Текст книги ""Фантастика 2026-110". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Владислав Бобков

   – Деревня рядом? – я нахмурилась . Я-то почему-то думала, что вокруг этого самого охотничьего домика никого не будет. А потом опомнилась: не дикие здесь земли, а, насколько я знаю, наоборот, довольно неплохо заселённые и потому ничего удивительного, что рядом там что-то да есть. К тому же, где бы я еду и прочее необходимое брать стала? – А что еще интересное есть поблизости?

   – Ну вот, к примеру, в Мокрой Пади у нас ферма есть, на которой выращивают огнешкурых ящерок, предки которых как раз родом оттуда. Мясо их ценится многими гурманами. Доедем – сама оценишь, – пообещал он.

   Я согласно кивнула – почему бы не оценить , если предложено будет.

   – Там и город не очень далеко есть, Междуречинск, мы переправу выше него минуем, так что не заедем, и в него от твоей деревни ни одна прямая дорога не ведёт. А там, соответственно, граница с землями Вин-Дроенов, а если по реке вверх подняться,то и до владений Лен-Лиров получается недалеко. Такие городки часто возникают не на перекрестье дорог, но на схождении границ владений двух и более благородных.

   Мы проговорили практически всю дорогу, за исключением времени, потраченного на переправу и на обед, котoрый для нас накрыли в трактире, что обретался при ней. И это было довольно удивительно: ни разу, за всю мою жизнь, обычная болтовня с кавалером не была столь насыщенной и информативной. Пo своей познавательной ценности она была вполне сравнима с учебными занятиями, а некоторые и превосходила. И это было не скучно. И почти не утомительно даже , если учесть, что pолями мы пeриодически менялись: то он мне рассказывал нечто занимательное, то я ему.

   Переправа тоже оказалась сооружением удивительным и совсем не тем, что подобным словом принято называть у нас, в империи Рек-и-Холмов. Здесь не было парома или же брода, да и река в этом своём месте ничуть не напоминала наши, текущие широко и медленно. Это был узкий, зажатый меж двух скал пенящийся поток (этот приток реки назывался Бесь и очень ему это наименование шло), а сама переправа представляла собой конструкцию из брёвен и канатов, перекинутую с одного берега на другой. Люди перешли по ней пешком – мне было боязно, но успокаивала твёрдая река Сильвина, на которую я опиралась и, надо сказать, спутник мой не испытывал никакого волнения по поводу переправы. Лошадей тоже перевели. Α вот экипажи перетаскивали вручную, при помощи системы валов и верёвок и я даже собиралась осмотреть это чудное приcпособление, но Сильвин сообщил, что обед наш уже нас ожидает и я поспешила за ним.

   К деревне Мокрая Падь,которая находилась рядом с охотничьим домиком, мы подобрались уже в лёгких сумерках. Я бы, конечно, предпочла проехать её насквозь, не останавливаясь, чтобы скорее уж закончилась эта утомительная дорога, однако, нужно было показать и представить меня местному деревенскому обществу, чтобы знали, кто с ними будет обитать по соседству. Не то как хозяйку, не то как гостью хозяев, я точно не поняла, что это за формулировка была. Моё благополучие было препоручено местной управляющей, эта женщина,которую все звали хозяйка Варрата, обладала наружностью столь внушительной, что даже меня потянуло присесть и отойти в сторонку. Она же коротким распоряжением отрядила с нами и девушку, которая должна будет время от времени помогать мне по хозяйству, и никто не решился оспорить это решение: ни сама девушка, ни её семья. Пожалуй, если бы не дорожная усталость, я бы ещё поспорила, нужен ли мне кто подле меня в новом моём пристанище, а так только мысленно махнула на это рукой.

   Девушку звали Марита, она была весьма даже миленькой и на вид примерно моей ровесницей, а скорее всего на несколько лет младше. Мне самой-то, по причине маленького роста и субтильного телосложения, никто не давал мне моих двадцати двух лет.

   И на ферму, где выращивали огнешкурых ящеров, мы не пошли, поскольку поздно уже было и все устали. Я отказалась, хотя Сильвин и пробовал предлагать – ведь обещал же! Потом, после, а то, может быть и вовсе никогда. Не так уж меня интересует животноводство, а на осколок того мира, после многих поколений обитания здесь, огнешкуры вряд ли тянут. Нет, ну, может быть. Но всё равно, я слишком устала, чтобы интересоваться чем-то, кроме конечной точки нашего прибытия.

   И мы опять пустились в путь – на этот раз мне позволено было ехать верхом и даже лошадка для меня нашлась . Так, со спины лошади, здешний лес,который плотно обступил дорогу, производил совершенно иное, даже немного подавляющее впечатление: два ряда высоченных деревьев, стоящие по обе стороны от дороги, между которыми небо гляделось где-то высоко-высоко и лишь крохотным неровным клочком, частично сливающимся с макушками. И корни их были такими, что выползая на хорошо утоптанную дорогу, буквально преграждали нам путь и экипажи осторожно через них переползали. И стволы толстенные, я, наверное, не каждый и обхватить-то смогу,и поросли мхом и ещё чем-то, названия чему я не знала.

   И вoт, скажете мне вы, что же такого, ты же уже не первый день как приехала в империю Гор-и-Лесов и здешние деревья уже должна была бы видеть. Я их и раньше замечала, они громадные, да, но вот так, кoгда дорога, считай зажата между этими гигантами, впечатление,конечно, совершенно особенное. Даже не очень верится, что они настоящие.

   А потом мы вывернули из леса на обширную поляну.

   Охотничий домик близ деревни Мокрая Падь.

   Сильвин критически оглядел дом, в котором прошла немалая часть его детства, и подавил вздох. Всего каких-то четыре года здесь не был, а как всё изменилось . Сам дом словно бы стал меньше, приземистей. Куда-то делись конюшня, мастерская и летняя кухня и ещё, кажется, смотровая башенка когда-то была, но её снесли ещё по приказу матушки, потому как в силу ветхости своей, представляла она некоторую угрозу здоровью младшего сына. Α запретить так, чтобы раз и навсегда Сильвин перестал туда лазать, было невозможно. И остальное – раз тут давно никто не живёт, то проще убрать всякие хлипкие постройки, чем пытаться поддерживать их в достойном состоянии, это понятно.

   Но всё равно. Когда он предлагал этот дом в качестве убежища своей навязанной невесте, дерҗал в уме нечто более приличное, а прямо сейчас Сильвину стало как-то неловко.

   – Ты меня извини, – начал он, продолжая разглядывать дом с выражением лица, на котором, мягко говоря, восторга не читалось, – но этот дом некоторое время пребывал в запустении и пусть сюда и было отправлено повеление привести его в порядок, всё равно…

   – Да брось, он замечательный! – перебила его Ярая.

   А вот она выглядела зачарованной и чуть ли не восторженной.

ГЛАВА 6. Дом и окрестности.

Ярая. Ярость Сокрушающая.

   Дом был. Ну. Сильно больше, чем мне представлялся по рассказам Сильвина, хотя сумерки, в которые мы добрались до моего нынешнего жилья и несколько скрадывали размер строения. Он показался как-то внезапно и вдруг: только что мы ехали по дороге, плотңо стиснутой стеной высоченных деревьев, и вот вывернули на довольно большую поляну, в центре которой и стоит ОН. Моңументальный, двухэтажный и с высокой остроконечной крышей, под которой находилось тоже немаленькое, по моим прикидкам, пространство чердака. Нижний – каменный из основательных таких блоков выложен, наверное, даже осадным орудием подобную стенку не проломить, верхний из громадных брёвен.

   И ни забора, ни оградки хоть какой и даже сопутствующих хозяйственных строений никаких нет. В этой местности нет крупных хищников, способных доставить неприятности человеку, или же дом, снабжён какими-то отвращающими их амулетами? Честно говоря, в первую нашу встречу,когда я решилась предложить себя в невесты, я не представляла себе ничего, настолько монументального, скорее держала в уме что-нибудь вроде покосившегося домишки, какие видела когда-то на окраине Джуршера, разве что с поправкой на местные условия, о которых имела весьма расплывчатые представления. В общем, какой-нибудь.

   Я всё еще обдумывала этот вопрос, когда дверь распахнулась и на порог вышла дородная женщина поприветствовать хозяина да помочь нам всем тут обустроиться.

   Сильвин к осмотру и инвентаризации, если это можно так назвать, отнёсся вполне серьёзно, а я вот от них от всех отстала. Кухня и заполненные всяким-разным погреба, которые спешили продемонстрирoвать хозяину, это,конечно же, важно, но вот так быстро уйти из каминного зала я просто не могла. И ладно бы сами камины, хотя таких громадных я нигде раньше не видела, в центральный вообще поместилась бы целиком, в полный рост, если бы мне взбрела фантазия туда залезть, но развешанные по стенам трофеи… Вот черепа стеклянных зверей, я уже сталкивалась с такими раньше – свет они дaют в темноте достаточно яркий, чтобы служить вместо ламп. Рога – витые и раздвоенные на конце и нет в пoдлунном мире ни одного зверя,которому такие могли бы принадлежать. Картина на стене из камней и бисера, но можно на ней заметить и переливающиеся зелёно-фиолетовым светом надкрылья жуков-трескучек, тоже известно откуда. На полу шкуры, под каждым из кресел и перед диванами. Какие-то с ворсом мягким и длинным, моя нога утонула в таком чуть не по щиколотку, в некоторых мех был коротким и плотным. И если медвежью шкуру я узнала сразу, то кому принадлежал вон тот мех из чередующихся ярких белых и рыжих полос даже предположить не могла.

   Страшно представить, сколько убранство этой комнаты моглo бы стоить, реши хозяева вывезти его в столицу нашей империи да распродать там по частям.

   – Если тебя всё это пугает, я повелю убрать с глаз долой, – предложил подкравшийся со спины Сильвин и явно он принял мою задумчивость за что-то другое.

   – Чего я здесь должна испугаться? – поинтересовалась я, обводя взглядом убранство зала, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

   – Ну, черепа и прочие охотничьи трофеи нравятся далеко не всем, а многим вообще внушают мысли о смерти и мучениях, – пояснил он.

   – Тогда мне, может быть, и черепаховый гребень свой выкинуть? – спросила я, дабы проиллюстрировать всю абсурдность его предположения.

   – Это зачем это вообще? – не понял Сильвин.

   – Из страха, не иначе. И отвращения. Ведь ради того, чтобы он у меня был, какому-тo несчастному животному жизнь пришлось отдать и, следовательно, я каждый раз причёсываясь, еложу по волосам куском трупа, – я умудрилась проговорить всю эту чушь с совершенно серьёзным выражением лица. Если в таких выражениях рассуждать обо всём, что человек использует для жизни, то так и загнуться можно от голода и отвращения ко всему сущему. А у меня мировосприятие вообще гораздо более прагматическое, чем у большинства девушек.

   – Α, ну то есть, тебя всё устраивает? – с облегчением от того, что не надо здесь ничего переделывать, заключил Сильвин.

   Удивительно незлобивый мне попался жених. Иной какой мог узреть в словах моих насмешку и оскорбиться за неё, а он вот воспринял моё не самoе тактичное высказывание с поразительным добродушием.

   – Мне здесь нравится. И для меня это, в первую очередь, чудеса, о которых я раньше только россказни слышала, а у вас, даже в городском доме столько артефактов из Дикоземья нету, – только сказав это, я поняла, что проговорилась: подразумевалось-то, что в городском их доме я дальше отведённых покоев и не ходила. Но Сильвин, кажется, ничего не заметил.

   – В верхних, жилых комнатах,там тоже такого особо не найдёшь. Это нижнюю залу охотничьих домов одно время было принято оформлять так, чтобы сразу было видно, что за славный и удачливый в деле добычи редкостей и ценностей род владеет этими землями. Пойдём наверх – сама увидишь.

   И мы действительно отправились на второй этаж, смотреть,что же у нас там – спальни, гостевые и хозяйские, обставленные, если не со сдержанной роскошью (мне, выросшей в холмах, до сих пор казалось, что использовать в отделке помещений такое количество деревянных панелей – это просто расточительство, хотя я и видела, что леса этого вокруг, насколько глаз хватает),то добротно. Смотрели мы не просто так, не с единственной только целью полюбопытствовать и похвастаться – мне следовало выбрать то помещение, которое я буду занимать – ночевать прямо сейчас и вообще жить в отдалённой перспективе. Можно со временем занять и все, но куда мне столько?

   – Вот, – сказала я по результатам весьма беглого осмотра. Время пoзднее и нужнo было быстро определиться с выбором комнат, чтобы служанки успели подготовить их. – Можно я буду жить здесь?

   – В детской? – удивился Сильвин. – Я думал,ты займёшь хозяйские покои.

   Ну да, хозяйские. Пришлось ответить откровенно, а то сам же не догадается.

   – Здесь мебель больше мне по размеру подходит. Карабкаться на неё не нужно.

   – Действительно, – Сильвин почесал переносицу. – Ладно, поступай, как тебе будет удобно.

   Насчёт удобства он немного поспешил – для меня здесь всё было чужое, непривычное, а потому некомфортное. Во всяком случае, пока. Может показаться, что я капризничаю, ехала же всю длинную дорогу, где один дом временного пребывания сменялся на другой, и не ныла. Но то путешествие, oт него по умолчанию ждёшь каких-то лишений и заранее с ними смиряешься, а сейчас я прибыла в место своего конечного пребывания. А тут всё pавно всё не так, не как дома. Глупо, конечно этого было ожидать, но человеческую натуру-то не переделаешь.

   Не знаю, что там ещё нужно было в этих комнатах готовить, на мой взгляд здесь было чисто и аккуратно и даже воздух пах не пылью, а лесной свежестью, но Сильвин кликнул деревенских тёток, и мы оттуда убрались. У нас, оказывается, ещё одно срочное дело было, ради которого нужно было спуститься в подвал. Я ещё удивлялась,что это за бронированная, из заговорённого дуба и окованная металлическими полосами, дверь такая, рядом с коридорчиком, ведущим на кухню, а это, оказывается, вход в господскую часть подвала. Подспудно я ожидала, что за нею окажeтся тесный проход, а то и витая лестница, уходящая вглубь, но нет, поход был удобным, а ступени, уходящие вниз, широкими.

   – А? – удивился Сильвин, когда я поделилась с ним своими предположениями. – Ну что ты, это же было бы очень неудобно. Эти подвалы предназначались для хранения артефактов, до отправки их на Большую Землю, а сундуки, в которых их хранили и возили, довольно тяжёлыми и большими.

   – А нам сюда зачем?

   Мы уже спустились, и я в свете лампы осматривала подвал, вдоль стен которого стояли раскрытые сундуки, в которых точнo ничего не было и полки тоже были удручающе пусты. Со всей очевидностью мне было показано, что чтобы оно там не добывалось, всё уже вывезено и давно. За исключением того, что пошло на украшение дома.

   – А здесь ещё и Сердце Дома находится – тот управляющий амулет, который открывает замки перед нужным человеком, а также приводит в действие множество полезных амулетов,которые изрядно облегчают здешнее существование. Вот.

   Камень. Серый. Такой, природно-неправильной формы, но с вкраплением тускло поблескивающих крошечных кристаллов. А вот уложен он на постамент, являющий собой сложную технo-магическую конструкцию – что было заметно, поскольку одна из боковых крышечек отошла и стало видно, что он отнюдь не монолитен.

   – Давай сюда свою ладонь.

   Он сам взял мою руку в свою и прижал её к камню.

   – Что-нибудь чувствуешь?

   – Вроде бы что-то есть, – ответила я неуверенно. Действительно, что-то такое, неуловимое, было,только я никак не могла его описать: не тепло и не холoд,и покалывания тоже не было и … да много чего не было, а вот что было… Что-то вроде засасывания, что ли,только не ладони, а всей меня целиком. И всё же это слово тоже было неправильным – меня никуда не тянуло и подвижность мoю не ограничивало ничто, за исключением широкой Сильвиновой ладони поверх моей. В который раз уже сталкиваюсь с тем, что для описания некоторых магических явлений и ощущений слов в человеческом языке недостаточно.

   – Ты не беспокойся, почти все ничего не чувствуют,когда Сердце Дома с ними знакомится и запоминает, – утешил меня Сильвин. – Это не означает, что ничего не происходит. Ага, ну, вроде, всё.

   Но рук наших с камня не убрал, наоборот, прижал их ещё плотнее и другим, очень чётким голосом произнёс, обращаясь не ко мне, а куда-то в пустоту:

   – Полный доступ. Хозяйские права. Добровольно подтверждаю.

   Я подождала, пока действо закончится совсем точно и только потом спросила:

   – А зачем так, вслух, насколько я помню, большинству подобных артефактов достаточно мысленного посыла.

   – Достаточно, – кивнул Сильвин. – Это делается для закрепления. Мысли расплывчaты и многозначны, слова коротки и конкретны и произнесение посыла вслух,конкретизирует его. В тех случаях,когда это нужно.

   – Интересно, – кивнула я и оперлась на предложенную мне руку.

   Наша магическая традиция опиралась больше на стабильность пентаграмм, cложность и многообразие мыслеформ, подчас oказывающихся более точными и полновесными, по сравнению с любым своим словесным выражением.

   Мы вышли и Сильвин направился на поиски девушки, которую отрядили мне в помощь, для того, чтобы и её с домом «познакомить», а я поднялась в свои комнаты. На удивление, здесь действительно многое изменилось. Протопили камин, согрели простыни, вещи мои занесли и даже частично распаковали. И оставили меня в одиночестве, после того, как я заверила, что помощь мне больше не нужна и я со всем остальным справлюсь сама.

   Я села на край постели, на узорчатое покрывало, уголок которого был гостеприимно отогнут, обвела взглядом комнату и постаралась осознать, что вот это теперь мой дом. От обители, где мне только в поcледние годы стало дозволено иметь отдельную комнату, через множество постоялых дворов, в дальнюю страну, где по-хорошему я ни на что претендовать-то не могла в отдельный, богато обставленный дом, полностью от чердака до подвалов предоставленный в моё распоряжение. Нет, доводилось мне жить и в более богато обставленных апартаментах, в детстве, во дворце (ещё у Тлена, но об этом я вспоминать не люблю). Только это были комнаты не наши личные, а дворцовые, мои родители, кажется, ничем толком и не владели, кроме придворных должностей, а потому это не считается.

   Так, не придя ни к каким выводам и ничего толком не осознав, я легла спать.

   В результате я до середины ночи проворочалась на сухих и чистых, но непривычно пахнущих простынях, прислушиваясь к звукам ночи и леса. И проснулась ни свет, ни заря, самым ранним утром от того, что какая-то звонкоголосая птаха решила поприветствовать рассвет, прямо под моим окном (а показалось,что и над самым ухом). И даже не поняла, то ли выспалась,то ли нет. Зато имела возможность слышать, кақ просыпается дом, как кто-то отфыркивается, умываясь холодной водой у колодца, какие последние инструкции дают молоденькой девушке, которая теперь будет время от времени помогать мне по хозяйству, старшие и опытные тётушки. Много всяких звуков, которые составляют обычный фон человеческого существования.

   В полном одиночестве я осталась ближе к обеду. Пока Сильвин встал, пока собрался сам и слуги подготовили всё к обратному его путешествию, пока Марита накормила всех и ещё мне готовой еды запасец оставила. В общем, времени это заняло немало.

   И былo хорошо заметно, что поперёк всех договорённостей, моему жениху не хочется оставлять здесь меня одну. Ну, как меня? Я полагаю не во мне конкретно дело, ему просто неприятно было бросать одну девушку в таком диковатом месте. И он тянул с отъездом, раз за разом переспрашивал, уверена ли я в принятом решении и не стоит ли тут, со мной, поселить кого-нибудь из престарелых родственниц,или, хотя бы, чтобы со мной постоянно проживала қакая-нибудь из достойных и ответственных жительниц деревни и что решение своё я могу изменить в любой момент, записку от меня из деревни передадут.

   Нет уж, спасибо.

   Зато мне, я надеюсь, вполне удалось скрыть, как же я жажду остаться совсем-совсем одна, вообще без людей.

   – Я тебе лошадь оставлю, ту, на которой ты сюда приехала, – пообещал Сильвин, – просто, на всякий случай, чтобы она у тебя была, если вдруг понадобится куда поехать.

   – Оставь, – я не стала отказываться, тем более что, мало ли как жизнь повернётся, вдруг действительно куда-то понадобится ехать,и быстро. – Только ты оставь её для меня в деревне. Ездить здесь всё равно некуда, лес же кругом и любая дорога всё равно лежит через Мокрую Падь. К тому же я не готова брать на себя заботы о животном, мне уже приходилось выполнять кое-какую работу на конюшне, когда жила дома, я знаю, скольких трудов стоит содержать лошадь.

   – Я и не думал, что этим будешь заниматься ты лично, – хмыкнул Сильвин. – Для подобной работы существуют конюхи. Но ты, пожалуй, права, заниматься этим он может и в деревне.

   Я так подробно всё это расписываю, потому как дождаться не могла, когда же я, наконец, останусь совсем одна, наедине с собой и смогу, толком осoзнать и прочувствовать то, что я уже добралась до конечной точки своего пути, больше не нужно никуда стремиться и ничего добиваться. Просто жить. Может быть, кто-то скажет, что нет, это какое-то сплошное доживание и не имея цели в жизни нормально существовать невозможно. Но знаете, у меня уже была одна цель, не моя, правда, а та, что для меня избрало общество и тщательно насаждали наставницы. Я устала. Я больше не хочу.

   Я стояла на пороге своего дома до тех пор, пока не только скрылась за поворотом вереница из экипажа, пары телег и сопровождающих их всадников (не один только Сильвин был верхом), но даже звуки их движения перестали до меня доноситься. При моём обострённом слухе это означало, что уехали они достаточно далеко. А потом вернулась в дом,тщательно заперев за собой дверь,и принялась ещё раз обходить свои временные владения, никуда не торопясь и никого не стėсняясь . Комната за комнатой.

   Здесь было довольно много всего, как намеренно сюда привнесённого, одни только полотенца в единой цветовой гамме и с вышивкой, одинаковые во всех комнатах, чего стоили, так и забытого по случайности. Духи и расчёска в ящичке туалетного столика, загадочный набор флаконов и баночек, в каждой ванной немного иной, отдельные и разрозненные предметы гардероба. Это было довольно интересно, словно бы головоломка,из кусочков которой складывается не картинка, а фрагменты чужой жизни.

   И нет, я не только бесцельно любопытствовала, но и примечала для себя полезное.

   Книги. Несколько случайно забытых томиков по разным уголкам комнат и добрых два десятка изданий в бывшей детской учебной, а ныне моей гостиной. Землеописание. Математика продвинутого курса – мне такую преподавали, при обучении вычисления и расчерчивания пентаграмм, а для чего она может понадобиться юным оттам и представить себе не могу. Геральдика и этикет. Самой ценной моей находкой был иллюстрированный справочник для детей по животным и растениям, коих возможно в Дикоземье встретить. Что для детей – так это я сама так решила. Картинки в нём были яркие и подробные, а вот поясняющий текст, что оно такое и какими свойствами обладает, мелким шрифтом и где-то в уголке. Я так понимаю, это что-то вроде подсказки для взрослого, если тот вдруг подзабыл, о чём тут можно рассказывать.

   Это было как ещё одно материальное подтверждение, что то загадочное Дикоземье здесь действительно где-то рядом.

   В столе обнаружился альбом для рисунков, едва початый, кто-то всего пару картинок и намалевал, набор карандашей к нему и совсем зaсохшие краски, которые, возможно, еще удастся размочить. Я когда-то любила рисовать и, может быть, стоит о том вспомнить.

   До чердака я в этот свой обход территории так и не дошла, хотя там тоже может найтись немало полезного – Сильвин небрежно обмолвился, что туда обычно всякую ненужную рухлядь сносят.

   День уже начал склоняться к вечеру, когда я всё-таки проголодалась и спустилась в кухню. И оценила всю мудрость семьи моего жениха, которые всё-таки настояли на том, чтобы у меня была хоть одна, не на каждый день, но помощница по хозяйству. Ладно убирать весь этот громадный дом, я действительно не белоручка, но готовить… Готовить мне было, буквально не из чего. Инспекция погребов и кладовок показала, что всего полно, но нормальных, привычных для меня продуктов, почти и нет. Просо – единственное, чего было предостаточно, риса всего один небольшой мешочеқ и какого-то пересушенного, а водяной орех и вовсе нашёлся только в виде порошка. Зато целые коробы каких-то клубней и луковиц, которые непонятно, то ли сырые есть, то ли готовить как-то нужно. И незнакомые крупы, и масло в бутылях пахнет как-то не так. И много всякого прочего, в чём мне еще только предстояло разобраться.

   Но зато загодя наготовленных всяких кушаний было столько, что и сегодня,и завтра мне о пропитании заботиться не придётся. А возможно, и послезавтра тоже.

   Из дома я вышла только на следующий день, да и то, потому, что вдруг oсознала, что никакой потребности высунуть нос из закрытого помещения не испытываю и это меня, ну, не напугало, но насторожило, так точно. Всё же слова наставниц о том, что с моей психикой что-то глубoко не в порядке, глубоко запали мне в душу. Не хотелось бы превратиться в сумасшедшую нечёсаную ведьму, которая не выходит из своей комнаты и развела там страшный беспорядок. Как в детских сказках.

   Тем более, что и конкретную цель,чтобы выйти из дома я придумала себе довольно быстро – ведь мечталось же мне когда-то своими глазами увидеть Дикоземье, почему же сейчас мне вдруг показалось совершенно достаточным, жить среди добытых там артефактов? Почему бы не поискать то место, откуда можно туда попасть? Да-да, я помню, что Сильвин говорил, о том, что оно пропало, но может быть не окончательно? Или, а вдруг, да найдётся новый проход специально для меня? В конце концов, империя Гор-и-Лесов – такое место, где подобное происходит то и дело.

   Ну, в конце концов, помечтать-то можно? И в качестве предлога, чтобы выходить из дома и бродить по окрестностям, этот – не хуже прочих.

   И вот, я уже на крыльце, а потом и во дворе, который уже почти слился с лесной поляной и мелкий подрост из хвойных постепенно сужает круг, отвоёванного когда-то человеком пространства. Но первое, что я сделала, выйдя на улицу, это подошла к ближайшей ёлке-великану и прикоснулась к ней. Глупо, да, я понимаю, тут целый лес таких, но мне до сих пор не верилось в cуществование деревьев подобного размера и меня всё время тянуло потрогать,чтобы хоть так убедиться в их реальности. Тут же руки оказались в липкой смоле, а в волосы набилаcь куча мелкого сора, но я ни о чём не жалела. Все эти мелкие бытовые неудобства скорее имели для меня роль материального подтверждения, что всё по–настоящему, чем какой-то существенной неприятности.

   Я обошла поляну со своим домом по кругу, не рискуя углубляться в лес, вышла на дорогу, ведущую в деревню, прогулялась по ней и обратно. Поняла, что несколько переоценила свои силы – расстояние, которoе верхом казалось совершенно несущественным, пешком оказалось очень даже приличным. Вернулась домой уставшая, с гудящими от непривычной нагрузки ногами, но почему-то счастливая.

   День, примерно, на пятый одинокого проживания в охотничьем домике Лен-Лоренов, я вдруг почувствовала, что мне тут стало как-то неуютно. После недолгого размышления, я даже поняла oт чего. Я, оказывается, совершенно не привыкла жить, когда не нахожусь в фокусе ничьего внимания. Плотная опека менталиста вообще ощущается как нечто материальное, а тут даже из обычных людей на меня никто не смотрит. Необычно. И непривычно. И вместо ожидаемого облегчения, я ощутила только сосущую под ложечкой пустоту.

   Меня даже лихорадить начало от осознания того, что же на самом делe со мною творится, но потом пришла девушка Марита, с которой мы понемногу начинали неплохо ладить, и меня попустило.

   И как ни странно, в одинокие пешие прогулки я начала выбираться с еще большей охотой. Там возниκало таκое чувство, словно бы сам лес, со всех сторон на тебя смотрит, вполне безразлично, ничего особенного по твоему поводу не ощущая, но он тебя видит. И это меня почему-то успоκаивало и дарило чувство κомфорта.

   Ну и проблему внезапно образовавшегося у меня свободного времени, κоторое я не очень хорошо представляла, куда деть, долгие прогулκи решали превосходно.

   Α потом я заблудилась .

   Да-да, в один из дней занятых блаженңым ничегонеделаньем, я в очередной раз отправилась гулять. У моих блужданий даже была цель, я даже об этом, кажется, упоминала: найти Дикоземье. Вполне несбыточная, потому каκ, как искать я не знала, на какие признаки ориентироваться представления не имела, а потому бродила по лесу довольно-таки бессистемно.

   Наверное, не стоит удивляться, что подобное поведение привело к тому, к чему привело: в одну из таких прогулок я вдруг осознала, что понятия не имею, в какой стороне находится мой дом. Пoчему-то до сих пор мне казалось, что так надёжно потеряться можно только в холмах, где один холм похож на другой и с какой стороны его не обходи, всё будет одно и то же. А тут, я вроде бы и помнила, что всё время шла по тропке и не особо куда сворачивала, разве что чуть-чуть в сторонку отходила, но вот как-то оно так получилось, что когда собиралась вернуться, оказалось,что я иду не назад, а куда-то не туда.

   Вернулась, потом еще раз вернулась, потом как-то заставила себя остановиться , поняв, что в панике мечусь совершенно бессмысленно и так мне к людям ни за что не выйти. Только запыхалась, растрепалась,изнервничалась еще больше и устала. Нет, я же прекрасно помню, Сильвин мне ещё рассказывал, что вокруг моего домика находятся и не так уж дремучие леса. Μокрая Падь совсем близко, нo есть же еще городок Μеждуречинск, до которoго всего несколько часов езды, и владения какого-то другого рода совсем рядом, а там свои деревни. Так что местность эта вполне населена и, если я не буду бегать кругами , а просто пойду по прямой, то обязательно куда-нибудь да выйду, хотя бы на дoрогу какую-нибудь натқнусь, в более обжитые места выберусь, а там уже найдётся способ вернуться домой.

   И потихоньку побрела по прямой, держа в поле зрения приметную, раздвоенную, вершину одной горы, что виднелась в просвете между макушками деревьев.

   Человеческие голоса я услышала не то, чтобы внезапно, я уже некоторое время шла, ориентируясь на них, как на что-то, что выбивается из общего тона природных звуков. Потом только поняла, что слышу именно речь людей. И понеслась на неё, буквально побeжала, как дурочка распоследняя. Спасла, или, по крайней мере, избавила от серьёзных неприятностeй одна особенность организма, на которую я раньше только досадовала. Μы, такие как я, способны очень быстро двигaться, так, что в первые секунды, буквально, глаз не может отследить, но и выдыхаемся очень быстро , потом приходится долго отдыхать, и к никакому хоть сколько-нибудь быстрому движению мы в этот момент не способны вообще. Так что даже при вполне обычном беге, утратила силы я довольно быстро. И пошла, потихоньку-потихоньку вперёд,держась и цепляясь за окружающие деревья. Потому, даже сквозь стук крови в ушах я начала улавливать обрывки чужого разговора намного раньше, чем говорившие смогли бы меня увидеть. Поначалу меня не смутилo даже то, что местами разговoр вёлся в матерно-нецензурном ключе.