Текст книги "Локи все-таки будет судить асгардский суд?"

Автор книги: Ершел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 119 (всего у книги 174 страниц)

– Что ты знаешь обо мне? – сощурился Хагалар и продолжил беззаботным тоном: – Я работал на износ много столетий, посадил себе здоровье настолько, что его в Бездне пришлось очень долго выправлять (это понадобится по сюжету дальше? А то складывается впечатление, что у них там реально не Бездна, а курорт, ездят все кому не лень на выходные).

– Ты полностью потерял доверие Одина, – сказал как отрезал Гринольв. Не надо быть легендарным полководцем (от чего, от чего, а от скромности он не умрет, может надавить на больную мозоль – не надо знать и тысячной доли того, чему я учил тебя), чтобы понять очевидное. – И мне странно, что ты этого не видишь.

Если бы я был на твоем месте, я бы немедленно отправился к нему и потребовал объяснений. (Это все очень надуманно, тем более, что в его светлой голове должно найтись место для мысли, что случилось сие не вчера и его дорогой ученик не от большой любви к свежему воздуху тусит черте где и черте с кем)

Глава 71

Локи познал суть не только этих, а еще множества других странных слов, заглянул во все

тайны бытия. Исследования Каскета, столь непонятные и желанные в начале, надоели и опротивели. Ему не хватало знаний, чтобы помочь фелагу (по-моему, он бы не стал так путать, кто кому должен помочь), но хватало умения подслушивать и сопоставлять, чтобы понять, что друзья ни на шаг не продвинулись в изучении таинственного артефакта.

Беркана и Раиду оказались на поверку единственными, кто всерьез

относился к Каскету. Они сидели за одним столом, чего раньше вовсе не случалось, и пересматривали прошлые выкладки с учетом данных Лагура (и землян, землян, зря его что ли таскали). Локи признал (раскололся-таки), что ничем не может им помочь.

Наутиз звала Ивара поучаствовать в тайном фелаге, но тот наотрез отказался: не столько потому, что боялся гнева Локи или Раиду, сколько потому, что боялся ртути, которую Наутиз постоянно носила с собой, уверяя всех, что она безвредна (да лааадно, в действительно «огромном» фелаге надо канистру с ртутью таскать для поддержания нужного уровня ужаса, может скорее легкомысленного с ней обращения).

Договорить Локи не успел – его перебили жуткие крики боли (ладно, уговорили на пару с гуглом, все-таки 90 дБ, минимум километр слышимости, там все их поселение, наверное, километр. Предлагаю только «боль» отсюда убрать, чтобы со следующим не сильно повторялось. Но дальше, полагаю, стоит все-таки защитную звукоизоляцию где-то проявить, потому что было бы корректно, если бы там, где кричат, она сработала чуть раньше, чем там где слушают).

Они доносились издалека, но были столь громкими (и пронзительными, полагаю одной громкости, во-первых, маловато будет, может им просто покричать захотелось, во-вторых, там же где про децибелы что-то было про диапазон частот, так что распознавание

крика именно как болезненного должно идти по некоторому дополнительному критерию), что ни у кого не оставалось сомнений – их причиной послужило что-то ужасное и донельзя болезненное.

– Что ж, оставайтесь там, где безопасно, – Локи сложил руки на груди. – Но я должен знать, что именно произошло. Мне нужно выйти (нашел у кого отпрашиваться, больше характера в речи: «И не намерен здесь оставаться, прячась как *вообще тут была идея про страуса и песок, но где страусы и где Локи, так что зверя придумывать вам, если примете это исправление*»).

За свою долгую (ахахаха, насыщенную/непростую/*поворотистую*, уж) жизнь Локи трогал множество артефактов, особенно часто те, которые хранились в подземелье Асгарда, и никогда не чувствовал такого единения.

Что если соединение науки и магии породило не совсем артефакт, а живую душу со своими

причудами, выходящую за рамки электрических импульсов между нейронами? (когда это он так в физиологии прокачался?)

Свои домыслы Локи мог проверить (естествоиспытательское любопытство-то, оказывается, заразно. Он эту мысль всего один абзац думает, а уже рвется проверять) только одним способом – изучив какой-нибудь изначальный артефакт.

– И? Вряд ли оборудование для электрификации или кровь людей могли послужить причиной смерти десятка асов, – холодно проговорил Локи. Хождение вокруг да около раздражало – случилось что-то настолько ужасное, что ему даже не смеют сказать правды. Чувствуют свою вину, свою причастность к произошедшему (угу, три самых левых представителя этого серпентария, может все-таки не свою собственную, а действительно покрывают кого-то, вопрос только зачем).

Пока неясно почему, но один из газов разлился в воздухе. Все силы брошены на спасение ученых – они в ужасном состоянии, но маги и рабочие в ближайшее время во всем разберутся… (угу, с отравляющим газом у них разберутся маги, щазз, у них так маги быстро кончатся)

Глава 72

Навстречу Гринольву Один снарядил Тора с бравыми друзьями (едет бедолага себе, никого не трогает, а тут такая гопота).

За окном возвышался прекрасный снежный город – шедевр резьбы по льду. Таинственный шпион находился где-то на стене (спайдермэн хренов, может просто остановиться на том, что точка наблюдения была необычной, слишком высоко расположенной) и наблюдал сверху вниз за сидящим на полу молодым етуном, меланхолично кидавшем в

стену череп местного хищника.

Тень предполагает все (что там предполагать-то, сама ж лапать потянулась). Она вколола себе мощнейшую заморозку, а много слоев грима сохранили форму рук. Раны у нее после того случая были ужасные, но игра стоила свеч…

Был полдень, так что девушка не отбрасывала тени (да ладно, с этим же проблемы только у вертикальных объектов и только раз в году вроде как, так что скорее есть смысл жаловаться на крайне малый размер, в смысле площадь) и лишала Тень возможности появиться привычным способом. Однако для мага не было ничего невозможного. В одно

мгновение он появился за спиной девушки и положил синеватые, подобные свечению Каскета (а – когда они там успели это разглядеть? и б – откуда такие познания о Каскете, который в Асгарде без году неделя, ну в смысле позже отбоя для Гринольва?), руки ей на плечи, резко разворачивая к себе и впиваясь в пухлые розовые губы страстным поцелуем.

– Фригга, мне и правда надо доложить Одину (WTF? Чувак, тебе надо к Одину – иди к Одину, а не шарахайся непонятно где, а то прийти к девушке, наброситься на нее, а потом сразу просить отпустить это за гранью даже женской логики), отпусти меня, пожалуйста, – миролюбиво произнесла Тень, не собираясь раздеваться, но наткнулась на ледяной взгляд голубых глаз.

– Как же ты сурова, прекраснейшая из бессмертных, – дверь распахнулась, и в комнату вошел Один, наблюдавший за сценой через своих животных, которые находились подозрительно рядом с лицом девицы (боевые тараканы не иначе. Это в смысле «Как, невидимые они что ли»).

– Тем, царь, что от него, – Фригг положила ладонь на грудь жениха в район сердца и надавила, демонстрируя призрачную власть, – пахнет кровью, он совсем вымотался, ему нужен отдых, покой, а, главное, вода. Возьми его прямо сейчас, раздень и отмой (Бедный Один, может все-таки предложить ему эту перспективу более ненавязчиво, вроде «получишь его, если только самолично прямо сейчас.» и далее по списку), а то с него краска скоро сыпаться будет кусками. И это я не говорю о том, что уже забыла,

какого цвета его настоящая кожа.

У Тени было все, что только могла пожелать изысканная модница (скорее уж

музейный работник, актуальность этих нарядов все-таки должна была несколько подрастратиться).

Хель нервно теребила платье – она никогда не видела ничего подобного (какая-то у них сильно начинающая и еще впечатлительная Хель).

Перед Одином стояла на коленях ожившая Тень. Она медленно повернула голову к гостям – все ее лицо было покрыто оспинами и струпьями, а губы были столь же черны,

что и глаза (Вот что значит неправильно сформулированное ТЗ).

Все должно было быть иначе. Ему нужны электричество, ГЭЗ, водопровод, поля, очищенные от лавы, но почти все эти новшества придется отложить на летнее время (Пусть радуется, что у них зима не как в Вестеросе, а всего полгода).

Глава 73

Это возможно, но не твоими силами, Локи, пока не твоими. Поверь мне сейчас и остановись, пока не поздно. (На мой вкус, этом монологу не хватает здорового эгоизма, хотя бы в ключе *с меня за твой провал голову снимут, не Один, так местные, а я к ней очень привязан, столько лет вместе)

– Извиняюсь, что нарушил твой покой, – продолжил Гринольв, – но мне необходимо было увидеться с Хагаларом, поэтому я приехал сюда столь поспешно (фиг с ним, что приехал, еще и прибежал и доложился).

– Могу и встать, – Хагалар нарочито лениво сполз с кровати, – но от того, что я встану, мозгов у прелестного дитя не прибавится (да кого его мозги в данном раскладе волнуют, дело ж исключительно в статусе, «авторитета» уж хотя бы ему недодайте). Ты его совсем не знаешь, мой дорогой друг.

Глава 74

– Да царапины то были, слой кожи верхний я снимал (и когда интересно его Лагур успел покусать?), – Гринольв снова залился смехом. – Уморил! Ты в свои четыре…

– Я думал, скажешь, что не зря кормил, – обиженно протянул Хагалар. – Я же теперь боевой маг, лучший в девяти мирах, теперь драть тебя могу я (и его тоже Лагур покусал?).

Мед почти не попадал в рот, а все больше проливался на стол и пол – царевич сочувствовал рабам (ути, ми-ми-ми, пущай отрабатывают разворованное бухло,

нечего тут), которым придется убирать следы пиршества.

И сейчас должно было случиться что-то поистине ужасное, чтобы отец пошел на такой риск –на оживление советников. А ведь и тут Гринольв сыграл роль первопроходца. За подробностями придется поехать к отцу (так и вижу: «что это у вас папенька за инновационные методы долгосрочного хранения ценных кадров, для кого вообще криозаморозку придумали?»), пока же следует оценить новую расстановку сил.

Он снова вышел на свежий морозный воздух. Прошел всего несколько шагов, и вдруг ощутил на коже едва заметное прикосновение – с неба падал снег. Самый первый снег этого года. Царевич остановился, поднял голову, наслаждаясь морозным воздухом (он на него вышел ровно две строчки назад, хотя здесь есть смысл исправить в первом упоминании, например «за короткое время организации ночлега на улице сильно

похолодало»), подставляя лицо прекрасному первому снегу, который так любил в детстве и который сулил кучу болезней.

Он снова оказался на улице, но начавшийся было снег почти растаял – под ногами текла вода и только на некоторых крышах еще лежали красивые снежинки (нифига у них там снежинки, если он их с такого расстояния разглядел).

Но вьюги не было, возвращаться в собственный дом, изгвазданный недавней попойкой, не было никакого желания, играть в карты – и подавно, поэтому он зашагал к дому

мастеров. Ему есть, что почитать и с чем ознакомиться (он будет кидать листы бумаги в воздух и пробираться через них – отличная альтернатива вьюге, это я к тому, что против прогулки в приличных погодных условиях тоже должен быть аргумент) – ведь систему реагирования и устранения катастроф в любом случае придется менять, что бы там не говорил воскресший полководец.

Глава 75

Но окрестные крестьяне в долину гейзеров не ходили (а два абзаца назад ходили). У них не было времени.

Как Беркана рассказала впоследствии, она отсиживалась в лабораториуме и надеялась, что ее никто не потревожит, но к ней пришёл Локи. Вряд ли он желал видеть своего магиолога,

скорее тоже искал одиночества и покоя. В результате два несостоявшихся (в рамках шутки) одиночества встретились.

– Ингвар, нам надо поговорить, – произнес Ивар с порога, даже не поздоровавшись с логистами, сидящими на лавках. Наутиз осталось недолго, нет времени на лишние сантименты. (Но-но, а как же фирменный пофигизм, не хочет и не здоровается, что оправдываться-то сразу).

– Ему не до моста, к сожалению. Да и его ли надо радовать? Возможно, что и Хагалара. Он же говорит, что присматривает за нашим Локи. (Он тупой или прикидывается? Ему поручение на ремонт кто выдавал? Вот туда и отчитываться надо. Хагалар вроде хотя бы мастер у этого подразделения местного дурдома, ему всяко ближе. Что, кстати, тоже паршиво сочетается с безумием, и, следовательно, следующей реплике не противоречит)

Засим всё! До новых встреч в следующих главах, дорогие читатели!

====== Глава 89 ======

Хагалар испытывал огромное моральное удовлетворение от того, что лежал на овечьих шкурах вместе с несносным псевдосыном Одина. Сколько столетий назад он в последний раз позволял себе подобную вольность? Уже и не вспомнить. И если забыть о том, что Локи находился в чем-то среднем между сном и беспамятством, то можно было представить, что все по-прежнему. Как когда-то. Когда юный бог любил еще совсем не старого мага, когда его можно было таскать на руках и плечах, когда маленькие ручки стремились не то обнять за шею, не то нечаянно придушить… Золотое было время, о котором помнил только Тор, а Локи словно потерял память. Хагалар мог бы посчитать, что так дело и обстоит, если бы не принципиальность Одина.

Постепенно всё вставало на свои места. Не по своей воле, но Вождь вернулся во дворец, причем вместе с Берканой и старым полудругом, которые имели к Гладсхейму непосредственное отношение. Казалось, что всё можно начать заново: вернуться в те дни, когда они были счастливы…

Если бы не время, бесконечно упущенное, если бы не трагедии, последствия которых нельзя исправить. Никто не вернет Беркане половину лица, никто не сотрет из памяти Алгира казни друзей и побратимов, никто не вернет Хагалару былое доверие к Одину и искреннюю любовь к Фригге, граничащую с безумием. Пятьсот лет – огромный срок. И для Хагалара, и для Алгира, и для Берканы все было кончено. Осталась только иллюзия всеобщего благоденствия. Они втроем, осколки былого величия, будто бы участвовали в балладе, за которой одновременно наблюдали со стороны.

Алгир, едва появившись во дворце, напал на мастера магии с длиннющей тирадой, общий смысл которой сводился к тому, что надо срочно возвращаться в поселение и решать проблемы Ивара, с которым по приборам вроде как все нормально. Давний недруг явно не о благе Ивара думал, а пытался снять с себя ответственность, и эта показная трусость злила Хагалара. Еще Алгир напоминал о вздорном характере магов – подопечных Хагалара, – которые без мастера могут за десяток ночей разнести поселение. В отличие от магов, Ивар и в самом деле был проблемой, поэтому Хагалар написал письмо «сторожевым» подопечным, велев докладывать ему лично обо всем, что происходит, не спускать с естественника глаз и быть готовыми при необходимости распылить его на атомы.

Между Иваром и Локи Хагалар однозначно выбирал Локи, который пострадал гораздо сильнее и был главной целью подлых царевен Етунхейма. Оставить ребенка на попечении неродных родителей, почти ничего не знавших о произошедшем, было слишком опасно, поэтому Хагалар задержался в Гладсхейме, вопреки грубым просьбам Алгира. Его полностью поглотила забота о частицах из Гунгнира, найденных в теле юного царевича. Работал маг с милой Дочерью Одина, которая отказалась от иллюзий и предпочла носить мидгардские шляпки с вуалью. Вождь не имел ничего против диковинных шляпок, поскольку внешность подопечной его мало интересовала, да и не о шляпках он думал, а о предстоящем объяснении. Он слишком долго откладывал неприятный разговор, полностью увлекшись неразумными сыновьями Одина.

За пятьсот лет его отсутствия Беркана выросла, пускай и не такой, какой он хотел ее видеть. Не ее была в том вина, конечно. Хагалар был виноват перед ней не меньше, чем перед царевичами. Бросить ее вновь из-за недавних разногласий было бы верхом эгоизма, поэтому Вождь твердо решил объясниться и вернуть былое расположение.

Одинсдоттир с трудом привезла книги и оборудование при содействии Алгира. Хагалар не ожидал, что оборудования окажется так много – если бы не давний недодруг, Беркана не справилась бы с задачей. Во время ужина, на который Тор прибыл в одиночестве, Дочерью Одина занялась прекраснейшая из бессмертных, которая всегда мечтала о дочери, но родила живыми только двух сыновей. Хотя сейчас, когда выяснилось истинное происхождение Локи, Хагалар не удивился бы удочерению какой-нибудь царевны Муспельхейма или Свартальвхейма. Просто для разнообразия. Чтобы разбавить чисто мужской коллектив и порадовать любимую супругу еще одним монстром – подобные сюрпризы были очень в духе Одина. Царский ужин на шестерых прекрасно вписался в балладу, которую Хагалар мысленно сочинял о себе и прочих членах царской семьи. Фригга настояла на том, чтобы прошлое и будущее сидели друг напротив друга, и Вождь не сдержал досаду, когда его посадили напротив Локи. Никогда полуетун не станет таким, как он. Никогда он не встанет подле трона и не отдаст лавры истинному царю. Амбиции Локи точно копировали амбиции Одина, который в юности стремился немного немало стать Всеотцом. И ведь стал, пускай не без помощи Хагалара. Вот Тора можно было убедить встать у трона, особенно если объяснить, что его военные подвиги важны для царства в гораздо большей степени, чем скучная политика. Тор любил войну настолько, насколько ее мог любить только вождь какого-нибудь мелкого воинственного племени, каковым был Асгард задолго до рождения Хагалара. Теперь же высший мир занимался скорее высокой политикой, чем войной, и амбиции Тора не могли быть удовлетворены в полной мере. В отличие от амбиций Локи.

Но даже это обстоятельство не так покоробило Хагалара, как Беркана, сидящая напротив Фригги. Вот уж где не было никакой схожести! Хагалар познакомился с дочерью Ната, когда той было около восьмисот зим. И примерно в этом же возрасте он оставил Беркану одну. Фригга стремилась к высокому полету, к славе, причем к славе не рачительной хозяйки и хорошей жены, о чем обычно пишут на женских могильных камнях. О нет, Фригге хотелось вершить судьбами тех, кто вершил судьбой Асгарда. И ей удалось стать лучшей не только среди женщин. Хагалар никогда не забывал, что именно благодаря молодой Фригге выбрался из тюрьмы. А ведь в то время он недооценил ее, решил, что глупенькая хорошенькая девушка просто поможет ему, исполнит небольшую просьбу, а не займется самодеятельностью, которая многим впоследствии будет стоить жизни. Молодой Фриггой Хагалар восхищался, нынешнюю откровенно не понимал, однако ни прошлая, ни нынешняя Фригга не походили на нежную, спокойную Беркану, которой женская доля не только нравилась, но и прекрасно подходила. Дочь Одина могла стать прекрасной матерью наследников, если женить ее на Торе. Она могла хорошо управлять Фенсалиром, если бы Фригга объяснила ей все премудрости. Эта неожиданная мысль понравилась Хагалару. Он знал, что старшей царицей, женой Тора, станет блистательная Сиф – воительница, подобная валькириям, которая могла быть боевой подругой и украшением пиршеств, но уж никак не рачительной хозяйкой. Для Фенсалира понадобится другая жена или наложница, и Хагалар не сомневался, что Беркана нашла бы себя в золотом женском чертоге. Она всю жизнь мечтала попасть во дворец, а тут такие перспективы. Лицом она не вышла, зато в хозяйстве многое понимала даже в детстве, когда Хагалар посещал ее хутор. Дом и скот содержались там в образцовом порядке не в последнюю очередь благодаря тихой и покорной Беркане, которая строго придерживалась всех правил и не ленилась даже доить коров за полтора часа до полуночи, а при покупке скота старательно обходила стороной скотину серого или серого в яблоках окраса, искренне считая ее нечистой силой. Замужеством женщины младше тысячи четырехсот лет должны были заниматься родичи, поэтому Беркана не могла выйти замуж не по воле матери, а та не желала отпускать ее от себя. Но теперь Беркана была совершеннолетней и могла выбрать сама, особенно, если друг семьи ей немного поможет. Свадьбы в Асгарде справляют в конце летней половины года, но это такие мелочи, когда речь идет о почти членах царской семьи.

Именно об этом Хагалар решил поговорить с подопечной после ужина, когда сиятельная Фригга удалилась в покои к Локи, а Один вызвал к себе Тора для обсуждения чего-то очень важного, на деле не имеющего никакого значения. Беркана с Хагаларом остались одни в малой зале, если не считать рабов, убирающих со стола, но их маг в расчет не принимал, потому что рабы и слуги царской семьи лишнего слова не скажут без приказа господина. Он подсел к девушке и ласково сжал запястье. Руки у нее были холодные, как и всегда.

– Девочка моя, – начал он нежно и проникновенно, стараясь не замечать повисшего в воздухе напряжения, – большое спасибо за то, что приехала так быстро. То, чем мы будем заниматься, очень важно для Локи. Я рад, что мы будем работать вдвоем. Как в старые добрые времена, помнишь?

Беркана несмело кивнула.

– Хагалар, – произнесла она, глядя на стол и нервно выводя ногтем какие-то замысловатые узоры, – скажи, почему все, кто мне дорог, становятся чудовищами?

– Все? – удивленно переспросил Вождь, не ожидавший такого вопроса. – О чем ты?

– Ты, Локи, теперь Ивар. Кто дальше? – Беркана говорила безэмоционально, что было на нее не похоже. – На мне проклятье, злой рок, мои предки вели себя недостойно, поэтому их неудача перешла ко мне?

– Нет, милая, – Хагалар прижал подопечную к себе, и она не отстранилась, хотя и напряглась. Вождь незаметно сотворил непроницаемый полог, чтобы никто, даже рабы, не услышали царских откровений.

– Локи не чудовище, он просто на половину етун. Как ванас – таких же много в Асгарде.

– Дело не в его происхождении, – перебила Беркана, чего раньше себе почти никогда не позволяла. – Он рассказывал мне, что в Бездне убивал женщин, которые его любили. И не только это.

– Локи – воин, девочка моя, – вздохнул Хагалар. – Как и я. Ты ведь знаешь, кто я такой. Ты же помнишь, и ты всегда знала, что у меня руки по локоть в крови. Врагов. За всех асов, которых я когда-либо убивал, я всегда платил виру, так что перед «Серым гусем»{?}[Сборник законов древней Исландии] я чист. Да и тебя ведь мое прошлое не останавливало. У твоего отца руки тоже в крови, у Тора, да почти у всех мужчин в Асгарде.

– Дело не в крови. Ты не убивал женщин, которые тебя любили!

– Убивал и очень много раз, – Хагалар сжал Беркану чуточку сильнее, чтобы она не попыталась вырваться и убежать. – Милая, я понимаю, что порядки поселения плохо согласуются с бытом Асгарда, но ни я, ни Локи не делали никогда ничего, достойного твоего презрения. А что происходит в других мирах… Это ведь неважно. Все миры должны подчиняться Асгарду. Даже Бездна, просто до нее власть Одина еще не дотянулась, но, возможно, дотянется при Торе. Кто знает. Ты права в том, что ни я, ни Локи не являемся образцами высокой морали и прекрасного характера, но такова судьба всех, кто близок к власти. Тебе повезло, что твои детские мечты не сбылись, ты не стала такой же, как мы. А Ивар – ему просто не повезло, только и всего.

– Я не хочу больше жить во дворце, – твердо заявила Беркана. – Я видела здесь столько. Даже сестра царицы непонятно почему угрожает мне. Я не хочу жить так.

– А чего же ты хочешь? – спросил Хагалар, решив, что предлагать Фенсалир пока нецелесообразно и что с Фулой надо серьезно поговорить – с чего ей вдруг угрожать Беркане?

– Я хочу жить так, как главные герои фильмов, которые нам показывали логисты, – Беркана говорила предельно серьезно. – Я хочу в Мидгард, я хочу стать женой достойного человека, я хочу хотя бы одного собственного ребенка. За два десятка лет я пойму, чего хочу дальше.

– В Мидгард, – вздохнул Хагалар. – Ты не понимаешь, чего хочешь, девочка моя. Почему бы тебе не стать женой какого-нибудь хёвдинга{?}[представитель богатой семьи, предводитель]? Когда ты бежала из большого Асгарда, всё было по-другому, но сейчас я снова при дворе, я многое могу, в том числе и подарить тебе часть земель, которые когда-то мне принадлежали. Один официально удочерит тебя или сделает какой-нибудь более дальней родственницей. Что скажешь?

Беркана молчала, и Хагалара это донельзя удивляло. Его милая, добрая, послушная Беркана молчала, давая понять, что выходить замуж за аса в ее планы не входит. Вождь не ожидал таких перемен в с детства опекаемой девочке. Он так сильно увлекся Локи, что совершенно забыл о Беркане, которую клялся защищать от всех угроз, как от внешних, так и от внутренних. И вот он снова нарушил клятву, и отчаявшаяся девочка, потерявшая всякую опору в жизни, выдумала себе невероятную глупость, поверила в нее и теперь настаивает на своем.

Вождь надеялся, что время еще не упущено. Беркана желала сойти в Мидгард к кому-то конкретному. К кому именно – значения не имело. А ведь смертная избранница старшего царевича недавно, по слухам, отказалась стать царицей и переехать в Асгард. Быть может, она раскроет Беркане глаза на жизнь в Мидгарде. А если не получится, то неугодному жениху всегда можно разбить голову о камень – старинный метод принесения людей в жертву, который практиковали в Мидгарде много веков назад. И если этот муж окажется доблестным и додумается призвать в последний момент Одина, то окажется совсем близко к Беркане – всего лишь в соседней Вальгалле. Учитывая прекрасные порядки суда Одина, который оправдывал любого преступника за свидетельство двенадцати свободных мужей, Беркана даже отомстить ему не сможет.

– Хочешь встретиться с женщиной, которая отказалась от Асгарда и осталась в своем мире, хотя сам Тор Одинсон предлагал ей трон?

Хагалар не стал дожидаться очевидного согласия и немедленно отправился на поиски наследника, оставив Беркану в одиночестве. Старший сын Одина обнаружился в компании не только Одина, но и Гринольва. Что они обсуждали – значения не имело, однако Хагалар не успел рта открыть, как вперед вышел бывший блистательный полководец и в свойственной только ему манере рявкнул:

– Хагалар, ответь, почему вы до сих пор не починили Радужный Мост?

– И тебе добрейшего дня, то есть вечера, – съязвил Вождь, отвешивая шутовской поклон. – Какой Радужный Мост? Причем он здесь? О чем речь?

– О том, что восстановление Радужного Моста – это конкретное заклинание, для которого нужны ингредиенты из других миров, которые вы уже добыли, – припечатал Гринольв. – Вы саботируете работу, не выполняете приказ Одина Всеотца уже больше года. Почему?

– Вот так неожиданный поворот, – рассмеялся Хагалар. – Я понимаю твое негодование, и, поверь, причина серьезнее, чем ты думаешь, но она не столь серьезна, сколь непонятное состояние Локи. Давайте разберемся с мостом, когда будем уверены в том, что с царевичем все в порядке. Ведь без моста Асгарду даже лучше в некотором роде. Меньше проблем… Тор, дорогой мой, у меня к тебе просьба – вместе со своим другом человеком приведи сюда женщину, которую ты так любил, но которая отказалась стать царицей.

– К чему это, Хагалар? – удивился Один. – Я могу понять, почему ты желаешь, чтобы Радужный Мост восстановили после того, как мы убедимся в рассудке Локи, но зачем тебе смертная дева?

– Да так, хочу выбить дурь из головы дочери, – махнул рукой Хагалар. – Ты не против?

– У тебя есть дочь? – удивился Тор.

– Это неважно, Тор, неважно, – перебил Хагалар. – Так приведешь?

– Если она согласится…

– Пообещай ей все земные дары, и согласится, – небрежно бросил мастер магии и поспешил к двери, пока Гринольв не набросился на него с еще каким-нибудь каверзным вопросом. Однако он расслышал последние слова Тора: «Не всех смертных можно купить».

Перипетии с Берканой были ярким, но неприятным воспоминанием о первых днях в Гладсхейме, наполненных бессмысленным трудом. Работа с частицами потусторонней сущности не дала абсолютно ничего: ни новых знаний, ни ответов на мучившие всех вопросы. А все потому, что маг и магиолог исследовали не частицу целиком, а отдельные ее признаки, доступные в реальности Асгарда. Хагалар уверился в том, что частицы прибыли из измерения с большим количеством размерностей, поэтому ему никак не удавалось охватить их полностью. Даже их форму представить себе было невозможно, что уж говорить о свойствах. Частицы оказались не полезными и не вредными. Они просто существовали и были столь же осмысленно-бессмысленны, сколь пень, камень или мох. Хагалар с Берканой что-то в них разобрали, но это была капля в море без точных фактов, зато меж собой немного сблизились, пускай Вождь и понимал, что былого доверия между ними нет. Дочь Одина откровенно боялась его, а Хагалар корил себя за то, что не объяснился раньше.

Другим не менее ярким воспоминанием о Гладсхейме стало появление мидгардских гостей. Тор телепортировал их не на остатки Радужного Моста, а в малую залу, где собрались все члены царской семьи, их друзья и почетный караул. Специально ради гостей Один велел вспомнить этикет, и это была настоящая трагедия для всего дворца.

– Почему он не в тюрьме? – едва увидев Локи, спросила немолодая женщина, упустив из виду, что стоит рядом с богами высокого мира. – Он преступник.

Она грозно указала на младшего царевича, стоявшего по левую руку от Одина, и Хагалар пожалел, что дева не двинулась к объекту своей ненависти с враждебными намерениями, доказывая, что не перевелись еще в Мидгарде «валькирии». Ее глаза горели праведным негодованием, грудь высоко вздымалась. Она могла стать хорошим воином, если бы занималась с детства. Такая женщина идеальна для укрощения Берканы.

– Он в тюрьме собственного сознания, – высокомерно ответил Один на резкий выпад, даже не глядя на смертную. Безрассудную дерзость он, к сожалению, не оценил.

Хагалар был уверен, что молодой царевич точно ответит на выпад, забыв об этикете, который во всех подробностях помнил только Гринольв. Однако Локи вовсе не обратил внимания на маленькую смертную. Он, не отрываясь, глядел на мужчину, не выказывающего никакой враждебности, причем на лице царевича несколько мгновений читался если не страх, то искреннее изумление. Он не сразу справился с эмоциями, но в конце концов все же натянул на лицо дежурную надменность. Что-то между ними произошло в Мидгарде, что-то, что Локи унизило, причем больше, чем поражение от рук жалких смертных. Тихий гость, не произнесший и десятка слов, произвел на недосына Одина такое сильное впечатление, что он отказался от совместного ужина и скрылся в неизвестном направлении, несмотря на молчаливое неодобрение присутствующих. Хагалар остался в зале, но проследил за аурой беглеца и обнаружил Локи в чьих-то покоях. Причем, не в своих, не в покоях Тора или Берканы и даже не в Фенсалире. Сперва он был там один, а потом появился кто-то, кого по ауре определить не удалось. Хагалар тихо передал Одину свои наблюдения.