Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 174 страниц)

Один только головой покачал. Расточительство сына порядком расстроило его – он не этому его учил.

– Пойдем в винную лавку, выберем там подарок.

Ближайшая обнаружилась за поворотом. Локи вошел вслед за отцом и наблюдал со стороны, как тот последовательно отвергает все напитки. Продавец расхваливал каждую бутылку так, будто это была невеста на выданье, все время прикасался к покупателю и активно жестикулировал. Если бы Локи покупал алкоголь лично, то покинул бы лавку прежде, чем ему показали бы хоть что-то по-настоящему стоящее – он не выносил чужих прикосновений и бессмысленной болтовни. Отец отвергал один дорогой напиток за другим, пока не добрался до самой верхней пыльной бутылки. Именно на нее он и указал Локи, предлагая купить. Царевич взял её в руки, прочитал надпись на этикете и подумал, что ослышался или что глаза подводят его. Но нет, это был виски четырехтысячелетней выдержки – невиданная редкость. Сам царевич пробовал этот напиток раз в жизни на каком-то торжестве в честь отца. На коронацию Тора было закуплено несколько бутылок, и они предназначались только для царской семьи и их приближенных. Жидкость цвета растопленного цветочного меда с терпким запахом фруктовой мякоти, вызревшей на солнце, и почти неуловимым горьковатым ароматом кофейных зерен и темного шоколада не могла не прийтись по вкусу даже заядлому трезвеннику. Каждый ас в тайне мечтал хотя бы раз в жизни ощутить горячее, чуть маслянистое скольжение напитка по гортани и остающийся привкус топленого сахара и душистой корицы. Одну бутыль столь ценного нектара Тор разбил, когда в порыве ярости перевернул стол после срыва коронации.

– Меня впечатляет твой выбор, – проговорил Локи чуть дрожащим голосом.

– Только один напиток Хагалар любит больше всего на свете, – подтвердил Один.

– Да кем он был, чтобы любить подобное?! – воскликнул Локи, не надеясь услышать правдивый ответ.

– Он был и остается моим доверенным лицом, – просто ответил отец. – Я думал, ты давно принял эту простую истину.

Локи молча расплатился и вышел из лавки. Один, не торопясь, последовал за ним.

– Ты мог бы дать полную власть надо мной тому, кого я хотя бы знаю, почему же не дал? – процедил Локи сквозь зубы.

– Полной властью над тобой он не обладает, – откликнулся царь, резко сворачивая в сторону и увлекая сына в животный сад, где обитали существа из самых темных закоулков всех миров. Один знал все о повадках зверей и умел столь увлекательно рассказывать, что, несмотря на небольшое пространство, у царской семьи уходило два-три дня на то, чтобы осмотреть всех обитателей чудо-сада.

– Локи, ты не можешь жить в поселении в одиночестве, – продолжил царь Асгарда, с трудом пробираясь мимо лавки со свежей выпечкой. – Маму печалит твой отъезд, и она не доверяет поселенцам.

– А Хагалару доверяет?

– Полностью. Он сможет защитить тебя от любого врага.

– Но не от себя, – усмехнулся Локи, вспоминая о недавней пытке, после которой решил, что лучше на время забыть о дерзости и покорно соглашаться со всеми требованиями старого мага. Следовать то он чужим советам в любом случае не обязан!

– В твоей голове только подозрения, – Один вошел в сад и теперь выбирал направление движения. – Однажды он решил, что никогда не причинит боль ребенку. А даже если тебя объявят царем, для него ты останешься лишь мальчишкой.

– Ты его совсем не знаешь, – едва слышно прошептал Локи и добавил громко: – Все мое детство было пропитано допросами, моральными пытками, запретами и играми в суд, – слова отнюдь не были почтительными, но отец позволял говорить с собой в таком тоне, а значит, можно безбоязненно продолжать. – Ты великий мастер причинения страданий без физической боли.

– Ты прав, но мои методы Хагалару тоже не нравятся. Твоя участь в руках одного из самых достойных асов. Ты должен гордиться этим.

Отец резко свернул разговор, значит, ничего полезного больше узнать не удастся. Локи поморщился и огляделся, отмечая, что в саду ничего не изменилось. Когда молодые царевичи в первый раз попали сюда, восторгу их не было предела: ваны создали настоящее чудо, впечатлявшее не только детей, но и взрослых. Площадь сада была поделена на девять квадратов, в каждом жили звери из определенного мира Иггдрасиля. Поскольку их земли разительно отличались по температуре и прочим показателям, для каждой твари были созданы специальные условия, максимально приближенные к природным.

Локи скучающе смотрел на огненного ворона – уроженца жаркого Муспельхейма. С виду обычная птица, если не считать оперения из язычков жаркого пламени. Только такие звери и могли выжить в огненном мире. В любом другом им было слишком холодно. Ванам приходилось превращать загоны для муспельхеймских животных в незатухающий пожар. За все время существования сада несколько раз случалась беда – магия огня развеивалась. Спасти помороженных животных было почти невозможно, но вороница Налви родилась под счастливой звездой – она пережила уже три обморожения и чувствовала себя прекрасно.

Прогулка по саду и Локи, и Одину нравилась гораздо больше, чем по ярмарке: не было сотен существ из разных миров, никто не ругался, не спорил, не зазывал посмотреть товар. Некоторые звери, правда, выпрашивали еду, но и только.

Животные Муспельхейма сменились животными Нифльхейма – этим наоборот везде и всегда было жарко. Для них строили специальные загоны, где круглый год шел снег и выл промозглый стылый ветер. Животный мир Нифльхейма был самым бедным и скучным из всех, так что боги, не сговариваясь, прошли мимо обитателей холодных подземелий и оказались среди уроженцев Мидгарда. Эти непоседы сразу заинтересовались божественными гостями. Длинношеему страусу настолько понравилась золотая пластина Одина, что он попытался выклевать её. Царь не обратил внимания на подобную мелочь и так легко отмахнулся от дерзкой птицы, будто перед ним стояла чайка, а не огромная и по-настоящему опасная тварь. Из соседней клетки доносились отвратительные крики: два зеленых и один белый павлин, распушив хвосты, танцевали перед невзрачной самкой, стараясь одновременно понравиться ей и клюнуть соперника.

– Ужасные птицы, – процедил Локи сквозь зубы, любуясь, однако же, чудным оперением.

– Они похожи на нас. – возразил Один. – За твоей мамой ухаживали многие асы, но ни один из них не был её достоин.

– Кто может быть достойнее царя Асгарда? – хмыкнул Локи. – Я думаю, у мамы не было выбора.

– Ты очень многого не знаешь, а еще большего не понимаешь.

– Так расскажи.

– Еще не время, – задумчиво произнес Один, направляясь к выходу.

День перевалил за вторую половину. Переполненные улицы ломились от покупателей, продавцов и самого разнообразного, порой живого и говорящего, товара. Где-то вдалеке высился волшебный лес Бари. Лавировать в толпе стало невозможно, пришлось плыть по течению и ждать возможности свернуть на тихую грязную улочку. Толпа, однако же, не собиралась рассасываться и выбросила богов прямиком к лавке, от которой раньше Локи нельзя было оторвать никакими силам. Брактеаты. Золотые, серебряные и даже бронзовые пластины изображали все, что только можно было пожелать. Один взял в руку пластинку со своим портретом. Много столетий назад он привез сыну этот медальон в подарок. Как же искренне он радовался, как благодарил за столь чудный экземпляр для своей маленькой коллекции. Когда же пришло время сложить вещи в могилу, Один своими руками отобрал лучшие из брактеатов и расположил их в том месте, где должна была лежать голова покойного.

– Какие купишь в этот раз? – спросил царь, положив свой медальон на место.

– Никакие, – буркнул Локи, старательно не глядя на украшения.

– Почему? – искренне удивился Один. – Твоя коллекция…

– Ты закопал мою коллекцию, – голос сына был сух как никогда.

– Как закопал, так и откопаю. – Локи вздрогнул, услышав подобное святотатство: к собственной могиле он относился столь трепетно, будто и в самом деле восстал из мертвых. – Или возмещу закопанное. Ты помнишь, что на них было изображено?

– Не стоит, – процедил Локи сквозь зубы, поспешно отходя от прилавка и вливаясь в толпу.

– Почему? – Один чуть повысил голос, прекрасно зная, что сын ответит. Не посмеет не ответить. Царевич остановился, но красиво обернуться у него, конечно же, не получилось: людской поток понес его дальше с такой силой, что он споткнулся и чуть не упал. Один схватил его за руку и дернул к себе. Они отошли к домику, прислонились к теплому бревну – здесь можно переждать давку. От вопросительного взгляда сыну некуда было деваться, и он тихо произнес:

– Коллекция копий будет лишь тенью прошлой. К тому же, – Локи вздохнул, – ту коллекцию любил и создавал ты. Я думал, она доказывает, что я достойный тебя сын. Но все ложь…

Один внимательно смотрел на сына. «Ту коллекцию создавал ты».

– Достойный сын, – прошептал Один. – Достойный… Неужели все эти безумства…

Громкий стук сбил Одина с мысли. Около дома, где они с Локи стояли, актеры возводили небольшой помост для кукольного представления. Царевич с преувеличенным интересом наблюдал за приготовлениями и явно не собирался никуда уходить. С каких пор он интересуется незнакомыми религиозными сюжетами? Ну да сейчас этим можно воспользоваться.

– Закончим прогулку, – произнес Один громко, стараясь перекричать гудящую толпу, собирающуюся вокруг актеров. – Я хотел бы вернуться на постоялый двор. Останешься на ярмарке?

– Останусь, – откликнулся Локи, не отрывая взгляда от сцены.

– Возвращайся к ужину.

Один свернул в ближайший переулок, намереваясь добраться до постоялого двора обходным путем. Ему о многом стоило поразмыслить, многое вспомнить и сопоставить. И лучше всего это сделать погружением в собственное сознание.

Он мог с легкостью показывать прошлое детям или смотреть его лично. Для этого требовалось только чуть больше сосредоточенности.

Шестьсот зим назад

Они с Фригг возвращаются после поездки в Юсальфхейм. Обеспокоенные няньки докладывают, что младший совсем отбился от рук: вот уже несколько дней не выходит со стрельбища и отказывается заниматься чем-либо, кроме стрельбы из лука. Наставник по стрельбе, ван из рода Алькеро, ничего не может объяснить толком. «Твои сыновья словно прокляты Биенто – их стрелы летят куда угодно, но только не в цель. Мои замечания, по-видимому, обидели младшенького, и он тренируется теперь в поисках благословения Адоро». Царь идет к стрельбищу. Много времени тратит на то, чтобы убедить чересчур старательного ребенка в том, что непослушание наставникам – худшее из зол, какие бы благие цели не преследовало.

– Я лишь хотел тебя обрадовать! – воскликнул тогда Локи в отчаянии.

– Ничто не обрадует меня больше, чем повиновение правилам, которые я для тебя установил.

Триста зим назад

Он занят, у него совещание, но вдруг его срочно вызывают. Учитель Локи в ужасе, произносит всего одну фразу:

– Он без сознания.

Подвальное помещение. Целитель. Ребенок лежит у него на коленях весь в крови. И правда без сознания. Воздух искрится ужасными страданиями и редкими всполохами магии. Заклинание молчания?.. Но зачем?!

Снять заклинание, перенести ребенка в целительное отделение, засыпать раны порошком волшебных камней.

Когда Локи приходит в себя, то далеко не сразу начинает говорить: приходится расписать ему весь ужас создавшегося положения. Ребенок слушает с таким искренним удивлением на усталом лице: он то считал, что хуже всех пришлось ему, а вовсе не окружающим.

– Я хотел показать, что я выносливее Тора… – тихо шепчет он, сломленный осознанием собственной вины. – Я хотел, чтобы ты гордился мною…

Глупость и зависть толкнули его на опрометчивый поступок – так расценивает это признание Один и разговаривать дальше не желает. Локи тоже молчит, наблюдая за уходящим богом, и лишь у самой двери окликает:

– Что меня ждет?

Подобный вопрос злит еще сильнее. Глупый, завистливый трус – и это сын Одина?

– Подумай, и сам завтра скажешь, чего достоин, – произносит он, не оборачиваясь, и покидает комнату.

Две зимы назад

Попытки убить брата. Покушение на приемную мать. Убийство Лафея. Уничтожение Ётунхейма с помощью моста. И какого же будет оправдание? А все то же.

– Ради тебя. Ради нас всех.

И он сказал ему «нет», как говорил раньше, потому что всегда считал подобную блажь не более, чем гордыней. Но раньше он говорил «нет» завуалировано, щадя ребенка, а тогда сказал все как есть. И вот результат – самоубийство.

Все то же, все там же. Локи растет, меняются методы достижения цели, но цель то все та же… «Значит и Мидгард ты завоевывал ради меня, – отметил про себя Один. – Что ж, если ты так хочешь служить мне и что-то доказывать, я дам тебе такую возможность. Любовь ко мне – твоя слабость, Локи, но пока она у тебя есть, ты в моей полной власти. И я направлю твою разрушительную любовь на благо Асгарду».

====== Глава 29 (часть вторая) ======

Локи проводил удаляющуюся фигуру долгим задумчивым взглядом. С десяток предположений по поводу того, почему отец столь спешно покинул его, тут же возникли в голове, одно гаже другого, но окружающая действительность была столь занимательной, что размышлять над очередной отцовской странностью не было никакого желания. У Одина вполне могли иметься незаконченные дела. И это к лучшему. За полгода Локи привык играть роль ребенка ради фелага, но заниматься тем же, находясь рядом с царем, было, по меньшей мере, противно. Задавать глупые вопросы, покорно следовать за богом, изображать несуществующие эмоции – мог ли он предположить такое развитие событий, когда шел войной на людей?

Представление, тем временем, уже началось и оказалось на редкость нудным. Чужие мифы никогда не увлекали младшего царевича, тем более растянутые в несколькочасовую пьесу, поэтому он решил продолжить свой путь, наметив новую цель – боевой лук. Для его приобретения надо было найти лавку, слава о которой гремела по всему Иггдрасилю. Каких только боевых луков там не было: в рост лучника, в рост кошки, складные, переносные, из всевозможных сортов дерева, инкрустированные драгоценными камнями и янтарем. А тетива, а стрелы!.. Локи нашел лавку на оживленном перекрестке и теперь беспрепятственно любовался оружием. Одна из множества малых народностей ванов – алькеро, хозяева чудных луков, имели ту особенность, которую Локи очень ценил в торговых людях, но крайне редко встречал: они не навязывались. Царевич знал, что за ним следит несколько пар глаз их темноты дома, располагавшегося за прилавком, он знал, что, если посмеет украсть лук, его остановят тут же, но, пока он не выказывает злых намерений, никто к нему даже не подойдет. Любое оружие можно брать в руки, проверять и осматривать. Луки стоили целое состояние, поэтому большинство покупателей и близко не подходило к мрачному прилавку. В свое время, в эпоху войн, каждый норовил ограбить торговый корабль малочисленного народа и завладеть чудо-луками, но в эпоху мира по-настоящему грозное оружие почти вышло из употребления. Локи взял в руки большой лук из красного дерева. Когда-то у него был такой – подарок великолепного стрелка и не менее великолепного наставника, обучившего обоих царевичей не только стрелять, но и обороняться от стрел. Именно он показал, как ловить стрелы голыми луками и стрелять, не глядя на противника. Алькериец страшно гордился оказанным ему доверием со стороны Одина, прочил обоим царевичам путь лучников. Однако его мнение во дворце не играло никакой роли. Тора целенаправленно натаскивали на молот, а Локи на копье, хотя последний страстно желал стать лучником, а не копейщиком. Ему нравилось оружие дальнего боя, позволяющее не лезть в самое пекло битвы. Кроме того, лучники всегда носили при себе кинжалы, с которыми Локи успел сродниться. Но против воли Одина никто идти не смел. Раз Один сказал «копье», значит, будет копье. Но даже зная об уготованной участи, Локи часы проводил на стрельбище, совмещая занятия по стрельбе с магией иллюзий. Наставник поощрял его увлечение. Отслужив несколько столетий и обучив наследников всему, что знал сам, он покинул пресветлый Асгард, оставив ученикам подарки: по-настоящему сильное оружие, способное поразить мишень чуть ли не за линией горизонта. Локи свой лук повесил на стену и любовался им каждый раз, когда ложился спать. Все равно он не имел права пользоваться им вне стрельбища, а тренироваться без наставника было неинтересно да и некогда.

Локи перевернул лук вверх ногами и прочел едва заметную надпись: «Во славу Адоро». Он улыбнулся, вспоминая собственное любимое оружие. На всех луках, сделанных народом алькеро, обязательно была эта надпись, нанесенная либо белой, либо черной краской, состав которой тщательно скрывался. Эта краска была лучше любого клейма, по ней проверяли, действительно ли лук привезен из далекой страны, или же это искусная подделка.

«Во славу Адоро» – с этих слов начинался каждый урок стрельбы. Локи хорошо помнил, как ему противно было повторять за наставником полумагические слова, ведь бог не может верить в то, что его меткость зависит от чужеземных добрых духов.

– Веришь ты или нет, а только Адоро может направить твою руку. И только Арболь и Биенто могут тебе помешать. Так что, не прекращая, славь Адоро, и он услышит тебя.

Локи кривился, но положенную фразу произносил чуть не перед каждым выстрелом. Со временем он попадал в яблочко все чаще и чаще. Наставник совершенно искренне считал, что это заслуга доброго духа, а Локи с Тором были убеждены, что дело только в их мастерстве, и втихомолку смеялись над дурацким верованием. Вслух возражать они, однако, не смели: наставник напоминал своими повадками и привычками отца, поэтому связываться с ним Локи не смел и даже Тора не подбивал на дерзости и неповиновение.

Царевич чуть надавил на тетиву, проверяя степень натяжения. Купить или нет? Все равно он никогда не сможет воспользоваться этим луком да и не будет он любить его так, как любил прощальный подарок. Но раз деньги есть, почему бы их не потратить на что-то по-настоящему ценное? К тому же, если он купит лук, то сможет побывать в еще одном интересном месте, о котором раньше не смел и мечтать. Пусть будет так.

– Адоро благословит этот лук, – произнес он громко. Эта фраза была чем-то вроде пароля. Наставник рассказывал, что четыре волшебных слова знают только те, кого обучали алькерийцы. А для друзей цена на оружие снижается раза в три.

– И магия Арболя никогда его не коснется, – послышался хриплый голос из-за двери.

Из дома вышел купец, точнее, воин, принявший на себя обязанности торговца. Высокий, стройный и очень сильный. Несмотря на просторную блеклую одежду, его фигура выглядела впечатляюще, а черные глаза, обрамленные длинными черными ресницами, стреляли во все стороны, будто выискивая врага.

– И Биенто не отклонит стрелу, – закончил Локи перекличку добрых и злых духов.

Торговец многозначительно кивнул. Локи на мгновение забыл, что на нем магия Одина, и что алькериец видит перед собой вана или альва, но уж точно не аса, а, значит, не будет выказывать почтение сыну бога. У каждого народа были свои жесты вежливости, но алькеро по оригинальности превзошли всех. Для приветствия самых уважаемых членов общества каждый житель носил на шее маленькую стрелу с черным оперением. При приветствии эту стрелу снимали и касались её острием сердца собеседника, прославляя таким образом главный миф, повествующий о смерти доброго Адоро: родной брат заколол его стрелой с черным оперением. Локи протянул воину лук, склонив голову в глубоком почтении. Он точно знал, что алькерийцы ценят оружие гораздо выше серебра, и если им покажется, что покупатель небрежный и недостойный, то ни за какие деньги не продадут. Торговец принял лук так бережно, словно перед ним был спящий младенец.

– Идем, добрый лучник, – позвал он Локи, выходя из-за прилавка и увлекая бога через улицу к группе приземистых строений. Улочка была узенькой и пустынной, так что никто не увидел чинно вышагивающего воина, держащего перед собой на вытянутых руках огромный лук. Алькериец подошел к тяжелой на вид двери и обратился к Локи:

– Закрой глаза, добрый лучник.

Царевичу ничего не оставалось, как подчиниться. Покупка лука у народа алькеро никогда не была простой передачей серебра продавцу и лука покупателю. Существовала целая церемония, которую злые языки называли «крещением». Народ алькеро жил общиной, никогда никого не пускал на свою территорию и не открывал секрет изготовления чудеснейших луков и стрел. Алькерийцы выстраивали дома, где занимались изготовлением луков, замкнутым кругом, а в центре оставляли небольшой пятачок земли. Там рыли пруд и возводили что-то вроде храма с идолом, изображающим Адоро. На стены вешали ковры с вышитыми сценами из жизни братьев и сестры. Локи многое знал о жизни и быте этого народа, еще о большем догадывался, но никогда еще ему не предоставлялось шанса подтвердить свои предположения. И вот очередная мечта сбылась.

Его взяли под руки и повели через мастерскую. Локи слышал приглушенные голоса и гул работающих инструментов. Его глаза не закрывала никакая повязка, но открыть их он не смел. Любой, кто хоть на мгновение видел быт алькеро, объявлялся врагом этого маленького, но воинственного народа.

– Можешь открыть глаза, – послышалась еще одна команда.

Локи осмотрелся: он стоял около маленького прудика, который можно было при хорошем разбеге перепрыгнуть. На дне блестело серебро и немного золота. Перед прудиком стояла хибарка, ничем внешне не отличающаяся от работных домов. Если не знать, что там идол…

– Ты знаешь правила? – спросил воин нетерпеливо.

Локи кивнул. Правила он, безусловно знал, потому что любой, кто хоть раз слышал о том, как именно покупают лук, уже не мог их забыть – слишком странен был обряд. Лук алькеро нельзя купить. Серебро нужно кинуть в священный пруд, где покупку «крестят». Причем кидать монетки следовало не хаотично, а точно в такт священному рассказу, посвященному доброму духу Адоро и его коварным брате и сестре. Одно предложение – одна монетка, не больше и не меньше. После этого счастливый обладатель смертоносного оружия мог зайти в храм, осмотреть ковры и выбрать себе любое количество стрел. Стрелы считались «приданным» и ничего не стоили.

Алькериец протянул руку. Локи не сразу вспомнил начало обряда: надо было отдать торговцу мешочек с деньгами. Он отложит ту сумму, которую посчитает достойной. Локи отдал отцовские деньги и внимательно следил за тем, как воин, расположившись прямо на земле, вытряхнул на руку монеты и украшения. О честности Алькеро ходили легенды, но Локи все равно не мог спокойно смотреть, как незнакомый ван отбирает украшения, ссыпает оставшиеся в мешочек и затягивает тесьму. Царевич понятия не имел, сколько серебра стоил пресловутый лук, но не сомневался, что не будь он учеником алькерийца, десяток монеток мог превратиться в сотню.

Продавец легко поднялся с колен, взял покоившийся на земле лук двумя руками, сделал пару шагов, остановился у самой кромки воды и снова опустился на колени, держа лук пред собой. Локи его примеру не последовал.

– Я расскажу тебе историю, которая произошла много веков назад, и которую наш народ до сих пор хранит в своем сердце так, будто это лучшая из драгоценностей мира, – воин резко замолчал, отмечая конец предложения. Локи, не мешкая, кинул кусочек серебра в воду. Оно блеснуло в лучах заходящего солнца и опустилось на дно рядом с прочими серебряными монетками и украшениями.

– В старину в царской семье родилась сперва дочь старшая – Биенто, следом за ней появился сын Арболь, а следом за ним второй сын – Адоро.

Локи незамедлительно кинул второй кусочек серебра, причем плашмя, так что он пару раз прыгнул по воде, прежде чем затонуть. Рассказчик на такую вольность не обратил никакого внимания.

– Адоро и Арболь были лучшими лучниками королевства, молва об их славе и успехе не утихала во всех девяти мирах.

Локи поморщился. Уж он то точно знал, что Асгарду не было никакого дела до великих лучников. Чванливые асы редко когда признавали чьих-либо бравых воинов. Они себя считали искусными солдатами, чужие успехи их не волновали.

– Но зависть и злые наветы старшей сестры заставили Арболя пойти на сделку со своей совестью и вызвать брата на поединок, в котором честности было столько же, сколько звезд в полдень.

Рассказчик начал аккуратно опускать лук в воду. Его руки коснулись прохладной воды и застыли, ожидая подношения в виде очередной монетки.

– Адоро принял вызов, надеясь на честную битву, но старший брат обманул его и низверг к своим стопам.

Лук опустился в воду с тихим всплеском. Стайка маленьких белесых рыбок тут же бросилась к нему, в надежде, что это что-то съедобное.

– Арболь не желал смерти брату, а только лишь публичного унижения, но сестра подговорила его, и он пронзил сердце Адоро отравленной стрелой!

Алькериец одним резким движением перевернул в воде лук, распугав всех рыбок.

– Адоро вознесся на верхушку самого высокого ясеня нашего мира и стал со слезами на глазах наблюдать, как коварная Биенто правила его страной, а жестокий Арболь совершал набеги на бывшие ранее дружественными народы.

Локи усмехнулся. Он раньше слышал обрывки легенды, и всегда дивился ее сути: с каких это пор в религии есть только одно божество, помогающее своим подданным, и два злокозненных? Представление у пруда сильно напоминало разыгрываемое чуть ранее на помосте, с той лишь разницей, что это должно было быть короче и гораздо менее нудным.

– Однажды люди, вынужденные сражаться с войсками Арболя, воззвали к Адоро, и он поделился с ними своей силой.

Локи размахнулся и с силой запустил плоскую серебряную монету. Она прыгнула то ли пять, то ли шесть раз, прежде чем опуститься на дно.

– С тех пор люди почитают Адоро; он приходил к избранным во снах и открыл им искусство обращения с луком, и не было для Арболя и Биенто большей напасти, чем последователи культа Адоро.

Рассказчик чуть приподнял лук, так что он оказался на грани воды и воздуха.

– После смерти Биенто и Арболь не оставили в покое мир живых, и вечно они пытаются отклонить стрелы последователей Адоро: коли появляется неожиданное препятствие на пути стрелы твоей – знай, это месть Арболя, а коли сильнейший ветер сносит стрелы, то проказы Беинто.

Локи бросил последнюю монетку в пруд. Рассказчик поднялся с колен, открыл глаза и повернулся к нему, вновь держа лук на вытянутых руках.

– Поэтому, прежде чем сделать выстрел, призови на помощь дух Адоро, добрый лучник, но сделай это так тихо, чтобы коварные Арболь и Биенто не услышали, – он замолк, а Локи принял из чужих рук мокрый лук. Рассказ и сама церемония не слишком то и поразили его. Он думал, что она будет гораздо красочнее.

– Войди в храм и взгляни на того, кто отныне будет покровительствовать каждому выстрелу, тобою совершенному.

Локи кивнул, осторожно прижал лук к груди, опасаясь, что каким-нибудь неверным движением может обидеть алькерийца. Пока он находится на территории воинственного народа, лук могут в любой момент отобрать.

Храм изнутри был очень темным. Несколько узких окон едва ли давали свет. Локи подошел к центральной фигуре идола, столь уродливой, что преклонять перед ней колени совершенно не хотелось. Он, бог, должен опуститься на колени перед светлым духом? Да, должен. Он предполагал, что за ним следят, а значит, надо соблюдать все правила. Отойдя на два шага от идола, Локи преклонился, положив лук перед собой.

– Адоро, я верю, что ты будешь моим спутником в каждой битве.

Голос звучал фальшиво, но на то была веская причина: ведь на самом деле этот лук не выпустит ни одной стрелы. Его повесят на стену к коврам, шкурам и рогам, и он будет висеть, напоминая о годах ученичества. Локи склонил голову, не зная, как еще следует умасливать идола. Он осмотрелся: стены храма украшало множество ковров, на которых красными и золотыми нитями были вытканы сценки из жизни братьев и сестры. На одном ковре юноши стреляли из луков, на втором женщина восседала на троне, на третьем шла война. Однако ни одно полотно не иллюстрировало самого главного: гибели Адоро от рук брата. Локи обратил внимание на то, что только Адоро изображен на всех коврах одинаково. Это был юноша, немногим старше самого Локи, очень светлый: со светлой кожей, светлыми волосами, голубыми глазами. Опять эти голубые глаза! А вот облик брата и сестры менялся от ковра к ковру. То их изображали брюнетами, то шатенами, то блондинами. Возможно, цвет волос был как-то связан с мифами. А мифов у народа алькеро было множество. Почти все они были посвящены пакостям Арболя с Биенто, от которых страдали благородные ваны. В отчаянии они взывали к Адоро, и покойник приходил на помощь живым. Целиком мифологию народа алькеро не знал никто. Они очень неохотно говорили о своей религии, и даже наставник, с которым Локи виделся почти каждый день, мало рассказывал о знаменитых братьях и сестре.

Царевич поднялся с колен, обошел идола и оказался у длинной лавки, на которой лежали стрелы с самыми разными наконечниками. Они не понадобятся луку, который проведет остаток дней на стене, но не взять ни одной нельзя – у воинов могут возникнуть подозрения. Локи схватил несколько первых попавшихся и уже хотел уйти, как вдруг заметил, что рядом со стрелами лежат маленькие книжки в переплете из телячьей кожи. Заинтригованный, он открыл книжицу на первой попавшейся странице, и увидел знакомую картинку: в луже крови лежал юноша, над которым склонился другой юноша, вытаскивающий из его сердца стрелу. Локи полистал книжку. Она была написана не на языке асов, но, быть может, прочесть её все же удастся. Локи коварно улыбнулся. Красть книгу из священного места он не собирался, ведь за нее можно заплатить. Царевич покопался в складках одежды и сумел-таки закрепить книгу так, чтобы её никто не заметил. Достал кошелек, вынул пару кусочков серебра и положил идолу туда, где, по его расчетам, должен был находиться рот. Обвинить его в воровстве уже будет невозможно, ведь Адоро получил свое. Причем, в отличие от платы за лук, эти деньги он получил лично в руки, точнее, в зубы. Успокоив себя таким образом, Локи направился к выходу.

У пруда все еще сидел его провожатый.

– Ты получил благословение Адоро? – спросил он.

– Думаю, да. – Локи понятия не имел, каким образом должен был получить благословение, но не расстраивать же бравого воина.

– Тогда закрой глаза.

И снова его осторожно ведут под руки. Когда он открыл глаза, провожатого уже не было рядом.

Вечерело. Улицы пустели, приближалось время ужина. Локи повернул было к дому, но потом передумал и свернул в темный проулок. Было еще одно место, куда он хотел заглянуть – лавка по продаже конфектов: ценнейшей сладости, производившейся только в Ванахейме и Мидгарде. В прошедший день царевич был настолько выведен из равновесия, что забыл о своей маленькой слабости, но ничего, момент еще не упущен – серебро все еще позвякивает в мешочке!