Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

– Да я вижу, кто! Синяя образина и ее прихвостень.

Громмард окаменел.

– Непросто сохранить дисциплину во время мирного привала, – беззлобно фыркнул Варрен. – Пусть его уймет кто-то из сослуживцев. Я не в претензии, все понимаю.

Но инженер решительно отстранил демона и шагнул к пьяному бойцу. Ярость горячей волной клокотала в его голове:

– Тур! Прикуси язык! Последний раз предупреждаю. Ты дерзишь высшему командиру и местному представителю закона.

Дворф расхохотался. Он повернулся к своим сослуживцам и широко развел руки, приглашая тех присоединиться к его веселью:

– Ах-ах-ах! Кто? Он? Ракша – представитель закона?! С каких это пор представитель народа трусов и дезертиров стал для меня законом? Я подотрусь таким законником! Проваливайте отсюда. Все! Шлюшку разрешаю оставить, она неплохо ублажила нас с приятелем.

Ошеломленный вздох прилетел из-за спины Галвина. Испуганно ойкнула разбитная девица. Местные все слышали. Бесцветно и буднично Варрен произнес:

– А вот это уже оскорбление. И вызов. Такое спустить я просто не могу, – он с сожалением покачал рогатой головой и повторил: – Не могу.

Злость Громмарда как рукой сняло.

– Стой! Погоди. Он же просто не в себе…

Не обращая внимания на слова инженера, синий демон отвел руку с мечом-копьем и заявил:

– Дворф! Тебе придется ответить за свои слова. Никому не позволено так отзываться о нашем народе, пьяный он или трезвый. Бери в руки оружие. Можешь и приятеля с собой прихватить. Если он сам того пожелает.

От бревна с готовностью поднялся тот самый дюжий вояка со шрамом.

– Это тот! Второй! – пискнула девица.

Дальнейшие события запомнились Галвину словно безумные иллюстрации книги с огромными буквами на обложке: «Непоправимое».

Опытные солдаты замерли с боевыми секирами наперевес. Отточенные серпы их лезвий взлетели синхронно, вояки знали толк в приемах нападения. Одновременно с шагом в сторону Варрен сделал выпад широким рожном снизу вверх. В промежутке между фигурами солдат Галвин увидел Эйру, которая что есть сил бежала к ним по проходу между шатрами. Копье ракши пронзило напарнику сотника рот, густо плеснула кровь. Круговым движением, разрывая уже мертвому противнику щеку и кроша зубы, демон нанес второй удар. И начисто срезал Туру верхнюю половину черепа. Словно замедленная заклинанием «Тенета» секира сотника глубоко вонзилась в рыхлую почву. Калейдоскоп картинок завертелся, убыстряясь. Тело Корпина дергается на земле и из него выбуриваются мозги. Распахнутые в ужасе рты местных. Девица с закрытым ладонями лицом. Угроза в глазах дворфов, лязг разбираемых из оружейной пирамиды алебард.

– Что тут произошло?! – как удар бича, раздался гневный окрик Эйры.

От него заложило уши, но верчение земли остановилось. Мир вокруг обрел плавность, и на Галвина обрушилась вся тяжесть того, что только что случилось на его глазах.

– Поединок, – вымолвил он.

– Хороший поединок! Два мертвецки пьяных солдата против одного трезвого убийцы. Эй, ты, ракша! Посмотрим, как тебе удастся справиться с тем, кто твердо стоит на ногах! Оружие мне!

Галвин бросился между ней и Варреном с растопыренными руками.

– Нет!!! Не надо, Эйра!!! Тур сам напросился!

Медленно качая головой, старшина дворфов процедила:

– Инженер Громмард, хорошенько подумай, на чьей ты стороне.

– Эйра, послушай! Что бы ты ни сделала, будет только хуже.

Он так и стоял, закрывая Варрена своим телом. Торкин опустила секиру.

– Уходите.

– Эйра, спасибо…

– Галвин Громмард! Не вздумай больше ко мне приближаться! С этого момента ты для меня не существуешь! А теперь забирай своих новых друзей и уходи. Уходи! Слышишь?!

Оглушенный, он брел по лагерю. Варрен молча шагал рядом, за спиной гудели местные жители и судорожно всхлипывала девчушка.

– Варрен! – окликнули ракшу из прохода между шатрами, когда они уже приближались к караульному посту.

В промежутке между палатками стол пресветлый князь Джоэвин в компании благожелательно улыбающегося мага Аргантэля. Громмард даже не увидел, а почувствовал, как напрягся рядом демон, как сжались на древке копья его могучие ладони.

– Ты ли это, Варрен? – удивился Аргантэль. – Вот не ожидал…

– Рад встрече, – ответил ракша глухим голосом.

– Значит, стражником тут? – Аргантэль просто излучал радостное изумление.

– Законником…

– Отлично. Превосходно. За окрестные деревни можно быть совершенно спокойным, – восхитился эльф, словно судьба местного населения была сейчас для него самой главной заботой. – Я забегу к тебе на днях. Вспомним былое.

– Буду рад увидеться, – сухо кивнул демон и повернулся в сторону выхода из лагеря.

Громмард на ходу оглянулся через плечо. Джоэвин послал ему вслед поощрительный жест, дескать, давай, действуй, наш главный специалист по ракшам. Гном невольно передернул плечами, настолько издевательским было послание начальника разведки.

– Служили вместе? – через силу, чтобы отвлечься, спросил Галвин. – Аргантэль – он славный малый. Наш лучший знахарь.

– Знахарь? Славный? – скептически переспросил Варрен. – Ну-ну…

Уже за караулом, прощаясь, демон сказал напоследок:

– В деревне вчера появились люди. Поят рыбаков вином, травят солдатские байки. Расхваливают армейскую жизнь.

– Рекрутеры? – догадался Громмард.

– Угу. Я послал весточку феоманту Караннону. Должно быть, он пожалует с посольством через декаду. Если увидит, что подручные Бельтрана начали вербовку, вряд ли разговор сложится удачно.

Он говорил о чем-то, напряженно думая. С момента встречи с эльфами на лице Варрена застыло отстраненное выражение.

– Я побеседую с Бельтраном, – пообещал Галвин.

– Поговори. Если сможешь убедить действовать честно – будет больше шансов договориться с феомантом. Караннон не признает лжи. Помни об этом. Прощай, Громмард.

– Прощай, Варрен, – тихо ответил инженер.

Что-то в поведении демона показалось ему странным, но он не мог пока понять – что именно.

Весть о дуэли мгновенно облетела лагерь. Остаток дня Галвин постоянно слышал за спиной:

– Изменник… Пособник ракшей… Синяя душонка.

Его глаза повсюду натыкались на иглы неприязненных взглядов. Вечерний развод у гномов прошел в необычной тишине. Без смешков и прибауток. Подразделение ясно дало понять своему командиру, на чьей стороне оно находится в недавнем конфликте.

– Я им говорю – да не жалко ему этой демонской шкуры! – утешал инженера дядюшка Хобарн. – Ну, что за народ? Объясняю – неужели лучше было бы, если б ифрит еще и старшину Торкин порешил? Не кручиньтесь, мастер, народ у нас отходчивый. Через декаду все об этом и думать забудут.

Следующий день не принес Галвину облегчения. Подчиненные едва выполняли его приказы. Он попытался вновь объясниться с Эйрой, но караульный пехотинец на периметре расположения дворфов со злорадной ухмылкой объявил гному, что старшина не желает его видеть. И добавил внушительно:

– На вашем месте, инженер, я бы пока поостерегся сюда захаживать.

Громмард вспыхнул и спросил – может, кто желает бросить ему вызов? Так он готов!

– Нет. Вызовов не будет, – хладнокровно отчеканил часовой. – А вот голову раскроить ненароком, это запросто.

Инженер попытался поговорить с Бельтраном. Маркиз рассеянно выслушал его сбивчивые объяснения и холодно откланялся, сославшись на срочные дела. А еще через час, перед самым обедом, Галвина вновь вызвали к западному входу в лагерь. Сегодня дозор состоял из эльфийской стражи, которая сменила вчерашних латников маркиза. С другой стороны от воинов Джоэвина нервно топтался селянин, один из тех, кто приходил вчера с Варреном. Он склонил в глубоком поклоне свою седую голову, после чего сказал:

– Пойдемте со мной, инженер Громмард.

– Куда?

– Я покажу. Несчастье, большое несчастье.

– Что случилось?

– Сами увидите.

Они побрели по берегу, постепенно забирая в глубь суши. Местный за это время не проронил ни слова. Вся его фигура излучала скорбь, смешанную с тревогой. Когда впереди среди темных стволов инжира Галвин различил целую толпу деревенских, он уже понимал, что вскоре предстанет перед его глазами. Неподалеку от мазанной белой известкой одноэтажной хижины, посреди густой изумрудной травы, раскинув руки, лежал Варрен, и в его жемчужных зрачках отражались облака. Ни на лице, ни на одежде демона не было видно крови или следов насилия.

– Крепкий был мужчина, – сообщил Галвину селянин, что привел его к телу. – Не иначе, как перенервничал вчера.

В первом ряду жителей безутешно плакала давешняя ветреная девчушка:

– Он добрый бы-ы-ыл, – прорыдала она. – Никому обиды зазря не чи-и-нил-л-л… Вразумля-я-я-ял…

– Кто нашел его? – быстро спросил гном.

– Мы, – показывая на стоявшего рядом мужика, сказал один из местных. – С соседом поспорили из-за межи на огородах. Поругались. Шли к Варрену, чтобы рассудил.

– Видели кого поблизости?

Свидетель раздумчиво почесал затылок.

– Никого, пожалуй. Разве что две козы на абрикос залезли. Но это же не считается, так?

Никого. Зато Галвин почувствовал. Это все равно, как ощущать ветер, которого нет. Слабое дуновение, что почти не шевелит волосы, не касается воздушными руками кожи, но где-то незримо присутствует рядом. Магия. След мертвящих заклинаний, что могут за секунды выпить всю жизнь из наполненного ею тела. Громмард зажмурился, чтобы попытаться представить их создателя, потянулся к нему мысленно. В мозгу всплыла картинка знакомой фигуры с забавными кожаными подтяжками на груди. Вон он, значит, какой, эльфийский лекарь. Стало быть, свиделись сослуживцы. Недолгой получилась встреча.

– Мастер Громмард, – селянин настойчиво тряс гнома за рукав.

– А? Чего? – очнулся Галвин.

– Мы потому вас и позвали, что Варрен наказал. Если что, говорит, бегите за инженером Громмардом. И допрежь его в мой дом никто не должен входить.

– В его дом? В эту белую хижину?

– Угу.

Через полчаса Галвин вышел из одинокой обители синего демона. Толпа не расходилась.

– Можете отправляться по домам. Я сам похороню его. Он так пожелал.

В этот день Громмард не вернулся в лагерь Лиги. Вечером возле хижины Варрена горели костры, а внутри жилища чадили реторты алхимика, скрипела ступка, в которой растирались ингредиенты. Когда все было готово, гном забросил состав в дрожащее пламя, отчего оно окрасилось в изумрудно-зеленый цвет. Туда, на погребальный костер он с трудом заволок большое тело Варрена и следом высыпал остатки той смеси, что приготовил с таким тщанием. Языки огня взметнулись в ночную темень, разбрасывая малахитовые искры, а Галвин уселся на землю и тихим голосом начал выводить мелодию на знакомом с детства языке. Когда из пламени выступила размытая синяя фигура, гном даже не вздрогнул.

– Не пропасть знанию. Ни на поле брани, ни в холодной мгле морской, ни среди вечных снегов, ни среди желтых равнин, – напевно произнес он заклинание.

– Ты – сосуд для знания? – вопросительно прозвучал в голове голос.

– Я готов им стать, как ты и пожелал.

– Окажи мне последнюю милость, брат не по крови, но по духу. Прими то, что скопил я за долгую жизнь, прими мои надежды и мои открытия, но как плату прими еще и обет наказать моего убийцу.

– Принимаю, – вздохнул Галвин и пробормотал себе под нос. – От этих обетов… Жить скоро некогда будет.

Силуэт ракши протянул к Галвину свои прозрачные руки. Пальцы гнома и привидения встретились. Инженер вздрогнул, словно от ожога, но рук не отдернул. А фигура Варрена все таяла и таяла, пока не обратилась в едва заметную на фоне темного неба дымку, после чего смешалась с пеленой ночного тумана и исчезла, без остатка растворилась в воздухе Фаркрайна.

– Так мы становимся сильнее, – чужими губами произнес инженер последние слова ритуала.

Это последнее, что он запомнил в тот вечер. Наутро Галвин проснулся лежа на холодной земле. От костра остались лишь серые хлопья золы. Огонь поглотил тело Варрена, словно оно было из бумаги или древесной коры. На то он и магический огонь. Не зря Громмард провел целый день за изготовлением заветного состава. Инженер поднялся на ноги и с хрустом потянулся.

– Ты просил об этой милости. Я оказал ее. Обращайся, если что, – заявил он пеплу костра.

Утренняя свежесть пробирала гнома до косточек.

– Проклятье. Холодно, – Галвин потер ладони, чтобы согреть руки.

Внезапно на кончиках его указательных пальцев возникло по маленькому оранжевому шарику.

– Ай! Жжется-то как! – вскрикнул гном, пытаясь стряхнуть с ладоней непрошеные огоньки.

Наконец ему это удалось, но кожу на пальцах он успел-таки обжечь.

– Варрен, чтоб тебе там, на земле твоих предков, рога обломали за такие подарки, – в сердцах воскликнул Галвин, дуя на пострадавшие ладони, но потом поразмыслив, добавил: – Хотя, спасибо, конечно. Освою постепенно. Магия легла на Механику, которая до этого называлась Алхимией. Обязательно разберусь в этой каше, если не свихнусь в процессе.

Маленькая девочка-гоблинка осторожно погладила Халу по бархатному затылку.

– Дяденька, а она добрая?

Шакнар в изумлении глядел на свою львицу. Нет, Хала никогда не обидела бы ребенка, для этого она была слишком разумной, но чтобы вот так, мурлыкать, чуть слышно перекатывая в горле ласковые интонации, вытягивать шею и подлаживаться под движение крохотной ладошки – такого «Жизнь в сапогах» от своей пумы не ожидал. Ее желтые глаза виновато блеснули: «Дитя же несмышленое! Перепугается, если рыкну!»

– Добрая, очень добрая, – согласился Шакнар.

– А почему у нее одна лапка короче другой?

– Болела немножко. Но теперь поправилась.

– Ой, как хорошо!

Девочка покрепче ухватилась за уши львицы, подпрыгнула, но так и не смогла взобраться ей на холку. Тогда Хала сама плюхнулась на бок, но голову убрала подальше. Таскание за уши ей не слишком понравилось. С визгом малышка вскочила на пуму и принялась скакать на пружинистых ребрах. Хала зажмурила глаза, притворяясь, что спит и происходящее вокруг ее не слишком волнует. Шакнар всплеснул руками, но ничего не сказал – пусть побалуется питомица, раз ей это в охотку. Счастье, что она вообще смогла выкарабкаться. Когда львицу приволокли к предместьям Бегенча, она была уже на последнем издыхании. Гоблинским лекарям удалось выходить грозного зверя, но изломанную оползнем переднюю левую лапу сохранить не получилось. Ее отняли чуть выше сустава. Обрубок, после того, как остановили кровь, обработали специальной мазью, похожей на расплавленное сало. Для быстрого заживления. Халу пичкали какими-то лекарствами, от которых львица почти все время пребывала в забытьи. Кормили мясными бульонами через трубочку. Лили густую жидкость в пасть до сглатывания. Не прошло и декады, как сонные снадобья убрали, потому что жизни пумы уже ничего не угрожало. Зажила разбитая ключица, накрепко срослись ребра и культя покрылась слоем прозрачной розовой кожи.

Отряду Шакнара отвели место для постоя на окраине Бегенча. Привычные к кочевой походной жизни орки расположились в палатках на пустыре, а обожающие комфорт гоблины заняли несколько домов, которые им на время освободили радушные хозяева. Глава города, его непотребство Джи Эм, устроил ради гостей из-за Саравакского перевала большой прием. Было пиво и много горячей вкусной еды. Для изголодавшихся калимдорцев забили два десятка овец, которых изжарили на вертелах, столы ломились от яств из рыбы, что в изобилии водилась в чистых горных ручьях неподалеку.

Да и после пира отряд Шакнара не испытывал недостатка в продовольствии. Местные жители тащили на пустырь кошелки с черепашьими и птичьими яйцами, волокли вяленое мясо и прочую снедь, от которой даже приходилось отказываться – слишком велико оказалось у населения желание подкормить «солдатиков». А как млели от рослых калимдорцев местные девицы! Суровые воины сами просто растаяли от такой великой порции женского внимания. Вечерами на пустыре пестрели цветастые платья гоблинских красоток, слышался их звонкий смех, а поскольку туда регулярно подтягивались музыканты, то и музыка. Вообще поляна, где разбили лагерь обоерукие орки, вскоре превратилась во что-то вроде места, где постоянно проходит карнавал и всякие развлекательные мероприятия. Со всей округи туда заглядывали охотники повеселиться. Кутилы несли с собой глиняные кувшины вина, тащили на тележках жбаны с крепким элем. Вечерами, когда песни стихали, солдаты травили у костров байки, а любители военных рассказов слушали их с открытыми ртами. В ночи вокруг лагеря гуляли и перешептывались влюбленные парочки. Поначалу напротив бивуака калимдорцев постоянно дежурил наряд местных блюстителей закона, но потом, после разговора с Сонгалом, успокоенные стражи порядка удалились и более не появлялись.

– Ваших буянов, ежели что, мы как-нибудь утихомирим. А когда набедокурит кто из наших… В общем, если случится что-то серьезное, я сам поутру притащу в магистрат его голову, – пообещал рыжий крепыш. – Да только это вряд ли. У меня ребята подобрались суровые, но спокойные. Выдержки им не занимать. А если заскучаете – так сами к нам наведывайтесь. Поляна широкая, места всем хватит.

Шакнару с его питомицей отвели небольшой уютный домик, чуть вдалеке от слишком оживленного пустыря. На второй день к нему подселился Ханчи. Гоблин заявил, что шум по ночам мешает отдыхать, а доглядывать за солдатами ему неохота, к тому же там и так все в порядке. Юкагир скинул все дела на Сонгала, а сам целыми днями пропадал на охоте с местными добытчиками. Передавал свои навыки, обучал стрельбе из лука юношей Бегенча, словом – нашел себе занятие по душе.

Подвал их временного обиталища оказался забит всяческими припасами – от бидонов с соленостями до подвязанной под потолком шеренги копченых колбас. Шакнар сначала постеснялся пользоваться чужим добром и столовался на общем коште, зато Ханчи сразу, без зазрения совести начал каждый вечер заныривать в погреб и таскать наверх домашние деликатесы. На упрек командира отряда гоблин ответил мудреной фразой:

– Не переживай. Это в кредит. Проценты ужасно выгодные. Жуй давай и не думай лишку. Халочка-деточка моя, хочешь вкуснятины?

Ханчи взял на себя все переговоры с местной властью. Так было условлено с самого начала, так что Шакнар и не собирался возражать. Гоблин целыми днями пропадал в центре Бегенча, «вел дела» и «решал вопросы», а вечерами взахлеб рассказывал, как здесь все ловко устроено и сколько выгодных перспектив рисуется впереди. Раны Халы совсем поджили, бегенчские лекари не подвели, поэтому «Жизнь в сапогах» стал настойчиво напоминать гоблину о том, зачем они сюда прибыли. Воинский долг, присяга. Шенк. Эти слова стали глуше звучать в сознании, и это беспокоило старого орка.

Когда они шли по улице, за прыгающей на трех лапах Халой все время увязывалась стайка ребятишек. Теперь Шакнар перестал бояться за детвору – он видел, как отлично малыши поладили с грозной львицей. Он замечал своих ветеранов, которые о чем-то застенчиво беседовали с девушками через калитки после гуляний, и от этого зрелища тревога орка становилась сильнее. В нем самом что-то словно развинчивалось. Какая-то, казалось, навсегда сжатая пружина или механизм. Еще немного и что-то случится. Произойдет перемена, после которой он уже не сможет вернуться к прежним мыслям и облику. Оттого Шакнар все сильнее теребил своего переговорщика. Ханчи вызвался обеспечить ему встречу с феомантом Каранноном, духовным лидером ракшей. От ее исхода, быть может, зависела вся миссия калимдорского отряда.

Они с Халой добрались до калитки их уютного пристанища. Вечер уже наступал с гор прохладой, каменная мостовая понемногу отдавала дневное тепло.

– Ну, прощайся, – сказал Шакнар девочке.

– Пока, киска! – малышка обняла львицу за покрытую шрамами шею и побежала к матери, которая уже встречала дочку на пороге соседского домика.

– Так и льнет к прохожим мужчинам, – улыбнулась орку стройная, миниатюрная гоблинка с раскосыми глазами.

– Ничего, – Шакнар неловко улыбнулся в ответ.

– Ее отец подался в Тарнеги, на золотые прииски. Хотел наладить там торговлю обогревателями. Край северный, почти все время холода. Уже больше года весточки не шлет.

– Надеюсь, что объявится, – не зная, что сказать, буркнул орк.

Под оценивающим взглядом женщины он невольно распрямил осанку, расправил плечи. «Ну, прямо боевой индюк во время тока!» – подосадовал на себя «Жизнь в сапогах».

– Надолго к нам? – гоблинка вопросительно наклонила голову.

– Э-э-э, не знаю… Может быть.

– Зашли бы в гости по-соседски. Я бы углов испекла.

«Углами» в Бегенче называли треугольные ароматные пироги с начинкой из ливера.

– Да, конечно, я зайду. Спасибо за приглашение, – Шакнар заторопился с кованым крючком на калитке и прищемил себе палец.

– Хорошо, буду ждать. Завтра?

– Да-да, завтра, – сказал орк, ныряя в спасительный дверной проем.

Его уши покраснели от стыда. Он был уверен, что она стоит и улыбается ему в спину. Улыбка наверняка добрая, с толикой насмешливой снисходительности. Солдафон. Угловатый, словно древний онарг по прозвищу «Овод». Будет продолжать дичиться – закончит так же, как метательный торсион, который гномы разнесли в аркельской битве одним-единственным артиллерийским выстрелом. И чего он смешался? Одинокая женщина. Скучает. Вся ладненькая из себя. Продолжая сердиться на свою деревянную натуру, он накормил Халу, после чего поужинал сам. Еду он нашел на пороге – принес кто-то. Нет, нужно заканчивать с такой жизнью, решил Шакнар. Сегодня же стоит серьезно поговорить с гоблином. Скорей бы, что ли, вернулся этот плут. Надо немедленно трогаться из этого прекрасного местечка. Хватит! Орк уселся за округлый стол из струганных маленьких досочек и принялся поджидать соратника, а пока вновь разложил перед собой подробную карту Фаркрайна, которую Ханчи раздобыл у местных. Корявый палец орка провел прямую линию от Бегенча до полуострова Чагда. Где-то там сейчас обустраивалась армия Лиги. Наверняка расположились вольготно, на широкую ногу, полагая, что находятся в полной безопасности. На вторые сутки пребывания в городе орков Шакнар отправил на юг маленькую диверсионную группу. Десять калимдорцев, самых яростных и непримиримых, ушли к берегам моря под началом щуплого беззубого Карая по прозвищу «Злой дух». Командир дал им передохнуть только один день, но воины не роптали – эти удальцы жили лишь ради войны.

– Сначала наблюдение, – предупредил лазутчиков «Жизнь в сапогах». – Мне нужны точные сведения: где высадились, как далеко находятся корабли, их строения, укрепления и все, что сможете рассмотреть. Как произведете разведку, двух солдат отправите в Бегенч с донесениями. Порознь.

– Выполним, – прошепелявил Карай.

Подбородок десятника напоминал расщепленный молнией пень. Таким его сделал удар эльфийского клинка, который заодно вынес бойцу все передние зубы. У «Злого духа» также отсутствовал прихватный палец на левой кисти, поэтому воин перед каждым боем крепко приматывал к ней тканевой лентой второй топор. «Рубить не препятствует! – бодро отвечал Карай, на вопросы сослуживцев – удобно ли ему сражаться с такой справой. Шакнар знал, что хитрость и изворотливость «Злого духа» уступает лишь его же ненависти к Лиге вообще и эльфам в частности.

– Возьмете с собой запас еды на два дня. Дальше живите охотой и собирательством. Деревни обходите, избегайте дорог. Ваш рейд должен быть скрытным. После того, как отправите в Бегенч гонцов, начнете забираться Лиге «под кожу». Нападайте на одиночек, громите бесконвойные обозы. Но помните главное – следов не оставлять! Лига, до поры, не должна понять, кто именно наносит ей эти уколы. Они станут искать вас, устраивать засады. Поэтому рассчитывайте свои силы, не рискуйте схватываться с крупными оружными патрулями или подозрительными партиями гражданских. После драки – прибирайте за собой все, вплоть до упавших волос. Ханчи даст вам специальный порошок «Укрывище». Когда будете уходить с места стычки, всегда кидайте в воздух одну-две его щепоти. Понятно?

Карай жадно облизнул верхнюю губу искромсанным языком.

– Исполним, как сказано, – просипел он. – Добыча с трупов наша?

– Десятину отряду, остальное себе.

– Будет сделано.

Шакнар спросил себя – а отправил бы он на юг солдат, если бы принимал решение сейчас? В том, новом душевном состоянии, которое так беспокоило его последние дни? Он спросил, но не смог найти ответа. В нем вновь поднялось едва утихшее раздражение. Минуты тянулись мучительно. Наконец входная дверь издала задушенный всхлип, и в комнату сначала просунулась гоблинская улыбка, а потом и сам начальник штаба.

– Где ты шлялся? – ворчливо спросил Шакнар.

Ханчи вздохнул:

– Столько дел…

– Есть новости? – грозно поинтересовался орк.

– О, да! – гоблин с важностью извлек из кармана своего нового камзола два гербовых свитка с множеством разноцветных печатей. – Вот. И вот.

– Что это за дребедень?

– Проект тоннеля.

– Что?!

– Мы организовали акционерное общество. Ты даже не представляешь, каких трудов мне это стоило. Зато в него вошли все видные граждане Бегенча: Авша, Могер, Шкурич…

– Тьфу на ваши гнусные рожи! Какой к болотному бесу проект?! Какое общество?!

– Ак-ци-о-нер-ное, – терпеливо пояснил гоблин. – И еще благотворительный фонд. Между прочим, я сумел протолкнуть тебя в сопредседатели. Собранные деньги пойдут на обучение наших солдат всяческим ремеслам. Потом, правда, придется возместить малую часть затрат – отработать по договору. Но это недолго. Год максимум.

– Ханчи, – задушевно произнес орк. – Я тебя сейчас удавлю.

Гоблин воздел к потолку маленькие красные ручки:

– Это же БИЗНЕС, Шакнар! Как ты не понимаешь!

– А, ну быстро говори, гаденыш, ты связался с ракшами или нет?! – взревел «Жизнь в сапогах».

Ханчи плюхнулся на табурет напротив, сложил ладони лодочками и словно штативом подпер ими свой остренький подбородок:

– Будут тебе переговоры, Шакнар. Будут, – сообщил он наконец. – Только ты не шибко на них рассчитывай. Пойдем-ка лучше в сопредседатели фонда. Уж там я тебе карьеру гарантирую.

– Где? Когда?

– Караннон пожалует в Скаллен, город гномов, через декаду. Там он и назначил тебе встречу. Постоялый двор «Слава металлургам!». Выдвигаться нужно послезавтра.

– Почему? Дотуда же дороги не больше чем на четыре дня.

– Послезавтра из Бегенча в Скаллен уходит большой обоз с товарами. Для вас с Халой там найдется местечко. Ты ведь не бросишь тут свою зверюгу одну? Издохнет же с тоски. А скакать на трех лапах до гномьей столицы… Пожалей животину!

Шакнар благодарно похлопал гоблина по костлявому плечу:

– Спасибо, дружище.

* * *

«Ревун!» Галвин полюбовался надписью, потом стер восклицательный знак и приписал «Грозящий». «Ревун грозящий». Вот это – самое то, что нужно. Трицикл глянцевел свежеокрашенными зелеными боками. А яркая красная надпись на боку добавляла толику хвастливого шика. Дядюшка Хобарн неодобрительно покачал головой и пробормотал себе под нос:

– Ишь, как убивается. Механизмом занялся, – денщик возвысил голос и громко предложил: – А вот, к примеру, молочка парного? А, мастер Громмард? Или, к слову сказать, можжевеловой водки стакан? Нет? Ээх-ма-а…

Галвин на предложения старика даже ухом не повел. Он озабоченно потрогал крепежные хомуты двух короткоствольных аркебуз, надежно ли стянуто? Толстые винты обещали выдержать энергию отдачи. Пальцами промерял расстояние от запального фитиля до места, где будут находиться его колени. Не прижгет ли? Вроде нет – далеко. Потом уселся в седло трицикла, положил руки на руль, примерился стрельнуть на ходу. Рука легко нащупала рычажок фитильного замка. И здесь тоже порядок. «Ревун» получился по-настоящему грозящим. Прямо хоть в битву на нем! Лицо инженера просветлело:

– А вот теперь, дядюшка Хобарн, можно и молочка! Да непременно с сухариком из кукурузной лепешки. Остались у нас кукурузные сухари?

– Остались. Этого добра довольно. А может, за хлебцем сбегать? Сегодня новые печи испытывали, первые караваи пекли. Запахи стояли… страсть!

Но Галвину не пришлось сейчас вкусить ни выменянного у местных козьего молочка, ни свежего хлебца с румяной корочкой. К ним размеренной трусцой приблизился один из подданных Бельтрана. Вестовой маркиза, со взглядом вельможи, но с далеко не аристократическими прыщами на юном лице, объявил инженеру, что ему надлежит срочно прибыть в шатер Трезубца на совет. Пока Громмард с кислой миной мыл руки и вытирал вспотевшее лицо, представитель людской знати переминался с ноги на ногу рядом, всем своим видом показывая гному, что «срочно» – это действительно «срочно».

Инженер бросил полотенце в руки Хобарна и неторопливым шагом направился к центру лагеря. Вестовой следовал за ним. Они обогнули тренировочную площадку, где строгие инструкторы гоняли деревенских рекрутов, и вступили на территорию будущей крепости. Галвин шагал мимо пирамид из стволов «кругляка», с которых тут же сдирали кору, мимо кузней, где шипело и звенело железо, мимо полевых кухонь с дымами и вкусными ароматами. Когда гном проходил рядом с мастеровыми, их разговорчики и шуточки стихали, но едва фигура гнома отдалялась, возобновлялись сызнова. Он словно двигался в куполе отчужденного молчания. А еще иногда в спину инженеру летело сказанное вполголоса ругательство. За последнюю декаду Галвин вынужден был смирить свой гордый нрав. Иначе бы он перессорился с половиной войска и ухудшил свое и без того скверное положение. Народ крепко озлился на него и не без повода – бывший всеобщий любимец встал на защиту чужака, который средь бела дня, прямо в центре войскового бивуака порешил двух заслуженных ветеранов. Пусть они хватили лишку. Ну и что? Не убивать же их из-за этого? А вот изменника – ракшу и вправду следовало исказнить. Что и было совершено каким-то, по-видимому, очень приличным человеком. Вражда к инженеру сначала слегка поутихла, но в последние дни вспыхнула с новой силой. На то была отдельная причина. Именно вследствие ее Бельтран созвал сегодня совет, Галвин в этом не сомневался.

Гнома угнетала народная неприязнь, но еще больше он досадовал на Эйру. Старшина дворфов так и не сменила в его отношении гнев на милость. Неужели она ничего не понимает? Или не желает понимать? Свободное время русоволосая красотка теперь проводила в компании Аргантэля и его подруги Калебры. К ним часто присоединялся один из дружинников Бельтрана – барон Тирсис. Четверкой они разгуливали по окрестностям, а по вечерам, прихватив припасы и вино, отправлялись в дюны – жечь костер и слушать, как барон исполняет очередную балладу под музыку тагельхарпы. Галвин не владел ни одним струнным или духовым инструментом, он вообще провел жизнь вне мелодий и гармоник, но теперь с удовольствием приобщился бы к культуре в том смысле, что его не покидало желание расколоть смычковую лиру о лобастую голову Тирсиса. Раньше он, между прочим, неплохо к нему относился. Даже пару раз вежливо побеседовал на тему того, что главное отличие трицикла от лошади – то, что лошадь иногда засекается, а трицикл – нет. Теперь же, слушая издалека дребезжание его тагельхарпы, Галвин неоднократно ловил себя на мысли, что барон определенно – самое ничтожное из сотворенных богами живых существ, и давался диву, как умница Эйра может проводить время в обществе столь ординарного и скучного типа.