Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 174 страниц)

– Ты знаешь свойства целительного камня не хуже меня, – ответил он, вставая в надежде отгородиться от настырного собеседника.

– Возможно, не знаю. Расскажи, – потребовал Хагалар, вновь схватив друга за руку: это уже было не мягкое случайное прикосновение, а настоящий захват бывшего великолепного воина. Алгира аж передернуло от отвращения: никто, кроме пациентов, порой бьющихся в агонии и не соображающих, что творят, не смел прикасаться к нему.

– Если есть открытые раны или открытый перелом, то камень лечит его мгновенно, а вот если что-то внутреннее, то приходится обращаться к целительным эликсиру или мази, а они действуют гораздо дольше, – процедил сквозь зубы целитель в тщетных попытках высвободить свою несчастную руку из стальной хватки собеседника: куда там, не зря в свое время о Хагаларе ходили невообразимые по своей глупости слухи, что в последней войне с Ётунхеймом он крошил черепа противников голыми руками. Сейчас же он перешел все допустимые границы: никого не должно волновать, пытали младшего царевича или нет. Решения Одина обычно мудры. Быть может, за год скитаний Локи успел натворить такое, за что его следовало казнить, и пытки – лишь снисхождение. А, может, отец богов и людей просто срывает злость на детях. Несчастлив будет тот, кто попадет под горячую руку Одина. Целитель знал это не понаслышке и заранее сочувствовал провинившимся.

– Хорошо, мой добрый друг, – Хагалар встал, резко отпустив руку целителя: на ней остались характерные красные разводы. По плотно сжатым кулакам и губам можно было понять, что маг в ярости. – Я спрошу тебя прямо. Если бы Локи пытали чем-то похуже, чем, назовем это «нечто» палками, возможно ли было скрыть следы столь быстро?

– Teoretisch{?}[Теоретически] – да, – Алгир выпрямился, пользуясь преимуществом в росте, всем своим видом давая понять, что хочет завершить этот разговор как можно скорее. – Praktisch{?}[Практически]: хоть какие-то шрамы да остались бы, я не мог не заметить рубцов. Но. Я, как профессионал своего дела, – целитель сделал ударение на слове «профессионал», – могу сказать одно. Я беседовал с царем и царевичем, когда они сюда пришли. Один удивился, когда увидел синяки на теле сына. Но, возможно, при мне просто разыграли удивление. Царевич был изможден и не произнес ни слова. Я дал ему снотворное, потому что знал: это та усталость, от которой можно долго мучиться, но не засыпать. Возможно! – тон лекаря был наполнен тем же металлом, что и голос нежеланного посетителя. – Повторяю, возможно, тело было в таком жутком состоянии из-за невыносимых мук. Я говорю «возможно» еще и потому, что Один привел его ко мне, а не отдал на попечение дворцовым знахарям, которые, разумеется, превосходят меня если не в искусстве врачевания, то уж в покорности так точно. Я все сказал.

– Что ж, спасибо, мой добрый друг, – Хагалар коротко кивнул в знак благодарности. – Значит, все не так плохо, как я думал. Все гораздо хуже.

Незваный гость покинул дом столь же внезапно, сколь и появился. Алгир вздохнул с облегчением, подошел к сундуку, стоящему у дальней стены, и вынул волшебный флюгер: золотой петушок не просто будет стоять у двери и показывать, куда дует ветер. Если кто-нибудь подойдет к дому, он оповестит хозяина о возможном визите. Целитель не сомневался, что Хагалар еще вернется. Когда Один много столетий назад лежал при смерти, то юный маг заходил к нему по пятнадцати раз за ночь, и если он сейчас проникся этой странной заботой и любовью к младшему сыну Одина, значит, придет вновь. А встречаться с ним у Алгира не было никакого желания. Поставив петушка у дома и описав внешность настырного недруга, целитель вознес благодарственную молитву Одину, радуясь тому, что в доме исцеления было целых три выхода.

Не успел маг вернуться в свой лабораториум, как его перехватил стражник из дворца Одина. Хагалар ужасно удивился: обычно в поселение приезжали посыльные, а не стражники. Они останавливались у стен и передавали сообщения через привратников. Заходить на территорию не то, чтобы было запрещено, скорее, просто не принято. У Хагалара были свои дела и заботы, поэтому он встретил гостя неласково. Однако тот даже не заметил показной грубости и передал приглашение явиться. Да не от Всеотца, а от Хеймдаля. Глава магической ветви науки резко прекратил язвить и вопросительно посмотрел на посланника. Было время, когда его отношения со стражем моста на самый поверхностный взгляд можно было назвать теплыми, но сколько столетий уж прошло с тех пор. Не верилось, что привратник просто так о нем вспомнил. Пока Хагалар пытался найти хоть какое-нибудь разумное объяснение, стражник невозмутимо пояснил, что приглашение распространяется не только на него, а еще на десяток сильнейших магов и целителей поселения. Нежданная поездка была совершенно некстати. У Хагалара было полно других дел, о которых Хеймдаль понятия не имел, несмотря на хваленое всеведение.

Но со стражем моста, как и с отцом богов и людей, не спорят, поэтому Хагалару пришлось отказаться от всех планов и оседлать коня в кратчайшие сроки. Выбирать спутников долго не пришлось – он призвал собственную «свиту»: лично преданных магов, обязанных ему многим, в некоторых случаях даже жизнью. Всю дорогу он пытался восстановить картину произошедшего за последние сутки и уложить в одну формулу каскет, раненого Локи, его таинственное возвращение и Всеотца, который ни с того ни с сего вспомнил о тех, кого знал очень давно, но о чьем существовании предпочел забыть. Картина получалась безрадостная.

Жалобное ржание лошади заставило старого мага вернуться в реальность: путники ступили на радужный мост. Почти все животные боялись иллюзорного моста, ведь он был не просто пропитан магией, магия была его сутью: сними древнее заклятие, и от него ничего не останется, он распадется на огонь, воду и ветер, чьи цвета, красный, зеленый и синий, переливались, образуя причудливые сочетания. Мост находился вне Асгарда, принадлежал скорее бездне, нежели миру бессмертных, так что большинству асов было неприятно на нем находиться: им казалось, что они стоят на перепутье между жизнью и смертью.

Стражники остались у ворот, зорко следя за магами и целителями, словно опасались, что те бросятся в воды бушующего океана.

– Привет тебе, всевидящий Хеймдаль, – помахал рукой маг, спрыгивая с лошади. – Я весь внимание. Что заставило тебя вспомнить о моей скромной персоне?

– Я направил свой взор на царство людей, – отозвался страж ворот. Хагалар поёжился – ему неуютно было стоять рядом с всезрячим. Когда-то давно они сражались плечом к плечу, прикрывали друг друга. Тогда Хагалар мог называть Хеймдаля близким другом. Наверное. Но прошло слишком много времени.

– Никогда еще Мидгард не бывал разрушен силами сыновей Одина, – продолжил всевидящий, изображая памятник самому себе: даже губы его почти не шевелились. – Я клялся наравне со всеми защищать мир смертных, но, как привратник этого мира, я не могу покинуть свой пост.

– Почему бы людям и не страдать от гнева своих богов? – пожал плечами Хагалар. – Ничтожные смертные давно о нас забыли, пора преподать им урок. Что именно тебе требуется от меня и моих спутников? Поведай скорее, а то меня ждут сокровища Одина, – Хагалар говорил четко и по делу. Расточать красноречие было бессмысленно: никакие речи не могли потревожить ледяное спокойствие Хеймдаля.

– Ты и твои маги должны исполнить данную нами клятву, – пояснил страж все тем же ровным тоном.

– Почему, если дети Одина что-то ломают, мы должны убирать? – спросил Вождь. – Я нахожу такую расстановку сил нечестной.

– Потому что я прошу тебя об этом, – отозвался Хеймдаль. Его невозмутимый тон ничуть не вязался со столь личным обращением.

Маг резко посерьезнел. Так это инициатива лично Хеймдаля, а не Одина? Страж ворот проникся любовью к людям? Это даже смешно. Что за обостренное чувство справедливости? И откуда у него Тессеракт? Хагалар только сейчас обратил внимание на куб, который Хеймдаль держал в руке так привычно, будто с начала времен стоял на мосте вместе с ним.

– Ладно, отправляй, – махнул рукой маг, стараясь скрыть от всевидящего взора свое искреннее недоумение по поводу происходящего. – Но мы не можем задержаться надолго. Мне еще сокровища Одина приручать, а они, сам понимаешь, строптивы до невозможности. Даже не знаю, какое в большей мере.

Полет сквозь миры казался волшебным сном тем, кто впервые сходил на Землю. Разноцветный портал выбросил асов на широкой шумной улице. Путники огляделись: вокруг них возвышались огромные прямоугольные дома-коробки, воздух был пропитан отвратительным запахом дыма и нефти, а под ногами вместо привычной земли расстилалось серое твердое покрытие неизвестного происхождения. В другое время асам, не часто покидавшим границы своего маленького поселения, было бы крайне любопытно осмотреть умирающий город смертных, но не сейчас, когда время и место играли против них: на пришельцев со всех сторон глазели люди, готовые в любой момент броситься врассыпную и заорать от страха.

– Смертные, – обратился Хагалар к семейной паре, проходившей мимо, – где находится район города, пострадавший от иноземных монстров?

– Т… Там, – женщина, заикаясь, указала направо.

Хагалар кивнул и увлек асов за собой. Хеймдаль не переправил лошадей, так что добираться пришлось пешком. Тратить так много времени Вождь не хотел, но выбора не было. Улица пару раз повернула, а потом влилась в широкий проспект, ведущий в центр города. Асы не прошли и сотни шагов, как увидели перед собой заграждение, а на нем надпись: «Проход запрещен». Несколько соседних улиц тоже было перекрыто.

– О великий Один! – воскликнул кто-то из магов. Центральная часть города была практически сметена с лица земли. Если прочие районы поражали огромными устремленными вверх колоннами-домами, то на огражденной территории эти колонны лежали в руинах. Только одна, сильно напоминавшая дома поздней застройки Асгарда, возвышалась над полууничтоженным районом. Однако долго любоваться обломками было некогда. Хагалар с легкостью преодолел заграждение и повел своих спутников к смертным в оранжевых шлемах, посчитав, что они занимаются спасением людей.

На асов сразу обратили внимание. Чумазые люди в свободных робах желтого и серого цветов, не стесняясь, пялились на странных пришельцев в одеждах, которых никогда не видели улицы Манхеттена. Хагалар подошел к одному из них и постарался вспомнить хотя бы пару слов на английском:

– Где тот, кто командует починкой всего этого? – он обвел рукой обломки зданий.

– Вон там, – ответил человек настороженно. – Я позову.

Хагалар не удостоил смертного ответом: его облик был настолько внушительным, что люди с первого взгляда признавали в нем бессмертного.

– Привет! – раздался грубый голос.

Вождь развернулся – перед ним стоял обыкновенный человек, проживший уже большую часть отпущенных зим. Старый маг давно не бывал на Земле и плохо помнил, как выглядят люди, особенно немолодые. Оказалось, так же, как асы.

– Вы кто и что тут делаете?

Хагалар поморщился от явной грубости: еще ни одним богам не удалось научить людей покорности.

– Мы посланцы Асгарда, ничтожнейший из смертных, – надменно ответил он, прикидывая, не потребует ли человек доказательств их божественной сущности, а если потребует, то какую именно боль следует ему принести. – Я и эти бессмертные, – он кивнул головой на группу из шести асов, – поможем вам в разборе завалов и поисках живых. А эти, – кивок в сторону еще четырех, – отправятся в целительные отделения. Выдайте им колесницы и отвезите к раненым. Das ist kein Witz{?}[Это не шутка].

– Мистика! – воскликнул пораженный мужчина. – И как же «бессмертные» нам помогут?

– Просто, о недалекий человек. – Хагалар сделал пару пасов руками, и тут же груда бетона, битого стекла, облицовочной плитки и покореженных машин, лежавшая неподалеку, поднялась в воздух, обнажая парочку изуродованных человеческих трупов. Некоторые маги брезгливо отвернулись, а люди не смогли сдержать крика.

– Мы переместим хлам от ваших домов в угодную вам сторону, освободив людей или то, что от них осталось, – продолжил Хагалар. – Но у нас не так и много времени. Пользуйтесь милостью бессмертных, пока они её вам оказывают.

Люди недолго стояли, раскрыв рты.

По прошествии полутора часов агенты ЩИТа, отследившие, наконец, всплеск незнакомой энергии и окружившие развалины, наблюдали престранную картину: колонны самосвалов стояли буквально во всех переулках. Они мгновенно наполнялись летающими тоннами мусора, асфальта и бетона. Множество машин скорой помощи и катафалков развернули бурную деятельность на освобожденных участках земли. Повсюду сновали журналисты, передавая невероятные глупости по новостям. Агент Мария Хилл, словно зачарованная, наблюдала, как несколько человеческих существ в странных одеждах одним мановением руки поднимают сотни мелких и крупных бетонных блоков. Параллельно она слушала, как в наушнике очередной агент докладывал, что множество пострадавших, даже находящихся в тяжелейшем состоянии, на грани жизни и смерти, приходили в себя благодаря странным камням, которые привезли с собой бессмертные. «Почему вы не пришли раньше? – думала Мария. – Сколько людей еще можно было бы спасти».

Женщина очень хорошо помнила слова пришельцев из легенды: «Вы были созданы, чтобы стоять на коленях», «Смертные, вы такие крошечные», «Я думал, люди более развиты». В своем противоборстве они все же молчаливо сходились в одном – в своем превосходстве над людьми. Один не лучше другого, оба диктовали свою волю как единственную истину, только первый делал это силой оружия, а второй силой слова. Мария давно усвоила, как мало стоит человеческая жизнь, когда речь идет об интересах тех, кто наделен властью и силой. Но она все же не могла остаться равнодушной, когда весь ее мир стал дешевой декорацией для очередной стычки этих… богов? Высших сил? Посланников неба? Она никогда особо не верила в другие миры и сверхъестественные силы. Даже столкнувшись с ними лицом к лицу, не могла и не хотела избавляться от мысли, что это чья-то глупая шутка. Шутка, которая должна как можно быстрее закончиться и не оставить после себя ощутимых последствий. Мария не ожидала никакой помощи из Асгарда, она была рада уже тому, что в мир полубогов забрали Локи. По окончании войны она с ужасом представляла себе, что с ним делать, если Асгард его не примет. Как его судить? Как убить? Как хотя бы удержать? Но все оказалось гораздо проще: не прошло и нескольких дней, как Тор забрал ценную посылку в лице своего брата. Теперь можно было вздохнуть спокойно. Но мирное время оказалось слишком кратким. Не прошло и нескольких дней с отлета гостей, как поисковые службы агентства засекли новые внеземные объекты. Еще на подъезде к руинам города Мария получила доклад о том, что прибывшие называют себя «посланцами Асгарда», но не проявляют агрессии и не предъявляют никаких требований. «Они пришли помочь» – безумная мысль крутилась в голове, но Мария до последнего не желала ей верить: жители легендарного верхнего мира никогда раньше не приходили на помощь. Но теперь все изменилось. Пришельцы согласованно и гармонично, без видимых усилий расчищали завалы в призрачной надежде обнаружить живых. Мария считала, что ничто не способно поразить её. Но сейчас она видела настоящую силу. Огромную мощь, порождающую не хаос, а новый порядок. Энергию, почти зримую в пыльном воздухе над руинами, которая циркулировала среди огромных обломков, перемещая их так же легко, как ударная волна ядерного взрыва.

Лучи солнца легко коснулись своим теплом шрамов на скулах девушки. Солнце – тоже ядерный взрыв длиной в миллиарды лет, но именно благодаря его силе существует все живое в этом мире. Подсвеченный желтоватыми лучами силуэт одного из магов казался еще величественнее. Сила, способная снести все на своем пути, струилась, повинуясь его воле. Вот кто действительно имел право поставить себя выше человека, подчиняя энергию природы без помощи сложнейших механизмов, казавшихся сейчас Марии ужасно неуклюжими. Глаза не врали: перед ней совершенные существа, обладающие невероятной силой и невероятной мудростью, чтобы управлять ею. Сверкающие в лучах солнца длинные полы накидки пришельцев, возвышающихся над завалами, легко колыхались в потоке теплого ветра, напоминая сложенные крылья. Ангелы? Или те самые древние боги, олицетворение бесконечных сил природы?

Повинуясь внезапному порыву, Мария обошла заграждение и направилась к тому, кто был старше всех, а, значит, скорее всего, руководил операцией.

– Спасибо вам, – произнесла она тихо.

Бессмертное существо обратило на нее внимание, улыбнулось, опустило руки: очередная порция бетона и железа упала в кузов самосвала.

– Приятно слышать слова благодарности из уст столь юного создания, – сказал посланник небес. – Ты одна из добровольцев на этом празднике смерти?

– Я пришла, чтобы разведать обстановку, – ответила Мария, осторожно подбирая слова, чувствуя себя маленькой девочкой перед Санта Клаусом. – Мы не ожидали, что нам на помощь придут… боги.

– Увы, мы не боги. – Существо смотрело на Марию как на глупое дитя, не знающее очевидных истин. – Мы не принадлежим к царской фамилии. Богами были те, кто это устроил. – Существо с удовольствием опустило мусор в кузов самосвала и обвело рукой развалины зданий. – В мире нет справедливости, моя дорогая смертная дева: дети Одина ломают, а мы должны убирать.

– Как они? – заинтересовано спросила Мария. Ей было любопытно, что стало с богами в мире, где их сила не была чем-то выдающимся.

– По-разному, – пожал плечами маг. – Старший пирует и радуется, младший отдыхает после пыток.

– Божественные методы допроса не сильно отличаются от человеческих? – спросила Мария с усмешкой.

– А от кого же люди могли научиться допросу, как не от богов? – собеседник ответил такой же усмешкой с лукавым прищуром, из-за чего на мгновение стал похож на человека. – Вы нам всем обязаны.

Мария не нашлась, что на это ответить. Существо размяло пальцы, устало вздохнув:

– Смертная девочка, у меня нет времени беседовать с тобой. Нам надо возвращаться в Асгард. Но я обещаю, что когда-нибудь я вернусь и узнаю у тебя подробности этого… побоища. – Хагалар обвел руками почти полностью освобожденную от бетона площадь. – Но сейчас нам надо уходить. У нас еще столько дел в Асгарде.

Мария наблюдала, как диковинное существо внеземного происхождения стремительно удаляется. Ей казалось, что она впервые в жизни увидела настоящее чудо.

====== Глава 8 ======

Локи ехал на чужой лошади, ощущая себя так, словно его волокут на казнь, а не на так называемый обряд примирения. Его рабы плелись следом, боясь нагонять своего мрачного господина. Последние два дня он спал почти беспробудно, зато в редкие моменты прояснения сознания чувствовал себя так хорошо и уютно, будто находился в собственных покоях в Гладсхейме, а вовсе не в поселении тех, кто оставил семью и дом. И хотя царевич сомневался, что у него есть и то, и другое, он не горел желанием искать новую семью в лице нескольких сотен отщепенцев, совершивших преступления разной степени тяжести.

Пару раз к нему заходил какой-то мужчина, чье лицо Локи помнил очень смутно. Незнакомец передал удивительное по своей сути сообщение, гласившее, что он с несколькими асами собирается заняться починкой каскета, а царевич должен им помогать. Молодой маг недоумевал: зачем Всеотец направляет на починку того, кто никогда прежде с артефактами не работал? Если не брать в расчет Тессеракт… О котором Один ничего не знал. По крайней мере, не должен был знать… Однако, сколь бы странным ни казалось подобное назначение, отказаться Локи не мог, а, значит, ему придется каждый день ездить в поселение отверженных.

Синяки и царапины за две ночи зажили, царевич ровно держался в седле, и, несмотря на плащ, скрывающий его с головы до ног, многие могли бы узнать сына Одина, если бы столкнулись с ним на безлюдной дороге, ведущей к западным воротам. Неподалеку от них расположились дворцовая челядь, друзья Тора, стражники, слуги. Локи слышал, как его обсуждают, гадают, когда он приедет и как он теперь выглядит. Царевич решил не доставлять челяди удовольствия, не показываться раньше положенного часа. Он тихо спешился и затаился среди скрюченных деревьев, которые в детстве казались ему чуть ли не настоящим лесом. С западной стороны от столицы Асгарда раскинулось несколько небольших рощ, где росли маленькие, уродливые деревца, которые даже птицы обходили стороной. И почему торжественная процессия должна войти в город с этой стороны, а не с северной, где возвышались главные ворота? Царевич подошел к небольшой березке и привалился к ней плечом. В самом скором времени с полсотни асов пройдут по улицам города под ликование толпы зевак. Все будут приветствовать его, Локи, бросать цветы, радоваться воссоединению семьи. Но что на самом деле стоит за этим фарсом? Что случится после того, как царская семья разыграет обряд примирения с тем, с кем она, на самом деле, мириться не желает? Его бросят в тюрьму и будут конвоировать ежедневно до поселения и обратно? Займутся настоящим допросом, выбивая признание и раскаяние? Или придумают что-нибудь изощренное, то, что не снилось даже бывшим учителям? Царевич отогнал от себя тревожные мысли: ответы на вопросы ему сейчас получить не у кого. Построение еще не закончилось, можно было еще немного постоять в роще и понаблюдать за врагами издалека: вдруг удастся подслушать что-то важное? Под чьей-то ногой хрустнула ветка. Локи резко обернулся, опасаясь, что Всеотец нашел его. Но нет. К нему приближалась самая красивая женщина во всех девяти мирах, супруга отца богов и людей, царица Фригг. Локи передернуло: больше всего на свете он не желал сейчас видеть её, ту, в чью любовь ему так хотелось верить. Блистательная царица верхнего мира шла столь медленно и горделиво, словно подходила к трону своего венценосного супруга, а не к поверженному богу, недостойному даже смотреть на её светлый лик. Умом Локи понимал, что должен пойти навстречу, что перед ним не царица, а мать, а сопровождают ее всего лишь валькирии, а не подосланные убийцы, но он не мог сделать ни шага. Он так давно её не видел. Нет, она совсем не изменилась, осталась все такой же, какой он её помнил: властной, жесткой и одновременно с этим удивительно нежной. Царица двигалась так плавно и величаво, что Локи едва поборол позорное желание скрыться в тощем подлеске. Ему казалось, что он совершает святотатство, глядя на ту, которую превозносили во всех мирах, на ту, к чьим ногам падали ниц правители прочих царств, на ту, кто по праву носил в Мидгарде высокое звание богини домашнего очага. Не замечая смятения стоящего перед ней юноши, царица Асгарда отослала валькирий, подошла к нему вплотную и окинула быстрым, изучающим взглядом. Было настолько тихо, что Локи слышал дыхание богини. Резко смолк гул голосов собравшихся неподалеку асов. На мгновение поверженному богу показалось, что они с царицей одни на этой поляне, окруженной уродливыми березками, которые, как и он сам, не имели права находиться подле прекраснейшей женщины, но по каким-то нелепым обстоятельствам находились. Во всей вселенной будто не осталось ни одного живого существа, ни одного свидетеля этого странного, неуместного свидания богини домашнего очага и побежденного военнопленного. Локи не сразу осознал, что всевышняя обнимает его. Нежно, ласково. Это были объятия матери, прижимающей к груди любимого сына, а не формальные прикосновения богини, жалеющей молодого пленника. Царица богов ласкала воскресшего сына столь нежно, что усомниться в ее искренности было просто невозможно. И царевич не усомнился, хотя и предпочел бы думать, что его окружают враги.  – Локи. Молодой бог на мгновение затаил дыхание: голос матери был таким же нежным, как и её руки. Голос, который Локи мечтал услышать, но боялся, что после всего случившегося это будет невозможно. Фригг чуть отстранилась, вглядываясь в каждую черточку его лица. Взгляд её тоже был нежным, успокаивающим. Все её естество воплощало настоящую материнскую любовь. Должно быть поэтому смертные сделали Фригг богиней семейного очага, а не страсти, свойственной молодым парам. Любовь страстная уничтожала все на своем пути, любовь нежная созидала, даря прощение и ласку даже тому, кто был их недостоин.  – Ты так возмужал за эту зиму. Я едва узнаю тебя, – мать говорила очень тихо и мягко, таких интонаций Локи никогда от нее не слышал и чувствовал, что поддается этой безумной нежности, что ему невообразимо приятно держать за талию женщину, которая всегда дарила и продолжала дарить незаслуженную ласку и тепло. Он никогда не ценил её любовь, считал само собой разумеющейся. И только сейчас понял, что если и скучал по кому в Асгарде, то только по ней. Холодная и неприступная с другими, царица могла одним взглядом и интонацией сказать больше, чем другие матери говорили сотней слов. Локи даже в детстве редко слышал от нее похвалу или нежности, но стоило ей посмотреть на него своим мягким взглядом, как он чувствовал себя счастливым. Сейчас, будучи взрослым, он понимал, что магия детства все еще действует на него.  – Я изменился, – бросил он небрежно, более с сожалением, нежели с чувством превосходства, отвечая скорее своим мыслям, чем словам матери.  – Но ты вернулся – это главное. – Богиня обхватила ладонями его лицо, заставляя встретиться с ней взглядом. Локи предпочел бы не заглядывать в её глаза, он слишком боялся увидеть затаенную обиду или злость, но у него не было выбора. Большой выдержки требовал от него этот зрительный контакт, много сил он приложил, чтобы не закрыть глаза или не дернуться, вырываясь из рук матери.  – Когда отец рассказал мне обо всем, я хотела верить, что ты жив, но не могла: ведь будь ты живым, на тебя обрушились бы немыслимые страдания бездны. Но считать тебя мертвым я тоже не могла. – Локи казалось, или её голос и правда дрожал, а в глазах стояли слезы? Царица вновь обняла его, прижалась щекой к его плечу.  – Врагу не пожелаешь страданий матери, потерявшей сына. Царевич был рад, что мать не может сейчас видеть его лица. Пожалуй, он впервые ощутил что-то вроде раскаяния за содеянное.  – Пожалуйста, Локи, не причиняй мне вновь таких страданий. – Руки матери сжали его плечи с такой силой, что даже сквозь плотную одежду чувствовалось напряжение пальцев.  – Я не твой сын, – прошептал он, пребольно закусив губу. Зачем он это сказал, он и сам не знал: для того ли, чтобы оправдать себя или чтобы успокоить её? Царица чуть отстранилась, но плечи Локи не выпустила. Она вновь заглянула ему в глаза: царевич безошибочно прочел во взгляде и бесконечную нежность, и боль, и даже чуть-чуть обиду. Сколько он помнил, мать никогда не плакала, но её глаза могли быть такими печальными, что лучше для нее было бы пролить горькие слезы и не терпеть жуткие муки душевных страданий.  – Локи, я – твоя мать, а Один – твой отец, – богиня говорила мягко, но с убежденностью, не допускающей сомнений, и молодой бог на мгновение поверил ей. – Ты не должен в этом сомневаться.  – Возможно ли, чтобы пленник называл «матерью» царицу Асгарда? – низвергнутый бог хотел усмехнуться, но улыбка вышла грустной.  – Ты не пленник, Локи, – возразила Фригг. От нее не укрылось, что сын избегает встречаться с ней взглядом. – Как ты мог такое подумать? Царевич смотрел куда-то в сторону, делая вид, будто соседнее дерево в миллионы раз интереснее родной матери. Что он мог сказать ей? Любые слова расстроят её. Локи представил себе собственную казнь, суд и прочие зверства, которым его мог подвергнуть Всеотец. Что ему боль, что ему позор и казнь? Он может стерпеть все, после бездны любая мука покажется сладкой, но как будет чувствовать себя она, глядя на своего сына, стоящего на коленях у трона отца богов и людей в кандалах, в цепях, в окружении десятка надсмотрщиков? Она будет покорно сидеть подле Одина, и на лице её застынет каменное выражение, но глаза выдадут всю затаенную в сердце боль. Локи понял, что не может доставить матери таких страданий и что скорее совершит еще одно самоубийство, чем даст отцу судить себя и казнить на глазах сотен асов.  – Разве не пленника тайно, под покровом ночи, приводят, закованного в цепи? – его голос дрогнул, и это злило: он хотел быть твердым до конца. Пусть лучше мать ненавидит его, чем так страдает. Пусть считает его преступником. Пусть проклинает тот день, когда взялась воспитывать полукровку.  – Что? – голос Фригг выражал крайнюю степень изумления.  – Видимо, Тор ничего тебе не сказал, – грустно вздохнул Локи, с трудом высвобождаясь из мягких рук матери. Ему сразу стало холодно и зябко, хотя одежда защищала даже от зимней стужи. Молодой маг отчетливо понимал, что недостоин этих чарующих прикосновений, хотя и сам себе не мог объяснить, с чего так размяк, почему образ матери, о которой он забыл, которую чуть ли не насильно стер из памяти, сейчас терзает его больше, чем возможные допросы, пытки и казнь?  – Тор никогда бы не сделал такого, – убежденно произнесла Фригг. Локи только фыркнул в ответ – какая наивность!  – Он так тосковал по тебе, так ликовал, узнав, что ты жив, – продолжила она своим обычным повседневным тоном.  – Ты ничего не знаешь о войне в мире людей, – откликнулся царевич. Резкая смена голоса и интонаций порядком обидела его, враз изничтожила тот нежно-горький комок болезненной любви, смешанной со стыдом. Он чувствовал себя таким усталым и эмоционально истощенным, будто несколько часов беседовал с Одином.  – И не хочу, – твердо ответила царица Асгарда. Эти интонации Локи не мог перепутать ни с чем: так Фригг говорила с подданными с высоты своего трона.  – Неужели? – поверженный бог приподнял брови, уже даже не обижаясь, а злясь на тон матери: ему хотелось еще послушать ласковый голос, ему хотелось увериться, что он и в самом деле любим этой женщиной. А еще он хотел знать, что она имеет в виду своими странными речами. Он ожидал, что каждый в Асгарде заинтересован в подробностях бездны и мидгардской кампании.  – Что бы ни случилось во всех мирах, ты всегда будешь моим сыном, Локи. – Эта фраза заставила полукровку поморщиться. Она была произнесена торжественным тоном, каким обычно говорил Один, и поэтому казалась потрясающе неправдоподобной и одновременно с этим банальной и очевидной! Локи ничего не ответил. Воцарилось молчание. Он надеялся, что Фригг уйдет, но она продолжала стоять рядом. Не мать, но богиня.  – Что меня ждет? – решил он задать тот вопрос, который волновал его последние три ночи.  – Обряд примирения, ради которого мы здесь и собрались, – с готовностью отозвалась царица. Локи отметил, что она явно ожидала этот вопрос.  – А помимо этого? – царевич поднял голову, чтобы точно увидеть реакцию на свои предположения. – Суд, пытки, казнь? Ни один мускул не дрогнул на лице матери, только в глазах на долю секунды отразилось… Недоумение?  – Отец не собирается судить тебя. – Она положила руку Локи на плечо, будто желая стать еще ближе, однако это прикосновение не было ни нежным, ни ласковым. – Он хочет поговорить с тобой и помочь тебе. Почувствовав фальшь, Локи одним резким движением сбросил руку богини, воскликнув:  – Он отказался от меня!.. На мосту, – уже тише добавил он, хотя был уверен, что мать и так прекрасно поняла его.  – Это неправда, Локи. – Богиня не предпринимала больше попыток дотронуться до пленника, её голос потерял всякие эмоции, но зато проникал в самую душу, заставляя принять верное, с её точки зрения, решение. – Он хотел и хочет помочь тебе. Пожалуйста, доверься ему. Он желает тебе только добра. Локи вздрогнул. Так вот оно что… Мир перед глазами в одно мгновение лишился всех своих красок, его будто заволокла дымка или предрассветная мгла, мешающая разглядеть силуэты окружающих предметов. Локи больше не видел перед собой женщину, которая искренне любила его. Ему представлялось, как Один долго и вкрадчиво разъяснял супруге, что именно она должна подойти к пленнику, подсказывал ей, что говорить, чтобы вызнать у него все тайны и помыслы. Не любовь привела её к нему сейчас, а лишь приказ Всеотца. «Долго ли он уговаривал тебя сыграть эту комедию?» – хотел спросить Локи, но так и не решился. Он не настолько глуп, чтобы сразу обнаруживать свое знание. Главное, понимать, что происходит. А если все эти разговоры про «истерзанную душу» были только для того, чтобы ослабить его бдительность, то затея величайшего бога всех миров не удалась. Локи медленно направился к толпе асов, не удостоив супругу Всеотца ни единым словом.