Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 174 страниц)

– Это ты ее ётунским племенем обзываешь? – усмехнулась соблазнительница, смерив изучающим взглядом царевну и не уделяя ни крупицы внимания магиологу. Конечно, она вообще не считала нужным замечать других женщин поселения, ведь они не были для нее соперницами. Беркана, работавшая в фелаге только с мужчинами, прекрасно знала, что все они, так или иначе, расположены к этой красивой девице, что неимоверно злило магиолога, но поделать с этим она ничего не могла. Сама Фену не раз хвасталась, что пользовалась благорасположением Хагалара, Ивар никогда не скрывал своей влюбленности в нее и надеялся на взаимность, Раиду только к ней и бегал со своими проблемами. В раздражении Беркана отбросила со лба длинные волосы, как любила делать раньше, еще до травмы. Всего на мгновение открылась изуродованная часть лица, но этого хватило царевне, чтобы полностью переключить внимание на магиолога.

– Дочь Одина!

Беркана с трудом заставила себя отвести гневный взгляд от Фену, которая умудрялась одновременно заигрывать с Хагаларом и строить глазки царевне.

– Ты одноглаза, а, значит, о тебе судят по внешности. Ты не желала прибегнуть к врачебной помощи?

Беркана едва удержалась от грубого ответа. Конечно, как только в комнате появилась Фену, речи о знаниях сошли на нет и потекли по отвратительному руслу красоты. В поселении было много раненых и покалеченных, на их фоне ожог не очень заметен. Но одно дело поселение, а другое – царевна, которая, разумеется, не могла не заметить кошмарные рубцы, несмотря на все предосторожности.

– Я была в лазарете много ночей, но наши целители ничего не смогли сделать, – буркнула девушка.

– Ляг.

Беркана недоуменно подняла голову, не расслышав приказа, а зря. Царевна не стала повторять дважды, вместо этого она одним сильным и резким движением стянула ее со скамейки и уложила на спину. Хагалар дернулся было на помощь, но остановился на полпути. Беркана попыталась подняться самостоятельно, но царевна легонько надавила на грудную клетку, запрещая вставать. Пока легонько. Беркана, несмотря на толстое шерстяное платье, чувствовала, что в руках великанши таится немыслимая для хрупких асов сила, и если она не послушается, то царевна может случайно сломать ей несколько ребер. Она дернула головой, откинув светлые волосы назад. Блестящие изумрудные глаза царевны вблизи казались неестественными, будто не природа наделила их таким ярким цветом, а краска.

– Любя Зимнего Проводника, я исцелю тебя, – произнесла ётунша после тщательного осмотра и ощупывания.

– Что? – голос Берканы дрогнул.

– Я затрудняюсь сказать, как, но темные боги уважают меня и обращают мою искру целительства в пламя, – царевна села на лавку и взглянула сверху вниз на распростертое у ее ног тело. – Я не хочу ни страданий твоих, ни благодарности.

– Ты сейчас не шутишь? – Беркана, забывшись, села рядом с венценосной особой. Она была готова пасть на колени перед возможной благодетельницей и смиренно молить о немедленной помощи. Спустя столько времени, полном мучений и страданий, она сможет вновь заглянуть в реку и увидеть то лицо, которое так любила целовать мать!

– Беркана, я запрещаю тебе даже думать о таком! – молчавший Хагалар одним словом разрушил все мечты и надежды. – Асам нельзя проходить обряды ётунов!

– Долой сомнения! – в голосе царевны послышалась сталь. Она поднялась на ноги и высокомерно посмотрела на старого мага. – Никому, кроме меня, с её травмой не справиться. Тебе ведь не нравятся её страдания. Я знаю, что делать – лаугиэ.

– Лаугиэ?

– Священная жертва.

– Какие у вас боги жадные! – прыснула со смеху Фену. – Жертв требуют, да еще и священных!

– Алтарь впитает детской крови, и я буду благословлена. – Царевна расправила руки подобно крыльям, запрокинула голову. Беркана затаила дыхание: перед ней стояла настоящая жрица темных богов, которая может совершить любое чудо!

– О да, приятное было зрелище, помню. – Хагалар сел рядом с Берканой и взял её ледяные руки в свои.

 – Ты не ётун, а значит, не был на ритуале, – уверенно заявила царевна.

– Я видел столько всего в своей жизни, чего простым асам видеть не позволено, – махнул рукой Вождь и подмигнул Фену. Та стыдливо опустила глазки. – Помню я одну такую лаугиэ… Скажи мне, красавица-царевна, ты все столь же искусна в обращении с кинжалами?

– Весь наш род владеет ими, – неуверенно ответила дочь Лафея.

– Уж тебе-то равных точно нет.

– Подожди, я не понимаю, – Беркана вскочила на ноги, все еще полная безумной надежды. – Что за ритуал? Нужна кровь ребенка?

– Чтоб войти в доверие к богам, нужна жизнь, сохранившая искру рождения. Боги любят кровь детей, – пояснила царственная гостья. Магиолог не смогла сдержать удивления:

– Жизнь ребенка – вот чего хотят темные духи! – Теперь она, наконец, поняла, почему они называются темными!

– Лаугиэ в семье – это честь, слава и доблесть. Царская плоть в огне становится защитой от всех бед.

– И? К чему ты это говоришь? – воскликнула Беркана, хватаясь руками за голову. Ее спасение было целиком и полностью в руках какого-нибудь невинного ребенка.

– Когда асы брали наш город, мама с радостью поднесла богам моего младшего брата.

– Какой ужас!

– Какая прелесть!

Воскликнули Беркана и Фену одновременно и недоуменно посмотрели друг на друга. Фену скривила губы в гадкой ухмылке, искажающей правильные черты лица.

– Но ритуал был расстроен, а ребенок убит асами, помнишь?

Беркана повернулась к Хагалару. Он ведь что-то рассказывал о войне. Тогда он был молод и полон сил. Наверняка, видел неудачный ритуал.

– Его бремя – смерть, – кивнула царевна. Она говорила столь непринужденно, будто речь шла не о ее родном брате! – Только сильные и здоровые выживают. Слабые дети для нас неважны. Священная смерть – это счастье. Для него. И для семьи.

– Вернуть себе красоту ценой жизни невинного, – прошептала Беркана, только сейчас понимая, что именно предложила ей царевна. Силы разом оставили ее. Она покачнулась, схватилась руками за стол и буквально упала на скамейку. Провела рукой по лицу, по неизуродованной его половине, судорожно всхлипнула. Никогда, никогда она не пойдет на такое! – Прости, я так не могу. Я никогда не прощу себе.

– Одно убийство – не цена для асов. Меньшее зло, – пожала плечами царевна. С каким упоением она произнесла эти гадкие слова! Дочь Одина не могла даже представить себе, насколько дочь Лафея ненавидит асов, тех, кто погубил столько её сородичей. Зачем же она пришла в поселение?

– Беркана, солнышко, хватит кокетничать, соглашайся, – Фену присела на корточки и обхватила руками лицо калеки. Та вздрогнула от отвращения.

– Беркана, ты не сделаешь этого! – Хагалар встал за ее спиной и положил руку ей на плечо. – Не напоминай мне сына Одина.

– Какая же ты женщина, если готова жертвовать невинным младенцем ради своей прихоти! – Беркана дернулась, обрывая физический контакт с обоими советчиками.

– Младенцем? – Магичка расхохоталась столь громко, что царевна вынуждена была заткнуть уши. – Что ж так мелко? Я убила столько невинных мужчин по своей прихоти.

– Ради ритуала? Ты хотела получить через их кровь отвагу и мужество? – Ётунша во все глаза смотрела на Фену. Казалось, она забыла о том, что только что разговаривала с Берканой и предлагала ей помощь. Это было очень обидно.

– Какие предположения! – красавица оскалилась. Она уже не выказывала ни малейшего почтения царевне, говорила с ней, словно с давней подругой. – Как же мало надо сказать, чтобы прослыть чуть ли не героиней. Все проще. Я люблю убивать.

– И при этом ты родилась женщиной! – потрясенно прошептала дочь Лафея, полностью переключая внимание на обворожительную красотку. Наука. Медицина. Все забыто. Все летит в Хельхейм, когда рядом Фену!

Африка встретила Тора нестерпимой жарой и множеством плохо одетых темнокожих людей, не похожих на большинство жителей Нью-Йорка. Женщины, дети, даже мужчины окружили гостя, стоило ему спуститься с небес на землю. Все же лететь на молоте через полсвета было не самой лучшей идеей. Старк довольно точно задал координаты деревни и даже помог скорректировать направление полета, но Тор не был уверен, что приземлился туда, куда собирался. Африка – большой континент, промахнуться на пару деревень ничего не стоило. Толпа, кричащая на каком-то непонятном языке, все увеличивалась и увеличивалась. Пара мальчишек подбежала совсем близко и попыталась сдернуть с бога грома плащ, двое других нацелились на молот.

– Эй! – Тор грубо растолкал ребятню и с трудом выбрался из толпы.

– Где мне найти доктора Беннера?

Его вопрос потонул в гуле голосов. Темнокожие люди тыкали в него пальцами, неодобрительно качали головами, но вторично окружить не решались. Английского они явно не понимали. Тор задал вопрос на норвежском, голландском и немецком, но ответа так и не получил.

– Беннер. Брюс Беннер, – произнес он как можно медленнее.

На некоторых лицах мелькнула тень понимания, а маленькая девочка, посмелее прочих, подошла ближе и потянула бога в только ей ведомом направлении. Тор поспешил за провожатой, придерживая красный плащ, на который зарились не только мальчишки, но и взрослые мужчины. Подобное поведение привело Тора в искреннее недоумение, но сделать он все равно ничего не мог: не убивать же мирных жителей за оскорбление величия Бога, о котором они никогда даже не слышали.

Чумазая девочка и разорванном платьишке довела Тора до деревянной развалюхи, в которой наследник Одина не отважился бы жить, опасаясь однажды проснуться под завалом из досок. Девочка произнесла несколько непонятных слов и бросилась прочь. У Тора не было времени разбираться, что именно так напугало малютку. Он отодвинул ткань, служившую дверью, и вошел в дурно пахнущее помещение.

– Тор? – Брюс Беннер на мгновение поднял голову, недоуменно уставившись на гостя.

– Что-то случилось? – он хотел было подойти ближе, но не мог оставить больного. Молодой бог подошел сам и заглянул доктору через плечо: тот обрабатывал огромный порез на руке бедно одетого юноши. Несчастный кусал губы, чтобы не стонать и не кричать, но лицо было искажено гримасой страдания. От запястья почти до плеча тянулся глубокий порез, нанесенный очень острым ножом.

– Тор, не подашь бинты? – попросил доктор. – Они вон на том столе.

– Зачем? – Бог достал из мешочка один из целительных камней, которые всегда носил с собой. Отломил половинку, растер в порошок и посыпал рану. Порез затянулся мгновенно, а боль прошла. Юноша недоверчиво согнул и разогнул руку, поднес её к самому носу, даже лизнул кожу, чуть блестевшую на солнце.

– Божественная медицина! – Беннер поправил очки и принялся складывать инструменты. Пациент что-то сбивчиво лепетал на своем языке. По интонации Тор понял, что это были слова благодарности.

– Не стоит, друг, – сын Одина положил тяжелую ладонь на шею парню. – Тебе следует быть осторожнее.

Юноша не понял ни слова, но горячо закивал. Поворачиваться спиной к своему спасителю он не посмел, поэтому пятился до самой двери и чуть не запутался в ткани.

– Этот парень мне нравится! – рассмеялся Тор и повернулся к доктору, который задумчиво протирал скальпель влажной тряпкой.

– Спасибо за помощь, – Беннер поднял на него ничего не выражающий взгляд. – Теперь по деревне разнесется слух о магическом лечении, о порошке, мгновенно заживляющем раны. Сюда потянутся тысячи страждущих, а я не смогу им помочь.

– Не беспокойся, друг. – Тор отстегнул от пояса мешочек с камнями и положил в ту же коробку, что и инструменты. – Если нужно, я еще принесу.

– Спасибо. – Ученый тут же вынул один из невзрачных камней и посмотрел его на свет. – Вот за это действительно спасибо. Асгардская медицина хорошо лечит болезни тела. Но все же вряд ли ты пришел для того, чтобы предложить мне божественное исцеление.

– Тебе они не помогут. Камни исцеляют только открытые раны.

– Жаль. Значит, твоего брата лечат не ими, – пробормотал доктор, доставая маленький нож. Им он отскоблил кусочек камня и отнес к какому-то странному приспособлению на черной ножке.

– Мой брат здоров, – твердо заявил Тор.

– Он безумен, – пояснил Беннер. – А безумие – это тяжелая болезнь. Ваши лекари, вероятно, слепы, раз дали ей принять столь ужасающую форму. Вы его в тюрьму посадили или на каторгу отправили, я полагаю… Как интересно! – Он посмотрел одним глазом в прибор, включил подсветку. Тор нашел себе плетеный стул и присел рядом.

– Ты говорил, что заберешь его на суд, но ведь его не судить и не наказывать надо, а лечить. Его стратегический талант может пойти на пользу вашему миру. Хотя кому я это говорю…

Бог не нашелся, что ответить. Он хотел расспросить о террористах, а вместо этого разговор зашел о Локи. Может, доктор прав, и брат действительно болен. Тогда понятно, почему отец столь милосерден к нему – больных все всегда жалеют.

– Ты, вероятно, ищешь новости о докторе Селвиге? Вы же были знакомы, – прервал молчание Беннер.

– Селвиг? С ним что-то случилось? – Тор только сейчас осознал, что жесткий гипноз мог пагубно сказаться на хрупком здоровье ученого.

– Так ты еще не слышал. Он очень тяжело переживал случившееся. У тех, кто отдает приказы ЩИТу, возникли подозрения насчет его вменяемости, и теперь он в больнице для… считай, в тюрьме, – доктор помолчал, выключил прибор, размял пальцы. – Какими разными бы ни казались наши миры, их правители, определенно, руководствуются схожими принципами… Такая потеря для научного сообщества. До встречи с твоим братом он изучал и очень успешно проблему истончения границ между галактиками. Я восхищался его работами… Старк пытался выкупить его, предлагал военным какие-то свои новые автономные системы, но ничего не получилось. Ему явно мстят за то, что он открыл портал читаури…

Доктор хотел что-то еще добавить, но тут раздался телефонный звонок. Тор даже вздрогнул от неожиданности.

– Наконец-то! – Беннер взял со стола маленькую трубку. – Я давно ждал… Ты ведь не спешишь?

Бог грома отрицательно покачал головой.

– Подожди меня немного. Это из центра. Наконец-то померили, иначе не стали бы сюда звонить. Столько недель один фоновый шум, никто повысить интенсивность не решался, перестраховываются после того случая… А, неважно. Да, слушаю.

Доктор быстрым шагом направился к выходу, оставив Тора наедине со своими мыслями. Бог прошелся по комнате, осмотрел ее: на полу, на столах в беспорядке валялась одежда, медикаменты, бумаги. Чем-то этот дом походил на тот, где работал Локи, только запахи не сравнить. И возраст мебели. Здешняя выглядела так, будто развалится от одного неловкого прикосновения. Тор пододвинул к окну плетеный стул – единственный предмет мебели, который не вызывал опасений, – и выглянул на улицу. Грязный вонючий проулок, оборванные дети играют длинными палочками, изможденные взрослые наблюдают за ними. Гостить в деревне было противно, а ведь люди здесь живут, многие от рождения и до смерти. Как это жалкое поселение не походило на холеный Нью-Йорк. И сколь схоже было с Ванахеймом! Такая же грязь, жара, оборванные и вороватые жители, тучи кусающихся насекомых и дома-развалюшки.

Словно насмехаясь над богом, в окно влетело несколько мелких насекомых – Тору пришлось приложить некоторые усилия, чтобы убить их и не сломать хлипкую мебель. У одних людей электроника открывает двери, а у других вместо дверей висят тряпки – это была вопиющая несправедливость, какую не знали в Асгарде. Мир людей все больше разочаровывал бога грома. Да еще и эта непонятная история с Селвигом… Джейн сказала, что с ним все хорошо, Старк его вообще не упоминал, как будто никогда и не было маленького человека, практически спасшего свой мир…

Сидеть на стуле и смотреть в окно было скучно, и Тор уже думал отправиться на поиски доктора, но не успел он и на ноги подняться, как тот вернулся.

– Извини, что так долго. На чем мы остановились, напомни?

– Селвиг. Что с ним? – Тор внутренне подобрался. – Я должен ему помочь.

– Боюсь, помочь ему не под силу даже такому богу как ты – его местоположение держится в строжайшей тайне. Если только ты не желаешь разгромить еще пару городов ради поиска. – Доктор снял очки и протер их влажной тряпкой. – В игру вступил тот, кто стоит выше ЩИТа.

– Он все перепутал, – заметил Тор. – Селвиг – герой, он смог остановить читаури.

– Его геройство мало кого волнует. Он выжил после контакта с потенциальным противником, выжил там, где все наши войска и техника оказались бесполезны, значит, он опасен. А с его научными достижениями – крайне опасен, – Беннер глубоко вздохнул. – Эти люди, там наверху, они могут решить судьбу любого из нас щелчком пальцев, одним взглядом, но даже несмотря на это, они всего лишь люди. И они также отчаянно боятся всего неизвестного. Эта война, не успевшая толком начаться, показала, что всякая земная власть имеет вполне осязаемые пределы. Ты мог бы помочь своему другу, но только в одном случае: если бы был в силах вернуться в прошлое и отменить свою первую поездку на Землю.

Тор только отрицательно покачал головой, вспоминая, как отец, не дав оправдаться, вышвырнул его в незнакомый мир.

– Ладно, не будем об этом. Селвиг не первый месяц работает на ЩИТ, он вовремя понял, что есть предложения, от которых не отказываются, и лучше попасть в тюрьму с лекарствами, чем с решетками на окнах. В нашем мире часто приходится подчиняться чужим приказам. Да и в вашем тоже: ведь тебя Асгард направил за Локи.

– Один – верховный хранитель покоя во всех девяти мирах, любой с радостью выполнит его волю.

– С радостью, значит… – задумчиво протянул Беннер. – У нас всё совсем не так. Я не вступил бы во «Мстителей», если бы последствия моего отказа не угрожали жизням невиновных. Из-за меня уже достаточно людей пострадало. Я не ищу новых жертв, но могу понадобиться в любой момент. И не только я, а еще и большой парень. На сегодняшний день в руках руководителей ЩИТа находятся все ресурсы и силы.

– И уничтожить этот мир они тоже могут? – спросил Тор. Он хорошо помнил рассказ Старка и искал ему подтверждения.

– Могут, – доктор кивнул. – Но не бери в голову.

– Кем люди себя возомнили?!

– Тихо, тихо! – Беннер успокаивающе поднял руки. – Для божественного защитника человечества ты слишком мало интересуешься нашей жизнью последние несколько веков. Люди возомнили себя теми, кем они уже давно являются: хозяевами своей жизни, и до недавних событий никто не оспаривал их решения. Это сложные игры, я в них не вмешиваюсь, и почти все не вмешиваются, а просто живут, растят детей, ходят на работу. Некоторым не везет, как сейчас Селвигу, но ему только посочувствовать можно.

Тор вскинул свой молот.

– Я найду Фьюри и…

– И ничего у него не узнаешь. – Доктор глянул на часы и начал собирать со стола инструменты. – Не будет никаких ответов. Он не сможет сказать тебе даже всего, что знает сам. Он, как и все мы, получает приказы и вынужден их выполнять. А ты и без того достаточно внимания привлек своими визитами… Прости, мне надо ненадолго уйти: я должен проверить одного тяжелого больного. Вряд ли я смогу помочь, но я обещал хотя бы попробовать.

Тор проводил доктора хмурым взглядом и схватился за Мьельнир. Первым порывом было вернутся в Нью-Йорк к Старку, узнать о ЩИТе и потребовать освобождения Селвига. Глупость смертных казалась ему в этот момент безграничной: на его памяти сознательно уничтожить свой мир еще ни одному народу не приходило в голову. Единственного, кто жаждал чистого уничтожения, а не покорения целого мира, более того, своей родины, доктор упорно называл безумцем и призывал лечить. Но тогда в исцелении нуждается весь его народ, и только божественное вмешательство способно принести им лекарство от самоубийственной недальновидности. Тор уже вышел было на улицу и поднял руку вверх, как тут его снова окружили жители деревни. Юноша, которого он только что исцелил, схватил его и закричал что-то прямо в лицо со счастливейшей из улыбок. Толпа задорно подхватила, из общего гула невозможно было вычленить ни единого слова. Тор отступил на шаг, запнулся о чьи-то ноги и чуть не упал: его тут же поддержал десяток рук. Плащ порвался, и какой-то мальчуган отхватил себе кусочек. За ним бросились другие – началась драка. Богу грома ничего не оставалось, кроме как позорно отступить. В несколько шагов он добрался до дома, отдирая от себя буквально виснущих на нем аборигенов. В жилище доктора толпа зайти не посмела, но и расходиться тоже не спешила. Селвиг был забыт. Тор чувствовал себя словно в осажденном городе. Но если с обычными захватчиками можно и нужно было сражаться, то причинять боль простым смертным, которые к тому же всего лишь благодарят его за помощь – это неприемлемо. Пришлось сесть на ставший уже почти родным плетеный стул и ждать доктора. Только он мог утихомирить восторженную толпу. По крайней мере, Тор на это очень надеялся…

Третий день пребывания на Земле оказался самым длинным и насыщенным из всех. Невыносимый логист поднял Раиду очень рано, заставил съесть какую-то слабосоленую человеческую еду и позволил детально ознакомиться со всем содержимым квартиры. Сперва естественник долго присматривался к холодильнику. Внутри нижнего отделения было прохладно, внутри верхнего – холодно, зато задняя стенка нагревалась! Таким образом продукты не портились месяцами, а температура в доме чуть-чуть поднималась – более того, о холодильник можно было греть замершие руки! Раиду решил для себя, что это будет один из первых инструментов, которые он обязательно перенесет в поселение. Как и средства для мытья посуды. То, с какой легкостью желтая пена смывала жир, было просто невероятно! В ее состав входили загадочные «анионные ПАВ» и «неиногенные ПАВ». Кто они такие, узнать сразу не удалось, но это не так и важно. Еще одним домашним нагревательным прибором, помимо холодильника, были батареи. Они были устроены не менее сложно, чем холодильник, и разбираться с ними тоже не было времени, так что Раиду просто распечатал себе не менее ста листов белой бумаги с подробнейшими описаниями. Кроме этого, он забрал все схемы, которые Алгир показывал ему в первый день: устройство телевизора, компьютера, стиральной машины, плиты, старого аудиомагнитофона, нового аудиомагнитофона – естественник не стал разбираться в бумажках, а просто сложил все в отдельную кучу – дома у него будет достаточно времени на полноценные исследования!

С огромным трудом Алгиру удалось убедить его в необходимости выйти на улицу и прогуляться хотя бы по ближайшим кварталам. Наконец-то у него появилась возможность досконально осмотреть хотя бы ту улицу, на которой жил. От начала и почти до конца она была застроена одинаковыми четырехэтажными домиками разных цветов с площадками-балконами, на которые крепились большие вертикальные белые тарелки для телевидения. На окнах висели деревянные дверцы – защита от света ночных фонарей; у входных дверей – девять звонков и ящиков для писем. С одной стороны улица упиралась в перекресток, с другой поднималась вверх и уходила за линию горизонта. Невдалеке виднелась башня с крестом и синими часами – местный храм. Вокруг домиков росли тощие деревца и кустики, отгороженные от асфальта смехотворными деревянными крестообразными заборами, через которые мог перепрыгнуть и младенец. Все пространство вдоль домов было заставлено машинами. Некоторые, особо удачливые, имели собственные квартиры без окон, но с большой дверью, около которой нельзя было ставить другие средства транспорта, даже маленькие. Слева и справа поднимались и опускались бетонные лестницы, ведущие на соседние улицы. Алгир объяснял, что в обычных городах Европы их нет, что это особенность полугорного Штутгарта, которой местные жители очень гордятся. Логист сетовал на то, что Раиду явился в город зимой, когда ничего не цветет – а то можно было бы сделать множество фотографий на лестницах, увитых красивейшими растениями.

Логист предложил спуститься по одной из них, но Раиду не последовал за ним: его заинтересовал столб, освещающий верх лестницы. На нем были выдавлены загадочные цифры и буквы «25A500V». Алгир, как всегда, помочь в расшифровке не смог, упомянул только «напряжение». Внизу лестницы асфальт сменялся мелкой плиткой, перемежающейся железными вставками с еще более странными письменами, чем на столбе «EN124B125GAVBoppard». Якобы под ними был вход в канализацию. Раиду хотел было посмотреть, как она выглядит, но его грубо одернули.

На перекрестке шести улиц ученый остановился в нерешительности. Он никогда не видел такого количества надписей на одном пятачке земли. В маленьких белых прямоугольниках были написаны названия улиц – это он уже знал, но остальное! На домах и около них висели белые круги, обрамленные красным, рядом в треугольнике – копающий человек и тоже в красном, чуть подальше – «Stockach Apotheke», «Mezcal» и буква «Р» на синем фоне, а на соседнем столбе несколько длинных названий со стрелочками и цифрами. С одной стороны от столба висел светофор, а с другой стоял огромный красный щит с большими белыми буквами. Не могло же все это быть названиями улиц?! Раиду хотел спросить у сопровождающего, но тот даже не понял вопроса и потащил его в то самое место, куда их вывел портал Тессеракта. Унылый пожухлый парк заканчивался стройкой, огороженной забором с нарисованным на нем кротом и похабными надписями. Слева возвышалось треугольное стеклянное здание, войдя в которое, можно посмотреть на звезды. К стройке вели разноцветные трубы с неясным содержимым, а через улицу был переброшен трехлапый мост. Раиду вертел головой во все стороны, пытаясь хоть немного запомнить местность и хоть что-то понять, но следующий за ним не затыкающийся ни на секунду Алгир мало того, что раздражал, так еще и отвлекал. Желание размазать его тонким слоем по поверхности трехногого моста все возрастало.

– Мы приближаемся к оперному театру, созданному по проекту архитектора Макса Литтмана. Его открыли в 1912 году незадолго до Первой Мировой войны. Первой пьесой, сыгранной в его стенах, была опера Штрауса «Ариадна на…»

– Смолкни, твои речи утомляют, – прорычал Раиду, поняв, что больше не вынесет непрекращающейся болтовни. Они только что пересекли мост и оказались на площади, засаженной лиственными деревьями и украшенной несколькими фонтанами.

– Ядрена мать, Раиду, я начинаю тебя медленно ненавидеть! – обиделся Алгир. – Тебе хоть что-нибудь, кроме своей дурацкой научной миссии, интересно? Я тебе просто обозначаю, где мы гуляем.! А ты как будто дольше меня здесь прожил и знаком с каждым столбом. Ты смотри, зарулишь куда-нибудь не туда, один потом не выберешься.

Ученый зарычал и ускорил шаг: из-за деревьев показалось огромное здание, украшенное колонами и статуями. В Асгарде таких нет, но он, в достаточной мере изучивший в свое время историю людей, не раз видел на картинках подобные сооружения.

– Этот театр даже ваш Локи посетил! – заметил Алгир, присаживаясь к фонтану.

– Что? – Раиду резко остановился. – Сам царевич Локи? Этот театр?!

Он посмотрел на величественное создание рук человеческих совершенно другими глазами. Десяток статуй девушек увенчивали полукруглый фасад, облицованный светлым мрамором. Огромные окна, расположенные между колонами, пропускали достаточно света. Стоило преодолеть несколько ступенек, и двери божественного театра откроются перед ним. Раиду дернул ручку и… Заперто!

– Ну ты и взбодрился! – покачал головой Алгир, с интересом наблюдавший за манипуляциями ученого. – Посмотри на меня. Встань сюда. Не маши руками. – Он поднес к лицу какой-то маленький аппарат. – Вот так. А теперь сюда, к фонтану.

Раиду послушно подошел к неработающему фонтану и встал к театру лицом – с этой точки открывался самый лучший вид!

– Сын Одина посещал этот театр! Когда? – спросил он, как только справился с первым волнением.

– Помолчи. Даю информацию. – Алгир направился обратно к трехногому мосту. Раиду поспешил за ним, не сводя глаз с театра, который посетило божество. – Я прошлой осенью решил пойти в театр. С женой. Ты не думай, все прилично. Музыку слушаем, на сцену глядим – все как положено. А в антракте смотрю – ядрена мать, а рядом со мной черный Локи. Причесанный, в костюме, с тростью. Я поздоровался, завел разговор. Он совершенно не пропащий: хвалит исполнителей ролей своей семьи, в опере, балете разбирается. Раза три повторил, как его смешит человеческая интерпретация истории с кольцом.

– Продолжай! – Раиду дождался зеленого света и перешел улицу, глядя на остановившиеся машины с такой опаской, будто ожидал от них, как минимум, вооруженного нападения.

– Ты меня не торопи. – Алгир помахал рукой какому-то водителю, должно быть, знакомому. – После оперного представления Локи свое собственное устроил. Думаю, позавидовал актерам. Всех созвал на улицу и речь толкнул, почти такую, как его отец во время девятимирной коронации. Плагиат, значит. «Все миры должны стоять на коленях перед пресветлым Асгардом, и Всеотец, увенчанный блеском славы, поведет всех к мирному будущему и дружественному сосуществованию». И все в том же духе.

– И что дальше?

– Ну вот я тебе и рассказываю: нашелся какой-то старый хрыч, хрень начал какую-то нести. Может, хрень и стоящая, но не для молоденького бога. Бог уже хотел обидеться, но тут прилетел иноземный солдат. Начался поединок. Тут уж желательно было убежать, пока каким-нибудь бластером по морде не заехали. Я вот что думаю: можно было выбрать какой-нибудь другой мир для тренировки наследников, Мидгард уж слишком неспокоен! Не знаю, о чем думал Один…

Раиду хотел еще о чем-нибудь спросить, но не успел: они подошли к тому самому орудию пытки, с которого и началось его знакомство с миром людей – к машине. Естественник глубоко вздохнул, сжал кулаки и с видом мученика полез внутрь, наверное, самого опасного средства передвижения во всех девяти мирах. Там пахло чем-то еще более отвратительным, чем снаружи. Ученый вроде уже привык к местному воздуху, но он не шел ни в какое сравнение с тем, что застоялся в машине. Раиду парой резких движений открыл окно, закрыл глаза и клятвенно обещал себе не открывать их, пока они не доедут до рынка, где можно будет купить вертолет. И карандаши. Он во всех подробностях представлял себе, как завалит поселение сотнями средств для письма, как все, даже недруги, восхитятся вертолетом и будут умолять дать пульт управления. Как рядом с ним будет стоять божество, на лице которого будет играть снисходительная улыбка…

– Приехали. Вылезай! – осточертевший за три ночи голос Алгира изничтожил все мечты, но Раиду был вынужден подчиниться. Машина стояла около огромного дома, не менее огромного, чем театр. По словам Алгира, это было что-то вроде крытого рынка для всевозможных вещей. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось поле из машин. Красных, белых, черных, больших, маленьких, средних… И все их хозяева сейчас гуляли по рынку и выбирали себе то, что не понесут домой своими руками, а повезут на механическом транспорте.