Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 352 страниц)

Варан уверенно потащил спасителя вниз.

Он увидел, как маг Подорожник переваливается через край колодца. Как лопается веревка. Как на фоне светлого проема мелькают ноги в башмаках из рыбьей кожи…

«Ты мертв», – сказал кто-то.

Падение замедлилось. Теперь Варана снова тащили наверх.

Свет проема был все ближе. Варан увидел над собой белое лицо с крохотными, глубоко ввалившимися глазами.

Следующим рывком его перебросило через край; он едва не соскользнул в соседнюю расщелину. Цепляясь руками и ногами, задержал падение. Замер. Ныл ветер. А больше не было ни звука.

* * *

– Ты врал мне. Ты умеешь летать.

Они сидели на каменном карнизе. Пластуны, как и было предсказано, сбежали, едва дождавшись заката. Спасибо верным птицам – пометили место, оставив на карнизе две едко пахнущие кучки. Варан уселся рядом без всякой брезгливости, но маг не успокоился, пока не нашел способ сбросить пластунов подарочек в бездну.

Теперь они сидели в темноте, которая с каждой минутой становилась все гуще и определеннее. Нагретый солнцем камень отдавал тепло.

– Не говори ерунды, – вяло огрызнулся маг. – Я могу продержаться в воздухе несколько секунд… ну, минуту… в крайнем случае. Честно говоря, никогда не встречал магов, которые летали бы сами, без помощи птиц или заговоренных предметов…

Подорожник наклонился и плюнул вниз, в бездну. Плевок засветился зыбким неприятным светом. К ночи ветер стих, и мерцающая искра падала почти отвесно, пока не погасла где-то в облаках.

– Во рту пересохло, – пожаловался Подорожник.

– Я бы поплевал, – сказал Варан. – Но у меня так не получится…

– Начальник птични сам ничего делать не станет – побежит к князю. Тот либо примет его, либо велит обождать до утра… А если примет – потеряет полчаса на приступ напускного гнева… За гневом так удобно прятать панику…

– Чего ему бояться?

Подорожник почесал кончик носа:

– У нас сложные отношения с князем Круглоклыкским… Но за жизнь мою он отвечает головой.

– Перед кем?

Подорожник удивленно на него покосился. Варан прикусил язык. Маг снова наклонился над трещиной и выплюнул условный сигнал.

В глубине разломов что-то шелестело и потрескивало. Возникли в темноте чьи-то светящиеся глаза. Мигнули, погасли. Снова тишина. Шорох осыпающегося песка…

– Завтра вернусь со стражей, – пробормотал Подорожник. – Ты говоришь, там трещина в крышке?

– Еще какая. И сквозь дырку в сундуке светят деньги.

– И кто бы это мог быть, – пробормотал маг совсем тихо, себе под нос. – Скажи мне название чего-нибудь кислого.

– Перекисший репс.

– Не знаю, не ел…

– Уксус.

– О-о! – Маг снова плюнул. На этот раз плевок светился ярче обычного.

– У тебя воды совсем не осталось, – сказал Варан.

Маг потряс пустой флягой.

– Нет, внутри, – сказал Варан. – А может…

– Это идея, – сказал маг.

Последовала возня на карнизе. В темноте Варан совсем потерял мага из виду; вдруг вниз полетела, переливаясь голубым и зеленым пламенем, струя жидкого огня.

– Ого, – только и сказал Варан.

Струя быстро иссякла.

– Ты прав, воды не осталось, – печально сказал маг. – Ни внутри, ни снаружи… И они вовсе не спешат меня искать.

Варана немного обидело, что он сказал «меня», а не «нас». Хотя, с другой стороны, это было правдой – на поиски Варана здесь, наверху, вряд ли найдутся охотники.

– Но они же не могут совсем о нас забыть, – сказал Варан.

Возможно, маг кивнул. Варан уже не видел ничего вокруг – только зеленые глазки-бисеринки снова вспыхнули в дальнем разломе, переметнулись поближе, мигнули и снова пропали.

– Это люты, – сказал маг. – Души преступников.

– Что?!

– На самом деле это просто звери… Хотя и странные. Например, они запросто жрут друг друга. Живут семейкой – самец, самка и детеныши. Потом вдруг самка ни с того ни с сего съедает потомство и супруга… Или самец. А бывает, подросший детеныш съедает отца и мать, братьев и сестер.

– Кошмар, – пробормотал Варан.

– Поэтому они не плодятся. Но в то же время их не становится меньше… Говорят, преступников на земле всегда одно и то же число. Если одного повесят – другой тут же родится. На Болотном Крае считается плохой приметой, если младенец родился в один день с казнью. Такого, чуть подрастет, пытаются выжить куда подальше… А на Россыпи преступников вообще не казнят.

– А что с ними делают?

– Сажают в тюрьму на всю жизнь…

Варан поежился:

– Еще сторожить их…

– А их не надо сторожить. Там тюрьма большая, целый город под землей… А вход один. И в этот вход уже сто лет как врос большой крючник.

– Кто?

– Такая тварь… Вроде как червяк. Спереди дырка, сзади дырка, по бокам костяные крючки – добычу хватать, ползать, опять же… Он быстро ползает по земле, по камню все едино… И вот, пока он свободно гуляет, ничего особенного – ну, хищник… Ну, овец крадет… А если почему-то застревает в земле… Это редко, но бывает… Тогда с голодухи пускает корни из крючков. Укореняется, и уже не сдвинуть…

Варан нервно сглотнул:

– Ты сам… видел?!

– Вот этими глазами, – серьезно отозвался маг. – Так вот. На входе в тюрьму у них врос крючник. Питается водой, земляными соками… То есть уже как бы не хищник, а растение. Но рот остался, и полость внутри, и дырка сзади. Так вот преступника, которого осудили, дают ему сглотнуть. Это противно, но не больно. Он проходит тварь насквозь и выходит сзади… невредимый. А обратно – никак. Пища у крючника только в одном направлении движется…

– Шуу, – еле слышно прошептал Варан.

– А ты думал… Мир богат чудесами, и не все из них миленькие.

Горящие глазки мерцали теперь у них над головами. По-видимому, лют, или кто это был, легко перемещался по отвесным камням.

– Он на нас сверху не кинется?

– Нет… Никогда.

– А ты мог бы его прогнать?

Подорожник щелкнул пальцами. Глазки исчезли.

– Ты, наверное, очень могущественный, – сказал Варан, помолчав.

Подорожник ничего не ответил.

– Я слышал, – осторожно начал Варан, – что магами рождаются… То есть я хотел сказать, что от рождения… ну…

– Когда-то давно, – устало сказал Подорожник, – я рассказывал тебе историю… пытался рассказать. Про Печника – мастера очагов. Бродягу, который никогда не ночует дважды под одной крышей.

– Да, – неуверенно сказал Варан. И подумал: если на материке дороги такие длинные, как прожилки на древесных стволах… можно позволить себе такую роскошь – быть бродягой.

– У него нет имени. Ни родины. Никого. Он ходит от дома к дому, от селения к селению… В жилище, где он разложит огонь в очаге, всегда – пока стоят стены – будет мир и достаток. Хоть двести лет… Я видел такие дома. Развалюхи, едва держатся… а их подкрашивают, латают, мастерят подпорки, хотя давно могли бы поставить новый дом.

– И у них действительно мир и покой? – недоверчиво спросил Варан.

– Представь себе…

– А что ему стоит – разложить огонь во всех домах по очереди?

Маг тихонько хмыкнул:

– Он никогда не слушает ничьих советов. Никто не знает, как он ищет место для ночлега… Если бы он выбирал дома, где живут порядочные, работящие, и так далее, и так далее… Или, наоборот, несчастные, нуждающиеся в утешении… Но нет. Он может постучать в любую дверь, совершенно в любую…

– А если его прогонят? – жадно спросил Варан. – Он накажет, наверное, молнию нашлет или еще что…

– Какую молнию, опомнись, – маг засмеялся. – Тем, кто его прогонит, ничего не будет. Ни хорошего, ни плохого. Ничего… Кстати, его и гонят довольно часто. Потому что одно время, когда слухи о нем были особенно громкими… развелось Шуу знает сколько бродяг, просившихся на ночлег и с таинственным видом разводивших огонь. Самозванцы. Это всем надоело, ну и…

Подорожник замолчал.

– Почему же у него нет знака, – сказал Варан. – Какой-то метки, по которой его можно было бы отличить…

– Ага-ага, – хмыкнул Подорожник. – Звезды во лбу, да?

– Может, и звезды, – пробормотал уязвленный Варан. И спохватился: – Так это легенда или все-таки правда? Если ты видел те счастливые дома…

– Я много чего видел, – Подорожник вздохнул. – Может, те люди… получили свое счастье как-то по-другому. А может, и не было счастья. Может, они хотели удивить соседей… И придумали себе сказку… Что еще у нас есть кислое?

– Кисляк из кричайкиного молока.

– Не пил… Какой вы, однако, гадостью питаетесь там у себя в поддонье… Ладно. Опять уксус. Уксус, да?

Прошла долгая минута, прежде чем вниз полетел тусклый, еле заметный огонек.

– Все, – выдохнул Подорожник. – Думаю, надо поспать.

– Ага, – буркнул Варан. – И проснуться на полдороге в поддонье.

Маг засмеялся:

– Ну, давай приклеимся к скале… Есть способ…

– Я не хочу спать, – признался Варан. – Я хочу пить.

– Я тоже, – серьезно ответил маг.

– Ты не мог бы наколдовать воды?

– Сейчас? Нет.

Помолчали.

– Самого главного я тебе не сказал, конечно, – тихо проговорил Подорожник. – В доме, где он своими руками сложит очаг… там родится маг.

– Ты хочешь сказать, – подумав, пробормотал Варан, – что в других местах маги не рождаются? Ни во дворцах, ни…

– Только если он сложит очаг. Во дворце ли… в шалаше…

– А ты…

– И я. Все. Поэтому их так мало. Нас.

– Значит, среди поддонков бывают маги?!

Подорожник засмеялся:

– Там, где он ходит, не бывает поддонков и горни. Там земля простая и плоская, как стол… и нет моря.

– Да, ты говорил. Озера, реки…

– Дороги…

– И деревья до неба.

– Да. Если повезет попасть в настоящий лес…

– Я хочу туда! – вырвалось у Варана.

– Тебе поздно, – серьезно заметил Подорожник. – Ты ведь уже родился…

Посмеялись вместе. Варан оборвал смех: ему показалось, что из-за ближайшего камня кто-то глядит.

– Этот… который сидел на замке…

– СТОРОЖОК?

– «Ты мертв», – Варан содрогнулся, вспомнив ползущие буквы на замке.

– Скверно, – маг вздохнул. – Тот, кто оставил тайник, был серьезный человек… Или есть. Вряд ли он сгинул… не таков мастер, чтобы сгинуть ни с того ни с сего… Хотя бывают неожиданности… вот камнем ухнуло по крышке. Честно говоря, Варан, если бы сундук был целый и сторожок действовал в полную силу…

– И что бы оно со мной сделало? – спросил Варан с болезненным любопытством.

– Ничего особенного. Смертельный испуг… Трупы кладоискателей, умерших от разрыва сердца, производят неизгладимое впечатление на тех, кто идет следом. У них, знаешь, такие лица… гм. Сторожок может сто лет как протухнуть, а клады лежат себе, полеживают…

– Я же сам вызвался, – сказал Варан после длинной паузы. В голосе мага ему померещились муки раскаяния.

– Совестливые вы там, в поддонье, – хмыкнул маг. – Ради порядка должен заметить, что отправить сначала тебя – грамотное решение. Ведь ясно, что тайник поврежден… а значит, и сторожок подранен.

В глубине горы что-то громко треснуло. Посыпалось. Стихло.

– Что молчишь?

– Да так, – глухо сказал Варан.

– А вот не надо привыкать ко мне, – сказал Подорожник другим, холодным и отстраненным голосом. – Дружка нашел…

Из щелей повеяло слабым, неожиданно теплым ветром. В отдалении крикнула птица, еще и еще. Маг Лереаларуун торжественно поднял руку с перстнем. Красный луч ушел вниз, мигнул, погас – и загорелся снова, указывая стражникам путь к пропаже.

– Кто таков?

Серебристые латы горели под солнцем так, что прокопченные стекла очков не спасали.

– Поддонок.

– Почему не в поддонье?

– Винтовой… сушняк вожу. Воду.

– Почему слоняешься без дела?

Стражникам было скучно. Их осталось всего несколько человек на опустевшем острове. Императорская гвардия ушла, поручив неудачникам охранять голый камень, где из развлечений доступны только карты да пара потасканных шлюх.

Варан набрался наглости:

– Был вызван по личному распоряжению князя. Выполняю задание его могущества Императорского мага…

– Чего?!

– Охота – проверяйте, – с легким сердцем предложил Варан.

Стражники благоразумно сочли, что береженого Император бережет. Для порядка хотели дать Варану пинка, но тот привычно увернулся.

Опустевший Круглый Клык пугал его. Лысый, высохший, жалкий, неожиданно маленький; поднимись на горку – оглядишь весь остров от берега до берега. Белый камень, редкие островки растрескавшейся земли, жгучее небо, ледяной ветер… Там, где раньше помещались целые кварталы летних жилищ, теперь гладко и голо да ржавеют забытые в щелях колышки палаток. Варан попытался отыскать место, где была отцовская харчевня, но не нашел.

Каменные дома горни стояли в центре острова – спина к спине, как горстка бойцов, готовых обороняться до последнего. Княжеский дворец, в сезон утопавший в зарослях ктотусов и шиполиста, оказался не таким уж большим и не таким величественным, как о том принято было говорить. Зато башня не изменилась нисколько – обиталищу мага плевать было на сезон и межсезонье, она все так же смотрела в небо, и на крышу ее как раз опускалась сверкающе-белая, до боли в глазах, и очень большая крылама.

Варан потупился и часто заморгал. Поддонку не подобает так долго смотреть на небо, хоть три пары очков надень. И что ему за дело, кто и с чем навестил сегодня Императорского мага? Хотя крылама явно не княжеская. Здешнюю-то птичню он видел: четыре птицы поменьше, для патрулирования, и одна большая, для гонцов, но у той большой порода порченая – крылья с черными маховыми перьями…

Значит, к магу прибыл гость из столицы. И речь пойдет скорее всего, о сундуке с поддельными деньгами…

Варана чуть знобило – он не спал ночь и, что хуже, со вчерашнего дня ничего не ел. На рассвете его отвели на причал; здесь работали кое-какие знакомые поддонки – ворошили разложенную под солнцем морскую траву, сгребали сушняк, чинили причальные доски. От них Варан узнал, что отец на винте был здесь вчера вечером, расспрашивал о сыне, даже ходил к старосте причала, но ничего не узнал и ничего не добился. Обещал подняться на другой день после полудня.

– Он винт недоворачивает, – с осуждением сказал молодой работник, имени которого Варан не помнил. – Едва цепляется, на последнем издыхании… Причальники говорят – нет хорошей накрутки, торопится слишком. Эдак он однажды навернется, и нам причал сломает, и машину к Шуу разобьет, вот помяните мои слова…

Вскоре за этим едва не случилась драка. Работник искренне не понимал, что он такого сказал; Варана оттащили, вразумили грубыми словами и велели тихо сидеть, пока не поднимается винт. Поесть не предложили – слава Императору, на пристани нашлась бочка с водой и железная кружка на цепи…

Варан, которому давно надоела пристань с ее лабиринтом вонючих нор, тесными складами и спесивыми причальниками, не стал дожидаться винта. Все равно отец поднимется не «после полудня», а самое раннее вечером: даже при половинной накрутке пружину так быстро не завести… Варан тщательно обновил слой копоти на своих очках и отправился в мир горни, под солнце.

Каменная дорога поднималась на пригорок и ныряла вниз, теряясь из глаз. Казалось, она уходит прямо за горизонт. Варан наполовину опустил веки; приятно было воображать, что странствуешь. Что можно идти и идти, с рассвета до заката, и радоваться оттого, что дороге нет конца…

Он прошел сотню шагов. Остановился на пригорке. Теперь перед ним открылся край света – пелена облаков внизу. Дорога спускалась вниз и обрывалась там, где над самой пропастью болтался и дымил погашенный сигнальный фонарь.

А может, прыгнуть, подумал Варан ни с того ни с сего. Оттолкнуться от края – и как в море… Пронизать навылет облака. Увидеть на секунду залитое дождем поддонье. И навеки избавиться от всех разочарований…

Он ужаснулся собственным мыслям. Вероятно, сказывались голод и недосып, и еще то, что он никак не мог набраться решимости и приблизиться к жилищам настоящих горни. Сезон уравнивает, зато межсезонье напоминает о пропасти между верхним и нижним миром. Нила – наполовину горни, а значит, все случившееся летом – змейсихи, пещеры, запах сухих водорослей – приснилось Варану. Виноват сезон – навевает странные сны…

Красно-желтое крыло бабочки, придавленное черепком глиняной вазы, подергивалось на ветру, как живое. Варан, не думая, поднял черепок и взял крыло в руки. Ладони покрылись пыльцой, пыльца взлетела ярким облачком, которое тут же расплылось и растаяло. Крыло осталось в руках у Варана серой, кое-где прозрачной тряпочкой.

Он выпустил крыло, и оно взвилось в воздух почти торжественно, почти красиво – в последний полет…

Варан вытер руки о пучок бурой травы-бархатки, неизвестно как сохранившейся в щели под камнем. Может быть, придумать какой-нибудь предлог? Ведь он, Варан, является носителем тайны и – что очень кстати – никому не обещал хранить ее. Он летал сперва на крыламе, а потом на пластуне, он слушал рассказы Императорского мага, он нашел тайник и едва спасся от стража-заклинания… (В этом месте размышлений Варана передернуло. Надо же, какая гадость – «Ты мертв»…)

Глупо и неестественно будет, если он, Варан, проведя почти целый день наверху без дела, не попытается разыскать Нилу и рассказать ей последние новости. Он вздохнул, еще раз отряхнул ладони, вытер слезы, катившиеся из глаз, несмотря на очки, и направился к сердцу острова – домам, сложенным в незапамятные времена из больших и мелких каменных глыб.

Нет никого хуже слуг, живущих наверху, – так когда-то говорил отец. Варану редко доводилось встречаться с этой породой, но каждая такая встреча лишний раз подтверждала отцову правоту. Я потомственный горни, читалось на лбу у каждого из них. То, что я выношу горшки за княжеским племянником, и отец мой выносил, и дед выносил, – не имеет значения. Я вырос под солнцем, и ты, прячущий глаза за темными стеклами, не смеешь смотреть мне в лицо, как не смеешь взглянуть на взрастившее меня светило…

– Ступай прочь, поддонок, или я позову стражу!

– Что ты здесь делаешь, жаба? В Кишку захотел?

– Я ищу девушку по имени Нила, – повторял Варан, как заведенный. – Она служит во дворце…

– Идиот! Ты думаешь, тебя кто-то подпустит близко к дворцу? Ступай в свое поддонье!

Перед воротами дворца помещался резервуар с водой, там плавали солонухи – две штуки. Варан подкрался поближе; рыбины, и большая и маленькая, были на редкость уродливы. Бесформенные тела их покрывала корка соли; солонухи были едва ли не самым ценным княжеским достоянием, потому что обладали свойством превращать морскую воду в чистейшую пресную – примерно по стакану в день. Отцу нынешнего князя преподнесли их в подарок чуть ли не за сто лет до Варанова рождения, и с тех пор ни один рыбак и ни один путешественник не могли преумножить сокровище, более того, никто не знал толком, где такие рыбы водятся. Поддонки втихомолку радовались этому – неизвестно, как сложились бы отношения верхних и нижних княжеских подданных, если бы пресная вода доставалась верхним без помощи водосборников нижних…

К воротам дворца вел горбатый мостик, красиво отражался в круглом озерце.

– Эй, ты! – стражник у ворот зачем-то поднял копье. – А ну, отойди!

И Варан поскорее отошел. С его-то счастьем – обвинят в покушении на жизнь драгоценных рыб и повесят с облегченным вздохом: наконец-то!

В животе бурчало все настойчивее. Варан вернулся на пристань, зарылся в кучу сушняка и проспал до заката – пока его не разбудили, тряхнув за плечо. Разбудивший оказался отцом – лихорадочно-веселым, непривычно говорливым, не верящим, кажется, в свое счастье, – в который раз потерянный сын снова возвращается живым и здоровым…

Варан отмалчивался – то, что можно было рассказать Ниле в самых красочных подробностях, показалось бы глупой выдумкой, вздумай он поделиться пережитым с отцом. Взвалив на спины по мешку с сушняком (тяжесть невелика, но равновесие трудно удержать – сдувает), они один за другим прошли по причальной доске, навесили груз на крючья по бокам корзины, вернулись за новыми мешками и так, шагая взад-вперед по узкому причалу над бездной, нагрузили на винт восемь мешков сушняка и четыре мешка сухой, еще теплой соли.

Отец задыхался. А Варан ничего – привык, наверное. Придышался к воздуху горни.

Солнце уходило за край облаков. Подсвеченные сбоку, они казались совершенно реальной местностью с горами и пещерами, с деревьями, с обитателями; даже Варан, много раз испытывавший облака на ощупь, загляделся. Уж не та ли это страна, куда уходят горни после смерти?

– Пошли домой, – отец положил руку ему на плечо. – Мать измучилась… Ночь не спала… Пойдем.

Варан кивнул, прекрасно понимая, что дела его наверху закончены, и немного стыдясь того, что о матери за все эти полтора дня не подумал ни разу. Причальник Горюха махнул рукой, давая добро на спуск; отец первым влез в корзину, осмотрел крепления груза, кивнул Варану:

– Император с нами… Загружены под завязку, ну да вниз – не вверх… Давай, сынок.

Варан перебросил ногу через край корзины и в последний раз обернулся на пристань – причальные доски, как растопыренные пальцы, черные дыры складов, два причальника на краю каменного карниза сидят, свесив ноги, поплевывают в бездну, благо поддонкам все равно, плевки или дождь…

Причальники разом обернулись, заметив что-то, невидимое Варану, и через секунду из темного коридора выскочила Нила. Варан моментально узнал ее, несмотря на то, что была она не в привычных брюках, а в платье. Широкополая шляпа сдвинута на затылок, рваной паутинкой болтается светлая вечерняя вуаль – Нила выглядела как настоящая горни, только что проснувшаяся на куче сушеных водорослей.

– Нила! – Варан замахал рукой, разом забыв о причаль-никах, об отце и о винте. – Нила!

Дежурный причальник поднялся, шагнул к Ниле, протянул руку, будто преграждая ход; Нила увидела Варана. Причальник крикнул что-то предостерегающее, но Нила уже бежала по доске, сложная конструкция раскачивалась под ее ногами, и крепления, удерживающие винт, стали опасно скрипеть.

– Стой! – крикнул отец. – Да что же!.. Нельзя… Куда?!

Ниле, казалось, наплевать было на облака внизу. Она добежала до половины причальной доски и тут только заметила, что настил скачет, как пойманная рыба. Тогда она остановилась, присела, ухватилась руками за причальную доску – и наконец-то испугалась.

– Стой! – снова крикнул отец. – Да ты…

Варан встал на четвереньки и, вовсе не заботясь о том, чтобы не выглядеть смешным, пополз к Ниле. Растревоженный причал ходил ходуном.

Нила смотрела потрясенно – как будто за время, что они не виделись, у Варана выросла вторая пара ушей.

– Здесь нельзя бегать, – сказал он и обнял ее за плечи.

– Меня сейчас вырвет, – простонала она замогильным голосом.

– Я тебя искал, – признался Варан.

Причальники вопили и ругались. Ветер уносил их слова.

– Мне сказали, – пробормотала Нила.

Варан крепче прижал ее к себе.

– Как там? – спросила она глухо.

– Внизу?

– Вообще…

– Нормально, – отозвался он, не уверенный, что правильно понял вопрос.

– Ну… ты скучаешь? – Нила требовательно взглянула ему в глаза.

– А ты как думаешь?

– Эй! – резко крикнул отец. – Да что же такое, а?!

Они болтались между небом и землей, между отцом и причальниками, болтались, вцепившись в доску и друг в друга.

– Как у тебя? – спросил Варан, чувствуя, как секунда за секундой выходит время их разговора.

– Нормально, – она слабо улыбнулась. Перевела дыхание; ветер отогнул край богатого кружевного воротника, и Варан увидел, как на тонкой белой шее переливается огнями ожерелье.

– Что это?! – поразился он.

Она так дернулась, что чуть не свалилась в пропасть. Поняла вопрос, но зачем-то притворилась дурочкой:

– Что? О чем ты?

– Камни, – сказал Варан.

Причальная доска дернулась сильнее – это отец выбрался из корзины. Варан видел, как Ниле хочется поправить воротник, но она не решается отнять руки – левую от края доски, правую от Баранова плеча.

– У князя на службе все такие носят? – спросил Варан медленно.

Нила вдруг разозлилась:

– А мне перед тобой отвечать? Оправдываться, что ли? Я его украла у тебя? Ты мне кто – хозяин? Отец? Иди себе…

Злость помогла ей преодолеть страх. Она наконец-то выпрямилась и, балансируя, на трясущихся ногах побрела обратно – к скале, где бранились причальники.

Отец взял Варана за шиворот. Поставил на ноги:

– А если бы навернулись?! А если… Скотина ты такая, мать все глаза выплакала… А ну пошел!..

И Варан пошел. Сел на дно корзины. Обхватил руками колени.

Голубое небо гасло – наступал вечер. Звякнули, открываясь, крепления; корзина замерла в обморочной тишине, покачнулась и начала падать. Этот момент полета Варан любил меньше всего.

Засвистел ветер; развернулся, повинуясь ему, винт, распустился цветком, и в зловещий свист ворвался рокот лопастей. Винт занял собой все обозримое небо.

Падение перешло в полет.

Весь следующий день он провел, двигаясь по кругу, наворачивая пружину. Рядом отец длинно ругался со старостой Карпом и парой механиков с Малышки, по личному повелению князя присланных для запуска второй винтовой установки.

– Не пойдет под таким углом! – кричал отец угрюмому Карпу. – Накренит машину, улетим в море к Шуу в гости, ищи потом… Если ставить – вот здесь! – и тыкал пальцем в камень.

– Здесь скала, – бубнили механики. – Камень долбить – сами не управимся, давай помощников, староста…

– Нету у меня помощников! – брызгал слюной Карп. – Все на работе – кто в море, кто на полях, и без того задолжал нам этот винтовщик, сколько парней тут у него вертелось бесплатно…

– Князь велел вторую пружину…

– Ну так ставьте здесь, где мягко!

– Да не пойдет под таким углом!..

Разговор их шел по кругу, и кругами ходил угрюмый Варан. Пружина, поначалу длинная и вялая, понемногу сжималась, наливаясь злой силой. В детстве Варан думал, что пружина живая, и недоумевал, откуда в таком маленьком существе столько мощи – рвануть трос, закрутить винт, чтобы он пробился к солнцу…

Откуда у нее ожерелье? И не то ли это самое?..

Подарок, и сомневаться нечего. Там, наверху, скучно. Горни развлекаются, делая подарки хорошеньким девицам…

Но Нила!..

Дождь барабанил по капюшону. В мокром камне отражалась размытая фигура, бредущая по кругу.

– …А что делать? – кричал отец сорванным уже голосом. – Что, мне девчонок выгонять сюда – камень долбить?! Много они надолбят вам, так надолбят – князь просто от счастья умрет… И не грози мне, Карп! Я честный винтовщик, мне бояться нечего! У меня у самого донные не сжаты, вот осыпаться начнут! Кто мне детей кормить будет – ты, Карп?!

Варан осторожно закрепил ворот – не приведи Император, сорвется, вся работа насмарку. Подошел ближе, глянул через плечо старосты на предмет спора – две меловые отметки, на земле и на камне, полусмытые дождем. Отец хочет ставить вторую пружину как раз напротив первой…

– Я выдолблю, – сказал он тихо.

Его услышали спустя полминуты. Как ни в чем не бывало, спорили, орали, ссорились; потом одновременно замолчали и обернулись. Механики смотрели удивленно, Карп – раздраженно, во взгляде отца ясно читалось: «Сдурел?!»

– Выдолблю, – повторил Варан. – Только если наверх – меня. Только я чтобы. Я и дважды в день могу…

Карп отозвался первый:

– Вот оно что… Загор, – это отцу – женить бы парня. Смотри, как рвется. Девка у него наверху, крепенькая такая штучка… Долбить он хочет, – и староста улыбнулся так паскудно, что у Варана свело челюсти.

– Пусть тогда община платит, – хмуро сказал отец. – Он мне на другое нужен… Один добытчик в семье – я на винте, мать на поле, а с девчонок что взять…

Заспорили снова, как-то устало, без прежней ожесточенности. Варан снял ворот со стопора и привычно пошел по кругу. Каждый круг приближал его встречу с Нилой.

А со старостой Карпом он посчитается потом – и сразу за все.

Неделю он не разгибал спины, спал урывками, видел перед глазами только скалу, только проклятый камень. Он даже наверх не поднимался – это делал за него отец. Варан говорил себе, что нанят нижней общиной и потому не должен прерывать работу даже на короткое время подъемов; на самом деле он боялся, что, поднявшись, не увидит Нилу. Не успеет. Или она не пожелает. Или, что еще хуже, придется снова спрашивать, откуда взялось ожерелье…

Временами он проклинал себя за эту дурацкую затею. Кто тянул за язык?! Лунка росла день ото дня, в ней скапливалась вода, Варан вычерпывал воду и зажигал в лунке масляный костер, а когда камень раскалялся, снова поливал водой; потом вбивал железные штыри в образовавшиеся трещины и бил, бил, колотил молотом…

Он почти не бывал дома и спустился на берег только однажды – когда пришли плотогоны.

Деревянное колесо смутно отражалось в неподвижной воде, подернутой пленкой дождевых капель. Вокруг плота кружили лодки, люди приценивались, торговались, отбирали одиночные бревна и целые связки; плотогоны, покраснев от натуги, волочили проданный товар к краю плота и бросали в воду, поднимая высокие брызги. Покупатели на лодках цепляли покупку крючьями и радостно волокли к берегу, где уже высились большие и малые поленницы…

Варан толкался среди односельчан. Что они о нем думали – сейчас было неважно, в такие дни забывались и дружбы, и обиды, все теряло значение, кроме дерева, смолистого и жаркого, твердого и податливого, дерева для лодок, для прекрасных душистых скамеек, для детских игрушек, для женских украшений и для очага, разумеется – ведь межсезонье впереди…

– По два реала?! Ну это вы дешево, дядя, сговорились, такой товар – и по два реала…

– А подход надо знать, – объяснял довольный сосед. – Плотовщик, он когда видит, что ты не Шуу деланный и в древесине разбираешься – он обязательно уступит, поверь, парень…

Варан гладил рукой мокрую кору. Считал годовые кольца. Иногда, будто наклонившись за чем-то, ненароком прижимался щекой к душистому и колючему, шероховатому или гладкому дереву. Вечером на берегу зажгут большой костер – каждая семья пожертвует на праздник по несколько бревен. Нет ничего красивее, чем осенний костер до неба; тучи подсветятся снизу, капли дождя испарятся, не долетая до земли. Наверное, даже горни увидят отблеск пламени сквозь толстый слой туч. Дети уже сейчас предчувствуют праздник – носятся по берегу, орут и смеются, пересыпают в ладонях мокрые опилки…

В этот день играют свадьбы.

Варан не станет дожидаться огня. Он возьмет отцов фонарь, поднимется на винтовую площадку и станет долбить камень под вторую пружину.

И пусть староста смеется сколько влезет.

* * *

Винт, основательно накрученный, с полной загрузкой, завис сильно в стороне от причала. Варан налег животом на рычаг – подобрался ближе, но не дотянул. Бросил цепь с крюком – и попал; причальник попробовал зацепить корзину длинным багром – и промахнулся.

– Держись! – крикнул причальник.

Варан, чья голова после бессонных ночей работала, на удивление, ясно, думал только о том, как бы не сломать машину. Вцепившись в стержень винта, он дождался момента, когда лопасти замрут, и сдернул вниз железное кольцо; лопасти сложились, хоть и не до конца. В следующее мгновение винт опрокинулся и повис на единственной цепи; выдержи, подумал Варан. Кузнецы с Малышки клялись, что на такой цепи можно Шуу вытащить со дна… Выдержи меня с полной загрузкой, я ведь не такой тяжелый!..