Текст книги ""Фантастика 2026-110". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Владислав Бобков

Соавторы: Константин Костин,Виктория Серебрянская,Артемис Мантикор,Аксюта Янсен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 344 страниц)

Когда начинаешь забывать о себе и своих целях, погружаясь в рутину, начинаешь терять драгоценное время жизни. Иногда полезно заставить себя взбодриться, глядя на мир, ощущая его запахи и вкусы. Погружаясь в настоящий момент и ощущения тела.

Я здесь. Я не в нулевом. Я в лучшем месте вселенной. А Луричева – просто досадное недоразумение с эстетически привлекательной филейной частью. Можно взять любую женскую особь, хоть Ааэа, отвести к Альфриде на прокачку, и она будет мне казаться богиней красоты. Это просто цифры характеристики.

Не заметил, как транспорт начал присаживаться рядом со старым зданием с угловатой крышей. Летал аэробайк практически бесшумно, но моё появление всё равно не осталось незамеченным.

Саша спускалась по ступеням лестницы мне навстречу.

– Дым поднимается от чьей-то горящей задницы, а Полярис летит в офис за советом. Ведь за этим ты и пришёл, не так ли… мой старый друг?

Я кивнул ей и улыбнулся. В руке у неё была почти пустая бутылка пива.

– Саша….

– Хаос собрал все силы. Кризис близко. Точка прорыва найдена. Хаос знает, где она. Скоро он пришлёт за Красноглазкой Литавра.

– Литавра?

– Он уже вышел из глубин Хаоса. Они идут за твоей подругой. Она не должна к нему попасть. Но герой не хочет присягать никому на верность, ведь он – вольная птица.

– Есть другой путь, – сказал я.

– Ты говоришь о предательстве, – возразила Саша, но по улыбке в уголках её губ я видел, что она сама так не считает.

– Нет. О мудрости. Нам нужно поговорить, если не против.

– Да, зачем бы ещё ты пришёл вечером в дом, где нет никого, кроме меня.

– А как же Миттани?

– Ох. Порой я забываю, что оно там…

– Оно? Вы что, повздорили?

– Нет, это констатация факта. Там даже мышление нечеловеческое.

– Кто бы говорил.

– Я говорю. Проблемы? – с вызовом спросила Саша.

Я усмехнулся.

– Сколько пиццы мне будет стоит рассказ о том, как ты удержала Несбывшуюся?

– Оп-па… – произнесла Саша. – Вот какой разговор тебе был нужен. Я уж надеялась, ты запретишь мне что-нибудь интересное. Я даже не знаю. Вот значит что ты задумал и почему здесь.

– Так что?

– Ну, здесь пиццы с пивом мало будет. Может, ужин при свечах? Водку с томатным соком?

– Я не спаивать нас сюда пришёл.

– Не умеешь ты веселить девушек. Поди и жизнь в нулевом так же скучно прожил.

– А это уже не твоя забота, – улыбнулся я.

– Тогда моя цена – место в первом ряду. Хочу глянуть, как ты это провернёшь.

– Не станешь меня отговаривать? Ты же поняла, что я задумал.

– Ты вряд ли будешь делать всё так, как я, – улыбнулась Саша. – Ты же не такой отбитый. Хотя впечатления, конечно… незабываемые.

– Вот и поделишься, – кивнул я. – Есть пожелания по еде? И что есть из продуктов?

Мои вопросы поставили её в тупик.

– Понятия не имею. Могу показать, где кухня, там что-то иногда спавнится, я грызу. Мне норм.

– А зачем тебе, чтобы я готовил? Кто тебе вообще сказал, что я готовить умею?

– Не будешь? Ну пиццы закажи, лентяй, фиг с тобой. Что-нибудь острое, пока ещё доставляют.

– Да нет, если продукты есть, то не вопрос. Мне просто любопытно, кто тебя навёл на такие мысли.

– Не помню. Что-то слышала – она мизинцем картинно прочистила ухо и направилась в дом. – Давай уже, чё тут стоять.

В доме было темно. Саша провела меня на верхний этаж, где были её и Элы комнаты. Там же была и небольшая кухня с приятным видом наружу. Место мне определённо понравилось, хотя я прежде его даже не замечал. Новое появилось, что ли?

В холодильнике – мышь бы повесилась, дабы не терпеть муки голода.

Но под мойкой нашлось ведро с вялой, слегка поросшей картошкой, там же был старый лук и чеснок. В шкафчике – пакет с пшеном. Приправы – в наличии, с этим полный порядок. Как минимум, есть смесь перцев. Ага, сванская соль, мускатный орех, уцхо… план начал вырисовываться.

– С чего тебя вдруг потянуло на простую еду? Я думал, ты за пиццу.

– Марта бы не хвалила чью-то готовку просто так, – сдала всё-таки свой источник Саша. – А она реально хороша. Особенно в азиатской кухне.

– А я специально нигде не учился, просто отношусь к этому, как к творчеству, – пожал я плечами. – Скучно же всегда готовить по одному рецепту.

– Скучно, – подтвердила хаоситка.

– Хотя здесь мы сильно ограничены в наборе продуктов, так что много не выйдет.

– Окей. Тогда ваяй, а я схожу за романтикой.

Саша исчезла, а я с некоторым непониманием, как из кафе оказался на кухне, приступил к готовке.

Обжарить нарезанный мелкими кубиками картофель с обилием специй и с луком. Промыть и сварить пшено. Затем смешать одно с другим. Ничего, в общем-то, особенного, но получается вкусно.

Когда я поставил всё на плиту, вернулась Саша.

– Да обратится тьмою земная твердь! – произнесла она и хлопнула по старому выключателю.

Затем последовала янтарная вспышка, подсветив зловещее лицо Саши, и одна за другой вспыхнули две чёрные свечи, исписанные рунами.

– Где ты это взяла?

– У Марты.

– Ты уверена, что при этих свечах можно есть?

– Считай, что мы приносим еду в жертву голоду.

– Готовить я при них точно не могу.

– Терпи и учись.

Фраза про учение напомнила о разговоре с Луричевой, и настроение чуть испоганилось.

– Будешь меня поучать, запрещу тебе одежду в офисе или что-нибудь в этом духе.

– Вот ты и показал своё истинное лицо, начальник. Но ты можешь. Ты вообще можешь запретить мне в чём-либо тебе отказывать.

– Как при таком подходе ты пережила всех своих прежних боссов?

– Культивировала в них стойкое желание не связываться, – похвасталась она. – Вот, теперь ищу подход к новому. Как бы так сломать тебе психику?

– Можешь начать с того, что расскажешь, почему Несбывшаяся не улетела, а осталась возле Города.

Саша плюхнулась на стул.

Снаружи завыл ветер, забираясь в старое окно и пробегаясь по кухне. Он растрепал волосы Саши. Жёлтые глаза чудовища слегка светились во мраке.

Перед ней на столе появилась тарелка пшённой каши с картофелем и луком.

– Зашибись, – ответила она и взяла у меня сковородку. – Только мне в тарелку не сыпь. А ещё на верхней полке была банка кильки в томате. Подкинешь?

Я снял старую банку, хмыкнул и протянул ей.

Она демонстративно потянулась рукой над местной лазерной открывалкой к громадному мясному ножу и принялась вскрывать банку им.

– Раритет в этом мире, кстати, – похвасталась она. – Интересно, за сколько её можно было бы толкнуть на рынке?

– Ни за сколько. Здесь нет денег.

– А. Ну да. И правильно. На фиг мирское. Хавка зашибись, одобряю. Прям в самое сердечко. Теперь буду всем говорить, что мой начальник готовит мне есть. Думаю, Рита заценит.

– Оставь её в покое. Если мы в расчёте, жду твой рассказ. Раз уж ты такая догадливая.

– Я видела много стирателей. Некоторых даже валила. Время с них падает – дай боже! Я не могла их не распознать.

– Но не вмешалась сразу, – заметил я.

– Мне очень интересно, чем это закончится.

– Другие у меня по десять раз спрашивали, не собираюсь ли я вдруг идти против Города.

– Экие неженки. Я бы просто отрубила голову, чё зря сотрясать воздух? Но ты, вроде, не совсем тупой, чтоб вредить дому, в котором живёшь.

Я попробовал блюдо, получившееся блюдо. Не идеально – как по мне, слишком много остроты, забивается вкус пшена и картошки. Но таковы пожелания клиента.

– Ну что, рассказывай, что именно ты знаешь и с какого момента мне вещать истории, – Саша сама вернулась к начатому разговору и посмотрела в окно на потемневший Город со светящимися огнями окон.

– Кризис с мутантами, затем выброс трёх стирателей, один за другим. Огненные монстры, потом демоны, потом хаоситы. Что было потом, знаешь только ты и те, кто были тогда с тобой. Но они, как мне сказали, сошли с ума. Так что здесь моя нить повествования обрывается.

– Была причина, – вздохнула Саша.

9. Секретные секреты

– И в чём она заключается? Что случилось, когда случился последний выброс, и Город улетел в глубинные эхо хаоса?

Саша замерла и намурилсь. Опустила голову и стала непривычно похожа на себя прежнюю.

– Может быть, я тебе что-нибудь расскажу. Может быть нет. Я сама – хаос. Но сегодня мне хочется просто поговорить. Ты ведь пришёл не как шеф, иначе просто приказал бы мне, не так ли?

– Я не люблю приказывать. Меня с детства коробит любое подчинение. Только если по собственной воле вступил в какую-то организацию, но в целом, нарушение чужой свободы недопустимо. Такой вот один из моих принципов.

– У-у, так ты принципиальный. Интересно.

– Считай это небольшим кодексом чести. И не то чтобы я не мог его нарушить в случае необходимости. Просто без нужды я ничего никому не приказываю. Ну, кроме как по работе.

– Такие вещи как принципы, кодекс чести, а ещё стыд и прочая белиберда отваливаются первыми, – сказала Саша, глядя в стол при свете чёрных ритуальных свечей.

Надеюсь, Марта ими не кладбищенские ритуалы проводит.

– Сначала у тебя меняется тело. Ты понимаешь, что нет глубинной разницы, мужчина ты, женщина, собака или фикус. В сущности, всё это единая материя.

– Квантовые частицы, – понял я.

– Да похрен на умные слова. Просто представь что ты – набор треугольников. А затем тебе откусят угол и ты превратишься в квадрат. Форма не имеет значения, понимаешь?.. бля, такие разговоры ведут за пивом, а не ужиная при свечах Фарона.

– Ты знаешь, что это за артефакт? – удивился я.

– Конечно. Одна такая на чёрном рынке стоит около пяти или шести лет. Может, чуть больше.

– Где ты их взяла?

– Спёрла в кабинете Миши.

– Зачем⁈

– У Марты не такие крутые.

– Туши их, – спохватился я.

– Поздно, – покачала головой Саша. – Их нельзя задуть.

Я ей не поверил и всё же попытался. Не задуть – затушить пальцами. Вышло не очень – на пальцах остался ожог, совсем не как когда тушишь обычную свечу. А затем огонь вспыхнул вновь.

– Фома неверующий… – фыркнула Саша.

– И что они делают?

– Не знаю.

– Знаешь.

– Знаю.

– И?

– Десятая буква алфавита.

Чуть было не спросил «ты издеваешься?». Ибо ответ был и так очевиден.

Саша невинно хлопала глазами.

Я использовал фокусировку, чтобы замедлить время и просто успокоиться.

– Хорошо, если Миша спросит, куда делись его артефакты, у него будет ответ.

– А если не спросит?

– Тогда нечего забывать артефакты, – вздохнул я.

– Скажи, Полярис. Почему ты ответил так? «Нечего забывать артефакты». Но ведь я по сути – вор. Я должна быть наказана, разве нет?

– Какая тебе разница? – не понял я.

– Это очень интересный вопрос, на самом деле. Он говорит больше, чем кажется.

– Вы с Мишей знакомы много лет. Ты ни под кого не подстраиваешься, а значит уже не первый раз воруешь у начальства. В таком случае Михаил должен был ожидать, что нечто подобное может случиться снова. Вернуть свечи ты ему уже не можешь, если они таким образом были испорчены. Следовательно в таком случае я просто наябедничаю и буду смотреть на вашу потенциальную ссору. А я не люблю бессмысленные конфликты. Они не конструктивны и не ведут к решению реальных вопросов. Это потеря времени.

– Ого! – воскликнула Саша, а свечи вспыхнули на мгновение зелёным, а затем снова стали гореть как обычно.

– И что только что произошло?

– Что-то, – с довольной улыбкой произнесла Саша.

– Что ты затеяла? – спросил я без обиды, скорее с непониманием. Поскольку пока что эта игра напоминала мне о той же бесполезной трате времени.

– Просто играю. Мне интересно, могу ли я быть Луричевой и обыграть её на её поле боя.

– Надеюсь, ты обойдёшься без соблазнений.

– Запрети мне.

Я фыркнул. Александра довольно улыбнулась во всю ширину рта, словно бы говоря «шалость удалась».

– Я имею право на небольшую игру, если в финале ты получишь свой ответ?

– Хорошо. Что ещё от меня требуется?

– Ничего, – улыбка переросла в ухмылку, и она резко сменила тему. – Теперь представь, что все человеческие категории потеряли смысл. Отбрось все эти оковы и представь себя просто никем. Живым существом с разумом и душой, всё. Без понятий о добре, зле, мужском и женском начале, весе, цвете, запахах. Представь, что всё это ты ощущаешь впервые. Представь, что ты ощущаешь больше. Ощущения, которых вообще никогда не испытывал.

– Например?

– Начать с банальной синестезии. Она появилась где-то за шестисотым.

– Разве там были не удвоения эхо?

– Сначала. Потом нас начало тянуть и цифры поплыли. А потом поплыл тот, кто мог видеть цифры. Примерно на тысячном Никитка попытался слиться с энергоаберрацией. Ей не понравилось. Ну, или наоборот, я уж не знаю. Но ты подожди, мы туда ещё не добрались… да, моя очередь готовить.

Я удивлённо приподнял бровь.

Саша порывисто встала, подошла к высоким полкам, запрыгнула на столешницу и залезла рукой на вершину шкафа. Выудила оттуда две бутылки и пакет.

– Откуда здесь столько раритета? – спросил я.

– Странные странности порой случаются.

– Аномалия, значит, – кивнул я.

Она отставила в сторону детское шампанское и вскрыла покрытую пылью бутылку старинного вина. Затем зубами вскрыла тетрапак и с двух рук начала выливать в миску красное вино.

– Так вот, где-то к семисотому я перестала осознавать своё тело. За него я держалась долго, пытаясь привязаться к ощущениям. А потом поняла, что я – везде и всюду. Нет моего конца и начала. Я – это всё вокруг. Я – это восприятие, а воспринимать я могу всё вокруг, а не только себя. Я стала всем. Так что бы ты делал, если бы стал всем, плавая в море абстракций?

– Наверное, попытался бы вспомнить себя прошлого. Кем я был, как здесь оказался, держать в голове логическую цепочку от здравого смысла.

– В точку! Я была очень логичной и правильной девочкой. Но вот беда, за восьмисотым мне открылось всезнание. Я начала понимать так много, что казалось столетиями тупила над одной фразой. Впрочем, времени там тоже уже давно нет. Я не помню, когда оно потерялось. Часы показывали случайные числа, а телефон взбунтовался и сбежал, обретя самосознание после попыток сфоткать пейзажи. А я вдруг в одночасье узнала всё, что обо мне думали все люди за всю мою жизнь. Как думаешь, Полярис, что о тебе думают другие на самом деле?

– Дорогу я никому не переходил, так что ничего плохого. Ничего, скорее всего. У людей своих забот выше крыши.

– Вот здесь ты ошибаешься. Все хотят знать про всех, только не все признаются. Но у нас же тут откровенный разговор двух друзей, правда?

Огни вспыхнули розовым.

Может, это детектор лжи? Хотя зачем тогда палить дорогущий артефакт, если их здесь можно просто заказать с доставкой на дом дронами?

Она щедро всыпала специй. К счастью, самых обычных. Я проверил состав, когда готовил. Была парочка незнакомых вещей, но нейросеть подсказала, что это всё относится исключительно к кулинарии и влияет только на вкус.

Бадьян, корица, душистый перец, сушёный имбирь, сушёный цветок, напоминающий по форме сюрикен, какая-то колючка…

– Я узнала столько всего, чего не стоило знать никогда, что перестала чувствовать привязанность даже к своей семье, ради которой сражалась хрен знает сколько циклов подряд. Ты бы знал, что про меня думал родной отец, например. Конечно, он этого никогда не показал ни словом, ни делом, но… мыслепреступление, знаешь? В нашем нынешнем эхо за такое сажают в психушку, кстати.

– Люди думают много глупых вещей. Определяют нас всё же поступки.

– Поступки тоже бывали у людей интересные. Но мысли – особенная вкусняшка. И у меня была целая вечность, чтобы рассмотреть каждую. Даже ощутить их эмоции в момент тех или иных поступков. Что бы ты делал, если бы знал всё, Полярис?

– Пожалуй, клятвы бы всё равно пересилили.

– Ты квадрат, Полярис. Какие клятвы? Ты уже не понимаешь, что такое убить или обмануть. У тебя больше нет таких ориентиров как добро или зло. Ты не знаешь, как это, хорошо или плохо. Ты даже боль от её отсутствияне не отличишь, ведь ты… всего лишь геометрическая фигура, волей хаоса выпавшая из тетради по геометрии в биологию. Один большой многогранник.

– Но ты говоришь об эмоциях.

– Кадры прошлого, за которые я держалась, вызывали эмоции. Я правда не знала, какие из них хорошие, а какие плохие. Я видела только те, которые были сильными. Это безумие формы и вида, которые тебе никогда не понять. Никому не понять, если не видеть.

– И что было дальше?

– Я поняла, что форма не имеет значения. Затем поняла, что добра и зла не существует. И здесь – поняла, что моё прошлое лишь набор информации, который больше не несёт никаких эмоций. Поэтому за них так цепляются пустотники или нарушается магия изнанки. Они – выброс энергии. А в конечном счёте есть только энергия. Ты выбрасываешь её в каком-то направлении и плывёшь к ней.

– Это… так ты поняла, как передвигаться в том мире? – я уже с трудом понимал, что она говорит. Но, наверное, иначе про миры хаоса и не расскажешь.

Она рассмеялась. Затем вытащила пакет с цитрусами из под нижней полки. Я узнал два апельсина, мандарин, грейпфрут, лимон и кумкват.

– Ладно, этого пакета там точно не было, – не удержался я.

– Хаос иногда подыгрывает душевным беседам, – улыбнулась она с кривой усмешкой, затем взяла в руки кумкватов и грейпфрут. По привычке промыла под водой и начала быстро нарезать крохотные цитрусы, после чего сняла кожуру с крупного и протянула мне сам фрукт. – Угощайся.

Почему бы и нет. Люблю грейпфруты.

Кожура и кумкваты полетели в вино.

– Так вот, Полярис. Что бы ты делал, если бы у тебя не осталось ничего, кроме смутного отклика на сильные эмоции?

– Стремился бы туда, где их больше? – догадался я.

– Ты выбрасываешь отклик и притягиваешь то, что создаёт ту или иную эмоцию. Когда это понимаешь, выбраться становится намного легче. Просто направляешь всё внимание на то, что ты помнишь. Не важно, хорошее или плохое. Главное – сильно. Но… как ты понимаешь, это ещё не было финалом моего путешествия. Всё ещё хочешь повторить этот трюк?

– Пока что не очень, но альтернативы мне тоже не по душе.

Я представил безумного Поляриса, такого же как бешеный конь, или даже куда более вменяемая Саша. Литавр до искажения хаосом был убеждённым однолюбом с любимой женой. Первой и единственной.

Интересно, что было на самом деле в голове у скромного школьного учителя с такой женой? Что можно было увидеть в хаосе, что он превратился в сумасшедшего маньяка без грамма стыда или совести.

Или… вот оно. Первыми пропадают понятия этики, морали и стыда.

– Это максимальный уровень, который может выдержать психика обычного человека. Если хаос продолжает расти, то вскоре познаешь новую истину… – она театрально замолчала, чем-то в этот момент действительно напоминая Луричеву.

На кухне разлился аромат глинтвейна.

– … что даже эмоций на самом деле не существует. Они тоже лишь поток энергии, которые ты можешь воспроизвести. А раз так, то зачем возвращаться в мир, где часть эмоций ты в процессе испытывать не хотел? Ведь ты – даже не квадрат, ведь квадратов тоже не существует… – здесь глаза её вспыхнули жёлтым, в такт жёлтым свечам.

Нет, всё же не детектор правды. Свечи делают что-то другое.

– … Ничего нет. Ты можешь сотворить всё, что угодно силой своей мысли или по щелчку пальца, ибо ты – бог. Здесь посыпались последние из тех, кто был со мной. Никто не захотел прекращать быть богом и лететь на огоньки будущих эмоций в созданных ими мирах.

– Кроме тебя.

– Я была слишком жадной. Мне было обидно, что я упустила столько возможностей испытать эмоции, пока была там. Я хотела большего. Продолжала проматывать свою жизнь снова и снова, чтобы впитать последние крохи.

– Это и остановило полёт Несбывшейся в хаос?

– Что? Ахахах! – Саша рассмеялась. – Нет, конечно же, нет. Но это важно. Скажи, Полярис, если бы ты был богом, ты бы отказался от могущества ради того, чтобы стать человеком?

– Звучит как что-то религиозное. Признаю, наверное, нет. Если бы я был всемогущим, то написал бы идеальный сценарий жизни, создав свой собственный Город.

– Вот это и делает тебя особенным, отличает от остальных. Представь себя, как один большой индекс. У тебя завышены чувство свободолюбия выше среднего по палате. И теперь выясняется, что у тебя ещё и завышена хитрость.

– То есть тебе это в голову не пришло, – понял я.

– Пей, – она сунула мне под нос чашку с глинтвейном.

Я понюхал. Алкоголь ударил в нос. Сколько градусов было в том вине?

– Пей. Это часть игры в «дружеский разговор о жизни», – произнесла Саша. – Ты же не хочешь нарушать ритуал?

– Какой ритуал?

– А, точно, я же ещё не говорила. Я вспомнила, что делает этот артефакт.

– Что?

– Задаёт сценарий. Сейчас два друга говорят о жизни. Если вдруг свеча поймёт, что это допрос с пристрастием, скорее всего, она кого-то убьёт. Не волнуйся, не окончательно, так что ничего страшного.

– Погоди…

– Да забей, так же веселее. Тем более, что сегодня здесь и правда два друга говорят о жизни, по душам, за кружкой крепкого глинтвейна, и делятся интимными моментами прошлого.

– Не припомню, где я на это подписывался.

– Как? А как же кровавый след на фитиле свечи Фарона? – спросила Саша, а затем снова рассмеялась. – До дна!

Я попробовал сделать глоток и едва не ошпарил рот. Напиток она только что сняла с плиты, где он уже некоторое время кипел.

Снова смех.

– Шучу. Нет никакого контракта. Мы на равных. Пей.

Ещё глоток. Пошло легче. Напиток чуть подостыл. Саша, к слову, тоже нифига не залпом осушила свою немаленькую кружку.

– Скажи, дружище, зачем тебе знать об испытаниях, которые ты не пройдёшь?

– Ты же как-то прошла?

– А ты поедешь крышей, милый. Это не угроза, а факт.

– Тогда тебе это ничем не грозит. Всего лишь свела с ума очередного начальника.

Александра всерьёз задумалась, сделала ещё пару глотков и отставила чашку в сторону. Чуть улыбнулась.

– Да, принимается. Тогда ладно. За тысячым эхо начинается… тысяча первое! Аахах! Ладно, прости. Пей. Там ничего нет. Там, где нет энергии, начинается пустота. И одержимые ею хотят лишь одного. Энергии. Любой. Любой ценой. Там начинается голод для таких как мы, и этот голод гонит нас обратно. Наверное глупый вопрос но, что бы ты делал на моём месте?

– Будучи абстрактным сгустком внимания, который любит энергию? – подытожил я историю Саши, которая всё больше походила на какой-то бред шизофреника. Впрочем, как и всё связанное с хаосом.

– Мы вынуждены лететь обратно. В страхе от этого ужаса, лишиться энергии и стать ничем, ты магнитом тянешься обратно. И следующий за страхом барьер в тысяча сотом эхо – настоящий, невыносимый, иррациональный страх лишиться энергии и застыть на одном месте.

Я почувствовал, как меня слегка ведёт от алкоголя. Саша решительно пыталась меня зачем-то споить. Стоило моей чашке опустеть на половину, как она её забрала и подлила мне и себе. Сама она, кстати, осушила свою кружку до дна.

– Несбывшаяся не остановилась. Она перевалила за тысячное эхо. Туда, где эмоции тоже теряют смысл. Они – лишь энергия. А энергия – это еда. Я давно перестала быть человеком. Я перестала различать понятия. Я стала облаком внимания в пустоте, которое бережно лелеет вспышки из памяти, ведь в них так много жизни… И плыть без восприятия. Без чувств. Всё вокруг – лишь окрашенные по разному энергии и разные ощущения от их поглощения.

– И как ты выбралась оттуда?

– Я начала охотиться на других таких же, как я. Но не для того, чтобы поглотить, а чтобы слиться. И не просто чтобы сожрать, а чтобы сделать частью себя и вобрать их вспышки памяти о жизни в материи, в райских или адских мирах. Ценностью был любой опыт… ну как, ещё вкуриваешь? Слышал фразу, «без пол литра не разберёшься»?

– Зачем тебе так важно меня напоить?

– Я лишь следую ритуалу. Я же не хочу умереть. А какие традиции о дружеских разговорах по душам знаешь ты?

– Они не обязательно заканчиваются алкогольным опьянением. Хотя, если ты не против, я просто закажу с доставкой очищающее кровь лекарство. Я видел здесь подобные.

– Потом будешь вызывать хоть зубную фею. Особенно если окажешься на тысячном и будешь творить миры щелчком пальца, создавая себе любой желаемый опыт. Пей.

Я потянулся к апельсину, и Саша одобрительно кивнула, принявшись чистить второй. Мне достался по вкусу напоминающий сицилийский, с красноватой мякотью. У Саши был янтарно-жёлтый, даже слегка неестественный для апельсина.

– Это последнее, что я могу тебе рассказать из того, что помню, – произнесла она. – Возможно, последовательно выслушав эту историю под крепкий глинтвейн, ты чуть-чуть больше поймёшь, что я такое. И тогда наши взаимоотношения могут значительно улучшиться. Может, ты станешь однажды для меня большим, чем напичканный энергией жизни биологический многогранник, называемый физической формой человека.

– И всё же, как ты вернулась?

– Ты не поймёшь, и тебе это не поможет.

– Недавно ты сказала, что я хитёр. Так может мне удастся перехитрить эту систему и создать похожий эффект иным способом?

– Хаха! Ну давай! – оживилась Саша. – Вообще, по-хорошему такие истории рассказывают под тяжёлыми наркотиками, чтобы прочувствовать всю глубину на своей шкуре, так сказать.

– Не волнуйся, у меня очень хорошая фантазия.

– Как и у всех изнанщиков. Но больше мне нечего сказать, Полярис. Меня несло дальше. Я не знаю, как далеко. Затем я смогла дотянуться до облака энергии, похожего на меня. Мы обменивались картинками воспоминаний, перенимая осколки памяти друг друга. И тогда у нас хватило вместе энергии, чтобы… сделать что-то. Я не помню, что было дальше. Здесь моя память обрывается.

– То есть ты не знаешь, что конкретно ты сделала?

– Следующее осмысленное воспоминание – я стою на коленях, держа на руках спящую бабу.

– Это был тот сгусток энергии?

– Не задавай глупых вопросов.

– А что было потом?

– Ничего. Баста. Хватит. Конец истории. Пей.

– Пью, – ответил я и допил чашку. Действительно, шло всё лучше и лучше, а тело согревалось.

Повисло недолгое молчание, пока мы пили волшебный напиток, пока Саша не продолжила, заставив меня поперхнуться.

– А на выходе меня встретила Луричева… Жрица потерявшейся падшей богини, которую я привела.