несмотря на яркую раскраску последнего. Хагалар проводил его долгим взглядом и начал снова.

– Прекраснейшая…

– Ни слова!

– Ты совершаешь ошибку.

– Спасаю ему жизнь от ваших взрывов, – резко ответила царица. В мелодичном голосе проскальзывали нотки стали и гнева.

– Отнимаешь! И пока я жив…

– Боишься потерять его навсегда? Локи мой, не тешь себя пустыми надеждами!

Двери в основное отделение чуть приоткрылась. В проеме показалось сразу три головы, привлеченные странным спором. Женщины не посмели вмешаться и лишь во все глаза смотрели на то, как царственные асы, хранители мира в Девяти Мирах, более всего походили на разъяренных петухов, которых уже вывели на площадку для боев. Ладони магов светились светло-голубым сиянием, и оба мысленно подбирали подходящие заклинания. Царица и соратник Одина были готовы сцепиться если не в рукопашном бою, то в магическом. Наэлектризованный утяжеленный воздух буквально шипел от энергии, которая, не образуя заклинаний, стекала с пальцев, вытесняя кислород. Фригг первая сделала шаг в сторону, вскинув руку в предупреждающем жесте. Хагалар среагировал молниеносно. И не миновать дому ремонта, если бы не появление самого яблока раздора…

– Здравствуй, мама!

Локи вошел достаточно медленно и громко для того, чтобы женщины успели тихонько прикрыть дверь, а маги – принять подобающие случаю позы и натянуть на лица фальшивые улыбки. Правда, воздух от этого менее наэлектризованным не стал. Локи склонился, целуя руку матери. Резкая вспышка голубого света ударила по глазам: Фригг не успела полностью успокоить свою магию.

– Чего ради ты пожаловала к нам? – миролюбиво спросил Локи, оглядывая помещение и стараясь не обращать внимания на черные точки перед глазами: следов боя или разгрома он не заметил, но отчетливо ощущал, что что-то произошло, что-то явно нехорошее.

– Локи, – царица провела рукой по лицу сына, убеждаясь, что теперь, наконец, взяла магическую силу под контроль, – вернемся домой!

– Приказ Всеотца? – нахмурил брови царевич.

– Нет, конечно нет, – Фригг слабо улыбнулась и бросила недовольный взгляд на Хагалара и Алгира. Целитель, правильно истолковав немудреный намек, направился было к двери, но Хагалар резко остановил его. Фригг закусила губу, всем своим видом выражая недовольство. Маг только усмехнулся и скрестил руки на груди.

– Как ты мог так долго не приезжать? – Царица обернулась к застывшему в легком поклоне сыну. – Ты такой бессердечный!

– Мама, я скучал по тебе, но если бы приехал, то пошел бы против воли отца, – ответил Локи, не смея поднять голову и посмотреть матери в лицо, словно стыдясь своей бессердечности. На самом деле он, закрыв глаза, пытался определить, что произошло в комнате: она была просто переполнена магией, но не оформившейся, вроде бы не боевой.

– Воли отца. Но не моей или Тора, – поправила царица. – Вернемся домой!

– Зачем? – нахмурился Локи, выпрямляясь. – Мне кажется, что тратить по пять часов в день на дорогу туда и обратно – это безумие и глупость.

– Локи, тебе не место среди убийц и государственных преступников! – твердо заявила Фригг, указывая на Хагалара и Алгира: те только недоуменно переглянулись.

– Люди считают иначе, – пробурчал себе под нос Локи, а громко произнес: – Мама, тебе не стоит бояться преступников. Или тебя тревожат слухи о реактивах? – Он сделал пару шагов вперед, подарил Хагалару самую очаровательную улыбку из всех, на которые был способен, и положил руку ему на плечо, глядя в непроницаемое лицо матери. – Как видишь, у меня прекрасный наставник и учитель!

Локи скосил глаза, чтобы насладиться оторопью поганого мага, но вместо нее увидел обычную усмешку. Более того, Хагалар по-хозяйски обнял его за плечи! Объятие было сильное и крайне неприятное. Локи, поморщившись, продолжил лгать, растягивая гласные.

– Под его чутким надзором и умелым руководством я смог узреть истинную мощь науки естества и овладеть ею без каких-либо потерь!

Хагалар кивал чуть ли не на каждое слово, не отпуская руки с плеча. Алгир едва сдерживал легкую улыбку. Если бы он не знал, что Локи ненавидит Вождя всей душой, то проникся бы мыслью об их нежнейшей привязанности друг к другу. И царица, судя по сердитому блеску в глазах, поняла именно то, что хотел Локи. Она открыла было рот для возражений, но передумала и вместо бессмысленного спора завела другой разговор:

– Скоро твой день рождения – на него ты обязан приехать, – это уже была не просьба, а приказ.

– Зачем отмечать не круглую дату? – удивился Локи. Он точно помнил, что исполниться ему должно 1049 зим. До ближайшей круглой даты, достойной внимания асов, еще полно времени. Дни рождения Локи никогда не любил и считал неизбежным злом. Для царевичей они с самого детства были не более чем утомительной обязанностью. Это народ ликовал и пил, а они красовались на конях, произносили речи и изображали семейную гармонию. Так было раньше, а теперь, когда Локи знал, кто он и откуда, день рождения вообще потерял всякий смысл: он родился в начале зимней половины года, а не летней. И никогда не узнает, в какой именно день.

– Сын мой, ты воскрес из мертвых, – вещала, тем временем, царица. – Народ хочет видеть тебя, а ты заперся в мире преступников.!

– Я заперся? – раздраженно переспросил Локи. – Отец отправил меня изучать Каскет.

Повисло неловкое молчание, прерываемое только стонами кого-то из раненых. Локи понял, что перегнул палку и продолжил более дружелюбным тоном:

– Ты сама видишь, что возвращаться домой сейчас в самый разгар работы безрассудно. Да и разве ты не доверяешь ставленнику Всеотца?

Локи указал на довольного Хагалара, который соизволил-таки отпустить его многострадальные плечи. Царица бросила на него быстрый недружелюбный взгляд и брезгливо поджала губы. Локи терялся в догадках. Мать и тюремщик явно недолюбливали друг друга. Неужели в поселении не было никого, кто лучше мог бы справиться с ролью надсмотрщика? Фригг так ничего и не ответила. Сухо попрощавшись и не разрешив даже проводить себя, она вышла, гулко ударив рукой по столбу. Локи выглянул за дверь и проводил недоуменным взглядом удаляющегося Хугина. Неужели отец не доверяет даже маме?

– И кто из вас убийца, а кто – государственный преступник? – насмешливо спросил он, оборачиваясь.

– Я, скорее, второе, – ответил целитель.

– Я здесь по своей воле и со своими целями, – перебил Хагалар. – И я думал, ты поедешь домой добровольно…

– Вертолет во дворце сломают, – пояснил Локи, пряча торжествующую улыбку. Он прекрасно знал, как бесят надменного мага его новые друзья и увлечения. – И опыты с оксидом натрия я там проводить не смогу.

– О да. Соедини его с известкой и получи… – раздраженно бросил Хагалар.

– Оксид натрия с оксидом кальция не среагирует, – повысил голос Локи, указывая на позорную ошибку. Он очень хорошо помнил первый день, когда маг спрашивал его про гипотенузу и смеялся над незнанием щелочей. – Вот с водой, диоксидом углерода или оксидом алюминия – это другое дело. Не правда ли, учитель? – Локи подарил магу еще одну презрительную усмешку, прежде чем с чувством собственного достоинства покинуть залу.

– Паршивец… – процедил сквозь зубы Вождь. Он страстно желал поставить зарвавшегося мальчишку на место. О, как он валялся на полу, воя от иллюзорной боли! Каким почтительным стал после! Ётун Одина побери: воспитал себе деток, нечего сказать!

– Он очень увлечен наукой естества, – промолвил Алгир. – И, кстати, ты заметил, что с его появлением прекратились взрывы и серьезные нарушения законов?

– О да, божественное влияние, не иначе, – мрачно бросил Хагалар. – Dummes Kind{?}[Глупый ребенок], ему никогда и нигде не позволят заниматься только тем, чем он хочет.

Маг сел на скамью и шумно выдохнул, приводя мысли и чувства в порядок. Он стал слишком чувствительным к провокациям. Но каков мальчишка: смог противостоять родной матери, не поехал на очередной разнос к отцу. Только вот в покое его теперь не оставят, а после дня рождения вряд ли вернут назад. Все планы, все усилия пойдут прахом, и все из-за безрассудства и спеси юного глупца!

– О Иггдрасиль, дай мне сил не сжечь его заживо по-настоящему! – взмолился маг, вспоминая былое прошлое, когда почти любая проблема решалась одним щелчком пальцев. Есть враг – и щелк – он уже догорает в ближайшей канаве. Очень удобно. Для войны. Но не для мирной жизни.

Локи корил себя за неудачную шутку. То, что маг – именно маг, а не естественник, он знал изначально, как и то, что Хагалар редко занимался какими-либо исследованиями: все силы мастера магии уходили на поддержание сносного существования магов поселения, а вовсе не на создание артефактов или возню с реактивами. Почему он взялся за Каскет – многие недоумевали, Локи же был уверен, что дело в отце: тот приказал присмотреть за неродным сыном, а заодно и артефактом заняться, вынуждая оставить привычную работу и заняться рутиной исследователя.

Убийцы и государственные преступники… Царевич усмехнулся: мать так расстроилась из-за отказа, что даже проводить себя не разрешила. И он, глядя на нее, все больше убеждался в том, что она лично знала и Хагалара, и Алгира. Ему и самому казалось, что он видел последнего во дворце, но очень давно. А, может, это был и не он вовсе. При дворе крутились сотни асов. Более удачливые сменяли менее удачливых, кто-то бесследно исчезал, а кто-то появлялся из ниоткуда. Можно было проверить: приказать Алгиру поехать вместе с ним во дворец и посмотреть на реакцию окружающих. Локи чувствовал, что затея доставит ему массу удовольствия, и, не будь Алгир целителем, он бы непременно сыграл с ним такую злую шутку.

Молодой маг остановился в нерешительности, почувствовав привычный в последнее время холод, который мог привести к очередной болезни. Фену своей недавней выходкой едва не испортила его верхнюю защитную одежду. Он был уверен, что грязь легко отмоется, поэтому не стал ничего предпринимать и доставать новую, но, сколько рабы ни старались, ничего не выходило: грязь содержала какие-то реактивы, возможно, что и опасные. Разводы так и остались, превратив парадную одежду в рабочую. Локи обратил внимание, что, хотя земля в поселении была свободна от туфа, на ней почти ничего не росло, зато в лужах плавали разноцветные разводы, блестевшие на солнце радугой. Страшно было даже представить, по какой гремучей смеси поселенцы ходили и каким воздухом дышали. Поскольку Хагалар в вопросах одежды был крайне упрям и все еще требовал ношения защитного костюма, а ругаться с ним каждый день по поводу его отсутствия надоело да и в свете последних событий было просто опасно, Локи направился в дом снабжения, надеясь встретить там местную служительницу мод.

В последнее время царевич перезнакомился с огромным количеством молодых ученых и установил, что женщин в поселении не так и мало, как казалось на первый взгляд. И вопрос «откуда они появились» интересовал его донельзя. Мужчина, преступник или увлеченный недозволенной в обычной жизни наукой, вполне мог прийти сюда самостоятельно, но женщина, почти не выходящая из дома, занятая воспитанием детей, кройкой шкур и поддержанием очага… Да ей в голову не придет сбегать в поселение бесконечной магии, дурная слава о котором давно разнеслась по всему Асгарду. Локи подозревал, что поселенцы сами делали все для того, чтобы их мир считали опасным – слишком уж хорошо в нем жилось на самом деле.

Знакомство с Кауной – застенчивой немолодой целительницей, которая испытывала гораздо больше привязанности к одежде, чем к медицине, прошло не совсем гладко. Она опешила, увидев сына Одина собственной персоной. Ее взгляд начал лихорадочно метаться, словно она надеялась найти какую-нибудь запасную дверь, в которую можно незаметно просочиться. Однако, не обнаружив никакой двери, кроме той, в которой стоял царевич, она смирилась со своей участью и в самых почтительных выражениях осведомилась, чем именно может служить высокорожденной царской особе. Локи раньше думал, что никто, лучше Ивара, не владеет искусством изящной словесности, но, оказывается, ошибался.

Пока хранительница снимала с него мерки и подбирала одежду, он завел разговор о женщинах и поинтересовался, каким образом сама Кауна попала в столь страшное место, о котором ходят леденящие душу слухи. Вопрос задел какие-то нежные струны души женщины. Она задумалась, потом тихо ответила. Руки при этом мелко дрожали, словно от озноба, а голос срывался.

– Я здесь по вине собственной гордости и зависти. У меня была сестра. Мы вместе постигали медицину, и она делала даже большие успехи, чем я. Она так лечила! Ее словно при рождении поцеловала Эйр. Наши родители не неволили нас к замужеству, а мы и не желали этого: нам хватало друг друга и наших знаний. А потом сестра полюбила. Или ей так только показалась. Она собралась замуж, забросила медицину и совсем отдалилась от меня. В день свадьбы я поймала себя на мысли, что подбираю яд, который мог бы отравить и ее, и ее будущего мужа. Это был позор. Я решила, что пусть лучше мои знания пригодятся здесь, где нет сестры, чем у себя дома я кого-нибудь убью.

– А что сестра? – спросил Локи с деланной заинтересованностью. Целительница рылась в куче тряпья, и ее слабый голос был едва различим.

– Умерла через год в родах. Мне сообщили. Весь наш клан винит меня в ее смерти, мол, я лучшая из целительниц и могла бы спасти ее, если бы не сбежала.

– Ясно, – Локи принял из рук Кауны новую одежду, особо даже не присматриваясь, и сделал вид, что уходит. Однако, уже стоя на пороге, невзначай спросил: – А другие женщины? Дочь Одина, например. Или Черная Вдова?

Кауна вцепилась побелевшими пальцами в подол платья и долго молчала, словно давала понять, что отвечать не хочет. Однако Локи уступать не собирался. Кауна может рассказать еще много подробностей, о которых он понятия не имеет. Например, раньше он как-то не улавливал, что отверженные могут переписываться с бывшими родными. Видимо, у его софелаговцев родных не осталось.

– Про Одиндоттир я ничего не знаю, – прошептала Кауна. – Вождь привел ее сюда пару столетий назад всю в слезах. Говорят, он ее соблазнил. А Черная Вдова… – женщина на мгновение замолчала, а потом резко вскинула голову и воскликнула: – Опасайся ее, царевич! Она убийца, она замучила сотню мужчин, которые ее любили.

– И ее не поймали? – Локи позволил себе поморщиться от громкого крика. Кауна волновалась так, будто Фену пыталась убить ее лично. А ведь это могло быть правдой: что если она убивает не только любимых мужчин?

– Поймали, но далеко не сразу. Кто бы стал подозревать неразумного ребенка? А когда поймали, то решили сотворить с ней что-то страшное, вот она и сбежала сюда. Теперь она не убивает, но… соблазняет.

Кауна вновь замолчала и, как показалось Локи, даже дышать перестала. Чужой страх, особенно беспочвенный, веселил царевича. Да и что такого страшного могла рассказать Кауна, чего Локи не слышал от матери? Во время войны женщины часто теряли свое женское начало, дрались наравне с мужчинами, убивали и мучали. Во дворце и сейчас служило несколько охотниц до убийств. Локи нарочито медленно отошел от двери и выглянул в маленькое окошко.

– А женщина, которая играет в птицу. – Он указал на площадку для игр, которую было прекрасно видно из дома снабжения. – Что ты можешь сказать про нее?

Царевич с затаенной радостью наблюдал, как Кауна неторопливо подходит ближе. Ее тело мелко тряслось от мерзости и брезгливости.

– Наутиз и Урур, – едва выговорила она. – Родственники.

– Муж и жена? – изумился Локи. Сколько месяцев ему с пеной у рта доказывали, что в поселении нет браков?

– Нет, вовсе нет. – Кауна отошла подальше и села на скамейку, нервным движением разгладив невидимые складки на платье. – Несколько столетий назад Наутиз сбежала к мужу от родителей.

Локи нахмурился и бросил еще один быстрый взгляд на играющую парочку. Представить себе женщину, которая сбежала к мужу без выкупа, объявляя себя вне закона и обрекая детей на позорное клеймо незаконнорожденных, было довольно сложно. Система бракосочетания в Асгарде поражала жителей прочих миров, особенно Ванахейма и Ётунхейма, где были сильны традиции. Вместо красивых свадебных обрядов и религиозных торжеств, жених просто выкупал невесту у родителей в присутствии не менее шестерых мужчин-свидетелей, а на следующее утро приносил вторую часть выкупа, который должен был составлять по стоимости не менее двенадцати футов шерстяной ткани. Единственные, кто делал асгардский брак хоть немного похожим на церемонию, были славословы, расхваливавшие жениха, превозносящие его богатство, ранг и личную храбрость.

– Наутиз быстро наскучила замужняя жизнь, и она опять сбежала, – продолжила Кауна. – К нам. А Урур – ее деверь. Их подозревали в любовной связи, а, когда Наутиз исчезла, его обвинили в убийстве!

– Какая осведомленность! – заметил Локи. – А ведь ваши законы запрещают говорить о прошлом.

Женщина покраснела и отвернулась к стене, но все же начала оправдываться:

– Это слухи, а, может, и ложь с приукрашиваниями. Да и не все чтят наши законы, – целительница вздохнула. Она уже смирилась с тем, что царственный гость навсегда останется в ее обители и будет смущать непонятными вопросами. – Да и наши законы не такие жесткие как в заворотном мире, их нарушение не так опасно.

Локи кивнул в знак благодарности и покинул дом снабжения. Законы поселения он читал достаточно давно, но и тогда обратил внимание на то, что в них прописывались не только преступления и наказания, но и действия, которые следовало предпринять для устранения нежелательных последствий нарушения. Любовные отношения были строжайше запрещены, однако несколько страниц посвящалось тому, что делать при нежелательной беременности. Асгардская медицина давно разработала десяток способов убийства плода в утробе матери, но в поселении и это было запрещено. Дети рождались, а вот куда они девались – Локи уже точно не помнил. Его тогда сильно поразило, что законам, пускай и достаточно мягким, почти никто не следовал. Слишком уж все это было похоже на дворец.

– Сын Одина! – послышался истошный вопль.

Локи резко остановился. С того дня, как младшая царевна покинула Асгард, Ивар не смел показываться ему на глаза. Что-то определенно случилось…

– Сын Одина! – запыхавшийся маг едва переводил дух после долгого бега. – Я молю тебя, пойдем со мной. Взгляни, Тессеракт готов. Как новенький!

Локи позволил взять себя за руки и увести в лабораториум, в котором он ранее наблюдал за ныряющими в бутылку яйцами и пробовал шипучую воду. На блестящем столе, единственном, начищенном до блеска, стоял Тессеракт. Локи взял его в руки, придирчиво осмотрел со всех сторон, но даже его зоркий глаз не смог определить, с какой стороны был отломан кусочек. Не так и много времени Ивару потребовалось для устранения своей оплошности. Всего-то два месяца. Локи бросил рассеянный взгляд на сияющего, словно начищенный таз, мага. От него еще может быть много пользы, не стоит отталкивать его слишком сильно. Ни слова не сказав по поводу работы, проведенной над Тессерактом, он вернул артефакт на стол и обратился к ученому:

– Через несколько ночей я устрою конную прогулку по Асгарду. Ты будешь меня сопровождать.

Ивар засиял еще ярче и рассыпался в тысячах благодарностей. Раз десять повторил, что никто в поселении не может выйти за его пределы, что для него огромная честь и удача быть знакомым с сыном Одина, что сын Одина больше на него не сердится, и прочие глупости, которые сотрясали воздух, но не несли никакой смысловой нагрузки.

С трудом отделавшись от чересчур привязчивого мага, Локи направился в свой лабораториум. Там он застал только Беркану, которая, сидя в шлеме, изучала очередные мидгардские бредни. Локи тихо подошел ближе и заглянул ей через плечо. На столе лежала гравюра с изображением странной птицы и не менее странного сосуда для круговой дистилляции, судя по подписи. Беркана переводила небольшой текст под гравюрой. «Пеликан настолько любит своих птенцов, что кормит собственной плотью. Символ, противоположный ворону. Символ реторты и распавшегося в жидком свинце философского камня, который плавится и растворяется, чтобы вызвать превращение свинца в золото. Пеликан – символ бескорыстного стремления к облагораживанию». Локи отметил про себя, что надо будет в Мидгарде найти пеликана и посмотреть, как он кормит птенцов своей плотью.

– Беркана, скоро я повезу тебя на конную прогулку по Асгарду, – сказал он, снимая шлем и обнаруживая тем самым свое присутствие.

Девушка вздрогнула и даже негромко вскрикнула.

– Ты напугал меня! – она утерла пот со лба, обнажив уродливую половину лица. – Прогулка, говоришь? Я никогда не выезжала за пределы поселения. Для нас это очень опасно.

– Но не для меня, – усмехнулся Локи. – В Асгарде меня считают героем. Вот и посмотрим, что скажут асы, увидев героя в сопровождении преступников. Передай Ивару и Раиду, что они едут с нами.

Локи устроился на соседней скамье и полистал одну из книг по Мидгарду. Она была посвящена ядовитым растениям и не слишком заинтересовала царевича. Он предвкушал скорое возвращение домой. Как будут удивлены родители, когда увидят, что он приехал не один, а со свитой!

====== Глава 36 ======

Комментарий к Глава 36 Иллюстрации: http://vk.com/album-57908144_183595947

Апрельское Осло встретило Ингвара холодом, дождем и штормовым предупреждением. Не так, совсем не так представлял он себе первое посещение столицы викингов. Солнечный Марсель, пересадка в не менее солнечном Амстердаме и проливной дождь в Осло – иначе, чем подставой со стороны небесной канцелярии, такую погоду и не объяснить. Да и не она одна портила настроение. Логист рассчитывал увидеть страну, пропитанную духом древних воинов Земли и незримой благодатью скандинавских богов. О современной Норвегии он не знал ничего, кроме нескольких имен: Ибсен, Григ, Амундсен, Мунк, Бьёрндален, Торнквист – но кто были все эти люди, чем прославили свою родину, оставалось для него полнейшей загадкой.

После месячного тура по Италии логист сомневался, что какая-нибудь страна сможет произвести на него хорошее впечатление. Венецианское буйство красок и флорентийская строгость не шли ни в какое сравнение с высотными стеклянными домами, хмурыми памятниками и пустынными улицами Норвегии, которые навевали только тоску и сон. Дом Дагара тоже не представлял собой ничего примечательного. Это была обычная высотка невнятного серого цвета, на третьем этаже которой располагалась такая же невнятная квартира, оформленная в серо-бежевых тонах. Жена Дагара – усердно молодящаяся рыжая дамочка тридцати пяти зим – встретила долгожданного гостя приклеенной на лицо улыбкой профессиональной модели. Она без конца поправляла волосы, так и норовившие выпасть из сложной прически.

– Hvor kommer du fra?{?}[Откуда вы пожаловали к нам?] – спросила она, усаживая Ингвара на антикварный диван века восемнадцатого – единственный примечательный предмет мебели во всей квартире.

– Fra Frankrike, egentlig fra Marsel. Vi er venner med mannen din etter å ha studert sammen i England.{?}[Из Франции. Если точнее, из Марселя. С вашим мужем мы давние приятели – учились вместе в Англии.]

Отчасти это была правда – они действительно вместе осваивали логистику под руководством одного наставника.

– å, fra Frankrike. Jeg har studert fransk selv.{?}[О, из Франции! Я учила французский.] – Женщина так разволновалась, что даже не заметила, как непослушные волосы опять выпали из прически. – Det var som…Salut. Merci. au revoir, mon ami.{?}[Как там было… Привет! Спасибо, до свидания, мой друг.]

– Det høres veldig godt{?}[Браво.], – Ингвар едва слышно похлопал в ладоши. – Men du bør ikke befatte deg med det. Jeg kan norsk meget bra.{?}[Но не утруждайте себя – я в совершенстве владею норвежским.]

«А также древненорвежским, восточнонорвежским и еще десятком разновидностей норвежского», – подумал он про себя.

Женщина выразительно похлопала глазами, словно собиралась усомниться в его словах, и завела бессмысленный разговор об актерах. Спросила о предстоящем Каннском фестивале, вспомнила прошлогодний, где блистал датский фильм.

– Jeg liker «Jakten» best. Hele livet mitt bodde jeg i Oslo, men har opprinnelse fra Danmark. Vet du at det blir nominert «Mikael Kolhaas»…{?}[Я обожаю «Охоту»! Я датчанка, хотя и прожила всю жизнь в Норвегии. В этом году будет номинироваться фильм «Михаэль Кольхаас»…]

– Grete må vel vente for lenge på deg, Tora. Tror du det ikke?{?}[Тора, тебе не кажется, что Грета уже заждалась?] – подал голос Дагар. – Du sa at dere møtes klokka to og det er allerede ett.{?}[Ты говорила, что вы встречаетесь в два, а уже час.]

– Sier du det?! Ett?!{?}[Что, и правда час?] – Женщина резво вскочила на ноги и бросилась в комнату. Из-за полуприкрытой двери донеслось: – Blir du med?{?}[Пойдемте погуляем с нами!]

– Vi har en fotballkamp snart{?}[ У нас футбол], – ответил Ингвар. – Molde mot Strømgodseth. Den må ikke overses!{?}[Мольде – Стрёмсгодсет – такое пропустить нельзя.]

– La den dra til svarte fanden da!{?}[Да к черту твой футбол!] – Голос из-за двери звучал плаксиво. – Bare du må den eneste gangen være med!{?}[Хоть бы раз составил нам компанию!]

– Gullkortet skal være med deg, kattungen{?}[Тебе составляет компанию золотая карточка, котенок]. – Дагар протянул блестящую пластиковую карту. – Det er mye nok penger på kontoen at du kunne skaffe seg alt du vil{?}[А на ней достаточно денег, чтобы купить все, что ты пожелаешь].

Дверь мгновенно отворилась, и в узкую щелку просунулась требовательная рука. Дагар вложил в нее карточку, и дверь тут же захлопнулась. Через несколько минут женщина выпорхнула в гостиную, на ходу застегивая полупрозрачную кофточку. Комната наполнилась тяжелым ароматом приторных духов.

– Nå går jeg, kjæresten.{?}[Ну все, милый, я ушла!] – Тора с видимой легкостью натянула сапоги на невероятно тонкой шпильке и послала воздушный поцелуй гостю. – Ha det bra!{?}[Не скучайте тут без меня!]

Дверь с грохотом закрылась, ключ повернулся в замочной скважине. Ингвар помахал рукой только пустому коридору.

– Ну и как тебе моя дорогостоящая кукла? – спросил Дагар, протягивая бутылочку холодненького «Рингнеса». Норвежское пиво Ингвар успел оценить еще по дороге к приятелю.

– Вертихвостка. – Логист откинулся на спинку антикварного дивана. Старая мебель отзывалась на любое движение: поскрипывала и похрустывала. – Она дружит с кем-нибудь, кроме телевизора?

– Не знаю, – пожал плечами Дагар. – Обычно она без умолку трещит обо всяких там Костер-Вальдау, Томсенах, Хаугардах. Но это ничего. Зато моя жена – классическая покупка. Как клубы перекупают футболистов, так я купил жену у приятеля. Она у него серой мышью была, а я ее озолотил, теперь у меня самая красивая жена в районе.

– И зачем тебе эта безвкусная цыпочка?

– Работа требует. – Дагар отсалютовал бутылкой и сделал большой глоток. – К тому же покупать людей – это круто. Мне с пеной у рта доказывали, что люди не продаются… Кстати, о покупках. Ты в курсе, что метеорит из Чебаркуля таки собираются доставать? И делать на нем неплохие деньги!

– Ну и что?

– Да ну тебя! Ничего не понимаешь.

Помолчали. Ингвар наслаждался норвежским пивом и доносящимся с улицы шансоном. Дождь кончился – народ высыпал на площадь, хотя солнце и не думало показываться из-за туч.

– Раиду все-таки какой-то дурной, – нарушил молчание Дагар. – То он требовал рентген, то холодильник, а сейчас, взгляни, – логист протянул смартфон. В коротком сообщении содержалась просьба о доставке в течение дня четырех тысяч батареек.

– Бредятина какая-то, – побормотал Ингвар. – Да он просто ошибся в цифре.

– Даже если ошибся. – Дагар стер сообщение. – Зачем ему четыреста, сорок или даже четыре батарейки?

– Можно узнать, – подмигнул Ингвар. – Я тут отпуск выпросил, гуляю. Съездим-ка домой, узнаем, что там Раиду с холодильником и рентгеном натворил. Заодно царевича встретим – будет, о чем внукам рассказать.

– Нашел, о чем рассказывать, – фыркнул Дагар. – Но домой съездить – мысль дельная. Оставлю Торе пару карточек – она и не заметит моего отсутствия. А то ее любовники ждут не дождутся, когда же я свалю в командировку.

– Надо что-нибудь купить Наутиз, – Ингвар придирчиво осмотрел комнату. – Во сколько Раиду звонить будет?

– Самое позднее – часа через два.

– Ну, вот и договорились! Портал откроется, мы в него шагнем – и вуаля: привет, Асгард!

Наутиз задумчиво вертела в руках сосуд с ртутью. Если Одиндоттир права, то ртуть безвредна, а значит, подкрепить гипотезу доказательствами, рассеять многосотлетнее предубеждение – дело чести для любого настоящего естественника. Светлоокая несколько раз работала вместе с хмурой и нелюдимой Дочерью Одина, но ничего не знала о ее личных исследованиях. Теперь же у нее на руках оказались описания одной из наук Мидгарда, пронизанной нездоровым подобострастием и даже обожествлением живого серебра. Его использовали для получения киновари и сурика, почитали как один из четырех духов металлов наравне с серой, аурипигментом и нашатырем и приписывали способность создавать металлы. Да, смертные проводили опыты, ничего общего с реальностью не имеющие, чего только стоило описание одного из них: «Возьмите фунт ртути, четыре унции серы и две унции нашатыря. Размельчите и возгоните – на медленном огне получите ультрамариновый лазурит». Если Беркана не ошиблась в переводе, значит, ошибались люди и очень сильно, но это не имело никакого значения. Главное, что много поколений людей вполне успешно работало с ртутью! А значит, надо начать ее исследования с чистого листа и открыть таким образом новые горизонты. Наутиз наклонила открытый флакон слишком сильно: одна капля, обратившись в шарик, упала на пол и разлетелась на шарики поменьше. Только отсутствие сожителей спасло девушку от воплей и несправедливых обвинений. Ученые панически боялись ртути, будто это был по-настоящему опасный уран или радий. И в то же время ледяные гиганты, по словам старшей царевны, делали из ртути детские игрушки.

Наутиз даже не попыталась достать мелкие шарики – все равно бесполезно. Как же перепугался Ингвар, когда увидел у нее в руках ртуть! Он чуть не упал с лавки от удивления и испуга, а потом почти час рассказывал страшные байки смертных о жидком металле.