Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 105 (всего у книги 174 страниц)

– Осмелюсь возразить, – Ивар улыбнулся еще более заискивающе. – Лучше не упоминать о тебе, Локи. Царевны очень привязаны ко мне, в них очень сильно дружеское чувство. Если я попрошу их об услуге, то мне точно не откажут.

– Хорошо, поступай как знаешь, я тебе доверяю.

Локи радовался, что они с Иваром разговаривали на шумной улице – при посторонних ученый не стал напоминать о прямом родстве с царевнами.

– Пусть приедут как можно скорее, – добавил Локи. – Ты и сам понимаешь, что время дорого.

– Безусловно, – Ивар уточнил еще несколько деталей и откланялся.

Локи пошел к себе, надеясь, что гости убрались восвояси. Усталые рабы доложили, что убралась только половина гостей, а именно Гринольв. Хагалар пришел в себя и ждал возвращения царевича. Кроме того, приходила толпа логистов Мидгарда, которым Локи велел сидеть в доме и ждать разбирательства. Кто разрешил им покинуть импровизированную тюрьму, еще предстояло выяснить. Локи не горел желанием встречаться с Хагаларом и решил было пойти на поиски логистов, но потом рассудил, что подобный поступок бессмысленен. С логистами он и позже может разобраться, а Хагалар вряд ли уберется из его жилища, не дождавшись свою непокорную жертву.

Рабы потрудились на славу – не было видно ни следа страшной попойки. А, может, заслуга принадлежала Хагалару или даже Гринольву – об их силе Локи имел весьма слабое представление.

– Рад, что ты меня дождался, – с порога объявил он, не давая Хагалару начать разговор. В этот раз он ощущал себя хозяином положения. – И раз уж дождался, изволь ответить: кем был Гринольв на самом деле? Что ты можешь о нем сказать? Официальную версию я слышал, теперь меня интересует твоя.

Локи бросил на скамью второй комплект одежды, не менее грязный, чем первый, и выжидательно посмотрел на мага. Тот молчал, перебирая в руках камешки, источавшие приятный успокаивающий аромат. Молчал и царевич. Потом велел подать чего-нибудь съестного и побыстрее. Рабы доложили, что свинина кончилась, как и многие другие ценные запасы, остались только лебеди.

– Я жду ответа! – грозно произнес Локи, раздав все указания и повернувшись к Хагалару.

– Оух, дитя мое, – маг скривился – тяжелое похмелье давало о себе знать, – в первую очередь дай поздравлю тебя с таким подарочком, как Гринольв. Смешно, что Гринольв сам себя подарил тебе в Йоль, – маг прыснул со смеху, но, поймав на себе более чем серьезный взгляд Локи, невозмутимо продолжил. – Я не знаю, что сказать о нем. Тебе чуть больше тысячи, мне почти четыре. И я был тебя моложе, когда, – Хагалар прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Локи терпеливо ждал: учитывая, сколько вчера выпили эля, похмелье должно быть очень тяжелым. И пусть Хагалар слишком горд, чтобы открыто признать свою слабость, сейчас он опасности не представляет.

– Я был мал, – сказал Вождь едва слышно, – когда жил с Гринольвом. А потом у меня была куча важных дел. Более важных, чем проклинать его.

Маг замолчал и отпил из огромной кружки.

– Я не помню точно, как я жил. Мне не нравилось, это помню. Помню какие-то ужасы. Клеймление. Дробление костей. Чуть ли не орла. Да глупости всё это. Что-то дурное о Гринольве говорили его приятели. Что-то я сам узнавал. Слухов на хуторах было много, а видели мы его редко. Зимой обычно. Когда походов нет.

Хагалар вновь приложился к кружке. Локи терпеливо ждал.

– Ты же видишь, какой он. Огромный. Злой. Властный. Скорый на расправу. Орет так, что глиняная посуда бьётся. Как сейчас помню. Кажется. Ты просто не слышал его рыка… Так, о чем я говорил?

– О своей жизни у Гринольва, – с готовностью подсказал Локи.

– Ах, да. Так вот, это всё глупости. Всё, что я помню. Что сказал. Мы все выжили. Выросли. Вернулись в свои кланы. У кого родичи вернулись с войны. Мы же там не сиротами были. Просто родители у всех воевали. Кто-то вернулся. Остальные сами устроились. Короче, не было ничего. Ничего такого.

– Я понял, – вздохнул Локи. В таком состоянии от Хагалара было мало толку.

– Одно хочу сказать тебе, – вновь начал старик. – Держись от него подальше. Зашибет. Не физически, так волной презрения. Ты думаешь, он тебя уважает? Ха! Он уважает царевича Асгарда. Твой титул! Не тебя. Благодари меня: я отвлёк его на себя. Чтобы ты на него посмотрел, а он тебя не видел. Мне удалось. Не буди лихо. Пусть Один сам с ним воду мутит… А, и еще одно! – Хагалар поднял вверх указательный палец и долго смотрел на него, прежде чем продолжить, – Если Гринольв тебя вздумает обучать. Бою на мечах, палках, чему угодно. Откажись.

– С чего бы? – удивился Локи. – У него может быть уникальная техника.

– Уникальная техника – это у меня в обучении магии! – взвился Хагалар. – А ты, бестолочь, отказываешься! А у него всё устарело! Всё! Прошло три тысячи лет!

Хагалар уронил голову на руки и с трудом продолжил.

– Он учил меня лично. Зимой, когда приезжал. Это был ужас, мрак и слезы. Ты хочешь, чтобы тебя, мнящего о себе ётун знает что, мешали с грязью? А его милая забава давать невыполнимые задания? А использование незаконных методов вроде иллюзорной боли? Пёс с ними, ты же воин. Но ты не вынесешь его давления. Он будет желать тебя прибить. За… за всё. За любую мелочь. Он требует, а объяснять не умеет. Только унижать.

– Честно говоря, меня это не пугает, – пожал плечами Локи. – Но моё тело слишком слабо для занятий у настоящего мастера. Постоянные воспаления лёгких наложили свой отпечаток. Так что я не стану отнимать время…

– Хоть одна умная мысль! – перебил Хагалар. – Лучше магией займись.

– Хорошо, – кивнул Локи, на ходу продумывая новый план: что будет, если Хагалара обескуражить? – Я поговорю с отцом, и если он не против…

– Он будет против! – воскликнул Хагалар и снова скривился от боли в голове. – Ты же не признался, что показал себя-ётуна?

Локи смолчал. Хагалар глубоко вздохнул и попытался встать.

– Локи, пойми, я не враг тебе. Ты, правда, не помнишь, как любил меня в детстве?

– Нет, вот тебя я совершенно точно не помню. И я никого не люблю и не любил, – злорадно ответил Локи, подходя ближе. – Такого, как ты, я бы не забыл.

– Ну так я был другим, – философски заметил Хагалар. – Один не дал мне тебя учить тогда… А, неважно…

– Отчего же? Важно. Говори, – Локи навострил уши. – Если хочешь заручиться моей поддержкой, то прекрати мне лгать и всё скрывать. Расскажи правду о себе, назови свое настоящее имя, и тогда я смогу стать твоим учеником, смогу с гордостью назвать имя моего великого учителя. А отец ни о чем не узнает.

Локи испытующе посмотрел на мага. Он выиграет в любом случае. Либо узнает правду, либо от него отстанут с ученичеством.

Хагалар молчал долгую минуту, взвешивая все за и против, а потом заговорил, причем так, будто и не было у него минуты назад никакого похмелья. Локи насторожился: так быстро голова не проходит. Неужто с ним опять пытались поиграть?

– За этот год, Локи, я понял одну вещь: ты болезненно относишься к правде. От неведения или лжи ты тоже страдаешь, но все же правда – твой главный враг. Неважно, в чем она сокрыта, важно, что это правда. Моя жизнь очень тесно переплетается с твоей, теснее, чем ты думаешь. В ней было много хорошего и светлого, но много и плохого, того, о чем я жалею или, что хуже, о чем не жалею, но что ты не простишь мне, если узнаешь. Тебе будет спокойнее жить, не зная правды. Смотри.

Прежде, чем Локи успел среагировать, Хагалар схватил его за руку и перенес в Ётунхейм. При этом маг воспользовался тайной тропой, а вовсе не осколком Тессеракта. Откуда он их знает? Локи на всякий случай обнажил кинжал и огляделся: они оказались на холме, с которого открывался прекрасный вид на мрачную столицу ётунов.

– Посмотри на мир, который никак не может восстановиться после поражения тысячелетней давности. Вот дворец, где ты родился и где должен был умереть. Я помню его другим. Величественным и сияющим. Он был… Да что говорить, ты все равно не сможешь себе представить. Просто знай, что он был прекрасен. Поверь, ты был бы счастливейшим из ётунов, если бы не война. Ты бы стал четвертым царевичем Ётунхейма и служил бы своему народу… Но этому не суждено было сбыться, ты стал вторым царевичем Асгарда, – Хагалар мотнул головой, и они снова оказались в теплом доме. – Я очень рад, что ты мой подопечный, а не личный враг.

Локи не стал возражать, хотя так и не понял, зачем было телепортировать его на минуту в Ётунхейм, где он сам не раз бывал и видел дворец и всеобщую разруху. Если бы Хагалар умел показывать воспоминания и продемонстрировал процветающий Ётунхейм – вот это было бы занимательно.

– Мне бы не хотелось иметь тебя во врагах и стремиться убить. Хотя, возможно, меня бы тогда убил ты сам. Я бы, возможно, не был величайшим боевым магом девяти миров. Многое было бы по-другому…

Хагалара понесло. Локи это понял и снисходительно дал выговориться.

– Что до учебы, – старик вдруг вернулся к прежней теме, – то ты всё время говоришь о ней так, будто ты сделаешь мне одолжение, приняв мое предложение, но ведь это не так. Это я делаю тебе одолжение. Это ты должен стремиться развивать свою магию и страдать без нее. Неразвитая магия разрушает психику.

– Моей психике уже ничто не поможет, – пробормотал Локи. – Но хорошо, обучи меня владению огнем. Я прошу тебя об услуге. Я хочу узнать, что такое заниматься магией с живым учителем. Полагаю, ты не желаешь оформлять наше соглашение официально, но если что, я готов предоставить соответствующие бумаги и серебро.

Теперь пришел черед Хагалара улыбаться.

– Что ж, я попробую обучить тебя огню, Локи. Но, учитывая возраст, тебе придется приложить много сил.

– А я старательный, – хмыкнул царевич. – Это все признают.

– Старательности может быть недостаточно для полного раскрытия твоего потенциала. Но посмотрим.

– Когда?

– Да хоть сейчас!

– Нет, – Локи покачал головой. – Пока не решится вопрос с моими учеными, с революцией и всеми прочими делами, я не могу тратить время и силы на магию. Пока у меня ничего не получается в деле продвижения Асгарда к процветанию. Кто, как не мастера, должны мне помочь? Я прошу тебя о помощи. Я не могу тратить свое время на себя, пока мои подданные страдают. А как только закончим, займемся магией. Идет?

– Идет, мой расчетливый детеныш, идет, – Хагалар зловеще улыбнулся. Давнишний план наконец-то начал осуществляться. Теперь он сможет подмять под себя и Локи, и поселение.

Локи усмехнулся про себя: его план дал первые плоды. Поселенцы станут сговорчивее, а оттягивать обучение он может вечно.

====== Глава 77 ======

За несколько последних столетий Ивар ходил в Ётунхейм множество раз. Сперва под надзором никому не доверяющего стража моста, потом самостоятельно с помощью осколка Тессеракта. И каждый раз, появляясь в Ётунхейме, Ивар с тоской думал о былом величии ледяных гигантов. Сейчас их цивилизация переживала закат. В зимнюю половину года царила настоящая темнота, и гнетущее впечатление усиливалось. Разрушенный дворец, который ётуны не восстанавливали в назидание потомкам, вызывал у каждого случайного путника чувство жалости и брезгливости. В летнюю половину года, когда сходили снега, взору открывался вид на великолепные дубовые рощи, пропускающие через массив крон лишь отдельные лучи света. Ощущение разрухи и тьмы немного притуплялось, но только до очередной сильной грозы, коих за год было немало. Если на глаза не попадались жилища гигантов, Ётунхейм вполне можно было перепутать с каким-нибудь из теплых благословенных миров: Юсальвхеймом или Мидгардом. Иллюзию портили только обитатели, в летнюю пору принимавшие облик, соответствующий погоде, а также дикие звери, которых в своё время изучали ученые всех миров. Их пищеварительная и кровеносная системы были столь причудливы, что до сих пор во всех научных трудах именно их ставили в пример высшей степени приспособленности к условиям среды.

Когда-то в Ётунхейме была мощная научная школа, чья слава гремела по всем мирам. Местные ученые с большой охотой выступали на межмировых тингах, проходящих раз в десятилетие, неизменно удивляя своими глубокими исследованиями и немаловажными открытиями. Так было до окончания войны. Хотя Один Всеотец и подчеркивал, что наука и политика не связаны друг с другом, никто ему до конца не верил. Вот уже тысячу лет на межмировых тингах обсуждали бессмысленные или бросовые проекты, а о том, что на самом деле творится в лабораториумах других миров, знали только шпионы Одина. Ивар не сомневался, что они предотвращают создание какого-нибудь оружия, которое может пошатнуть владычество Асгарда и ввергнуть народы в новый виток хаоса и смуты.

За немногие официальные визиты в Етунхейм Ивар успел познакомиться с местными учеными и проникнуться чувством искреннего восторга и восхищения. Причем не к Менглед, чья сила целительства признавалась во всех мирах и к кому обращались в самых трудных случаях. Как раз она, уверенная в своем превосходстве над прочими расами и считавшая себя чуть ли не милосердным духом, способным даровать жизнь избранным, не внушала Ивару почтения. К тому же он знал, что когда Один потерял глаз во время битвы с Етунхеймом, то послал за целительницей, но она не ответила на его зов, или ее не нашли, что не имело значения. Одину пришлось возвращаться в Асгард за помощью, но прошло много времени, и целители ничего не смогли сделать. Всеотец навсегда остался одноглазым, что, правда, не помешало ему стать всевидящим.

Подобного рода рассуждения никак не внушали энтузиазм тому, кто пришел в Етунхейм просить о том, о чем асы не просили больше тысячи лет. Ивар помнил, что его незначительные болезни ему лечили мгновенно, но одно дело – он, милый друг царевен, а другое – официальное приглашение в Асгард для лечения нескольких десятков умирающих, отравившихся неизвестными газами. Ивар очень сомневался, что в Етунхейме знают, как лечить от газа, который никогда не применялся в войнах высших существ, но отступать было некуда, помочь своим он обязан, поэтому неслышной тенью шел по царственным покоям, разыскивая дочерей Лафея. Куда телепортироваться, чтобы не столкнуться ни с кем из прислуги, он знал: подруги берегли его от посторонних глаз. Но только вот обычно после телепортации он проходил всего две-три комнаты и находил их. А сейчас прошел уже десять и не заметил даже малейшего следа их пребывания. Раньше Ивар удивлялся, зачем царевнам такое количество личных помещений, но потом побывал в покоях Локи и увидел, что у того комнат если не больше, то столько же. А учитывая, что дворец Асгарда сильно походил на дворец Етунхейма, то можно было предположить, что строились они одновременно в страстном желании перещеголять друг друга. Асгардский дворец был построен из чистого золота, несмотря на кучу ограничений, которые накладывал мягкий металл, а дворец ётунов был построен на равнине, в отличие от всех прочих дворцов Етунхейма, обращенных к солнцу, до которого проще всего дотянуться с одной из многочисленных гор. Дворец етунов был двулик и обрастал ровным слоем чистейшего льда в зимнюю половину года, а дворец Асгарда по форме напоминал причудливую горную породу, встречавшуюся только в мире богов. Внутреннее убранство обоих дворцов было скорее скромным, чем шикарным, как будто создатели всю душу вложили во внешний облик, а внутренняя облицовка далась им с трудом. Со временем Гладсхейм оброс городом и превратился в столицу, а Трюмхейм представлял собой маленький город, причем прекрасно защищенный, а ближайший населенный пункт – Утгард, город торговли и мошенничества, – располагался в нескольких милях от дворца, и его жители избегали ледяной крепости.

Ивар прошел все покои, в которых обычно сидели царевны и где он мог не опасаться быть обнаруженным, но никого не встретил. Такого не случалось раньше. Царевны почти не отлучались из храмовой зоны своих покоев, где им никто не докучал. Если только на официальные обеды, прогулки или какие-нибудь собрания, требовавшие их присутствия. Ивар вернулся в покои, переоборудованные под некое подобие лабораториума, соответствовавшего етунхеймскому представлению о науке. Печи были потушены, но зола еще сохранила остатки тепла. Реактивы убраны, книги закрыты, а закладки оставлены на главах, посвященных камням, превращающим несовершенные вещи в совершенные. Главной несовершенной вещью авторы книг считали разум любого живого существа, чьи мысли полнились злобой, ненавистью и тщеславием. Если очистить разум и превратить воинственные, разрушающие народы в мирные и созидающие, то наступит настоящий мир, который никому не надо будет охранять. Ивар однажды попытался возразить, что этот камень приведет к вымиранию народов, потому что законы природы, предполагающие постоянную борьбу за выживание, нельзя просто так обойти. Можно изменить себя, но нельзя изменить природу: она не потерпит вмешательств и уничтожит «совершенный разум». Однако царевны не слушали его и говорили, что практическая сторона вопроса их мало беспокоит. Они хотят лишь создать камень, который сможет исправить все ошибки вселенной, а уже кто и как воспользуется им, не их дело. Состав возможного камня поражал: ртуть, подвергшаяся девятикратной возгонке, соль, купорос, очищенный винный спирт, селитра, нашатырь, золото. После всяких процедур вроде возгонки, дистилляции и прокаливания должен был получиться красный порошок, потом кристаллы, а потом жидкость, которая, затвердев при помощи магии, обратится в камень. Рецепт был столь странен и сложен, что Ивар не волновался: у царевен всё равно не получится создать убийственный камень. А, может, в конце концов получится, и именно он станет началом Рагнарека: одной из антинаучных сказок, в которую свято верили существа всех девяти миров, ничего не смыслящие в науке и не понимающие причинно-следственных связей. Даже сын Одина говорил о нем со всей серьезностью, и Ивар не считал для себя возможным его разубеждать. Многие были искренне убеждены, что погасшее сердце ледяного мира вскоре приведет к уничтожению Етунхейма и началу конца. Таким настроениям поддавались даже ученые, которые не занимались данным вопросом. Ивара это удивляло: как можно быть искренне убежденным в том, что артефакт, пускай и изначальный, но появившийся значительно позже Етунхейма, может существенно повлиять на климат этого мира? Или даже разрушить его полностью? Это была нелепица, но в нее многие верили.

Ивар закрыл книгу, не забыв положить закладку на место. Он не знал, когда и откуда вернутся царевны. Оставаться в Етунхейме, да еще и в женских покоях было небезопасно. Лучше спросить совета у своего мастера, который обязан решать все неразрешимые вопросы, и вернуться в Етунхейм через пару часов.

Ивар перенесся обратно в комнату для телепортаций и чуть не сбил с ног Ингвара неудачным приземлением. Послышались отборные ругательства на французском.

– Трёпаный кирпич, Ивар! – Ингвар с трудом перешел на язык асов. – Чуть не убил!

– Прости, я случайно, – Ивар демонстративно отошел на пару шагов. – Как же хорошо, что здесь нет никого, кроме тебя. Я с плохими вестями: мне не удалось найти царевен Етунхейма. Ума не приложу, куда они запропастились именно в тот день, когда так нужны. Может, увидели какое-то знамение…

– Всё возможно, – Ингвар выглядел возбужденным. – А у меня прекрасная новость, ла-ла-ла! У нас умерла Наутиз, так что я еду в Хельхейм. Сегодня заново познакомимся.

– Она умерла? Когда? – воскликнул Ивар взволновано. Эта весть буквально ошарашила его. Он так надеялся спасти подругу.

– Да только что буквально. Уже Локи доложили. У тебя какие планы на ближайшее время? Что хочешь предпринять? Не хочешь со мной пойти?

– Спасибо за предложение, но мне надо будет скоро предпринять еще одну попытку найти царевен. А ты уверен, что Наутиз захочет с тобой общаться после того, как ты не выполнил ее единственную просьбу? – с сомнением в голосе произнес Ивар.

– Проверим! – Ингвар лучился энтузиазмом и вертел в руках огромный фотоаппарат. – Ладно, мне пора. Это будет интересно. Тебе удачи! Расскажу потом подробности, приходи ко мне завтра. Договорились?

Ингвар исчез во вспышке голубого света, а Ивар, несмотря на опасность попасться Локи на глаза, пошел в дом исцеления, где умерла его подруга. Сколько ночей прошло со дня аварии? Две, три, четыре? Ивар сбился со счета. Все сбились со счета, потому что почти не спали, пытаясь хоть что-то сделать с пострадавшими и с вышедшей из строя техникой. Прошло всего несколько ночей, а Ивару казалось, будто недели, и будто женщина, лежавшая на лавке, не была той же Наутиз, которую он знал: сияющей, с энтузиазмом обсуждающей свой проект и свое будущее величие. Изуродованное тело просто не могло хранить в себе ту душу, общаться с которой отправился Ингвар в Хельхейм. Оно вообще не походило на тело живого аса, скорее на восковую куклу, подделку под живое. Вместе с душой от тела отделялось что-то еще, что делало тело живым, а воскрешение невозможным. Говорят, что душу можно вернуть из Хельхейма, но получится неодушевленное существо, лишенное чувств и эмоций, ничего не жаждущее и ни к чему не стремящееся, а вовсе не тот ас, которого все любили. И хотя Ивар видел много смертей, особенно здесь, в поселении, он никак не мог привыкнуть к тому, что трупы не походили на живых или спящих. Наблюдая за смертью водопроводного фелага, он думал, что смирился и что сможет смотреть на смерть любого из них без всякого трепета. Но только не на смерть Наутиз. Она унесла с собой слишком много тайн. То странное обвинение, брошенное Локи, ее последние исследования, о которых она просила позаботиться. Ивар не знал, будет ли у него время заняться ими, но, по крайней мере, стоило их достать из архива.

Наутиз Светлоокая пережила столько всего за свою длинную жизнь! Даже радиоактивное излучение, убившее всех ее софелаговцев. Умерла она почти как герой под знаменами промышленной революции. Сколько ей было? Больше двух тысяч, но ненамного. В прошлой жизни она была замужем, сбежала сперва от родителей, потом от мужа и осталась в поселении, потому что дальше сбегать было некуда. Почему она сбежала от мужа, если всё, что ей требовалось для развода, это при свидетелях назвать достаточно вескую причину, которую всегда можно придумать? Ивар уже никогда не узнает, что двигало ей. Возможно, просто жажда приключений, не свойственная обычным женщинам. Потомков от нее не осталось: в заворотном мире она не успела завести детей, а значит, память о ней сотрется через одно-два поколения. Сколько таких вот «наутиз» жило в поселении за всё время его существования? Сотни. И многие из них посвятили себя науке. Какая именно Наутиз занималась печатным станком и электричеством, скоро никто не вспомнит.

Обрекая себя на жизнь в поселении, ас терял своё имя и свой род, фактически вычеркивал себя из истории Асгарда. Альтернатива почти у всех была смерть в обычном мире. Малодушные асы, подобные самому Ивару, покупали физическую жизнь сегодняшнего дня ценой забвения в будущем. И хотя у Ивара были дети, оставшиеся там, за воротами, в прошлой жизни, он знал, что они сохранят память о нем как об убийце и мятежнике, а вовсе не как о великом ученом, который многое сделал для Асгарда.

Ивар наблюдал, как целители занимаются трупом его подруги: раздевают, режут, исследуют внутренние органы. Тело, и без того слабо походившее на живую Наутиз, медленно расчленяли, отделяя кости, мясо, кожу. А будь это подготовка к обычным похоронам, тело оставили бы целым и наоборот залепили бы воском все отверстия, чтобы помешать мятежному духу покинуть свое пристанище. Потом проломили бы стену в доме, дабы не осквернить покойником общие двери, вынесли тело и заделали дыру. Как же обычные асы боятся трупов, боятся, что дурной покойник вернется к ним драусом и потребует виру. И насколько ученые поселения равнодушны к старинным поверьям.

Ивар стоял в отдалении и наблюдал за разделкой, пребывая в апатии. Его не гнали, но и помощи не просили: привыкли, что он постоянно находится при больных, воспринимали его почти как предмет мебели.

– Дагар, логист Мидгарда, просил что-нибудь ему отложить, – подала голос Кауна. – Какую-нибудь косточку. Имейте это в виду.

Ивар очнулся от своего странного забытья. Он совсем забыл сходить к мастеру. Прошло уже достаточно времени, можно попробовать вновь навестить царевен. И пусть в этот раз удача будет на его стороне!

Урур не находил себе места с того самого дня, как стало известно примерное число погибших. Около тридцати асов – немыслимая потеря, и ведь он мог оказаться в их числе – Наутиз предлагала ему вступить в фелаг и утереть нос Раиду. Что ж, со своей миссией она справилась блестяще – Раиду впал в немилость своего господина, только вот будь цена известна заранее, она не устроила бы ни Наутиз, ни её софелаговцев.

Никто не ожидал взрыва такой ужасной мощи. Да еще и электричество, и газ, будь он неладен! Словно норны специально измывались над поселением, плетя на полотне судьбы самые жуткие и корявые узоры.

Первое, что сделал Урур, как только узнал подробности произошедшего – велел убрать из своего отапливаемого дома всё, что могло хотя бы немного повредиться в случае взрыва. Он считал, что его расчеты верны, что отопление, основанное на одной из фракций нефти, не может дать сбой, но теперь сомневался. Локи чуть не убил Раиду – своего лучшего друга, что же будет с ним, если сломается второй водопровод? Умирать не хотелось, бежать было некуда, а обратиться за помощью было не к кому: при взрыве погибли буквально все естественники, с которыми он хорошо ладил и совместно работал. И Наутиз, и двое неразлучных приятелей, с которыми он делил ночлег, и даже очень опытная немолодая Хозяйка Змеи – так ее стали называть после того, как Локи подарил ей вместо лягушек многоногую змею из Фенсалира. Змея была магической, поэтому, несмотря на то, что присутствовала во время взрыва и отравления, выбралась из дома и на всех парах, перебирая многочисленными ножками, унеслась подальше от места основных событий. Немногочисленные асы, находившиеся на улице в момент взрыва и попрятавшиеся в дома только после объявления тревоги, говорили, что змея развила фантастическую для ее размера скорость. Куда она делась, никто не знал, но буквально через пару ночей Урур проснулся поздним вечером от тяжести на груди: змея разлеглась на нем, расставив в стороны многочисленные ноги, и довольно посапывала, порой переходя на храп, хотя Урур до этого был уверен, что змеи не храпят. За последние несколько ночей избавиться от змеи ему не удалось: она сидела на плече, обматывалась вокруг шеи или заползала в сапог и шипела при попытке обуться. Так Урур превратился в Хозяина Змеи и тайно надеялся, что магическая рептилия защитит его от гнева своего создателя – то бишь, самого Локи. Однако рассчитывать только на помощь змеи он не желал, поэтому, несмотря на всеобщую занятость, переговорил с мастерами магии и естественной науки – Хагаларом и Иваром.

Хагалар посоветовал перечитать Грагас* и заверил, что никакие казни божество вершить не будет, что даже в большом Асгарде смертью карается только изнасилование, кража или мужеложство. Ни в чем подобном Урура точно обвинить нельзя, а наложить штраф в коровах или тканях всё равно невозможно, так что бояться нечего. Если Урур все же боится, то пусть быстренько освоит обращение с топором или рогатиной, чтобы, в случае чего, дать отпор взбешенному богу. «Победить ты, конечно, не победишь, но Локи так удивится тому, что ему кто-то пытается противостоять и вообще умеет держать оружие в руках, что сразу тебя простит». Урур так и не понял, была ли это шутка.

Ивар посоветовал провести испытание на повышение давления. Возможно, если вторая система отопления покажет себя хорошо, Локи сменит гнев на милость к всеобщему удовольствию. Урур не нашел ничего лучшего, кроме как обратиться за помощью к Поэтическому Лагуру. Во-первых, потому что тот отличался незаурядными талантами, во-вторых, потому что был приближен к Локи. Раньше Уруру не приходилось с ним работать, и о его отстраненности он не имел ни малейшего представления, так что далеко не сразу понял, что естественник не издевается, отказываясь обсуждать проект. Он ознакомился с чертежами и документами, но, как показалось бедному Уруру, больше для того, чтобы его успокоить: ученый не был уверен, что тот действительно прочитал многочисленные листы. Потом попросил показать систему и объяснить, как что работает. Урур старался, как мог, показывал, размахивал руками, тыкал пальцами в чертежи, но на лице Лагура не проявилось даже тени понимания, а «Страдания юного Вертера» интересовали его явно больше, чем проблемы нефтяного отопления. Получив всю возможную информацию, он попросил оставить его одного.

Урур ушел, но нигде не мог найти упокоения. Сунулся было к Наутиз, но его не пустили, заявив, что газ опасен. Кауна выглядела сильно раздраженной и уступать не желала даже угрозам и настойчивым просьбам. Привлеченный криками и руганью заглянул в дом исцеления мастер логистов, и от него Урур узнал, что по приказу Локи все логисты Мидгарда заперты в поселении и не могут работать.

– А Мидгард, солнце моё, – вздохнул старик, – это не Етунхейм или Муспельхейм. Там все за всеми следят, просто так на несколько дней выпасть из жизни не получится. Ох и получим мы проблем с нашим Локи, ох и получим…

– Ну не всё одни проблемы, – перебил его мастер медицины, в очередной раз лично закончивший обход пострадавших. – Локи, наоборот, действует очень разумно: буквально только что распорядился пригласить царевен Етунхейма, еще приказал, чтобы все ученые, которые в сознании, передали свои дела живым и по возможности расписали свои последние наработки. Да и твоим логистам он, наконец-то, запретил притаскивать всякую дрянь из Мидгарда без надлежащей проверки.

– Ах, дрянь! Кто бы говорил про дрянь!

Урур незаметно покинул дом исцеления, не желая принимать участия в конфликте, его не касавшемся. Все поселенцы были на нервах, особенно мастера, которым больше других доставалось от Локи, и на чьих плечах лежала огромная ответственность. Любая ссора могла легко перерасти в драку. Урур и сам был бы рад кого-нибудь ударить, а еще лучше – задушить, чтобы снять нервное напряжение и неприятное ожидание возможной казни. В конце концов, он в поселение попал из-за ложных обвинений в убийстве той самой Наутиз! Он ничего плохого в жизни не сделал, но оказался среди преступников. Стараясь сдержать негодование, он вернулся к Лагуру, который даже не сменил позы.

– Na und was{?}[Ну так что]? – глухо спросил он.