Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 174 страниц)

– Попробуй. Попробуй хотя бы раз.

Я и хочу оттолкнуть его и не могу: с него станется продолжить истязания, избрав меня новой жертвой.

– Я чувствую твой страх, – шипит палач, кладя правую руку мне на грудь. Слишком близко от горла. – Но тебе не стоит меня бояться. Помни, что я – это всего лишь ты в будущем.

Этот сон был лишь началом многодневной пытки. Сначала Хагалар только усмехался про себя, прогоняя остатки слишком реального кошмара. «Отрежет он мне язык, как же. Ребенку бы хоть поцарапать меня – уже достижение», – думал он, забывая почти реальные подробности. Однако в следующую ночь все повторилось. Пускай с другими декорациями и жертвами, но смысл был тот же. И с каждым днем становилось только хуже. Собственное будущее, для него же теперь – собственное прошлое, не давало покоя. Не всегда он видел именно Локи, иногда царственное дитя сменялось на одного из тех, кому и в самом деле пришлось испытать на собственной шкуре его умения, но от этого менее погано на душе не становилось. «Старею, не иначе, вот уже и замученные преступники и военнопленные начинают являться во снах», – все еще усмехался Хагалар, прогоняя пятый по счету сон с одними и теми же ужасами и даже немного злорадствуя неудачам жертв в попытках поквитаться со своим мучителем. «Можно подумать, будто моей сноровки даже в лучшие годы хватило бы на то, чтобы применить сперва плеть, потом кнут, а потом кошки да еще и не убить жертву. Даже настоящий палач вряд ли смог бы», – так рассуждал Хагалар на десятые сутки непрерывных кошмаров. Он выбрался из дома и направился к лабораториуму, где трудился Маннар: стоило узнать, как продвигается работа по восстановлению Тессеракта. В опасной близости от его головы пролетел вертолет, сделал несколько кругов и улетел в синюю даль. В Асгарде началось лето. И дети занимаются чем угодно, только не работой.

– Ты привезешь новые, верно? – донесся до чуткого слуха мага веселый голос Локи. Даже не стоило поворачивать головы, чтобы понять: детеныш говорит о батарейках. Жалкое зрелище: наследник силы Одина не в состоянии мановением руки поднять в воздух человеческую игрушку весом меньше книги, а вынужден пользоваться пультом управления.

– Как только ты пожелаешь, – голос Раиду едва различим за гулом вновь взлетевшего аппарата. И как они его еще не угробили? Точнее, как они его не угробили в первый же день?..

В то утро оторвавшемуся от дел поселения, которых немало прибавилось после возобновления связи с девятью мирами, и пришедшему разузнать о продвижениях своего фелага Хагалару следовало сразу заподозрить неладное: скамейки, столы, обычно хаотично расставленные по всему лабораториуму, громоздились друг на друге, открывая широкое пространство, в центре которого стояла головная боль поселения. Ни Раиду, ни Локи не заметили появления гостя, а он решил до поры до времени себя не обнаруживать. Он молча наблюдал, как естественник бегает вокруг царевича, твердит что-то себе под нос, даже хватает его за руки поверх небольшой черной коробочки – редкостного убожества мидгардского происхождения.

– Пламя возмездия, я же забыл включить его! – Вопль буйного ребенка гулко разнесся по лабораториуму.

Только сейчас Хагалар заметил, что у ног восхищенного Локи стоит еще один не менее странный предмет. Именно в него вцепился переставший нарезать круги софелаговец, совершенно не опасаясь длинных лезвий, упавших на его руку. Вдруг странный предмет замигал резкими разноцветными вспышками, после чего Раиду, наконец, поставил его на пол. Под сосредоточенными взглядами всех находившихся в комнате загадочный аппарат зашумел, поднимая небольшое облачко пыли. Не было бы никаких сомнений, что он приводится в действие усилием мысли царственного узника поселения, если бы его пальцы, испачканные цветными пятнами разнообразных художественных принадлежностей, не пытались двигать какие-то рычаги на коробке. Тут соединение металла и неизвестного материала резко рвануло вверх, едва не зацепив потолок. На мгновение им можно было залюбоваться, когда он описал почти правильный круг рядом с головами смеющихся деток. Но только на мгновение. Глухой удар – и земная техника, соскребая лопастями со стены древесную пыль, падает к ногам мага.

– Технология разведки с Земли? – Хагалар носком сапога поддел летательный аппарат, царапавший своими лезвиями пол. – Вполне их уровень: грубо и слишком заметно.

– Какая разведка?! Ты ничего не понимаешь! Вертолет – это чудо земной техники! Для его полета совсем не нужна магия. Я привез еще массу полезных… – от очередного перечисления всего бесценного мусора, появившегося в поселении вместе с Раиду, мага спасло столкновение «вертолета» на сей раз с плечом неуемного поклонника Локи. Он тут же переключился с разговора на испытания, подхватил аппарат и задорно кивнул в сторону царевича, неизменно сжимавшего в руках пульт. Лезвия в руках естественника быстро закрутились, сливаясь в одно полупрозрачное пятно, а затем раздражающий своим гулом предмет, наклонившись, рванул в сторону двери, так что Хагалару пришлось отскакивать в сторону. Мальчишки чуть не бегом последовали за ним на улицу, оставив нежданного посетителя вспоминать, зачем он вообще сюда пришел.

Много позже из рассказов Хагалар узнал, что вертолет – всего лишь игрушка для человеческих детей и не несет никакой сколько-нибудь значимой функции. При этом количество отработанных запасных частей к этой игрушке, которые Раиду, а с его подачи и юный маг, называли «батарейками», исчислялось ящиками даже после того, как их растащили на эксперименты, кажется, все фелаги поселения. Неизвестные элементы заполняли склады, то здесь, то там вытаивали из-под снега и неведомым образом оказывались на лавках в столовых и даже в шкурах, на которых спали ученые.

И если бы вертолетик был единственным бедствием! Раиду притащил из Мидгарда сотню непонятных листочков-инструкций к иноземным приборам, которые никто, кроме логистов, никогда не видел и понять принцип их действия был не в состоянии. Помешанный ученый постоянно что-то плел насчет наук Мидгарда и индустриальной революции, но, отрезанный от мира людей, ничего не мог сделать. У него была какая-то уйма планов, в большей или меньшей степени неосуществимых, которые он обсуждал с половиной поселения вместо того, чтобы заниматься Каскетом. Хагалару не было бы дела до этих бредней, если бы Раиду не начал манкировать своими обязанностями и лепить ошибки там, где раньше не лепил никогда. Работать с ним стало просто невозможно, особенно после того случая, как он на глазах у всего фелага попытался налить в воду концентрированную серную кислоту вместо щавелевой. Озабоченный Ивар сетовал на то, что брат почти не ест и не спит. Зато Лагур выбрался со своего места наблюдателя и начал проводить одному ему ведомые изыскания. Детеныш приволок ему из Ванехейма книгу, правда, пустую. Он уверял, что настоящий владелец увидит в ней какие-то тайные истины. Хагалар не знал, что за откровения Лагур там вычитал, но теперь он с ней не расставался. Во время бдений над Каскетом он задумчиво смотрел на артефакт, будто пытаясь увидеть сокровенную истину в синей вязкой массе. Иногда вставал, молча проводил две-три никак не связанные между собой операции, что-то помечал фиолетовой ручкой на клочке бумаги и усаживался обратно. Ручками поселение тоже было обязано неугомонному Раиду – он по возвращении из Мидгарда всем раздал карандаши, маркеры и краски, утверждая, что они гораздо удобнее грифелей. Но едва поселенцы успели распробовать удобство пишущих принадлежностей, как те начали один за другим заканчиваться, причем порой на середине слова, чем очень сбивали с мысли, вынуждая искать новый прибор.

Над магом опять пронеся вертолетик: если бы он не знал, что игрушка падает при столкновении с чем-либо, то уверился бы, что детеныш специально метит ему в голову. Ну да, если своей нет, то действительно сложно понять, зачем она другим. О чём он думал, когда дарил Беркане бриллиантовое колье? В поселении не было личных вещей, только общественные, но кто же будет делиться с другими дорогущими украшениями? Мудрый естественник нашел бы применение такому подарку, уж очень высоко ценились режущие свойства алмазов среди ученых, но магиологичка видела только блестящие побрякушки и даже не до конца понимала их стоимость. Впрочем, раньше некому было преподнести ей подобную вещь, и теперь дочь Одина, забыв обо всех обязанностях, ходит за Локи хвостом!

Хагалар вошел в лабораториум Маннара, не стучась: скоро потеплеет настолько, что можно будет избавиться от дверей. На полу, как всегда, валялась груда непонятных предметов, а на столе были расставлены баночки с опаснейшими заклинаниями.

– Ну как успехи, мой волшебный друг? – спросил Хагалар у стола, под которым шуровал маг в поисках укатившегося сосуда с заклинанием.

– Здравствуй, – послышалось снизу. – Успехи… Успехи будут, главное, не волнуйся, я уже почти договорился с ним. – Маннар, наконец, смог достать бутылку красного стекла и крепко пожал магу руку.

– С кем? – не понял Хагалар.

– С заклинанием, – пояснил ученый. – Они же такие. Далеко не каждое захочет стать фальшивой частью высшего артефакта. Некоторые сразу отказались, другие спорят за эту честь. Все как у нас, у асов.

Хагалар только кивнул. Хотя он и был абсолютно уверен в том, что заклинания не живые существа, при этом маге стоило проявлять сдержанность.

– Как молодежь-то резвится! – Маннар подошел к узкому окну. – Все на улицу повылезали с первым солнышком. Вот молодцы. Соскучились после долгой зимы.

Хагалар невнятно кивнул и увлек за собой мага. Воспоминания о кошмарах все еще мучили его, хотелось забыться, а сделать это в лабораториуме, где от испарений даже дышать трудно, было почти невозможно.

– Какие же они все молодые и сильные! – Маннар устремился к вольеру, где могли бы пастись козы, если бы животным разрешали гулять в той части поселения, где жили высшие сословия. Посреди огороженного участка была натянута рыболовная сеть, вокруг которой резвились те, кого Маннар ласково называл «молодёжью».

 – Чудная игра, – заметил маг, наблюдая, как белая птица упала в самую жуткую грязь. – Никогда не мог понять ее правил.

– Они простые, – отозвался Хагалар. – Я слышал, как сладкоголосый Ивар объяснял ребенку ее правила, точнее, легенду. В одном лесу жили птицы: большие коричневые и маленькая белая с характером как у нашего всеми недовольного. Коричневым ее грубости быстро надоели, и они перебросили ее в соседний лес. Но там птица тоже не прижилась, и ее отправили назад. А те опять назад. И так до бесконечности. Но это усложненные правила. А по простым все наоборот: там белая птица чудесно поет, но только в воздухе, поэтому коричневые стараются поддержать её. – Хагалар ухмыльнулся. – Детеныш сперва не понял, в чем смысл. Они с Иваром, наверное, около часа не двигались с места, перебрасывая белую птицу. Юный Локи даже заявил, что эта игра хороша для разработки сломанного запястья.

– И что потом? – спросил Маннар заинтересованно.

– А потом они позвали Беркану, которая плохо играет, – усмехнулся Хагалар. – И уж тогда детенышу пришлось побегать: он то, великий воин, конечно, может одним точным движением послать птицу в цель, но Беркана то нет.

– Славное, должно быть, было зрелище. И странно, что именно в этом году молодёжь вспомнила о птице.

– Всё ради ублажения сына Одина. Нет, ты посмотри, ну дети малые!

Хагалар обвел рукой площадь, на которой обычно проходили собрания тинга. Сейчас она была заставлена деревянными качелями и прочими увеселительными установками. А поселенцы, почти незнакомые друг с другом, веселились, напевая песни, посвященные началу лета.

– И хоть бы и в самом деле детьми были, – пробурчал Хагалар. – Не окажись они здесь, давно бы уже растили своих детей, да работали не покладая рук!

– На то мы и отверженные, чтобы иметь свои радости. – Маннар отошел от вольера, уступая место другим: на площадку вышел Локи, а поселенцы особенно любили наблюдать за его игрой.

– Не серчай, но ты слишком стар, чтобы ощутить ту тоску по лету, которую почти все ощущают. У нас нет праздника начала лета, как в других землях, что же плохого в том, что молодежь решила организовать себе свой? Они все или почти все – дети войны, и в обычном мире их не ждало бы ничего, кроме тяжелейшей работы.

– Ну да, – хмыкнул Хагалар, – поля мы не пашем, досуг имеем, какое ужасное наказание обрушилось на наши головы. О Один, что он делает! – Хагалар указал на Локи, который, шутя, расправлялся с одним противником за другим.

– Глупый ребенок занимается чем угодно, только не полезными вещами.

– А мне кажется, что именно сейчас он занят полезной вещью, – Маннар подошел ближе. – Взгляни: на его лице играет такая искренняя улыбка, какой я никогда раньше не видел.

– Можно подумать, что ты часто его видел, – пробурчал Хагалар.

– Ты, как его опекун, должен радоваться. Поселение идет царевичу на пользу. С какой простотой он общается с Раиду, Иваром, Берканой. Они стали для него настоящими друзьями. По крайней мере, теперь он не выглядит готовым шагнуть в бездну или уснуть навеки.

Хагалар только головой покачал. Если Локи сейчас столь любезен с фелагом, это говорит только об одном – он что-то задумал, и это «что-то» может оказаться смертельно опасным для тех, кто ему поверит.

Лето выдалось поздним, ярким, светлым. Оно наступило столь внезапно, что большая часть асов даже не успела заметить его прихода: еще вчера дороги были запорошены снегом, и никакая одежда не спасала от промозглого ветра, а сегодня ветер потеплел, с гор побежали веселые ручейки, яркое солнышко начало пригревать, растапливая снег и пропитывая влагой изголодавшуюся за зиму почву. Начало лета – пора обновлений и новых решений. Пора строительства летних домиков, которые послужат временными лабораториумами и библиотеками до наступления холодов. Время посева и выгона скота в горы, время, определяющее, что ждет асов зимой: довольство или мучительный голод, который убьет самых слабых и подкосит здоровье самых сильных. «А ведь с тех пор, как я попала сюда, я никогда не голодала. Да и хозяйством не занималась», – Наутиз улыбнулась слепящему солнцу, игравшему теплыми лучиками на обнаженной щеке. Талисман, выглянувший из-под одежды, тоже радовался теплу: от него во все стороны исходили солнечные зайчики.

– И ведь это тюрьма. Работать головой… Есть столько, сколько хочется… Лечиться у целителей с блестящим прошлым… Мало кто из свободных может похвастаться такими сказочными условиями жизни, – мурлыкала себе под нос девушка, направляясь в лабораториум, куда некоторое время назад прошествовал хозяин осколка. Наутиз уже почти два месяца ходила вокруг этого мага, не смея попросить прямо и настаивать на своем, но сегодня, в первый день лета, терпение ее лопнуло. Еще зимой младшая царевна пригласила ее пройти обследование в Ётунхейме. Она полагала, что почти бесцветная радужка глаз может быть признаком серьезного заболевания. Естественница хотела узнать все подробности, но не успела: Ивар вернул царевну домой раньше срока. И всё из-за не вовремя объявившегося царевича, который еще и учинил какой-то страшный скандал своему фелагу. Наутиз видела Локи только издали и мельком и никакого благоговейного трепета перед ним не испытывала, но была зла из-за того, что так и не смогла поговорить с младшей царевной наедине. Пришло время наведаться в мир холода – она и так заставила особу царских кровей слишком долго ждать, к тому же зрение с наступлением лета начало стремительно падать. Да и все логисты хором заявляли, что светлая часть года в Ётунхейме очень коротка, и хорошо бы успеть попасть в нее.

– Ивар, ты не очень занят? – Наутиз распахнула дверь и быстро сняла с себя верхнюю одежду. Урахорн в очередной раз блеснул на солнце – словно пожелал ей удачи.

– Для тебя я всегда свободен! – Ивар уже шел навстречу чуть не с распростертыми объятиями. – Проходи, не стесняйся. Хочешь шипучей воды?

– Ты еще спрашиваешь!

Наутиз беззаботно махнула рукой. Маг раздражал ее своей притворной любезностью, за которой скрывался оскал ядовитой змеи, но сейчас придется наступить на хвост брезгливости и гордости и униженно просить. Хотя почему «униженно»? Наутиз залпом осушила рог, чуть поморщившись: шипучую воду она не любила, но и отказаться не могла.

– Ивар, что ты скажешь насчет…

– И не проси! – тут же взмахнул руками маг, одновременно качая головой. Догадался, зачем она здесь! – Не могу. Даже ради тебя, Светлоокая. – Его насмешливый тон и панибратское отношение раздражали. Будто она с ним перекинулись хотя бы сотней слов за годы вынужденного соседства. – Если сын Одина узнает, мне и пламя Муспеля покажется прохладной водичкой.

Наутиз стойко выслушала суровую отповедь, произнесенную таким тоном, будто речь шла о ночной прогулке, а вовсе не о вопросе жизни и смерти. Теперь дело за ней. Она расправила плечи, по-птичьи наклонила голову и нежно коснулась своей рукою грубой ладони мужчины, изуродованной давнишними шрамами – следами неудавшихся опытов.

– О могущественнейший маг, – произнесла она самым мягким тоном, на который только была способна, преданно заглядывая в льдисто-голубые глаза, – а вдруг я умираю, но до сих пор не знаю об этом? Неужели ты допустишь мою мучительную смерть? – Она не позволяла отвести взгляда от своих бесцветных глаз, едва касаясь пальчиками раскрытой ладони. Бывший муж на этот трюк покупался почти всегда.

– Наутиз, ты сколько тысячелетий с такими глазами живешь? – Маг выглядел смущенным и постепенно сдавал позиции.

– Попробуй… – Девушка наклонилась чуть ближе и перешла на едва слышный шепот. – Угадай… И если угадаешь… Я тебя отблагодарю. – Она медленно приближала свое лицо к лицу Ивара. Тот даже закрыл глаза от вожделения, предвкушая поцелуй, долгий и страстный. Губы Наутиз замерли у самых губ мага, лаская их легким дыханием:

– Азотно-кислое серебро… В личное пользование…

Ивар дернулся так, будто она не секретные разработки ему предложила, а что-то непристойное. Наутиз прикусила губу, чтобы не рассмеяться: мужчины… Как же они предсказуемы, даже если живут в поселении, полном глупых запретов. Красивая и умная женщина всегда добьется своего, особенно в мире равноправия.

– Что скажешь? – продолжила она будничным тоном, разрывая и зрительный, и физический контакт.

– Скажу… Скажу, – Ивар попытался собраться с мыслями, – что ты не ориентируешься в Ётунхейме, и если тебя обнаружат…

– Какие мелочи… – Наутиз резко встала, празднуя победу. – Дождись меня.

Ивар проводил ее долгим недоуменным взглядом. Попытался откинуться на стену и только в последний момент вспомнил, что скамейка стоит в центре комнаты. Неуклюже замахав руками, он начал падать назад под дружный смех магиологов, которые уже который месяц делали вид, что систематизируют записи по Тессеракту. Ивар попытался зацепиться ногой за поперечное крепление стола, но нога соскользнула, лишь пошатнув стол. На лицо мага тонкой струйкой полилась шипучая вода из опрокинувшейся бутылки. Тут уж магиологам стало не до смеха: напиток все любили, и все дружно бросились его спасать, чуть не затоптав несчастного мага. Ивар едва успел встать и отряхнуться, как дверь с грохотом распахнулась и в лабораториум царственной походкой вошла Наутиз, ведя чуть ли не за руку запыхавшегося Ивара. Судя по коричневой птице в руках, естественница оторвала его от игры, которая так сильно полюбилась сыну Одина.

– Закадычный друг царевен милостиво согласился сопроводить меня, – Наутиз кивнула в сторону своего спутника. – Не так ли, Ивар?

– Так, – чуть смущенно ответил ученый. Маг не позволил себе измениться в лице или как-то по-другому выразить свое недовольство сложившейся ситуацией. И когда он успел пообещать Наутиз поездку? Он ведь даже не сказал «да»!

– Ну раз ты настаиваешь… – Он отнял у магиологов кусочек Тессеракта. Зачем артефакт исследователям, ученый недоумевал: для приведения разрозненных записей в читаемый вид он был не нужен. Разве что страницы им можно придавить, чтобы не разлетелись.

– Но в случае чего меня в лабораториуме не было, – заявил он, соединяя два столь непохожих мира. Перед отправлением Наутиз едва удержалась от того, чтобы послать магу воздушный поцелуй – все же она победила!

Каждый приход лета вызывал у Фену смешанные чувства. На лугах, свободных от мхов и лишайников, появлялись тысячи цветов, радовавших глаз всю летнюю половину года: фиалки, клевер, зверобой, тимьян. Последний Черная Вдова особенно любила и не расставалась с ним ни летом, ни зимой. Еще юной девушкой она вплетала маленькие цветы тимьяна себе в косы или использовала в качестве приправы для особенно ненавистных кушаний, а клевер бросала в воду для умывания или добавляла в муку немного сухих растертых листьев… Магичка плотоядно улыбнулась счастливым воспоминаниям: с тех пор, как она попала в поселение, о по-настоящему вкусной еде пришлось забыть. Ученых не допускали до приготовления пищи, да и сама она не очень-то стремилась попасть на кухню. Раз уж кто-то решил, что основным растительным блюдом должна быть ламинария – пусть будет так, еда, в конце концов, не главное в жизни. Другое дело свежая кровь, еще не утратившая своего жара! Густая или же, наоборот, жидкая как вода. Девушка почти физически ощущала напряженную пульсацию крови в сосудах тех мужчин, которые оказывались рядом с ней.

Разбежавшись, Фену с легкостью перепрыгнула через лужу, которая посмела преградить ей путь, и нечаянно задела рукой голую веточку березы. В начале лета просыпались все немногочисленные деревья Асгарда: береза, можжевельник, рябина, – а вместе с ними просыпались желание и страсть, которые Фену не могла да и не хотела усмирять. Голодный взгляд выискивал тех мужчин, которых она до сих пор не оприходовала. «Как же славно, что одни умирают, другие приходят», – думала магичка, останавливаясь у площадки, огороженной низкой деревянной изгородью. Там, в грязи и не до конца растаявшем снеге, развлекались те, кому повезло в этой жизни больше, чем другим. Фену, подобно прочим зрителям, следила, как Локи легко и непринужденно расправлялся со своими противниками. Играли асы двое на двое, но царевич мог бы играть и один против шестерых, и все равно одержал бы победу. Белая птица с бешеной скоростью перелетала через рыболовную сеть. Огороженная площадка казалась слишком маленькой для промаха, но недостаток места создавал и свои трудности: игроки сталкивались, коричневые птицы путались, а белая, от грязи уже более походившая на черную, падала в очередную лужу. Фену, полуприкрыв глаза, восторженно наблюдала, в каких невероятных прыжках зависает Локи. Он был прекрасен! Сильное, здоровое тело молодого воина! Не чета мужчинам поселения, тренирующим исключительно мозги да самолюбивые мысли о собственной уникальности, значимости и могуществе. Еще один прыжок, сильный удар, и птица упала на самую границу поля. Асы принялись разгорячено спорить, засчитывать победу или нет.

Фену, не долго думая, перемахнула через заграждение. К чему стоять в стороне и наблюдать за недоступным телом, когда можно повеселиться вместе со всеми? Ведь, если повезет, Локи наконец-то попадет в ее длинный список мужчин и получит самую честную в мире оценку.

– Никто не будет против, если я сыграю с царевичем? – томно прошептала она, обращаясь к Ивару.

– Божественный Локи. – Взмах ресниц, поворот головы: сын царя, в первую очередь, мужчина, а потом уже маг и воин. Он не сможет устоять перед ней.

– Будь осторожен, – предупредил Ивар, отдавая коричневую птицу. – Когда игру только привезли, Фену была в ней лучшей!

Девушка позволила себе кивок и легкую улыбку. О да! В отличие от всех прочих мужчин и женщин, она никогда не забывала о том, что здоровое, сильное тело – это необходимость, а вовсе не блажь. Она задорно подмигнула безучастному царевичу и отошла на другую сторону сети, покачивая бёдрами.

Толпа вокруг притихла. Да, когда-то она побеждала любого. Ее тело и сейчас в прекрасной форме, а руки еще помнят, как правильно держать птицу, чтобы удары были сильными, хлесткими и меткими. Даже платье и полужидкая грязь не помешают ей очаровать царевича. Она чуть повела плечом, размяла пальцы, обернулась к толпе и… Одним резким движением послала птицу сопернику! Локи среагировал молниеносно, будто не любовался только что вместе со всеми ее фигурой. Удар! Легкий. Он думает, что она не успеет подбежать к сети? О нет, только не она! Пара изящных прыжков – соблазнительные щиколотки показались из-под длинной юбки. Их проводили голодными глазами все зрители мужского пола. И вот птица снова у Локи! Небольшой обман: повернуть коричневую птицу в самый последний момент, чтобы соперник не сразу понял направление удара.

Локи носился по полю с невероятной скоростью, а его удары, сильные, выверенные, пару раз чуть не попали в цель! Фену тяжело дышала, все больше распаляясь. Давно у нее не было такого сильного соперника. Легкий удар: белая птица едва преодолела сеть, едва не коснулась самого краешка. Локи замер с другой стороны, напряженный, словно струна, готовый броситься в любую сторону! Фену оттолкнулась от земли обеими ногами, целясь не столько в птицу, сколько в… получилось! Резкий прыжок сбил не только сеть, но и Локи, на которого Фену очень удачно приземлилась.

– Мой царь! – томно прошептала она, накрывая его губы своими. Толпа ахнула. Фену торжествовала: никогда еще поселение не видело такого зрелища! Она валяется в грязи вместе с самим младшим царевичем Асгарда и страстно целует его! Какая жалость, что скамья не может появиться по мановению руки!

Она с трудом заставила себя отпрянуть от губ Локи и заглянуть в его глаза. Будь она не она, если в них не отражается звериное желание!

– Слезь, – прошептал он одними губами, одаривая девушку ничего не выражающим взглядом. Фену с неудовольствием повиновалась, выпутываясь из сетки. Ее платье, как и защитная одежда царевича, были безвозвратно испорчены, но кому какое дело до одежды, когда рядом такой мужчина?

– Продолжим. – Локи поднял с земли коричневую и белую птиц и отошел подальше. Фену мановением руки вернула сорванную сеть на место – не зря же всю жизнь изучала бытовую магию. Магичка встала на позицию и приготовилась отбивать. Локи замахнулся… Первый же удар, невероятный по силе, выбил коричневую птицу у нее из рук, чуть повредив запястье. Она вскрикнула, схватилась за поврежденную руку, пропустив момент, когда острейшие кинжалы пришпилили ее одежду к одному из толстых столбов, огораживающих площадку. Фену дернулась: послышался треск разрываемой ткани. За всем этим она и не заметила, как Локи оказался совсем рядом. На его лице сияла восхитительная улыбка, которую Фену не встречала никогда и нигде, кроме как в отражении реки. Улыбка настоящего убийцы, которому приносят нескончаемое удовольствие муки и издыхание жертвы. Фену только чуть приоткрыла губы, наслаждаясь невиданным зрелищем. О, она не ошиблась, положив глаз именно на сына Одина! Хотя когда она ошибалась? Локи подошел к ней вплотную и одним резким движением разорвал ткань на плече, открывая изображение тимьяна. Остриё кинжала, которым он поигрывал всё это время, приблизилось к плечу и осторожно провело по всем изгибам цветка, не повреждая кожу. Фену едва сдержала стон наслаждения.

Сейчас, когда она пришпилена к столбу острейшими кинжалами, которые перерезали не одну сотню хрупких шей, а над ней возвышается лучший из мужчин, ее неукротимое желание возрастало, с бешеной силой ударяя в виски, застилая кроваво-красным туманом глаза, создавая шум в ушах… Воротник защитной одежды царевича был расстегнут и открывал восхитительный вид на горло, плавный изгиб кадыка и пульсирующую жилку… О, как же ей хотелось к ней прикоснуться! Ощутить пульсацию, почувствовать, как кровь, одиннадцатую сотню зим циркулирующая в этом теле, раскаляется, превращается в жидкую лаву, которую так хочется испить до последней капли! Проведя языком по верхним зубам, Черная Вдова подумала, что еще чуть-чуть и сорвется, вопьется зубами в эту шею, разорвет молочную кожу, стенки артерии, попробует, наконец, Локи Одинсона на вкус! Нет, она не будет пытаться собрать кровь в чаши, чтобы потом по капле выпивать ее, придаваясь будоражащим сознание воспоминаниям. Она выпьет только малую часть, сохранит в себе память об очередном мужчине, который окажется недостоин ее! Горячая алая жидкость будет обжигать нутро, но сладкий вкус и запах просто не дадут задуматься о такой мелочи! Фену закрыла глаза, отдаваясь на волю победителя. К величайшему сожалению, смерть царевича не сойдет ей с рук, но, как давно известно, единения можно достигнуть и другим, чуть менее незаконным способом. Она чувствовала, как ледяные руки схватили ее запястье, не прибитое кинжалами к столбу, и плотно прижали к прохладному дереву. Девушка с трудом удержалась от того, чтобы погладить ласкающую ее руку. Возбуждение и желание заглушали легкую, по сравнению с ними, боль. Она чувствовала, как по тыльной стороне ладони струится что-то горячее, наверняка, кровь, но открывать глаза не собиралась. В своих мечтах она была далеко, вместе с Локи. Там, где никто не мог бы помешать ей открыть царевичу все прелести плотских утех с настоящей женщиной. Она почувствовала, как царевич наклонился к ее уху, и ей стоило больших усилий не впиться губами в его шею, не покрыть ее сотней страстных поцелуев.

– В следующий раз я вырежу тимьян на твоем сердце, – послышался вкрадчивый шепот, в котором отчетливо слышались нотки безумия, настолько знакомого и любимого, что при соединении с ее собственным создаст единое целое, – предварительно вынув его из груди.

Кинжалы исчезли. Фену с неудовольствием открыла глаза, ощутив, что больше ее у столба ничто не держит. Локи медленно удалялся, будто специально дразня внутреннего зверя. Зрители, так и не посмевшие подойти ближе, неодобрительно качали головами.

– Фену, ты неосмотрительна. – Ивар влез очень некстати: одним своим присутствием прогнал томное наваждение. Он нежно взял ее искалеченную руку в свои. – Раны надо промыть!

Черная Вдова безучастно смотрела на запястье, залитое кровью. Локи, воистину, настоящий художник: он изумительно точно повторил форму цветка, который она носила на шее. Фену мягко высвободила свою руку, поднесла к лицу, слизнула кровь, размазав ее по языку. За столетия, проведенные в поселении, она успела забыть, какая она приятная, приторно-сладкая на вкус. Пускай и ее собственная.

– Прелесть, – тихо прошептала девушка, все еще глядя вслед Локи. – Он будет моим!