Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 352 страниц)

– Куратор только что признался в измене! – Оскар шел напролом, нюхом почуяв перелом ситуации. – Это Инквизиция – или вотчина семьи Старж?!

Он нервным движением поправил мантию на груди:

– Господа, наступил момент истины! Вы стали свидетелями… как, выгораживая изменника, своего сына… наш нынешний патрон… выстроил интригу колоссального масштаба! Он поставил на кон само существование Инквизиции! Он выдвинул ультиматум герцогу! Чтобы защитить инициированную ведьму?! Все эти сказки о чудесном спасении… целительных свойствах… почему бы нам не поговорить о единорогах?! Действующая ведьма в сговоре с инквизитором! Да бывало ли такое в истории?! Как мы это допустили? Когда? А может быть, когда терпели во главе Инквизиции человека, женатого на ведьме?! Потворствующего ведьмам?! Вся наша великая история…

«Великая традиция борьбы, охоты и наказания – все в прошлом», – кажется, эти слова уже было готовы сорваться с его губ.

В эту секунду собственный телефон Клавдия, во внутреннем кармане пиджака, дернулся и завибрировал. Клавдию сперва показалось, что это сердце подает прощальный сигнал. Но нет, это был телефон – и Клавдий тоже обязан был перед началом Совета его отключить…

– Это я, – сказала Эгле в трубке. – Я в Вижне.

х х х

Она стояла в телефонной будке у бокового входа во Дворец. На морок у нее больше не хватало сил, поэтому она просто стояла за матовыми стеклами с трубкой возле уха и смотрела, как через площадь идет инквизиторский патруль.

Их было страшно много в городе Вижна. Чрезвычайное положение. Эгле пять минут пыталась дозвониться Мартину, но у того был намертво отключен телефон. Тогда она позвонила Клавдию – оказывается, его приватный номер она тоже отлично помнила.

– Я приехала, чтобы свидетельствовать, – говорила Эгле в онемевшую трубку. – Я готова дать показания.

Патруль почуял ее. Она много раз видела это движение – когда люди, идущие мимо, одновременно замедляют шаг, поворачивают головы, будто их окликнули…

– Я знаю, что происходит, от Руфуса из Ридны, – говорила Эгле. – От бывшего Руфуса… то есть… из бывшей Ридны… Короче, я здесь.

х х х

Если ему удалось не измениться в лице – только потому, что он практиковал это искусство с очень ранних лет, куда больше, чем полвека. Трубка уже молчала, а Клавдий все еще держал ее возле уха; Оскар витийствовал, крохотные капли слюны, сорвавшиеся с его губ, зависали в воздухе, как брызги над фонтаном, и казалось, вот-вот вспыхнет радуга.

Клавдий поразился, как светло за окном. И как светло в кабинете – снаружи солнце, оказывается. И как, в сущности, мало значит всё, все эти альянсы, которые распадаются и складываются, как узоры в калейдоскопе. И как они при этом колоссально важны, потому что речь идет о жизни и смерти.

Элеонора и Виктор были готовы переметнуться и предать. Август, на которого Клавдий возлагал столько надежд, замер, как жук, притворившийся мертвым в компании голодных птиц. Соня снова начинала паниковать. Елизару было откровенно не по себе. А ведь однорукий, чего доброго, поверит, что я свихнулся в борьбе за кресло, подумал Клавдий. Впрочем… Оскар дурак. Он мог бы уничтожить меня сейчас, если бы заручился поддержкой Мартина. И Мартин поддержал бы его – в эту секунду он готов сожрать меня с костями. Ах, Оскар, если хочешь быть интриганом – умей менять планы молниеносно, в ответ на перемену ситуации…

Референт, которому было очень неуютно, дернулся, прислушиваясь к чему-то в наушнике:

– Патрон, на связи канцелярия герцога…

– Скажите, я занят.

– Но герцог…

– Мне дважды повторять?!

Референт осекся. Мартин уже уходил, как если бы все, что здесь творилось, потеряло для него смысл.

– Куратор, вас никто не отпускал, – сказал Клавдий.

– Я должен быть в Ридне. – Он остановился, но головы не повернул.

– Она, – Клавдий чуть заметно выделил голосом это короткое слово, – уже не в Ридне.

Все, кто был в комнате, одновременно замолчали.

Мартин медленно обернулся. Такого ужаса на его лице Клавдий не видел никогда в жизни.

х х х

Эгле и не знала, какие глубокие подвалы в этом здании и как много повсюду инквизиторских знаков, и как они давят, царапают, мешают, появляясь всякий раз из-за поворота. Она чувствовала себя в этом подземелье будто в бочке, утыканной гвоздями. Когда инквизиторы нацепили на нее колодку со специальными символами, Эгле перестала сдерживать себя и попыталась освободиться, но было уже поздно: она попалась.

Ее заперли в клетке – настоящей железной клетке с толстыми ржавыми прутьями. Ее решимость к тому времени закончилась; все, что происходило с ней сейчас, ни в какое сравнение не шло с рутиной в офисе для неинициированных ведьм, даже в самой гадкой и страшной конторе. Отправляясь в Вижну, она по-другому представляла свое прибытие во Дворец Инквизиции – она думала, что ее встретит Мартин. Она думала, что Клавдий, конечно, ее защитит. Теперь, в подземелье, среди вонючих факелов и цепей на стенах, она вспоминала слова Руфуса: «Господа Клавдий Старж и Мартин Старж потеряют власть…»

Колодки жгли запястья, с каждой секундой сильнее. Эти стены были пропитаны чужой яростью, отчаянием, страхом – не человеческим и от этого еще более жутким. Минуты шли, Эгле не находила себе места, она не могла ни сесть на грубую деревянную скамью, ни встать у решетки, ни продохнуть – здесь отвратительно воняло, и Эгле не могла дать названия этому запаху.

…Она так и не различила, какого цвета глаза у Руфуса. Тот пообещал Ивге Старж справедливый суд за эксперименты с инициацией, а Эгле пообещал свою защиту в обмен на свидетельство против Ивги. Там, в пригороде Ридны, Эгле вдохнула туман – со вкусом корицы. И выпустила на волю свое видение того, каким должен быть справедливый суд, – получилось что-то вроде объемного взрыва. Инквизиторов раскидало, будто кегли. Руфус спиной налетел на капот машины, но, падая, успел начертить в воздухе знак. У Эгле подкосились ноги, она чуть не потеряла сознание, но сумела удержаться, может быть потому, что рука у Руфуса в последний момент дрогнула. Эгле каким-то образом догадалась, что это сердечный приступ, инстинктивно потянулась, желая помочь, склонилась над ним и поняла, что сделать ничего не сумеет. Тут Руфус снова вскинул руку – и Эгле отпрянула, мгновенно оказавшись на крыше дома напротив.

Оперативники валялись на грязной земле, но Эгле знала, что они живы и даже здоровы, хоть и без сознания. Руфус смотрел снизу вверх, привалившись спиной к своей машине, это был очень выразительный взгляд, и Эгле бросилась бежать и через несколько мгновений была уже далеко, в двух кварталах. Горы звали, теперь уже определенно тянули ее, завлекали, и в какую бы сторону она ни посмотрела – на горизонте стояли эти горы…

В глубине коридора лязгнула, заскрипела, завыла железная дверь на несмазанных петлях. Эгле почувствовала ужас животного в капкане – в присутствии охотника.

х х х

– Да, – сказал Клавдий в трубку. – Прямо сейчас.

Прикинул в уме: минут семь им понадобится, чтобы конвоировать пойманную ведьму из подвала в комнату заседаний. Целая вечность.

– Господа, – он обвел собравшихся приветливым взглядом, – кстати, о единорогах… Госпожа Эгле Север любезно согласилась побеседовать с нами.

– Этого не будет, – сказал Мартин.

Он подошел и остановился у стола, рядом с Клавдием. Тот остался сидеть.

– Иначе что?

Мартин стоял так близко, что мог бы дотянуться сейчас до его горла.

– Я напомню ваши же слова, куратор. – Клавдий откинулся на спинку кресла, увеличивая дистанцию между ними. – Инициированная ведьма, сохранившая в себе человека. В мир явилось нечто, прежде небывалое. Мы решимся посмотреть в глаза этому новому или струсим и встанем в позу страуса?

Мартин скрипнул зубами.

– Мы же не звери, – тихо сказала Соня. – Мы вряд ли станем ее пытать… Но… Мартин, вы уверены, что она… в сознании? Или… она умело… мимикрирует? Вы знаете, ведьмы… отлично притворяются, обыватели говорят с ними, ничего не подозревая…

– Мы не обыватели, – заметила Элеонора.

– Это мистификация, – рявкнул Оскар, – я не понимаю, на что вы надеетесь! Мы что же, никогда не видели флаг-ведьмы?!

– Через три минуты, – Клавдий посмотрел на часы, – каждый из вас получит свой ответ.

х х х

На пороге этой комнаты она почувствовала себя, как на дне океана, где давит страшный груз со всех сторон, холодно, нечем дышать и одновременно воняет мертвечиной. Мир перед глазами расплывался, будто в мутной воде: она понимала только, что здесь инквизиторы, очень много, очень нервные и злые. Не различая лиц, двигаясь, как в тумане, она выдала заготовленную фразу:

– Это мое решение, я приняла его самостоятельно, никто не оказывал на меня влияния, я прошла инициацию по собственной воле, в одиночку, без свидетелей…

Кто-то в черной мантии подошел очень близко – Эгле съежилась. Колодки соскользнули, это было облегчение, Эгле только сейчас поняла, как сильно они ей мешали. Размытое изображение превратилось в человека, Эгле увидела прямо перед собой Клавдия Старжа. Он давил на нее одним присутствием, но Эгле так обрадовалась, что ухитрилась даже улыбнуться: она, оказывается, мысленно была готова к тому, что его низложили, арестовали или даже убили на месте.

– Патрон, насколько это оправдано с точки зрения безопасности? – спросил хрипловатый женский голос. – То, что случилось в Ридне…

– Неужели вы меня боитесь? – пробормотала Эгле.

В комнате кто-то рассмеялся – неестественным нервным смехом.

– Если никто из нас не собирается стрелять в госпожу Север, – Клавдий внимательно ее разглядывал, – я думаю, мы обойдемся без потерь.

Он отошел, небрежно держа колодки в опущенной руке, и передал их кому-то в глубине комнаты. Эгле увидела Мартина у стола – тот стоял, вцепившись белыми пальцами в спинку тяжелого кресла. Эгле испугалась, встретившись с ним глазами.

– Это мое решение, – повторила, повысив голос. – Я не могу допустить, чтобы невиновный человек из-за меня пострадал… Тем более госпожа Ивга, которая…

Она осеклась: а если это тайна?! Если имени Ивги здесь никто до сих пор не произносил, если, явившись защищать, Эгле подвела ее и выдала?!

Мартин молчал, от него растекался ледяной холод, он был в ярости, в растерянности, он за что-то на нее злился. Эгле умоляюще растянула губы, надеясь, что он улыбнется в ответ, но Мартин молчал, будто каменная статуя.

х х х

Клавдий много раз представлял себе эту сцену.

Монета падает орлом – и Эгле Север вталкивают в комнату, где в кресле Великого Инквизитора уже сидит Оскар. Вызывают Руфуса, чтобы тот дал показания. «Флаг-ведьма», – звучит в комнате. «Ведьмин самострел», – отражается от стен. «Допросить с пристрастием». «Привести в исполнение».

Монета падает решкой… «Ведьма, сохранившая в себе человека». «Нечто, прежде небывалое». Об одной и той же девушке, в одной и той же комнате, устами тех же людей или почти тех же. Клавдию ли не знать, как это бывает.

Теперь монета балансировала на ребре.

х х х

Она мигнула, избавляясь от мути перед глазами, и впервые увидела всю комнату целиком – людей в черных мантиях у большого стола. Секунда, и они перешли в оперативный режим – все, кроме Клавдия и Мартина. Эгле смотрела, часто сглатывая, смотрела глазами инициированной ведьмы: бронированные жуткие твари, все разные, но каждый изнутри похож на ходячую пыточную камеру. Совет кураторов – собрание чудовищ.

Молодой человек, который единственный не был в этой комнате ни ведьмой, ни маркированным инквизитором, принес и поставил напротив стола канцелярский стул. Эгле поглядела на стул с ужасом, как на место казни:

– Но я уже все сказала…

Она умоляюще посмотрела на Клавдия – тот сидел, сохраняя для нее человеческий облик, во главе стола, и даже чуть улыбался:

– Одну минуту. Садитесь, пожалуйста. Так надо.

Его голос был мягким, но не допускал возражений.

Мартин не шелохнулся, только его пальцы, вцепившиеся в кресло, побелели и сделались похожими на птичьи.

Шатаясь, она подошла к стулу и села, привалилась к спинке и начала дышать ртом, так глубоко и медленно, как только могла. Мартин смотрел на нее, и она не могла понять смысл этого взгляда.

– Господа, – небрежно сказал Клавдий, – у нас оперативное мероприятие или все-таки заседание Совета?

Случилась короткая пауза. Один за другим они вернулись к нейтральному модусу, и Эгле смогла заново их увидеть.

Худощавая женщина с очень жестким волевым лицом, чем-то сильно встревоженная. Другая женщина – массивная, круглая, с большой грудью и маленькими острыми глазами. Желчный мужчина лет сорока, с выражением брезгливости в углах большого тонкогубого рта. Старик с протезом вместо руки; еще один мужчина средних лет, злобный, заранее ненавидящий Эгле, и еще один – длинный, как баскетболист, с косым уродливым шрамом от виска до подбородка. Будь Эгле по-прежнему «глухой» ведьмой – никогда бы не знала, что за чудища прячутся за их выразительными либо заурядными лицами.

– Это было мое решение. – Она заговорила снова, но на этот раз голосовые связки не желали повиноваться и голос звучал еле слышно. – Принятое на свой страх и риск. Меня никто не подталкивал, я могу повторить под присягой…

– Мы видим, что вы говорите правду, – полная женщина кивнула, поощряя. – Вы действительно способны поднимать мертвых?

Эгле несколько секунд молчала, пытаясь осознать вопрос.

– Не совсем мертвых, – отозвалась после паузы. – И не всех. И не всегда.

– Вы умеете исцелять? Затягивать раны? Лечить болезни?

– Я могу. – Эгле закашлялась. – Но только… когда нахожу в себе силы. Это похоже на… озарение. Если вы мне сейчас предложите кого-то исцелить, я не сумею.

– Кто сегодня доставил вас в Вижну? – вмешался злобный. – Да еще так быстро?!

– Я добралась сама, рейсовым самолетом. – Эгле дышала ртом. – Под мороком.

Они переглянулись, будто не веря.

– Я не вру, – добавила Эгле безнадежно.

Они опять переглянулись.

– Вы знаете, что инициация – это преступление? – снова заговорил злобный.

– Д-да. – Эгле опустила глаза, не в силах смотреть на него.

– Но вы все равно прошли обряд?! – В голосе инквизитора ей послышалось торжество.

– Они… убивают неинициированных, – с трудом выговорила Эгле. – А действующих они не могут убить. Там была «Новая Инквизиция». Если вам это что-то говорит.

– Это безусловно «что-то» говорит, – пробормотал большеротый. – Но это не отменяет того, что в Ридне произошел классический «ведьмин самострел», что вы, безусловно, флаг-ведьма…

– Зачем вы напали на инквизиторский патруль? – задумчиво спросил однорукий.

– Они не давали мне… – Она запнулась. – Не давали добраться до Вижны. Я старалась никого не поранить. Но у господина Руфуса, кажется, больное сердце. По дороге в аэропорт я вызвала ему «Скорую помощь».

– Там был Руфус?! – в два голоса спросили худощавая женщина и большеротый мужчина.

Злобный закатил глаза; человек со шрамом вопросительно посмотрел на Великого Инквизитора. Мартин сжал зубы, глядя на Эгле.

Клавдий кинул взгляд на злобного:

– И как себя чувствует господин отставной куратор? – Его голос звучал преувеличенно заботливо.

– Ему лучше, – сказал злобный сквозь зубы. – Он прекрасно себя чувствует!

– Вероятно, благодаря своевременной врачебной помощи, – Клавдий кивнул.

– Что же вы сами не исцелили его? – спросила худощавая с фальшивой мягкостью в голосе.

– Не нашла… в себе сил. Я не могу… исцелять тех, кто меня ненавидит.

– Еще бы он вас любил, – пробормотал большеротый. – Но сам подход, конечно, вызывает…

– К делу, – прервал его Клавдий Старж. – Итак, госпожа Север вызвала «Скорую» и улетела в Вижну…

– По собственной воле? – осведомился большеротый, не сводя глаз с Эгле. – Или вас все-таки кто-то… направил?

– По собственной воле, – она снова сглотнула.

– Неужели вы думаете, что здесь, кроме вас, некому вступиться за Ивгу Старж? – с неприкрытым сарказмом спросила худощавая инквизиторша.

– Здесь, кроме меня, нет свидетелей моей инициации, – сказала Эгле. – И я ни за кого не вступаюсь, я пришла, чтобы сказать правду. Госпожа Ивга умоляла меня не проходить обряд, но, если бы я этого не сделала, нас обеих не было бы в живых.

Странное дело – пока она говорила, ей было легче. Как будто слова повисали перед ней в воздухе и превращались в невидимый щит.

– Никогда не видел ничего подобного, – пробормотал однорукий.

– Флаг-ведьма, – с отвращением сказал злобный. – Возможно, мутировавшая. Но это флаг-ведьма!

– Эгле, а как вы думаете, что вы такое? – вкрадчиво спросила сухощавая.

– Я человек, – сказала Эгле. – Я… понимаю, что в этой комнате у меня нет голоса и по законам страны нет права ни на что вообще, и моя жизнь не дороже плевка… Но я человек, хоть и ведьма, хоть и прошла инициацию. Я такая же, как вы. И не стану всю жизнь прятаться, я не крыса. Я должна была сделать, что сделала, и сказать, что сказала. А вы теперь решайте…

– Всё, – сказал Мартин хрипло. Подошел и остановился между Эгле и инквизиторами. – Я сказал, всё!

От него несло холодом, как из арктической пустыни.

х х х

Клавдий подозвал референта и сказал ему несколько слов на ухо. Референт с готовностью кивнул, с опаской обошел Мартина, склонился к Эгле:

– Я прошу вас… пойдемте…

Он вполне галантно предложил ей руку. Референт не был маркированным инквизитором и не осознавал сейчас, что любезничает с действующей ведьмой огромной силы. Закрылась дверь; Мартин сделал движение, чтобы выйти следом.

– Куратор, – очень тихо позвал Клавдий.

Мартин молча вернулся к столу и сел на свое место. Клавдию не понравилось его лицо – на смену ярости пришло другое чувство, глубже, хуже и разрушительнее.

За столом установилось молчание. Снаружи, под окнами, шумела площадь – кажется, там собиралась толпа.

– Вопросы? – Клавдий переводил взгляд с одного лица на другое.

– Очень трудно это осознать, – сказал Елизар, разминая висок единственной рукой. – Если все так, как видится сейчас… Мартин был прав. Это неслыханное… небывалое событие, и оно дает нам надежду. Если получится повторить… воспроизвести то, что случилось после инициации с этой девочкой…

– Никаких повторений, – отрезал Клавдий. – Никаких экспериментов!

Елизар смутился. Виктор бросил на Клавдия быстрый оценивающий взгляд.

– Она флаг-ведьма, – сквозь зубы проговорил Оскар, – колодец за семьдесят. Мы все здесь опытные люди, мы таких ведьм видели-перевидели… Господа, наш патрон сошел с ума, вы хотите последовать его примеру?!

Никто не смотрел на Оскара, все отводили глаза.

– Ее необходимо запереть, – проговорил Виктор с нажимом. – И взаперти, конечно же, изучать. Я согласен, что казнить ее не нужно, это по крайней мере преждевременно…

Мартин сидел, не шевелясь, будто оглохнув.

Референт вернулся в кабинет с красными пятнами на щеках:

– Патрон, там войска… военные машины, оцепление… герцог… говорят, нас будут брать штурмом…

– Замечательно. – Клавдий на секунду прикрыл глаза. – Какое элегантное решение.

– В городе паника, патрон…

– Ну разумеется. Люди боятся, что мы выпустим наших ведьм из подвала – навстречу войскам. Вот это будет потеха.

– Вы перегибаете палку, – тихо сказала Элеонора. – Вы играете с огнем, патрон.

– Я?! – Клавдий искренне удивился. – Я смирнейший человек на свете, осторожный и незлобивый… Вы все еще хотите меня сместить?

Снаружи, на площади, что-то кричали в мегафон – железным голосом, и выла полицейская сирена.

– Оскар, вы не хотите позвонить вашему другу герцогу? – Клавдий устроился в кресле, как в пляжном шезлонге. – Вы же видите, он совершает ошибку за ошибкой.

По впалым щекам Оскара прокатились желваки. Металлический голос за окном просил кого-то соблюдать спокойствие, при этом сам звук его спровоцировал бы панику даже на кладбище.

– Патрон, – снова начала Элеонора. – Мне кажется, сегодня… все раскрыли свои карты и нам пора уже… сбить накал конфликта. В конце концов, мы делаем общее дело… Мы коллеги… мы не первый год друг друга знаем…

Оскар поморщился, как от тухлятины.

– Не я начал этот конфликт, – ровным голосом отозвался Клавдий. – Мы не первый год друг друга знаем… видимо, знаем недостаточно. Но это легко поправить.

Баскетболист шумно вздохнул.

– Август, – Клавдий обернулся к нему. – У вас есть голос или нет? По-моему, сегодня мы не услышали от вас ни слова, кроме «да погибнет скверна»…

Баскетболист выпрямился в кресле:

– Прошу прощения, патрон, мне надо было войти в курс дела…

– Входите быстрее. – Клавдий прохладно кивнул и посмотрел на референта: – Протокол у нас ведется, я надеюсь?

Референт быстро кивнул.

– Господа, – Клавдий приподнял уголки губ, – кто из вас считает, что неинициированная ведьма Ивга Старж повинна в нелояльности к Инквизиции?

Мартин дернулся. Другие не шевельнулись. Оскар сидел, глядя в пространство, сжав рот в куриную гузку. Виктор что-то рисовал в блокноте – не имеющее ни малейшего отношения к делу. Соня сидела с отрешенным лицом. Снаружи шумела толпа, выли сирены и кричали искаженные динамиками голоса.

– Прекрасно, – сказал Клавдий, чувствуя, как сведенные судорогой мышцы живота постепенно расслабляются. – Значит, ее невиновность полностью доказана.

И снова никто ничего не сказал. Мартин тяжело дышал, от его невозмутимости не осталось и следа; а чувствует ли он радость, подумал Клавдий. Хотя бы облегчение. Или он думает сейчас только об Эгле? Мир ужасно несовершенен, Мартин сказал: «Моя жена в эту комнату не войдет», имея в виду, что он, конечно, в отличие от Клавдия, такой подлости не совершит и ситуацию контролирует…

Референт заморгал, прислушиваясь к голосам в наушнике:

– Патрон… висят звонки из провинций… и опять герцог…

Клавдий посмотрел на Оскара. Тот отвел глаза:

– Неужели вы думаете, что я могу влиять на герцога, патрон?!

– Если не можете, мы получим локальную войну в центре города Вижна, – сказал Клавдий. – При участии ведьм, и я не угрожаю. Я констатирую: ведьмы не останутся в стороне, их привлекает насилие. Они будут здесь – сколько их осталось в нашем чудесном городе после «ведьминой ночи».

– Да что же вы творите? – прошептала Элеонора. – Вы же видите – всё, вы победили, мы проголосуем за всё, что вы еще вытащите из рукава…

– Выбирайте выражения. – Клавдий бросил на нее ледяной взгляд. – И спросите у господина Оскара, что он намерен предпринять в ближайшие несколько минут.

– Герцог – идиот, – в отчаянии пробормотала Элеонора.

Все сделали вид, что не заметили ее бестактности.

– Могу я хотя бы выйти, чтобы позвонить? – сквозь зубы спросил Оскар.

– Разумеется. Прошу вас.

Уже у двери Оскар повернул голову:

– Патрон, если мне удастся оказать Инквизиции эту услугу… я имею в виду – заставить герцога передумать…

– Это не услуга, – Клавдий улыбнулся. – Это ваш долг, пока вы еще куратор.

Оскар молча вышел.

х х х

Ивга получила текстовое сообщение:

«Все обвинения сняты. Отдыхай. Не смотри новости».

Она сидела в гостиной, над сумкой с вещами – белье, одежда, кое-какая косметика, ноутбук. На секунду прижала телефон к щеке. Вдохнула. Выдохнула. Хрипло рассмеялась.

«…На первый день из леса явились звери, подобные волкам, и растерзали третью часть всех живущих в поселке, и зверей послала ведьма. На второй день задрожала земля, и люди проваливались, будто в трясину, и это тоже сделала ведьма. На третий день она явилась сама и шла по улицам, хохоча, и кровли падали на головы тех, кто был жив еще. А ведьма говорила, ее голосом повторяли, будто смердящими ртами, ямы деревенских нужников: я пришла с вами посчитаться, любимые соседушки…»

Книга соскользнула с колен и упала на пол. Библиотечная, редкая. Нельзя с ней так.

Не смотри новости, написал ей Клавдий. У Ивги как раз работал телевизор на стене: военная техника на улицах Вижны. Сообщение из канцелярии герцога – действия Великого Инквизитора подпадают под закон о неповиновении власти. Воспользовавшись тем, что верховные инквизиторы округов собрались в столице, герцог обращается к своим наместникам в провинциях, предлагая взять окружные Инквизиции под государственный контроль…

Ивга подобрала с пола книгу, открытую все на той же странице.

«…И они упали на колени, и умоляли пощадить их, и раскаивались, что прежде гнали ее, и били ее, и заставляли страдать, но ведьма смеялась в ответ. И все орудия, бывшие в селении – вилы, топоры, дубины и колья, и ржавые крюки, вбитые в стены, – все это обрело злую волю и накинулось на людей, и кровь поднялась фонтаном, а ведьма хохотала…»

– Кто теперь будет защищать нас от ведьм? – кричала женщина на экране. – Герцог?!

Ивга огляделась в поисках телевизионного пульта, лежавшего прямо перед носом, а новости на экране продолжались своим чередом: студентов и школьников посреди дня распустили по домам, полиция умоляет граждан избегать людных мест и ограничить перемещения, по улицам Вижны идут танки.

х х х

Оскар вернулся куда быстрее, чем его ждали. Это был совсем другой Оскар – тот, что вышел из комнаты, был зол, растерян и, наверное, побежден, но все еще полон достоинства. Пожалуй, только остатки достоинства и заставили его вернуться в комнату Совета, а не бросить все, например, и не сбежать в родную провинцию. Оскар пришел, чтобы выпить чашу унижения до дна:

– Разговор с его сиятельством не состоялся.

– Как же та-ак? – огорченно протянул Клавдий. – Герцог ведь обещал вас подсадить прямо в кресло Великого Инквизитора. Вы же считали его своим другом. А он не стал даже разговаривать, да? Как же можно так откровенно вас игнорировать? Столь демонстративно ставить на место? Это возмутительно, господа кураторы, вы не находите?

Оскар смотрел воспаленными, тоскливыми глазами. Это был именно тот момент, которого так боялись все подчиненные Клавдия, – да и не только подчиненные. Многие высшие чиновники опасались когда-нибудь оказаться на нынешнем месте Оскара; никто за столом не решался вставить ни слова, только Мартин вдруг поднял голову:

– Ситуация вышла за рамки борьбы за кресло, вы не находите, патрон?

Он казался много старше своих лет, говорил отстраненно и веско. Все, кроме Оскара, смотрели теперь на Мартина. Спорить с Великим Инквизитором в этот момент может только сумасшедший, читалось на их лицах.

Клавдий улыбнулся, от этой улыбки Оскар вздрогнул, а Элеонора судорожно вдохнула сквозь зубы.

– Не надо указывать мне на рамки, – мягко сказал Клавдий. – Это плохо заканчивается.

– Патрон, – пробормотал референт, которому ужасно хотелось в этот миг оказаться где-нибудь в другом месте. – Инцидент… на окраине… военные попытались остановить инквизиторский патруль… демонстранты вступились… Драка… Стычки с военными. Отдан приказ не стрелять, но… солдат забрасывают камнями прямо в оцеплении…

Два наушника, каждый на своей волне, что-то бубнили ему двумя взвинченными голосами – мужским и женским.

– Мы популярны, господа, – констатировал Клавдий. – Приятно, когда народ столь ценит свою Инквизицию.

– Вы сказали, что герцог пойдет на попятный, – пробормотала Соня.

– Обязательно, – Клавдий благожелательно кивнул. – Но все по порядку. Сначала паника, военное положение и, возможно, атака ведьм. Поучительно, не так ли? Все извлекаем уроки, господа. И герцог извлекает уроки…

– И я извлекаю уроки, – сказал Мартин и встал.

Клавдий не пытался его остановить – знал, что на этот раз не получится. Мартин шел, не оглядываясь, выходя из этого кабинета, возможно, навсегда. Бесшумно закрылась дверь; за окнами выли, перекрикивая друг друга, сирены.

– Перерыв, господа. – Клавдий поднялся из-за стола, буднично, как ни в чем не бывало. – Свяжитесь с заместителями в провинциях, узнайте новости, убедитесь, что действия, предписанные чрезвычайным положением, исполняются в полной мере. Увидимся через полчаса.

Только выйдя из комнаты, он понял, какой спертый там воздух, каким напряжением и страхом пахнет сейчас над столом Совета.

х х х

Эгле сидела в комнате для персонала – без решеток. Без инквизиторских знаков на стенах. Спрятав ладони под мышки, покачиваясь, опустив голову, так что сиреневые волосы закрывали лицо. Когда вошел Мартин, содрогнулась и посмотрела почти со страхом.

– Привет. – Он не стал подходить.

– Привет. – Она всматривалась в его лицо не то с надеждой, не то с отчаянием. – Что решили? Насчет Ивги?!

Он разглядывал ее – бледную кожу, тени под глазами, обветрившиеся губы. Очень хотелось обнять и утешить, но он боялся, что ей будет больно.

– Все хорошо. Никаких обвинений.

Она закрыла глаза с таким облегчением, что Мартину сделалось стыдно.

– Слушай, – сказал он хрипло. – Из любой тюрьмы я вытащу. Просто отобью, силой.

– При поддержке авиации? – Она улыбнулась сквозь слезы.

– Не сомневайся во мне, – он сжал зубы. – Не сомневайся.

х х х

Он оставил черный инквизиторский плащ на стуле в приемной. По коридорам метались люди, бормотали голоса из портативных раций, тревога слышалась в каждом слове. Мартин шел сквозь суету, как сквозь воду, ни на кого не глядя.

Парадный вход. Воняет выхлопом многих моторов, отвратительный запах. Проходная блокирована железной цепью – что они, собрались устраивать баррикады?!

Он перепрыгнул через турникет, не задержавшись ни на секунду. Не ответив на предостерегающий оклик. Снаружи вышло солнце – ох, как давно он не видел солнца в промозглой Ридне…

Площадь перед Дворцом Инквизиции была пуста, и, обрамляя ее сизым дымом выхлопа, застыли танки, будто на съемках военного фильма. А перед танками цепочкой, держась за руки, стояли люди – мужчины и женщины, прохожие, зеваки…

Мартин замер, пораженный – так странно, пугающе и трогательно это выглядело. Сколько он себя помнил, люди на улице никогда не выявляли особой приязни к инквизиторам. Журналисты не упускали возможности за что-нибудь пнуть Инквизицию – за жестокость ли или за мягкость, за любой инцидент и малейший просчет. И вот герцог ухитрился начать войну на пике эмоций, в тот самый момент, когда поддержка Инквизиции ненормально, неестественно высока. Впрочем, это не герцог ухитрился, а тот, кто им манипулировал, – кто заварил всю эту кашу, принуждая к повиновению и герцога, и взбунтовавшихся кураторов…

Мартин почувствовал во рту отвратительный кислый привкус.

Металлический голос обратился к людям в цепи, предлагая им расходиться. Голос принадлежал полицейскому с мегафоном; рядом стоял пожилой военный с потным лицом и большими погонами, кажется, генеральскими. Генерал топтался у приоткрытой двери штабного внедорожника, он смотрел на Дворец Инквизиции и, похоже, грязно ругался про себя, не зная, что делать с невыполнимым приказом…

На холостом ходу взревел танковый двигатель, выпуская новое облако дыма, и в этот момент Мартин почуял ведьму.

х х х

Здесь был Мартин – минуту или две назад. Клавдий оценил выражение лица Эгле – та сидела, погруженная в свои мысли, с горькими складками в уголках губ. Дернулась и вскочила навстречу Клавдию.